# Я, Нони, и я живу у моря-океана

Лолла Марч

Эта история задумывалась, как призыв к природе, чувствования окружающего мира. Собственно это и есть ответ на вопрос: как это жить у моря-океана? Красота стихий, которая смешивается у ног и поднимается до облаков. Слова, которые окунают и возносят. Потом, случайно, примешалась ароматная гастрономия, а за ней: идеи, чувства, прошлое, мечты и надежды. Незримое и осязаемое. Дружба и потери. Вопросы и ветер. Желание удержать время и как можно выше отпускать воздушного змея. Выше и выше. Ты умеешь читать между строк? Восполнять пробелы чужой жизни? Проникать туда, куда в сущности не мог? Какой любимый цвет у Нони? Почему её так зовут и где она живёт? Почему она записывала именно это? Какая она, девочка, которая живёт у моря-океана? Важно где жить или важно как? Что ела Нони, называя помидорками?

## Как бы начать эту историю?


Глава первая.

Или часть.

И она начинается вот так:

Я Нони, я живу у моря-океана.


Да, начало слишком простое вышло, но это ничего. Я хочу рассказать, что такое жить у моря-океана.

Нет, я еще не умею хорошо писать, но у меня хорошая память. И я стараюсь запомнить каждую деталь, а выходит это еще лучше, когда я рассказываю её у себя в голове. Так, мгновенно рождается история того, что я вижу.

Я живу на острове посередине моря-океана и тут, помимо всего прочего, только два вида людей: одни никуда не ходят дальше, чем требуется. А другие, могут обойти за день весь остров. Быть может, весь остров так просто и не обойти, но выражение их лица, говорит о том, что это им вполне может удастся при большом желании.


Поймать рыбы, собрать мидий, ракушек в карман, камушки в другой; и удочку с ведром нести так, чтобы рыба не выпрыгивала. Да, успевают еще есть сорванный фрукт. А пальцы рук уже указывают на то, что они поели ежевики.

Вы следуете за мной? Я выхожу с папой из условной калитки, она шмякается об деревянный столб. Зачем этот низенький заборчик тут придумали? Ах, да, я спрашивала об этом бабулю. Она сказала, – это что бы маленькие дети знали, что за ограду ходить нельзя.

Ровно пять больших деревьев умещаются у ограды; кусты, доходящие до половины деревьев. Трава, которая растет прямо из песка и два молоденьких росточка. Зачем тут ограда, если все равно не пройти вот так просто насквозь эти заросли?

Каждый раз проходя этот лесок не знаешь, что будет за ним.

Слева, между раскидистых деревьев, которые расположились у границы песка, устроились маленькие, серые домишки. Эта наша рыбацкая деревня. Из-за пушистых веток тут не видно неба, но, зато, тут нет ветра, если он бушует на море-океане.

Сейчас я выйду на берег, а там? Ветер у берега. Ветер начинающийся у середины полосы белого песка? Ледяной ветер у самой кромки воды? Ветер, который дует порывами или нескончаемый поток свежести?

Сегодня тишина. Легкий щекочущий бриз.

Море-океан зелёный. Перистые облака замерли посередине голубого неба. Волны немного колышутся.

На берегу, у самой мокрой кромки, куда теперь ели дотягиваются волны, лежат чёрные шарики. Отдельно стоящие, не напрягающие друг друга. Мне представляется, что все ближайшие живущие ежики собрались в этот особый день смотреть на море-океан.


Конечно, подходя ближе, понимаешь, что это просто водоросли удачно расположились. Но какая история придумывается.


Только подумайте, в один из дней непреодолимое желание собирает ёжиков на берегу моря-океана. Они пробегают за ночь много километров, чтобы встретить рассвет.


Каждый, независимо от другого, решает провести целый день различая цвета моря-океана. Не это ли самое прекрасное чувство? Застать блаженство и начать самому понимать его.

Мой папа любит рыбачить. И к вечеру, перед закатом он собирает удочки. Выходит из дома, проходит напрямик через деревья, преодолевает за одну остановку большую полосу песка, перекладывая удочки с одного плеча на другое. Садится на деревянном пирсе, который когда-то построил его отец и рыбачит. Ровно напротив двери нашего дома.

Папа первый тип людей, который живет на острове. Которые не ходят дальше, чем нужно. На работу, на рыбалку и, возможно, куда-то еще, если требуют обстоятельства.

Моя мама ходит только по дому и огороду, стирает, готовит, кормит куриц. Иной раз, мне кажется, что проходит целая вечность от одной нашей прогулки до другой. Но они удивительны. Мы идем в лес и собираем травы, ягоды, пробираемся в самую гущу леса, на нашу полянку, так мы ее называем.

На этой поляне достаточно света для созревания того, что тут растет. А растет тут все что-угодно. На этой поляне нет ветра, какой бы ураган не шел с моря-океана. При сильном ветре тут только слышно, как макушки деревьев покачиваются и птицы пересвистываются.

Я кстати так и не научилась свистеть.

Моя мама относиться ко второму типу, но заботы превращают ее в первый тип.

А вот моя бабуля, она заходит в дом. Помашу ей рукой! Она живет с нами, и она точно второй тип. Она встает очень рано и приходит обратно очень поздно. Когда я сделаю что-то такое, за что ругать то не поругаешь, но не понятно, что делать. Бабуля говорит: «Нони Бокоми этакий фрукт», так забавно, не так ли?

Мы с папой подошли к пирсу, выцветшие доски приняли нас в свое пристанище между водой и землей. Волны медленно шарахаются беленой. Ненавязчиво, спокойно, немного отстраняясь от берега.

Ежики сидят и смотрят в даль. За горизонт. Как и я.


Небо краснеет, солнце пропадает в фиолетовых тучах, а потом появляется в полной красе перед своим очередным погружением в море-океан. Папа вылавливает подряд четыре рыбки, пока я наблюдаю за быстротой смены дня.


А пока совсем не похолодало мы собираемся и идем обратно домой. Песок тормозит ноги, а холодные руки хотят скорее оказаться в тепле. А лучше, чтобы та рыба, которую мы несем, была моментально приготовлена, и мы ее горяченькую сразу съели.

На следующий день выйдя на берег, я увидела чёрную полосу водорослей. Она простирается по всему берегу. Неровная, толстая, извилистая змея.


Водоросли пахнут и солнцем, и морем, и приторностью осени, и невысохнувшей одеждой – в общем таинством морского дна.

Ветра нет совсем. Волн нет, только трепыхание рыб, которые плавают где-то в глубине воды и заставляют море-океан колыхаться. Но, я думаю, скоро будет шторм, и водоросли унесутся обратно, очистив белизну песка. Как и ежики, привыкшие к одиночным посиделкам на берегу, испугались такого наплыва и убежали обратно в лес.

Я завтра пойду в первый класс, хотя в сущности ничего не изменится – я и так ходила на занятия туда-же. Но все равно волнительно, я выросла и пока не знаю к чему это приведет.

Утром перед школой, мама и бубуля торжественно встали передо мной. И мама положила мне в карман холодный орех, а бабуля в другой карман орех с тёплой скорлупой. Гладкий в правом, ребристый слева.


"На удачу" – хором сказали они. И так я отправилась в школу в первый день.

Та же дорога, по которой я ходила в так называемый детский сад. Те же дети, только теперь у меня есть учебные принадлежности. Та же воспитательница. Те же дети. Берег моря-океана. Чайки, провожающие меня истошным криком.


Мне интересно узнавать новое в школе, я хочу скорее научиться писать и хорошо читать, чтобы прочесть много разных книг.


Но мой энтузиазм немного пошатнулся.

– Как учеба в школе? – не отрываясь от поплавка спросил папа.


– Нормально.


– Это как?


– Остальные дети не хотят со мной дружить, – опустив голову я проговорила.


– Почему?


– Они обзывают меня «всезнайкой».


– И что в этом плохого?


– Что они говорят: «всезнайка, бэ-бэ-бэ».


– Ты знаешь больше, чем они, но они в этом не признаются, а хотят, чтобы ты стала как они? А тебе обидно?


– Я уже руку не поднимаю в школе.


– Из-за того, что они не как ты? Хэк. Но ты можешь сделать иначе – всегда поднимать руку, всегда говорить умности – и так глядишь и все остальные подтянутся, запомнят и будут знать то, что ты знаешь. Так глядишь они заинтересуются чем-то и удивят тебя. А сидеть и поддаваться этим глупостям…


Тут поплавок начал усилено дергаться, папа выжидал, а потом как дернет удочку. В прозрачной воде начала показываться рыба. Я взяла ведро и была готова принимать ее на берегу.


– У тебя есть два варианта, Нони: обидеться на всех и стать бякой или быть самодостаточной счастливой девочкой, которой не скучно одной. Еще больше всего узнать и там может все измениться.

## Про то, как мы с мамой гуляем


Мимолетное солнце проходило от одной тучи до другой по белому побережью, оставляя небрежные тени. Широкая белая полоса скрывала за ненадобностью другие красоты. Заполняла собой весь взор.


И плавно появляющийся пригорок густого леса издали, у шума волн, не казался чем-то впечатляющим. Продвигаясь дальше, появились сосны у маленького обрыва песка, берёзы, гроздья рябины уже горели. Преодолев поперек песок, желание посмотреть на тот вид, на который смотрит сосна, рос с каждым шагом направленный в её сторону.

Мы с мамой шли на нашу поляну.

Пригорок песка с корнями, травой и шишками, запутанными под ними, на который нам осталось взобраться. Три шага проминаются и превращаются в два. Ещё пару вынужденных шагов и уступчик показал то, что было не видно с берега.


Заросли кустов и деревьев росли прямо из песка. Уходящие в ложбину леса примыкали к облепихе, другим кустам, которые как можно плотнее росли к друг другу.

Интересно, что когда мы шли у самого берега моря-океана, там не было слышно пения птиц и кузнечиков, которые то там то тут заводили перекликающиеся разговоры. Прогретые на осеннем солнце они наслаждались или настораживались не привыкшие к безветренной погоде. Перекликались с друг другом, а мало ли что? Или то и дело говорили – «смотри, как сегодня тихо и тепло, не это ли самое лучшее место для жизни?»


Здесь был немного другой мир, сокровенный, в какой-то мере недоступный, хотя совсем не прячущийся.

Моя макушка горела под солнцем, как и темные штаны – хотелось сбросить их с себя. На небе не было и тучки. Но при этом нос вдыхал прохладный воздух.

Мы шли по еле вытоптанной тропинке, отдаляясь от дома все дальше.

Кое где на колючих зарослях попадались большие цветки – цвета фуксии. Правда большие, с размером в две мои ладони! Они отчаянно цвели, хотев успеть до холодов увидеть солнце. Мама собирала эти яркие лепестки в карман, и я тоже, там, где могла дотянуться, избегая колючести.

– Мистер шмель, давай шевели мохнатой жопкой, опыли цветочек, пока я не собрала его лепестки.

Восторженно я любуюсь этими одиночными цветками, которые цветут среди плодов, в полужёлтой листве, даря последний шанс пчелам собрать нектар. Рука за столь короткий период прикосновения к пышному аромату пропиталась им.


Мясистые красные помидорки, которыми были увешаны все эти кустики, не отпускали взгляд и хотелось есть их ещё и ещё. Взращенные холодными порывами, дождём, который собирался иногда каждые полчаса и ярким солнцем.


Некоторые плоды были мохнатые, даже скорее колючие, а другие гладкие. Яркие шарики-фонарики-помидорики. Хотя внутри них большие семена в окружении несъедобных щетинок, это никак не останавливает есть оранжевую мякоть с легкой кислинкой.


В руку помещается только три плода, которые быстро мной съедаются. И следом срываются еще.

Не зря наш остров иногда называют: «хорошая земля». Тут все прёт в высь в ширь. Круглогодично цветут цветы, одни сменяют другие. Хотя это название и не точное, но вполне подходит, что бы представить тем, кто тут никогда не был как тут все удивительно.


Мы с мамой не берем с собой еды, только глиняную чашку. Успевая наестся помидорками, да так, что по приходу домой не хочется есть, вот такие они сытные.

Поворачиваем по тропинке в лес и доходим до истока чистейшего ручейка. Там из обложенного серым камнем колодца, сочится ледяная вода.

У нас у дома есть колодец, но там вода суховатая, от нее может в горле, как будто першить. А эта нежная и гладкая.

Мох конечно же тут самый мохнатый, самый пушистый, похожий скорее на шерсть барашков, конечно если бы они были ярко-зеленого цвета. А пахнет по всему ручейку – едкой сладостью. Бабуля говорит, что такой запах имеют жучки, которые живут под мхом.


Пока мы с мамой не прозябли насквозь сыростью, напившись, мы поднимаемся на нашу полянку.

Вот тут-то, выйдя с низины, мы увидели край синей тучи. Двигающаяся с леса тяжестью, она предупреждала о возможном дожде.


А солнце с другой стороны по-прежнему румянило дары природы, листья и высушивало иголочки сосен, делая вид, что тучи никакой нет и бояться не стоит.

Мы собирали душистые травы, ежевику, посматривая наверх. Туча хотя и проходила мимо, но вполне могла нас замочить.


Думается мне, что скорее всего туча не подозревала, что мы на нее смотрим. Она плыла по деревьям, изо всех сил толкаемая ветром. Приближаясь все ближе, расширяясь и серея.

Вдруг редкие капли начали слышаться со всех сторон.


Мелкие блестки летели, украшали природу, а потом и мой нос, лоб, руки.

Каждый листочек и красные помидорки освежились.

Как их было не съесть ещё?

Дождь закапал сильнее и пришлось завершать сбор и идти домой.


Теперь, идя по краю леса, мы шли по другой тропинке, смотря на море поодаль, через блестящую листву.


Дождь. Солнце. Я обернулась. Появилась радуга над лесом, нужное напоминание о волшебстве. Показав дугу красок, дождь закончился, а туча продолжила свой путь дальше. Еще долго красовавшись синевой и подарком, который оставила после себя.


Дома, мама достала яркие лепестки, и в чайничек впихнулся аромат, но не весь. Пока лепестки ждали, когда вскипятиться вода, успели передать дому приторность и легкость своей жизни. Мне даже показалось, что воздух порозовел.

Мама умывалась этой розовой водой, а мне говорила, – «тебе рано об этом думать», – а я и не думала ни о чем таком. Просто это было очень воодушевляющее и волнительно – умываться и становиться благоухающим цветочком.

## Про песок и камни


По мимо песка, в котором утопают растения; горы песка еще передвигаются из моих башмаков в дом и даже пробираются в кровать. И я отношу песок на берег. А потом ветер задувает песок опять в дом, и я его возвращаю вновь.


Зимний ветер умудряется нести песок через весь остров на противоположный берег, будто там его слишком мало. Наверняка, песок, который я высыпаю из башмаков, может оказаться на какой-то дальней горе, на материке.


Тогда часть моей жизни оказывается там, где я не бывала, но странным образом существует не зависимо от меня. Могучий ветер! Удивительно, да?

Тут так же имеются огромные полосатые валуны, это если идти вправо от нашего дома. А маленькие полосатые камушки живут слева от нашего дома, в стороне моей школы.


Так же везде, помимо берега, есть как будто специально разбросанные валуны. В лесу, возле дорог и домов. В некоторых случаях они действительно имеют свое место, быть там, где надо. Например, указывая на клад. Только это секрет, и не стоит откапывать чужое спрятанное добро.


На таких валунах располагается белый, сплющенный мох или светло-зелёный. Мох цвета охры тоже имеется, но его можно увидеть скорее ближе к морю-океану, чем в тени.


Темно-зелёный мох живет на каменных заборах, возле самой земли. С мхом любой камень выглядит сказочным. А также мох скрывает рисунки, высеченные или нарисованные так давно, что их бывает сложно разглядеть. Рисунки, рассказывающие историю кто куда шел, где был и зачем. Спирали, красные животные, в которых порой невозможно угадать кто именно изображен. Истории людей, которые жили так давно, что дождь и ветер выел эти линии и образы. Наши предки думали, что камни вечные. Но даже у них оказался свой срок.

У моря-океана, омываемые водой камни наливаются цветом…


– С кем ты разговариваешь?


Голос мамы вернул меня на деревянный пол комнаты. Я немного задумалась.


– Я пишу книгу.


– А где сама книга?


– Ну, я ещё не совсем могу писать, поэтому записываю её вот тут, – и я указательным пальцем показала на голову.


– И о чем эта книга?


– О том как жить у моря-океана, – медленно начала я, – Природа, как проходят мои дни, что я вижу.


– О, это очень интересно, я бы с удовольствием почитала такую книгу. Когда она будет готова?


– Она началась просто так и закончится наверняка так же – где придётся.


– Ну, что же, Нони, обязательно запиши ее.

Мой каменный настрой угас. Появилось чувство, что я делаю что-то не правильное. Меня поймали на том, что, наверное, я скрывала, но не особо старательно. Ведь я правда пишу книгу, но теперь эта книга стала гораздо больше существующей, чем прежде.


И я должна была ее записать, на самом деле, не для вида, не для своей головы, а взять и записать то, что я вижу. Как и задумывалось, собственно.

Но это страшно. Включить свет в потаённой комнате и пригласить всех смотреть, что в ней. Я как следует задумалась о том, что может и не стоит книгу продолжать, в ней нет ничего такого особенного. Обычная комната с рисунками острова на котором я живу. Кого это сможет удивить?

Камней что ли не видели? Мама моя всю жизнь на этом острове живет и что она не видела эти камни? Конечно видела! А море-океан? Конечно видела! И зачем я тогда делаю эти записи?

Я думала. Думала и смотрела в окно. Оставаясь в том же положении, что и была прежде. Сидела на полу, скрестив под собой ноги. Деревья качались, облака проносились быстрее обычного; черные птицы парили, пытаясь завоевать ветер и передвигались не зримыми нитями совершено не махая крыльями.


За стеной мама готовила ужин, я представляла, как теплота, паря над кастрюлей превращается в эти самые облака и уносится прочь.


Запахло морковкой. Эта мысль захотела перебраться к кухне немного поближе.


Сев за стол, мама сразу же дала мне морковку. Некое таинство маминой готовки – обязательно съесть морковку одну на двоих. Я хрумчала сладостью, впитывая в себя оранжевый сок.

Другая порезанная морковка отправилась в дымящую кастрюлю, там уже разварился горох. Мама вытерла руки об полотенце, взяла свою половинку морковки и села рядом со мной на соседний стул.


– Так и что там с книгой?


– Да, ничего, – ответила я, грустя по исходу мыслей. Которые, как облака убегали, а за ними следовали в точности такие же.


– Нони, я не слышала, что ты говорила, мне послышался твой голос и я пришла думая, вдруг бабушку пропустила и ты с ней говоришь, – сказала мама, чувствуя, что я погрустнела, – А ты одна. Мне интересно, как ты видишь мир. Я заинтригована. Расскажешь немного?


– А что рассказывать? Ты видишь тоже что и я. Камни. Море. Птицы. Нет ничего интересного, что бы кому-то понравилось.


– А ты пишешь для других? Или для себя?


– Я не знаю. Я просто записываю. А тут подумала, что все видят камни и не о чем тут и писать и читать.


– Какие камни?


– Ну, камни с мхом, у дорог, наш забор с зеленым мхом, и деревья тоже во мху. Думаю это не интересно.


– Мне нравилось его трогать в детстве, он как перинка, – сказала мама немного подумав, – Очень приятный, мягкий и думается теплый, но мокрый, – я смотрела на маму, а она вспоминала, – Удивительная живность природы. Если ты хочешь запомнить мох, записать о нем, в этом есть что-то такое, знакомое. Уютное. Я бы почитала о мхе, о том, как ты его видишь. В этом и интерес, писать о том, что тебя волнует. А у других своя голова, и они думают о другом. Если ты будешь думать о чужой голове, тебе свою не куда будет пристроить. Понимаешь, Нони?


– Понимаю.


– Пиши, записывай, а потом уже будь что будет. В любом случае каждое твое воспоминание большая ценность!


– Почему?


– Потому что оно никогда ни с кем не повторится. И писать книгу в голове, очень хорошая идея. Ты можешь мне не давать читать, если не хочешь, но запиши все точно, как было. Ведь это твоя история. Пиши для себя. Хорошо?


– Хорошо, – согласилась я, немного улыбнувшись.

Мама покрошила листья тимьяна в бурлящую кашицу. И гороховый суп был готов, мама накрыла его крышкой, и мы стали ожидать папу и бабулю.

Конечно после супа обязательный бутерброд с брусничным вареньем! Как же без сладости оставшееся время провести, так и до завтра можно не дожить! Конечно, немного не справедливо, что надо есть еще и суп. Но без него холодно в теле как-то становится. Так что больше всего я жду время после горячей еды.


Сижу и жду.

## Как мы с классом поехали на место для наблюдения за птицами


– Поскольку вы уже большие, – так нам сказала учительница в один из дней, – И знаете, как вести себя на природе, я взяла на себя смелось организовать небольшую прогулку. А именно: мы поедем в место наблюдения за птицами.

Протяжное «о-о-о» разнеслось по классной комнате.

– Конечно, основная цель наших наблюдений, описать и рассказать то, что мы видим. Мы узнаем, как живет птица Тордмулен, раньше их называли скаталкой. Она же Гагарка. Вы знаете, такую птицу? Может она вам известна под именем Торд? Да, Ларс, ты знаешь?


– Это они такие белые и черные?


– Именно так, у Гагарки черная спина и голова, и белый живот.


– Они похожи на пингвинов?


– Можно и так сказать. Завтра мы отправимся наблюдать, а в понедельник я бы хотела увидеть рисунки птиц, или сочинение о том, что вы видели, что вам понравилось из увиденного.


– Но, завтра же выходной.


– Да, Ларс, выходной, поэтому мы не будем учиться, а едем в маленькое путешествие. Приготовьте перекус, и одевайтесь теплее. Хорошо? Завтра увидимся!

На дневном утесе нас встретил ледяной дух северного ветра. Поверх голов размеренным потоком, как река, у которой нет ни начала ни конца. Несмотря по сторонам, ветер спешил унестись куда только мог дотянуться. Выше, дальше, южнее. Как нас всем классом не сдуло с обрыва, я не знаю.


Странным образом холодно и не было. Кроме головы, пожалуй.


С небольшого каменного утеса, окружённого соснами мы увидели птиц. До этого момента мне не казалось, что поездка будет интересной.


«Что я птиц не видел?» – как выразился Ларс. Вот, я тоже думала, что ничего нового я тут не увижу.

– Вот, смотрите, между гагарками стоит селедочный поросенок и обыкновенный баклан. Он самый большой и черный, среди птиц, – указала нам на скопище птиц учительница.


Мы примостились на зеленой травке. В рядок, всем классом, лежали на животе и смотрели на утес, напротив.


В обряженных плитах природной стены, смотрящие в море-океан сидели, если так, можно сказать, маленькие птички.


Птицы скорее стояли. И смотрели в разные стороны. Кучками, в углублениях, в пристанище из одной стены и крыши. Они кучковались, перекрикивались, размышляли, жевали, всматривались, красовались белыми животиками.


Я отметила, что ступени, уходящие в море-океан, были удобны для маленьких лапок птиц. Они по ним спускались и поднимались уже с рыбой.