Зинаида Бонами
Герварт Вальден – куратор нового искусства. Жизнь и судьба

Все права защищены

© Зинаида Бонами, текст, 2022

© Музей архитектуры им. А. В. Щусева, иллюстрации

© Universität Heidelberg, иллюстрации

© Андрей Кондаков, макет, 2022

© Музей современного искусства «Гараж»

Памяти моего деда Альберта Бонами

Хуго Шайбер. Герварт Вальден. Около 1925. Рисунок

Глава 1
Архивная лихорадка

В мае 1960 года в небольшом южно-немецком городке Марбах-на-Неккаре, известном как место рождения Фридриха Шиллера, в музее его имени, существующем как единый организм с Немецким литературным архивом, открылась выставка «Экспрессионизм. Литература и искусство. 1910–1923». Нетрудно понять, что в Германии, спустя 15 лет после падения нацизма, самым беспощадным образом расправлявшимся с экспрессионизмом – с этим своевольным искусством – и травившим его создателей, такое сугубо музейное событие виделось как акт общественного покаяния и восстановления справедливости. Составитель каталога, видный ученый доктор Пауль Раабе, в предисловии писал: «Такова была судьба экспрессионистов, противопоставивших себя своему времени <…> в результате чего их творчество оказалось в жерновах политики»[1].

Каталог выставки «Экспрессионизм. Литература и искусство. 1910–1923». Национальный музей Шиллера – Немецкий литературный архив, Марбах-на-Неккаре. 1960

В 1986 году каталог той давней выставки, весьма востребованный среди специалистов, был переиздан и оказался в моих руках благодаря общению в Международном комитете литературных музеев (ICOM – ICLM) с почетным доктором филологии Фридрихом Пфеффлином, возглавлявшим в то время Национальный музей Шиллера. Еще через несколько лет, будучи в Германии, я услышала от него о Герварте Вальдене[2] – человеке, называвшем себя лидером экспрессионистов, а также о том, что исследователи вот уже несколько десятилетий безуспешно разыскивают его архив, увезенный в СССР, когда он в 1932 году навсегда покинул Германию.

Могла ли я как-то содействовать им в поиске? Мне хотелось надеяться на это, хотя в тот момент я еще смутно могла представить, какие открытия сулит такой архив. И я, конечно, ошибалась, предполагая, что смогу уже тогда, в 1991-м, познакомиться со следственным делом Герварта Вальдена, арестованного НКВД весной 1941 года, и получить ключ к загадке архива…

Приоткрыть завесу над именем Герварта Вальдена удалось, когда в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина готовилась выставка «Москва – Берлин / Берлин – Москва. 1900–1950» (1996). Это был масштабный мультидисциплинарный проект, позволивший впервые интегративно «представить <…> художественные течения, архитектурную среду, историческую эпоху; <…> сопоставить развитие двух культур, тесно связанных между собой»[3]. Для страдавшей недоброжелательностью к музею газетной критики тех лет, упрекавшей выставку в иллюстративности[4], незамеченными остались усилия организаторов, связанные с поиском еще неизвестных источников и восстановлением имен, преданных забвению, в числе которых был и Герварт Вальден. Стоявшая у истоков выставки директор ГМИИ им. А. С. Пушкина Ирина Александровна Антонова направила в компетентные органы, где могли обнаружиться подобные материалы, соответствующий запрос. В ответ не было получено «ни одного литературного или художественного документа, а лишь архивные дела…»[5].

Каталог выставки «Москва – Берлин / Берлин – Москва. 1900–1950». Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, Москва. 1996

Разрабатывая в дальнейшем ту же тему, член рабочей группы проекта «Москва – Берлин», искусствовед Владимир Колязин, впервые опубликовавший материалы архивно-следственного дела Герварта Вальдена в 2010 году[6], на основе немногих сохранившихся источников в общих чертах реконструировал малоизвестный период жизни Вальдена в СССР, включая обстоятельства его ареста[7].

В апреле 2011 года в связи со столетием основанного Вальденом журнала «Штурм» (Der Sturm), сыгравшего в начале ХХ века роль рупора нового европейского искусства, в Государственном институте искусствознания в Москве состоялась международная научная конференция с участием российских и немецких ученых «Херварт Вальден и наследие немецкого экспрессионизма», по итогам которой в 2014 году был опубликован солидный научный сборник[8].

Вступив в новое столетие, ГМИИ им. А. С. Пушкина также продолжил последовательно знакомить публику с творчеством художников, которых Вальден считал участниками своего проекта – художественными объединениями «Мост» (2008) и «Синий всадник» (2011), итальянскими футуристами (2008), мастерами «Парижской школы» (2011).

Мое повторное обращение к личности Герварта Вальдена, случившееся три десятилетия спустя после того, как для меня началась его история, произошло на фоне исследовательского интереса к теме выставочного кураторства. Как-то неожиданно пришло осознание того, что именно Вальдену принадлежали первые опыты новаторского обращения с искусством, способствовавшие развитию публичного пространства как среды экспонирования и заложившие основу современных кураторских практик. Потребность узнать ближе человека, творившего на заре ХХ века новое искусство, заставила вновь обратиться к судьбе его архива, о котором в свое время мне рассказывали немецкие коллеги.

По прошествии лет доступ к архивно-следственному, а также имущественному делу Герварта Вальдена, где содержатся сведения об изъятом у него при обыске, согласно действующим правилам оказался для меня открыт. Рискуя утомить читателей монотонностью изложения, все же полностью обозначу, что мог представлять собой этот разыскиваемый архив – так называемый архив Вальдена.

В момент задержания его личные вещи находились в трех местах – в гостинице «Савой» (ул. Рождественка, 3), где он проживал, на мебельном складе гостиницы «Метрополь» (площадь Свердлова, 2/4), а также в предоставленной ему как члену Союза писателей СССР дачной комнате в подмосковном Болшево (дом Литфонда, Пионерская ул., 119).

На основании ордера № 76 от 13 марта 1941 года в гостиничном номере 202 в «Савое» наряду с видом на жительство в СССР, партбилетом Коммунистической партии Германии (она же – Германская коммунистическая партия, ГКП) и членским билетом Союза писателей СССР № 443 были изъяты «для доставления в Комитет внутренних дел» записные книжки с разными записями (10 штук), блокноты с записями (4 штуки), общие тетради с записями на иностранном языке (3 штуки), ученические тетради с записями на иностранном языке (5 штук), телефонный алфавит и записки с телефонами и адресами на 125 листах, письма разные на русском языке (15 штук на 24 листах), старые документы на русском и иностранных языках (42 штуки), разные письма на иностранном языке (288 штук на 480 листах), разные фотографии (43 штуки), рукописи и переписка по разным вопросам (500 листов), журналы разные иностранные (25 штук), книги разные на иностранном языке (15 штук), рукописный и печатный материал на иностранном языке (175 листов). Изъятое было опечатано в четырех свертках печатью № 31 3-го спецотдела НКВД[9].

В комнате Вальдена в Болшево, кроме нескольких книг с пометами владельца – сочинений Чехова, Есенина, Михаила Кольцова, – были также изъяты разные записи с пометками (8 штук), печатные материалы на немецком языке (47 листов). Все это было упаковано в один сверток и опечатано той же печатью[10].

Помимо этого, в 1-м Московском государственном педагогическом институте иностранных языков на Метростроевской улице (ныне – Московский государственный лингвистический университет), где Вальден преподавал в должности доцента кафедры немецкого языка, были изъяты его трудовая книжка и личное дело в двух папках на русском и немецком языках, всего 173 листа, упакованные в одном свертке и опечатанные печатью № 4[11].

В тот же день в Академии Наркомвнешторга (там по совместительству Вальден преподавал на курсах иностранных языков) был изъят и опечатан в конверте печатью № 20 его личный листок по учету кадров[12].

В следственном деле Вальдена имеется протокол обыска от 13 марта 1941 года, произведенного на складе гостиницы «Метрополь». В присутствии заведующего складом А. А. Маркитантова были вскрыты семь ящиков, для осмотра которых привлекли сотрудницу спецчасти со знанием немецкого языка.

При ее участии для отправки в Народный комиссариат госбезопасности СССР были отобраны и изъяты разные письма на иностранных языках (155 штук, 190 листов), разные заявления и черновики, старые документы (справки, удостоверения и др., 60 штук), разные фотокарточки (8 штук), записки с адресами (12 штук), записные книжки с разными записями (4 штуки), блокноты с разными записями (2 штуки), газеты на немецком языке за 1932 год (10 штук), книги и брошюры на немецком языке (8 штук). Изъятое опечатано в трех пачках печатью № 31 3-го спецотдела НКВД.

В части документов, относящихся к так называемому имущественному делу Вальдена, имеется служебная записка от 22 марта 1941 года, в которой сообщается, что после произведенного «21 марта осмотра семи ящиков с разной иностранной литературой, письменными и печатными материалами и мелкими вещами, принадлежавшими Вальдену Герварту Вильгельмовичу, <…> все указанное содержание ящиков, кроме изъятого по протоколу, по акту-описи передано на хранение зав. мебельным складом гостиницы “Метрополь” Маркитантову для передачи жене арестованного гр-ке Вальден»[13].

Именно на эту записку и сослался в декабре 1991 года не назвавший себя сотрудник ведомства, давая устный ответ на мой запрос о местонахождении архива Вальдена.

Однако уже тогда было понятно: Эллен Борк, последняя жена Вальдена, спешно скрывшаяся после ареста мужа вместе с семилетней дочерью в посольстве Германии, к этому имуществу отношения иметь не могла. Возможно, что сама опись, составленная через неделю после ареста Вальдена и произведенного на складе обыска, была как раз следствием ее побега? И потребовалась, так сказать, для соблюдения формальностей? В ней значатся книги, брошюры, разные рукописи (4 пачки), а также мелкие вещицы «желтого металла», возможно, золотые – кольцо, цепочка, брошь…

Содержимое ящиков, как указано в документе, было передано на условиях уголовной ответственности зав. складом «Метрополя» А. А. Маркитантову (имевшему служебное удостоверение № 66). Но возможно ли ожидать, что деревянные ящики с книгами и бумагами на немецком языке (к тому же и обнаруженными в них золотыми вещицами), как и те книги Вальдена, что оставались опечатанными в Болшево, могли пережить морозную зиму 1941–1942 годов в осажденной гитлеровскими войсками неотапливаемой Москве?

Из архива коммунального хозяйства, где хранятся личные дела сотрудников «Метрополя», нам сообщили, что дела А. А. Маркитантова среди них не обнаружено…

Все эти детали требуются, чтобы еще раз удостоверить: ничего из перечня изъятого у Вальдена нет в его следственном деле, находящемся на хранении в Центральном архиве ФСБ.

Теперь уже очевидно, что надежды отыскать хоть что-то из тех писем, записных книжек, фотографий, благодаря которым наше представление о развитии искусства ХХ века, и в том числе русском авангарде, было бы существенно шире, более не остается. «Мы <…> мечтали, – писал Владимир Колязин об организаторах выставки “Москва – Берлин”, – найти “рукописи, которые не горят”. <…> Время развеяло наши иллюзии»[14].

Добавим к этому, что исчезнувший архив, вероятно, содержал в себе документы, не попавшие в состав тех, что касались непосредственно истории галереи «Штурм», переданных Вальденом в 1926 году в Прусскую государственную библиотеку в Берлине. Утрачен солидный корпус свидетельств, относящихся к позднему периоду его деятельности в Германии, включая контакты с художниками русской эмиграции, представителями советской интеллигенции и партийной номенклатуры, курировавшими международное культурное сотрудничество. Стерто документально и десятилетие, проведенное Вальденом в Москве, и материалы личного характера.

Не высказать еще раз сожаления по этому поводу невозможно. Ведь Вальден принадлежал к особому поколению: вокруг него в множестве расцветали молодые таланты. По выражению Пауля Раабе, то была «счастливая историческая случайность»[15].

Неутоленная архивная лихорадка, «тайна праха», по выражению Жака Деррида[16], тревожит и влечет к личности и судьбе Вальдена еще сильней. Архив, полагал философ, есть не что иное, как «жетон» на допуск в будущее[17]. Что же касается Герварта Вальдена, то его феномен, мы убеждены в этом, состоит как раз в том, что он в подобном пропуске и не нуждался, во многих отношениях опережая время, в котором жил. И оттого рассуждать о нем уместнее не в онтологическом ключе, а скорее с позиций современности.

Нам захотелось рассказать о Вальдене тем, кто сегодня следует по заданной им траектории. Это широкий круг людей, занимающихся и интересующихся современным искусством. Чтобы преодолеть полосу забвения, все еще отделяющую от нас этого необычного человека, помимо других источников мы воспользуемся его собственным рассказом о себе на краю бездны, запечатленном в протоколах допросов следователями НКВД. Ведь архив, утверждал тот же Деррида, суть выражение не только памяти, но и самопознания[18].

Герварт Вальден. Около 1918

Глава 2
Кто он, Герварт Вальден?

Несомненную сложность для всех, кто когда-либо обращался к фигуре Герварта Вальдена, представляет необходимость определить род его занятий, идентичность в искусстве, чтобы тем самым характеризовать вклад, который он внес в художественную жизнь своего времени. Между тем для простого перечисления творческих, да и не только сугубо творческих амплуа, в которых этот неординарный человек весьма преуспел, потребуется чуть ли не полстраницы. Он был концертирующим пианистом и композитором, издателем художественного журнала и художественным критиком, теоретиком искусства и драматургом, организатором выставок, автором нескольких романов, публицистом, литературным переводчиком… А еще – открывателем ярких имен в литературе и изобразительном искусстве. Основателем своего рода творческого холдинга. Педагогом и популяризатором. И, как нам представляется сегодня, не только криэйтером-идеалистом, но и прагматиком.

Его порой на старый манер зовут маршаном, или же на современный лад арт-дилером и галеристом, иначе говоря, торговцем искусством, признавая между тем, что именно Вальден явился основателем движения и подлинным глашатаем экспрессионизма[19]. В силу того, что сущность его культурной миссии оказалась не до конца прочитана еще при жизни, «искусствоведением недавних эпох роль Вальдена была недооценена»[20].

Что же касается его современников из числа единомышленников, то они воспринимали Вальдена как первопроходца, неутомимого борца за новое искусство и своего безусловного лидера. Те, кто считали его учителем, после Второй мировой войны направили усилия на то, чтобы не только восстановить память о нем, но и объяснить новому поколению суть его деятельности и заслуг, как это сделали художница Нелл Вальден, его вторая жена и близкий соратник, драматург и режиссер Лотар Шрейер[21].

Кем же в действительности был Герварт Вальден? Скорее всего, на этот вопрос возможно достоверно ответить, воспользовавшись тем новым опытом, который возник в художественной и социальной практике уже последующего времени. Однако точкой отсчета в определении его особого жизненного предназначения должен стать, конечно, тот «поворот в искусстве», как выразился сам Вальден, современником которого он был.

Пока мир не узнал его как Герварта Вальдена, его звали Георг Левин. Он родился в Берлине, в респектабельной семье врача 16 сентября 1878 года. Его отец, судя по воспоминаниям, был спокойным, большей частью погруженным в книги человеком, мать, наоборот, – деятельной и волевой. Похоже, сын унаследовал качества обоих родителей.

Георг Левин – студент консерватории. 1903

Вопрос: Ваша подробная биография?

Ответ:…с шестилетнего возраста начал учиться в немецкой гимназии <…> По окончании учебы в гимназии я от родителей сбежал и уехал в Италию, во Флоренцию…

Вопрос: Что побудило вас на бегство от родителей в Италию?

Ответ:…мои родители желали, чтобы я после окончания гимназии в дальнейшем своем образовании мог бы стать врачом или букинистом. Однако желания родителей не совпадали с моими, в основе которых лежала моя мечта стать композитором. Это стало одной из причин моего бегства в Италию, где я надеялся получить музыкальное образование…

Вопрос: Приехав в Италию, как вы устроили свою жизнь, получили возможность учиться музыке и на какие средства существовали?

Ответ: Источниками средств для моего существования являлись уроки немецкого языка… Одновременно с этим я учился у профессора музыки Бонамичи (Джузеппе Буонамичи, итальянский пианист и музыкальный педагог. – примеч. автора) по классу пианино, а затем у профессора Броглио.

Протокол допроса Герварта Вальдена, 2 апреля 1941

Добавим к этому, что по окончании гимназии в Берлине за свои музыкальные успехи ученик Левин удостоился стипендии имени Листа и что, обучаясь в 1897–1898 годах во Флоренции, особенно любил исполнять Бетховена и Вагнера. Там же им были написаны первые самостоятельные партитуры.

Во Флоренции я прожил примерно около года и, получив письмо от матери, которая согласна была на обучение меня музыке, я из Флоренции уехал к себе на родину в Берлин.

В Берлине я в 1898 году поступил учиться в Высший музыкальный институт (вероятно, речь о консерватории Клиндворта – Шарвенки. – примеч. автора). Моими преподавателями… являлись профессор Анзорге Конрад (немецкий пианист и композитор. – примеч. автора) по классу пианино и профессор Гофман Генрих по композиции».

Протокол допроса Герварта Вальдена, 2 апреля 1941

Вопрос: Продолжайте свою биографию.

Ответ: После окончания музыкального института в 1901 году я стал самостоятельно заниматься дальнейшим самоусовершенствованием… и в это же время преподавал… Кроме того, сам как пианист <…> выступал на концертах в Берлине. Написал я ряд музыкальных произведений, которые были опубликованы в германском издательстве, используя в своих произведениях темы из современной литературы, так как последняя представляла для меня значительный интерес.

Протокол допроса Герварта Вальдена, 9 апреля 1941

Связь музыки и литературы в творчестве начинающего композитора Георга Левина неслучайна. Помимо музыкального образования, как указано в анкете, приложенной к следственному делу, он окончил четыре курса филологического факультета Берлинского университета, и еще студентом начал выступать в печати с критическими статьями и рецензиями. В те времена его часто можно было видеть среди завсегдатаев модных кафе, где обычно собирались писатели и поэты. Он вошел в их круг.

Знакомства Левина в художественной среде еще более расширились, когда он решил основать общество «За искусство» (Verein für Kunst), одну из первых международных организаций людей творческих профессий[22].

Вопрос: Какой общественной деятельностью вы занимались в период 1906–1910 годов?

Ответ: В 1906 году я организовал общество «За искусство», председателем которого я был до 1910 года. <…> В работе нашего общества… принимали участие немецкие писатели Генрих Манн, Петер Альтенберг, Р. М. Рильке, Артур Шпицлер и немецкие композиторы Рихард Штраус и Густав Малер. На устраиваемых обществом… вечерах со своими художественными произведениями выступал ряд немецких писателей и композиторов, а также из числа писателей других стран.

Протокол допроса Герварта Вальдена, 9 апреля 1941

С этого момента его отношения с искусством принимают характер разнообразной активности, превращаются в практики не только креативные, но и менеджерские, что характерно для устройства художественной жизни уже более позднего времени[23]. Очевидно также, что молодого музыканта привлекала множественность форм публичного бытия искусства и возможность формирования художественного контекста для исполнительства. Тяга к синтезу искусств, скорее всего, была привита ему чтением эссе одного из любимых композиторов, Рихарда Вагнера, призвавшего ликвидировать барьеры, разделяющие различные искусства между собой[24]. Для такого явления, как экспрессионизм, принцип взаимодействия искусств станет чуть ли не главенствующим. Не будем забывать при этом, что идея Gesamtkunstwerk как тотального произведения у Вагнера имела помимо художественного еще и политический подтекст, что его молодым последователем едва ли в ту пору осознавалось. Вальден и сам впоследствии признавал, что первую половину жизни был совершенно аполитичен.

Зато с молодых лет им руководила некая характерная для его поколения одержимость. Мы «хотели познать непознаваемое, чтобы единением поэтов, художников и музыкантов создать искусство столетия, которое было бы несравнимо со всеми предыдущими веками и превосходило бы все сущее своей вневременностью», – так сказал о надеждах той эпохи немецкий прозаик Иоганнес Бехер[25].

Вопрос: Кто из упомянутых вами немецких писателей находился с вами в близких дружеских отношениях?

Ответ: …Я должен сказать… о Эльзе Ласкер-Шюлер. Последняя являлась моей первой женой. Женился я на ней в 1906 году и разошелся в 1912 году.

Протокол допроса Герварта Вальдена, 9 апреля 1941

Общество «За искусство» стало первым совместным проектом Левина с талантливой немецкой поэтессой Эльзой Ласкер-Шюлер. Это по ее настоянию Георг Левин превращается в Герварта Вальдена. Так звучало произнесенное на немецкий лад английское имя Уолден, которое носил герой романа американца Генри Торо «Уолден, или Жизнь в лесу».

С этим именем будут связаны главные свершения его жизни. На это имя ему выдадут разрешение на жительство в СССР. Под этим именем он будет арестован и погибнет…

Вопрос: Говорите о дальнейшей работе в 1906–1910 годах.

Ответ: …Я также являлся… редактором журнала Das Magazin für Literatur («Литературный журнал»). В 1907 году работал… редактором журнала Der Morgen («Утро»). В 1909 году я являлся редактором журнала Der Neue Weg («Новый путь»)… Тогда же я поступил на работу в качестве редактора журнала Das Theater («Театр»). В том же 1909 году президиумом кооператива немецких актеров я был приглашен на работу по реорганизации старого их органа Nachrichten («Новости») в новый современный журнал. <…> В 1910 году я сам по своей инициативе стал издавать журнал «Штурм».

Протокол допроса Герварта Вальдена, 9 апреля 1941

Подходящее название для детища Вальдена нашла все та же Эльза Ласкер-Шюлер. Оно звучало одновременно напористо и романтично: Der Sturm («Штурм») – это «буря», «шторм», «ураган». Напомним, что известное немецкое литературное движение XVIII века «Буря и натиск» (Sturm und Drang) объединяло молодых писателей, называемых «штюрмерами», то есть бунтарями, отвергавшими существовавшие художественные каноны и выражавшими себя весьма эмоционально. Таким образом сам заголовок нового издания вдохновлял и обязывал. Его прототипом возможно стал независимый итальянский журнал La Voce, выходивший с 1908 года во Флоренции. Но также, конечно, и популярный в художественных кругах Европы сатирический журнал Die Fackel, издаваемый в Вене поэтом Карлом Краусом. Среди многочисленных немецких журналов начала ХХ века, отмечает Пауль Раабе, единственным возможным предшественником «Штурма» мог бы считаться еженедельник Kampf, который просуществовал всего пару лет[26].

Журнал Die Fackel. Декабрь 1914

«Штурм» под редакцией Герварта Вальдена возник как литературно-ориентированный журнал. Об этом свидетельствуют два его первых годовых комплекта. В число литераторов, сотрудничавших с ним на регулярной основе, кроме Ласкер-Шюлер, входили, например, Сельма Лагерлёф, шведская писательница, получившая в 1909 году Нобелевскую премию по литературе, норвежский писатель Кнут Гамсун, также обладатель Нобелевской премии (1920), австрийский писатель и критик Карл Краус, немецкий писатель и общественный деятель Генрих Манн.

Первый номер журнала, вышедший 3 марта 1910 года, имел газетный формат и был напечатан на газетной бумаге. Но при этом «Штурм» выглядел весьма стильно благодаря графическому образу, который придумал для него австрийский художник Оскар Кокошка (в дальнейшем это обстоятельство поможет Вальдену проложить путь в мир изобразительного искусства).

Роль «Штурма» для формирования представления о европейской, если не сказать шире – мировой литературе первой трети ХХ века, – оказалась чрезвычайно значительна. На его страницах печатались произведения целого созвездия знаменитых писателей, драматургов и поэтов. Среди немецкоязычных авторов кроме названных также были Альфред Дёблин, Готфрид Бенн, Август Штрамм. Среди франкоязычных – Луи Арагон, Гийом Аполлинер, Поль Элюар, Жак Ривьер, Блез Сандрар, Поль Клодель. Также в нем публиковались шведский драматург и публицист Август Стриндберг и индийский поэт Рабиндранат Тагор.

Особо выделим публикации в «Штурме» русских авторов: поэта и религиозного мыслителя Николая Минского с его очерком о Льве Толстом, а также писателя-символиста Федора Сологуба.

В журнале дебютировал ряд молодых поэтов, представителей новой немецкой поэзии, существенно преобразивших ее классическую традицию. После окончания Первой мировой войны в издательстве «Штурма» отдельной книгой будет издан сборник их произведений[27], куда войдут стихи Петера Баума, Франца Рихарда Беренса, Курта Гейнике, а также тех, кто так и не создал себе громкого имени в литературе или рано погиб на фронте. Есть в этом сборнике и поэтические сочинения самого Вальдена.

По-настоящему творчество поэтов «Штурма» откроется немецким читателям уже во второй половине ХХ века, и этот ретроспективный взгляд принесет много открытий. Исследователи с интересом и уважением относятся к выбору авторов, сделанному Вальденом для поэтических антологий «Штурма». «Его опыт непосредственного контакта с представителями этого движения и его функция как “мотора и генератора” видится нам убедительным аргументом в пользу того, что… он все-таки лучше других знал, кто из молодых литераторов олицетворял новое мироощущение»[28].

Первый номер журнала «Штурм». Март 1910

Журнал отличался необычным тематическим разнообразием, что свидетельствует о широте интересов его редактора. Здесь публиковались философы Зигмунд Фрейд и Франц Брентано, архитектор-авангардист Адольф Бене, основоположник дадаизма Рауль Хаусман, писатель и душеприказчик Франца Кафки Макс Брод, актер немого кино Рудольф Блюмнер, дирижер и будущий автор музыки к знаменитым фильмам Голливуда Макс Стайнер.

Оскар Кокошка. Рудольф Блюмнер. 1910. Рисунок

Вопрос: На какие средства вы издавали названный журнал «Штурм»?

Ответ: У меня были собственные деньги… Кроме того, я заключил договор с немецкой типографией «Хаузе», согласно которому я обязан был уплатить ей стоимость печатания моего журнала по истечении только шести месяцев…

Протокол допроса Герварта Вальдена, 9 апреля 1941

«Вначале Вальден вовсе не был деловым человеком. Финансирование его затей, как и их воплощение, во многом лежало на жене и друзьях, – считает немецкая исследовательница Андреа фон Хюльзен-Эш. – Что же касается издания журнала, то без идейной подпитки со стороны Карла Крауса это начинание и вовсе не было бы возможным»[29]. Краус не только много писал для «Штурма», но на первых порах помогал деньгами. Со времен их первой встречи с Вальденом в Вене в 1909 году он симпатизировал ему, к тому же весьма ценил талант его жены, Эльзы Ласкер-Шюлер.

Обложка журнала «Штурм» с рисунком Оскара Кокошки. Июнь 1910

Нельзя не признать, однако, что быстрое развитие «Штурма» все же происходило благодаря энергии самого Вальдена, который делал все, к чему прикасался, по воспоминаниям знавших его, «с обворожительной страстью и непреклонным упорством»[30]. Всего через пару месяцев после выхода в свет первого номера журнал имел уже 4000 подписчиков и печатал четыре страницы рекламы, что давало шанс продолжить дело. Об этом не без некоторого удивления и гордости Вальден сообщает в письме Краусу в июне 1910 года[31].

Рекламная страница. Журнал «Штурм». Июнь 1910

На волне успеха «Штурм» превращается в цветное издание, выходившее раз в две недели, содержание которого теперь уже составляют – кроме сочинений современных авторов, эссе и теоретических очерков по современному искусству – также и портфолио современных художников. Вальден не только осуществляет общее руководство журналом, лично отбирая и прочитывая все публикуемые материалы, но и пишет сам – обзоры событий художественной жизни или рецензии, иногда под псевдонимом, в основном на музыкальные премьеры. В период наивысшего расцвета журнала, который приходится на 1910–1919 годы, его тексты для «Штурма», преимущественно посвященные изобразительному искусству, будут публиковаться еще и отдельными изданиями.

На страницах журнала во всеуслышание зазвучал и наполнился содержанием новый художественный термин – экспрессионизм, востребованный временем и противопоставляющий творчество художников нового поколения их уже маститым предшественникам – импрессионистам. История его появления, хоть и описанная по-разному, первоначально выглядит как забава или эпатаж, свойственный богеме начала ХХ века. Говорят, что дело происходило в парижском кафе, где молодые художники в шутку провозгласили: «Мы не хотим быть импрессионистами, пусть наше внутреннее “Я” выйдет наружу. Мы станем экспрессионистами».

По немецкой версии слово «экспрессионизм» было впервые произнесено берлинским издателем и галеристом Паулем Кассирером перед картиной художника Макса Пехштейна. Его спросили: «Это тоже импрессионизм?» «Нет, – ответил Кассирер, – это экспрессионизм»[32].

Макс Пехштейн. Ксилография. Журнал «Штурм». Январь 1912. Оттиск с доски

С академической точки зрения дать какую-то точную дефиницию экспрессионизма невозможно. Его основу следует искать не в форме, а в духе и мироощущении[33]. Это – термин эпохи, который содержательно сформировали авторы, выступавшие на страницах «Штурма». В 1912 году там появляется статья Пауля Шмидта под названием «Экспрессионисты». «Ее автор заявлял, что настала пора освободиться от традиций импрессионизма и вернуть искусству его исконное право – созидать, опираясь на законы природы, воплощать высшие, а не мимолетные впечатления от действительности»[34]. О духовных и художественных принципах экспрессионизма в журнале писали историк и теоретик искусства Вильгельм Воррингер, драматург, преподаватель Баухауса Лотар Шрейер, художник Василий Кандинский и, конечно же, сам Герварт Вальден.

Вместе с тем, как заметит в своих воспоминаниях Шрейер, «лишь немногие в том поколении могли уловить сигналы и симптомы того, что оказалось в дальнейшем грандиозным потрясением для человечества»[35] – речь шла о наступлении эры нового искусства.

Вальдену это удалось. И тогда «Штурм», оставаясь периодическим изданием, становится также и художественной галереей. Все то, что с точки зрения определения сущности экспрессионизма выглядело сугубо описательным и умозрительным на страницах журнала, обретет там плоть и кровь. А сам «Штурм» превратится в международный форум нового искусства, его витрину и консолидирующую платформу.

Вопрос: Продолжайте рассказывать свою биографию.

Ответ: Наряду с изданием журнала «Штурм» мое издательство при моем непосредственном участии проводило практическую работу по организации выставок художественных картин, авторы которых являлись сторонниками экспрессионистических течений. Первая такая выставка была организована в Берлине в 1911 году, а впоследствии и в разных городах и странах Европы.

Протокол допроса Герварта Вальдена, 10 апреля 1941

Вальден избегает на допросе употреблять слово «галерея», хотя не может обойтись без упоминания слова «экспрессионизм», едва ли знакомого следователям НКВД, но такого сущностного для него самого. Он старается приспособить свой рассказ к реалиям советской действительности, где организация выставок, особенно передвижных, считалась формой культпросвета. Между тем в Европе на рубеже XIX – ХХ веков выставки становятся ведущей формой организации художественной жизни и продвижения современного искусства. Это обстоятельство требует пояснений.

Карл Шмидт-Ротлуфф. Ксилография. Журнал «Штурм». Август 1911

Как известно, первые художественные выставки, Салоны, где выставлялись работы современных авторов, стали проводиться во Франции уже в XVII веке под эгидой Королевской Академии живописи и скульптуры. К участию допускались исключительно члены самой Академии, отбор работ производился специальной комиссией. Академия таким образом имела возможность «управлять» художественным процессом, формировать стиль, требуя неукоснительно соблюдать законы академического искусства. Художники шли на это, понимая, что участие в Салоне – единственная возможность не только выставить картину на обозрение, но и продать ее. Однако решения жюри не раз вызывали в их среде возмущение, полемику в прессе, бурление в обществе. В результате в 1860–1870 годах в Париже возникает Салон отверженных – выставка, параллельная официальному Салону, где демонстрировались работы тех, кому было отказано в участии. А в 1884 году – Салон Независимых, экспозиция Общества независимых художников, которое само занималось организацией выставок.

Сходные процессы происходили и в других странах, в том числе в Австрии и Германии. В конце XIX века в Вене, Мюнхене, а затем в Берлине возникают сецессионы (от лат. secession – отделение, обособление), независимые объединения художников. Осуществление собственного права на творчество их члены видели прежде всего в возможности организации выставок.

Художники-участники Берлинского Сецессиона. 1908

Падение власти академических Салонов меняет и ситуацию на художественном рынке, в частности способ оценки стоимости искусства. Постепенно ключевую роль в формировании цен и в торговле произведениями начинают играть частные галереи, поддерживающие порой вполне неординарные творческие проявления молодых авторов. Известно, например, какую роль в продвижении импрессионистов и постимпрессионистов сыграли Амбруаз Воллар и Поль Дюран-Рюэль. В начале своей карьеры они заключали контракты с художниками, ориентируясь на вкусы конкретных коллекционеров, которым затем продавали их работы. Именно таким образом и составились знаменитые собрания московских купцов Сергея Щукина и Ивана Морозова.

Авеню Опера, Париж. Конец XIX века. Фототипия. Музей архитектуры им. А. В. Щусева, Москва

Выставки отнюдь не сразу стали рассматриваться так называемыми маршанами в качестве главного инструмента продвижения современного искусства и достижения коммерческого успеха. Дюран-Рюэль, например, полагал, что они «выгодны художникам, <…> но вредят торговле. Покупатели видят на них слишком много вещей сразу»[36]. И все же с наступлением ХХ века большинство элитных парижских галерей, прежде всего тех, что были расположены близ Оперы и Больших бульваров, постепенно переходят к организации сменных выставок[37]. Правда, выставляют они, как правило, уже признанных мастеров.

Приехавший в 1911 году в Париж молодой Марк Шагал позднее вспоминал: «Сколько раз, думая о своем пути в искусстве, я бродил по улице Лаффит и разглядывал в витринах галереи Дюран-Рюэля картины Ренуара, Писсарро, Моне. Притягивал меня и салон Воллара. Но войти я не решался. <…> В то время персональные выставки устраивались редко, Матисс и Боннар были чуть ли не единственными исключениями»[38]. Тем, кто займется организацией выставок самого Шагала, как и других художников русского происхождения, оказавшихся в начале ХХ века в Европе, станет Герварт Вальден. Он не скажет об этом следователю: к тому времени большинство из тех, кого он выставлял в галерее «Штурм», будут считаться эмигрантами, а значит, врагами советской власти.

Идея организации «Штурмом» художественных выставок, вероятно, созрела у Вальдена в 1911 году. Во всяком случае, этот год он указывает на допросе. К тому времени ему становится понятно: ведущую роль в экспрессионизме будет играть изобразительное искусство. Фактически же первая выставка в его галерее открылась в марте 1912 года[39]. На новом поприще Вальдена сразу же поддержала его вторая жена Нелл. Ее потрясающее трудолюбие и преданность немало способствовали ему в быстром продвижении по избранному пути.

Вальден нашел в Берлине заброшенную виллу, принадлежавшую семье производителя популярных ликеров Gilka, на Тиргартенштрассе, 34а. Помещение привели в порядок и переоборудовали под выставочный зал[40]. Для инаугурации галереи отнюдь не случайно Вальден выбирает работы участников художественного объединения «Синий всадник» (Der Blaue Reiter). Он видел их в Мюнхене, в галерее современного искусства Генриха Таннхаузера. Как утверждают, свои первые «университеты» в выставочном деле Вальден прошел именно у него[41].

В таком случае он едва ли не знал, что картины, выставлявшиеся в Мюнхене, к тому времени уже отправились в турне по городам Германии. Вальден, однако, пишет Францу Марку и Василию Кандинскому, стоявшим во главе «Синего всадника», предлагая в марте – апреле 1912 года выставиться в «Штурме»[42]. И они откликаются, формируя для показа в Берлине новый подбор картин. Работа ведется в авральном режиме, так как запрос Вальдена, о чем свидетельствует одно из писем Марка, поступает к ним буквально за пару недель до предусмотренной даты открытия галереи[43].

Каталог первой выставки галереи «Штурм», Берлин. 1912

В то время Вальден полагался на помощь самих художников в выборе произведений: собственного опыта такого рода у него еще не было. К тому же ему импонировал принятый на выставках «Синего всадника» интернациональный подход к составу участников, не ограниченный рамками национальной школы или художественного объединения.

Соответственно в каталоге первой выставки «Штурма» мы обнаруживаем имена не только членов самого «Синего всадника» – Василия Кандинского, Альберта Блоха, Генриха Кампендонка, Робера Делоне, Давида и Владимира Бурлюков, – но и Андре Дерена, Жоржа Брака, Анри Руссо, Рауля Дюфи, Мориса де Вламинка, Наталии Гончаровой, а еще Эрнеста Кирхнера и Макса Пехштейна, официально числившихся в группе «Мост» (Die Brücke). Представлялась также живопись и графика Оскара Кокошки, первого и главного художника «Штурма», в частности выполненный им портрет самого Герварта Вальдена. Изобразительный ряд дополняли скульптуры Франца Фляума. Название выставки звучало так: «“Синий всадник”. Франц Фляум. Оскар Кокошка. Экспрессионисты».

Интуитивно Вальден ощущал, что необыкновенная плотность и разнообразие существовавших в то время авангардных течений требуют объединения их в общее художественное русло, вне зависимости от стилевых или эстетических предпочтений. Таким образом на смену понятию «стиль» с его помощью придет новый феномен – движение.

С этого момента галерея «Штурм» начнет работать как часы, что ни месяц открывая новую выставку. В апреле – мае 1912 года – итальянские футуристы: Умберто Боччони, Карло Карра, Джино Северини, Луиджи Руссоло. Но рядом с ними вновь появятся Делоне, Дерен, Брак, Дюфи, Кандинский…

Джино Северини. Рисунок («Аргентинское танго»). Журнал «Штурм». Июль 1926

Умберто Боччони. Ксилография. Журнал «Штурм». Май 1912

Существует мнение, что у Вальдена, особенно в начале его выставочной карьеры, не существовало какой-либо определенной стратегии и плана развития галереи с коммерческой точки зрения[44]. Более важным для себя он считал другое – формирование общей концепции экспрессионизма как платформы для различных «-измов». Термин экспрессионизм из описательного был превращен им в оценочный. И неважно, кого из художников, презентованных Вальденом, будут называть фовистами, символистами или кубистами. Все они навсегда останутся мастерами «Штурма». А сам Вальден, не будучи художником, займет место главного из экспрессионистов.

Для развития галереи им было найдено более подходящее помещение бывшей скульптурной мастерской на Кёнигин-Августа-Штрассе, 51. Там были показаны выставки современной французской графики (Пикассо, Эрбен, Гоген и др.), бельгийских символистов Рика Ваутерса и Джеймса Энсора, группы Die Pathetiker[45], французских живописцев – Брака, Дерена, Вламинка, Мари Лорансен. И, что важно, первая монографическая экспозиция Кандинского, охватывавшая период его творчества с 1901 по 1912 год.

Франц Марк. Ксилография. Журнал «Штурм». Май 1913

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Raabe P. Expressionismus. Literatur und Kunst. Eine Ausstellung des Deutschen Literaturarchivs im Schiller-Nationalmuseum. München: Langen Müller, 1960. S. 6.

Вернуться

2

В написании имени Вальдена – Герварт, мы придерживаемся норм транслитерации с немецкого языка на русский, принятых в СССР, а также учитываем то, что советские документы, выданные ему в 1930–1940-х, были оформлены на имя Герварта Вильгельмовича Вальдена. В то же время в ряде публикаций последнего времени, в том числе тех, что цитируются нами, принят другой вариант – Херварт. Также встречается написание Гервард.

Вернуться

3

Кенигсберг Е. Международное кураторское исследование: выставка «Москва – Берлин / Берлин – Москва. 1900–1950». URL: academia.edu/38262265/Международное_кураторское_исследование_выставка_Москва_Берлин_Берлин_Москва._1900_1950_.

Вернуться

4

Деготь Е. Берлин как зеркало русской революции // Коммерсантъ. 7 марта 1996. № 38. С. 13.

Вернуться

5

Колязин В. Херварт Вальден и судьбы европейского экспрессионизма на переломе эпох // Херварт Вальден и наследие немецкого экспрессионизма. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 19.

Вернуться

6

В мемориальном сборнике документов из архивов бывшего КГБ «“Верните мне свободу!”. Деятели литературы и искусства России и Германии – жертвы сталинского террора», выпущенном в Москве в 1997 году.

Вернуться

7

Колязин В. Херварт Вальден в стране большевиков // Россия и Германия в ХХ веке. В 3 т. Том 2: Бурные прорывы и разбитые надежды. Русские и немцы в межвоенные годы. М.: АИРО-XXI, 2010. С. 760.

Вернуться

8

Херварт Вальден и наследие немецкого экспрессионизма. М.: Политическая энциклопедия, 2014.

Вернуться

9

Центральный архив ФСБ России (далее – ЦА ФСБ). Дело № 2429. С. 19. Все допросы цитируются по этому документу.

Вернуться

10

ЦА ФСБ. Дело № 2429. С. 22.

Вернуться

11

ЦА ФСБ. Дело № 2429. С. 23.

Вернуться

12

ЦА ФСБ. Дело № 2429. С. 30.

Вернуться

13

ЦА ФСБ. Дело № 2429. С. 31.

Вернуться

14

Колязин В. Вместо введения // «Верните мне свободу!». Деятели литературы и искусства России и Германии – жертвы сталинского террора. Мемориальный сборник документов из архивов бывшего КГБ. М.: «Медиум», 1997. С. 5–6.

Вернуться

15

Raabe P. Der Expressionismus als historisches Phäenomen // Der Deutschunterricht. 1965. Heft 5. S. 9, 11.

Вернуться

16

Derrida J. Archive Fever: A Freudian Impression. Diacrities. – Summer 1992. Vol. 25, № 2. P. 62.

Вернуться

17

Derrida J. Archive Fever: A Freudian Impression. P. 16.

Вернуться

18

Derrida. Archive Fever: A Freudian Impression. P. 16.

Вернуться

19

Колязин В. Херварт Вальден и судьбы европейского экспрессионизма на переломе эпох. С. 5.

Вернуться

20

Колязин. С. 7.

Вернуться

21

Walden N., Schreyer L. Der Sturm: ein Erinnerungsbuch an Herwarth Walden und die Künstler aus dem Sturmkreises. Baden-Baden: Woldemar Klein Verlag, 1954.

Вернуться

22

Возможно, идея создания творческого союза в Берлине возникла по аналогии с учрежденным в 1903 году в Вене музыкальным Обществом искусства и культуры Анзорге (Ansorge-Verein für Kunst und Kultur), названном в честь консерваторского профессора Левина – Конрада Анзорге.

Вернуться

23

Гройс Б. Искусство в эпоху биополитики. От произведения искусства к документации искусства // Политика поэтики. М.: ООО «Ад Маргинем Пресс», 2012. С. 127.

Вернуться

24

См., например: Вагнер Р. Произведение искусства будущего. М.: Ленанд, 2018.

Вернуться

25

Цит. по: Пестова Н. Лирика немецкого экспрессионизма: профили чужести. Екатеринбург: Уральский государственный педагогический университет, 1999. С. 19.

Вернуться

26

Раабе П. Семь замечаний о Херварте Вальдене и «Штурме» // Херварт Вальден и наследие немецкого экспрессионизма. С. 103.

Вернуться

27

Sturm-Abende: ausgewählte Gedichte Der Sturm. Berlin: Verlag Der Sturm, 1918.

Вернуться

28

Пестова Н. Лирика немецкого экспрессионизма: профили чужести. С. 29.

Вернуться

29

Hülsen-Esch von A. Einleitung // Der Sturm. Band II: Aufsatze. Wuppertal: Von der Heydt-Museum, 2011. S. 201.

Вернуться

30

Walden N., Schreyer L. Der Sturm: ein Erinnerungsbuch an Herwarth Walden und die Künstler aus dem Sturmkreises. S. 45.

Вернуться

31

Hülsen-Esch von A. Einleitung. S. 214.

Вернуться

32

Pörtner P. Literatur-Revolution 1910–1925: Dokumente, Manifeste, Programme. Band II: Zur Begriffsbestimmung der “Ismen”. Darmstadt, Neuwied, Berlin-Spandau: Hermann Luchterhand Verlag. S. 14. Зинаида Пышновская излагает эту историю несколько иначе. По ее версии, указывая на работы Пехштейна, Кассирер спросил у художника: «Это тоже импрессионизм?», на что тот будто бы ответил: «Нет, это экспрессионизм» (Пышновская З. Вальден: под знаком духовного начала экспрессионизма // Херварт Вальден и наследие немецкого экспрессионизма. С. 32–33).

Вернуться

33

Rothe W. Der Expressionismus. Theologische, soziologische und anthropologische Aspekte einer Literatur. Frankfurt am Main: Vittorio Klostermann, 1977. S. 11.

Вернуться

34

Пышновская З. Вальден: под знаком духовного начала экспрессионизма. С. 33.

Вернуться

35

Schreyer L. Herwarth Walden Werk // Walden N., Schreyer L. Der Sturm: ein Erinnerungsbuch an Herwarth Walden und die Künstler aus dem Sturmkreises. S. 114.

Вернуться

36

Дюран-Рюэль П., Воллар А. Воспоминания торговцев картинами. СПб.: Азбука, 2019. С. 58.

Вернуться

37

Gee M. Modern Art Galleries in Paris and Berlin, c. 1890–1933: types, policies and models of display. URL: https://fokum-jams.org/index.php/jams/article/view/18/65.

Вернуться

38

Шагал М. Моя жизнь. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2017. С. 121–124.

Вернуться

39

Дата открытия галереи (3 марта 1912) была приурочена к выходу в свет сотого номера журнала «Штурм».

Вернуться

40

Местоположение галереи на протяжении времени несколько раз менялось. Зинаида Пышновская ошибается, указывая, что первая выставка галереи состоялась на Потсдамерштрассе (Пышновская З. Вальден: под знаком духовного начала экспрессионизма. С. 34). См., например, каталог первой выставки Der Sturm: Erste Ausstellung. Der Blaue Reiter. Franz Flaum. Oskar Kokoschka. Expressionisten.

Вернуться

41

Генрих Таннхаузер открыл галерею в Мюнхене в 1904 году. Был близок с семьей Ван Гога, организовал первую настоящую выставку Пикассо, дружил с Кандинским и Явленским.

Вернуться

42

Автономова Н. Василий Кандинский в Норвегии // Третьяковская галерея. Специальный выпуск «Норвегия – Россия: на перекрестках культур», 2013. С. 119.

Вернуться

43

Альмс Б. Der Sturm во втором десятилетии ХХ века. Интернационализация одного художественного проекта // Херварт Вальден и наследие немецкого экспрессионизма. С. 64.

Вернуться

44

Hülsen-Esch von A. Einleitung. S. 204.

Вернуться

45

Название этой недолго просуществовавшей группы художников, в которую входили Людвиг Майднер, Якоб Штейнхардт и Рихард Янтур, происходит от предложенного Стефаном Цвейгом термина «Новый пафос», которым он характеризовал поэзию экспрессионизма.

Вернуться