Ирина Репек
Вэй Аймин. Книга 2

Возможно вы слышали

О вершинах в снега,

Покоривших немало сердец?

Пленить красотой, утаить чудеса,

Разверзнуться в пропасть с небес.

Мы сильные, смелые, веря в себя,

Отважно взбирались. И там

Взирали с заоблачных далий туда,

Где мир распростёрся, с людскими страстями,

Под стопы гигантов, кипя.¹

Часть 1

Шань²

38-й год правления Дичжан – вана³.

Шань гуо⁴, 70 ли⁵ на юго-запад от Аньяна.

Глава 1

Зима в этом году была особенно снежная. Ветер с севера нёс бури, не переставая засыпал Аньян ченши⁶. Только после Нового года⁷ снежные покровы постепенно начали таять и к началу эрюэ⁸ снег полностью сошел. Сливовые сады зацвели. Нежные розовые и белые лепестки, предвестники весны, распустились на, еще местами покрытых снегом, ветвях деревьев. Столица просыпалась от зимней спячки.

Военный лагерь располагался в двух шичень⁹ к западу от Аньяна, северной столицы Шань. Зимние казармы, переполненные солдатами, залечивающими раны после походов и битв в Чжао; временно поставленные палатки; костры, с греющимися вокруг них, готовящими еду, болтающими, смеющимися, иногда играющими на муди¹⁰ хэйдзявеями¹¹; некоторые костры с навешанными над ними казанами или нанизанными на вертелах тушами мелких животных; патрульные, проходящие строем вдоль правильных рядов, между палатками и зданиями казарм; стойла и укрытия для боевых колесниц – двухколесных повозок; всё настолько привычно и обыденно. Это дом, дом в котором Шилан провел почти треть своей жизни. После того как на его мутин¹² – обычную уличную певицу и музыкантшу, обратил внимание проезжавший по улице даван Шань, забрал её в вангон¹³ и сделал своей наложницей, его – одиннадцатилетнего подроста, за ненадобностью, по приказу давана¹⁴, отправили на передовую. Благо первое время о нем заботился шушу¹⁵, но вот уже почти два года как шушу пропал. Шилан столкнулся со всеми трудностями, которые может встретить приемный сын давана, отправленный на фронт, без какой либо поддержки, без друзей. Ему пришлось не только выживать, ему пришлось доказать, что он не изнеженный ванзы¹⁶, заслужить поддержку и доверие солдат, вверенных ему в подчинение. Теперь, в свои почти четырнадцать, он командовал отрядом в сто человек.

Шилан стоял у своей палатки, смотрел на строй солдат, тренирующихся на поле. По утреннему серому небу летели тучи. Всего несколько дней назад потеплело, но зима еще не спешила сдавать свои позиции.

– Лин сяовей¹⁷, – окрикнул его приближающийся посыльный, – устный приказ давана: «незамедлительно явиться в вангон».

Шилан кивнул, развернулся, вошел в палатку, взял оружие, накинул теплый плащ, вышел из палатки, направился в сторону стоил.

– Шаочжугон¹⁸, – догнал его дувей¹⁹, – Распорядиться по поводу повозки?

– Нет, верхом быстрее, – ответил Шилан.

– Но вы только оправились от раны…

– Я в порядке, – ответил Шилан.

Он вывел из стойла коня, вскочил на него, поскакал в сопровождении пятерых солдат, в том числе двух своих личных дувеев, в сторону столицы.

Шань постоянно находилась в состоянии войны. С севера, огибая Си шамо²⁰, атаковала необузданная и безжалостная конница нэймэнов²¹, вырезающая и истребляющая всё на своём пути; с запада – лучники и пехота Чжао, вместе с песками шамо Чжурчжена несли раздор и разорение; с северо-востока и востока – разрозненные дикие племена нэймэнов, едва-едва сдерживаемые предгорьями Ваньцю и стеной, огородившей Шань от их набегов, совсем недавно достроенной и укрепленной, простирающейся почти до Ушань; с юго-запада нависла угроза нападения Цин, молодого, но крепнущего день ото дня государства; с юга Вэй, захватившая территорию поймы Дофы, но столкнувшееся с наводнением и остановленное, ненадолго, потерей собственной территории вокруг устья Суньхэ и заставы.

Даван вернулся в Аньян три дня назад. Сегодня ночью он, закрывшись с жрецами в храме на святой горе, у северной стены города, гадал. На лопатке быка вырезали имя давана, год и дату, вопрос; кость кидали в огонь и только даван мог интерпретировать значения посланий, отданных ему богами. Что скажут боги на этот раз?

Дорога к столице пролегала вдоль полей. Снег почти сошел и птицы стайками и по одной кружили, каркали, галтели. Убогие крестьянские фанз²²ы с покосившимися крышами, стойла со скотом, запах конского навоза, так хорошо знакомый; жизнь, к которой он привык, так разительно контрастирующая с жизнью в столице, куда он, после долгих месяцев отсутствия, наконец, возвращался. Что нагадал даван? Мир и затишье на несколько месяцев, передышка после долгого конфликта с Чжао или очередная война?

Спустя два шичень Шилан подъехал к столице со стороны западных ворот, пересек ров по откидному мосту, проехал внутренний двор, с двух сторон обнесенный стеной, показал в очередной раз бирку и был досмотрен стражей на внутренних воротах и после чего, наконец, въехал в город. Проехав по городским улицам – вдоль застроек сыхеюань, торговых лавок, оголтело снующих горожан, улиц, залитых тут и там помоями, изрезанных сточными канавами с характерным запахом нечистот, он въехал во внутреннюю часть города, также обнесенную высокой стеной. Здесь – особняки знати, утопающие в цветущих садах слив, здесь – заведен совсем другой распорядок. Ряды пеших слуг и служанок, размеренным строем следующие за господскими повозками, вооруженная охрана у входа в особняки, сторожевые башенки на углах стен, огораживающих огромные территории поместий, вычищенные и выскобленные, мощеные отполированными булыжниками улицы.

Шилан доехал до центральных ворот вангона, спешился, отдал удила лошади одному из дувеев, сопровождавших его, вошел в ворота. Прежде чем попасть в сам вангон нужно еще преодолеть лабиринт проходов между стенами, сдать всё оружие, пройти процедуру досмотра и обыска. Шилан терпеливо и привычно проделав все формальности, вышел на центральную площадь перед главным дворцом. Евнух, специально отправленный ему навстречу, уже стоял у входа, ожидая. Поприветствовав Шилана и указывая дорогу, раболепно согнувшись в пояснице и стараясь даже не поднимать головы и не смотреть на сына давана, евнух, попросив следовать за ним, засеменил к западной галереи. Рабочий кабинет для приемов посетителей с докладами – понял Шилан. Пройдя ко внутренним покоем его попросили подождать, евнух громко пропел, объявляя о прибытии: «Лин Шилан сяовей», после чего Шилана, наконец, пригласили пройти.

Кабинет был не таким большим, как он помнился Шилану. Почти четыре года назад, впервые посетив вангон, Шилан, никогда прежде не видевший подобной роскоши, сопровождая мутин, озирался по сторонам, дивился и боялся произнести даже слово. Теперь, привыкнув и ничему не удивляясь, он бодро вошел в помещение, уставленное предметами роскоши, увешанное дорогими, расшитыми тканями, застланное коврами. У правой от входа стены в кабинете было сделано возвышение, на котором стоял широкий, из темного дерева, стол. Даван, грузный шестидесятилетний мужчина сидел за столом. Перед ним, склонившись в поклоне и не смея поднять головы, стояли два чиновника. Шилан не часто бывал в вангоне, но этих двоих он помнил. Министр финансов и министр обрядов.

Даван совершал переезды туда-обратно из северной столицы в две южные, руководствуясь временем года, своими желаниями и наставлениями богов. Сам этот факт не вызывал вопросов и затруднений, но вместе с даваном из города в город переезжали большинство чиновники и знать с семьями. Это было уже настоящим событием. То, что министр финансов уже прибыл в Аньян и присутствовал на аудиенции у давана, пожалуй, не вызывало вопросов, но министр обрядов… Значит ли это, что астрологи, жрецы и прочие, и прочие, так же прибыли в северную столицу. Намечается что-то крупное?

Шилан быстро прошел вглубь кабинета, встал на колени, собрал кисти вместе и выставил руки в приветствии, опустил ладони на пол, склонив голову, коснулся лбом сложенных друг на друга кистей.

– Приветствую, бися²³, шуся²⁴ прибыл по вашему приказу, – проговорил он.

– Выпрямись, – кивнул даван, даже не подняв головы и не посмотрев на Шилана.

– Спасибо, бися, – ответил Шилан.

Шилан выпрямил спину, остался стоять на коленях. Шилан вынул из-за пазухи деревянную табличку, поднял её обеими руками выше лба, протянул в сторону давана.

– Бися, – заговорил Шилан, – доклад о состоянии вверенных мне солдат.

– Хорошо, – кивнул даван.

Евнух спустился со ступенек возвышения, взял из рук Шилан доклад, вернулся к столу давана, передал доклад. Тот, едва взглянул на деревянную табличку, исписанную мелкими вэньзы, отложил её в сторону.

– Как твоя рана? – поинтересовался даван.

– Зажила, – ответил Шилан, – ничего серьезного, просто царапина.

– Хм, – хмыкнул даван, – засиделся ты в лагере. Отправляйся на границу с Вэй, к пойме реки Дофа, там, где было наводнение. Расследуй там обстановку, узнай расположение и количество войск Вэй, обозначь всё на карте…

Шилан поднял глаза на давана: «Значит готовимся к войне в Вэй, – подумал он про себя, – наконец-то появится возможность найти хоть какие-то зацепки в деле об исчезновении шушу», Шилан склонил голову, отчеканил:

– Слушаюсь, – затем, немного поколебавшись, добавил, – бися, могу ли я спросить?

– Спрашивай, – ответил даван.

– Шушу пропал на границе с Вэй. Могу ли я…

– Выполняй приказ, – отрезал даван, – всё остальное тебя не должно волновать. Можешь идти.

– Слушаюсь, бися.

Шилан поднялся на ноги, отвесил поклон, развернулся и уж был готов уйти, но его остановил возглас давана.

– Ах, да… постой.

Шилан остановился, обернулся, склонил голову.

– Ты уже год не виделся с муфей²⁵, ступай, поприветствуй её, – даван сделал жест рукой, разрешая ему удалиться.

– Благодарю, бися, – Шилан поклонился, вышел из кабинета.

В сопровождении евнуха Шилан прошел в нейгон²⁶. Пройдя по галереям вдоль садов, прудов, перекинутых через ручейки мостиков, дошел до дворца Лин гуифей²⁷ – небольшого отдельного строения, состоящего из пяти комнат: главной приемной, летней веранды с выходом в сад, и внутренних покоев. О его прибытии объявил евнух.

Лин гуифей, красивая, изящная женщина тридцати трёх лет, худощавая, с утончёнными чертами лица, светлой кожей, густой копной черных шелковистых волос, считалась одной из самых красивых и талантливых наложниц давана. Её – вдову, зарабатывающую на жизнь выступлениями с бродячими артистами на площадях в Луньи, восточной столице Шань, приметил сам даван, приказал ввести в нейгон, и с тех пор, всего за три с небольшим года, она из наложницы самого низкого ранга вознеслась до гуифей – благородной супруги, второй после самой ванхоу. Она прекрасно пела, танцевала, а её игра на муди просто завораживала слушателей.

Лин гуифей, услышав о прибытии сына, вышла в главный зал. Шилан, войдя в комнату, опустился на колено, поприветствовал мутин.

– Встань, скорее, – подняла она его за локоть, – дай на тебя посмотреть, похудел, вытянулся.

Лин гуифей улыбнулась сыну теплой, любящей улыбкой.

– Как твоя рана? – спросила она.

– Всё в порядке, уже зажила, – успокоил он мутин.

– Слышала ты долго болел, – начала она, – что же я тут… пойдем, пойдем… – она повела его в сторону веранды, – ты был у давана? Пойдем… принесите чай, – обратилась она к служанке, та поклонилась и вышла.

Лин гуифей провела сына на веранду, подвела к невысокому столику, усадила.

– Дай я на тебя посмотрю, – она села рядом, провела ладонью по его щеке, – похудел. Мне передавали, что рана гноилась, её чистили, как ты всё вытерпел…

– Не волнуйтесь, муфей, – успокоил её Шилан, – слухи вечно преувеличивают…

В комнату вошла служанка с плетеным бамбуковым подносом и чайными принадлежности: керамический заварник, несколько коробочек с чайными листами, черпак с длиной ручкой, пустой чашкой для воды, фарфоровые чашечки, две тарелки с печеньями, поставила всё на низенький столик, поклонилась, вышла. Другая служанка вошла в комнату, принесла дымящийся чайник с кипятком.

– Оставь здесь, – распорядилась Лин гуифей, – можешь идти, я сама поухаживаю…

Служанка поставила дымящийся паром чайник на подставку, поклонилась вышла.

– Все можете идти, – отослала Лин гуифей остальных слуг.

Она зачерпнула черпаком кипяток, обмыла заварник, слила воду в чашу, затем насыпала в заварник чайные листья, зачерпнула черпаком кипяток, залила листья до половины, накрыла крышкой. Залила чайник сверху горячей водой из черпака.

– Мы не виделись почти год, – сказала она, – как ты всё это время… настрадался в лагере, один…?

– Со мной всё хорошо, не волнуйтесь, муфей, – улыбнулся Шилан.

– Там, в лагере, тебе пришлось несладко? После исчезновения шушу…

– Я в порядке, – улыбнулся Шилан, – говорю же, не волнуйтесь.

– Тебе всего четырнадцать… как мне не волноваться?

Она открыла крышку чайника, понюхала, улыбнулась, подлила еще горячей воды, накрыла крышку, сверху облила чайник из черпака горячей водой. Затем, дождавшись пока вода стечет на поддон, взяла заварник и налила чай в чашечку, протянула её сыну. Тот обеими руками взял протянутую фарфоровую чашку, кивнул в знак благодарности, отпил.

– Хороший чай, – кивнул он.

– Да, – кивнула Лин гуифей.

– Мутин сама собирала? – поинтересовался он.

– Что ты, – с мягкой улыбкой на губах ответила Лин гуифей.

– Мутин, – он отставил чашку, огляделся, убедился, что в комнате никого нет и их никто не слушает, – меня отправляют на границу с Вэй, – тихо проговорил он, – расследовать расположение вэйских войск.

– Значит он готовится к войне, – так же тихо проговорила Лин гуифей.

– Хочет вернуть захваченный вэйцами территории?

– Не только, – отрицательно покачала головой Лин гуифей. – Ты слышал, что происходит в Иншань?

– Иншань? Это приграничная территория? Рядом с перевалом через бывшую границу? Слышал, конечно, – кивнул он, – туда ушли потерпевшие шаньцы после наводнения… Он хочет их вернуть?

– Не… не знаю, – Лин гуифей отрицательно покачала головой, – хочет ли он вернуть их или нет, но то, что там сейчас… слышал ли ты о тех новшествах, которые Вэй дзяндзюн… вернее бывший Вэй дзяндзюн, теперь же Вэй хоу – после потери заставы на Суньхэ он ушел в отставку.

– Это я слышал, – кивнул Шилан.

– Но то, что он делает в Иншань? Не прошло и пары лет, как в Иншань собрали такой урожай… на абсолютно бесплодных и сухих землях… говорит с этим урожаем Вэй… могло прокормить полстраны.

– Я слышал, – кивнул Шилан, – еще там стали делать байдзоу²⁸, по качеству настолько превышающие любое вино из тех, что я знаю…

– Вино… да, но это еще не всё, – продолжила Лин гуифей. – До давана дошли слухи, что там делают такой метал… такие ножи, которыми можно перерубить меч, или дерево, или прорезать летящую на ветру ткань… настолько они остры. И при этом их не нужно постоянно затачивать.

– Поэтому он решил… – Шилан остановился, в комнату вошла служанка.

– Я только вчера прибыла в столицу, – перевела разговор Лин гуифей, – со дня на день весь вангон ожидает прибытия ванхоу²⁹. У давана столько дел, о нем нужно позаботится. Как тебе чай?

Она подлила сыну в чашку чая, налила себе.

– Действительно, хороший чай, – кивнул он.

– Поставь здесь, – обратилась Лин гуифей к служанке, всё еще стоявшей в дверях и державшей поднос с лакомствами.

Служанка прошла к столу, поставила на край стола тарелки с печеньями. Лин гуифей начала расхваливать угощения, предлагая их сыну, уговаривая съесть как можно больше.

– Соберите корзину, пусть возьмёт с собой, – сказала она служанке, – ты совсем исхудал, – Лин гуифей протянула пирожное Шилану, – вот, попробуй это.

Тот поблагодарил, попробовал.

– Ступай, – распорядилась Лин гуифей, – собери две корзины, пусть твои солдаты тоже полакомятся.

– Благодарю, муфей, – кивнул Шилан.

Служанка вышла.

– Еще, – продолжила Лин гуифей, – кроме метала и ножей, в Иншань делают бумагу…

– Об этом я тоже слышал, но бумаги не видел. Поэтому он хочет не только вернуть территорию, которую захватили вэйцы. Но и вторгнутся в Иншань?

– Да, будь осторожен, – кивнула она. – Я знаю, ты пытаешься найти след шушу, но сейчас не время. Даван против… поисков.

– Я никогда не мог понять, почему, – кивнул Шилан, – возможно он замешан в этом?

– Ш-ш-ш, – шикнула Лин гуифей.

– Мутин, после гибели футина лишь шушу искал виновников… теперь и эта ниточка потеряна…

– Потерпи, – Лин гуифей взяла сына за руку, – пообещай, что не будешь совершать опрометчивых поступков.

– Но, – зашептал Шилан, – чем дальше мы тянем, тем меньше шансов найти правду. Я уже вырос…

– Ты еще совсем юн, поклянись, – потребовала Лин гуифей, – что не пойдешь против давана.

– Я обещаю, – вздохнул Шилан, – что не буду действовать сейчас, но если я узнаю, что он каким-либо образом причастен…

– Шилан, – Лин гуифей остановила его, заговорила по-вэйски, – я давно хотела тебе рассказать… То, что тогда случилось в деревне, нападение нэймэнов…

– Я знаю, – кивнул он, – это были люди, посланные кем-то из врагов футина, переодетые в одежду нэймэнов.

– Не только это, – Лин гуифей склонилась к уху сына, зашептала, – я тебе должна была давно сказать об этом, но ты был совсем мал. Теперь я могу тебе всё рассказать… Ты не мой родной сын…

– Что? – он отпрянул.

Лин гуифей вздохнула.

– Я нашла тебя одного, на окраине деревни, я знала твоих родителей…

– Что с ними стало?

– В ту ночь, когда на деревню напали и всех жителей убили… твои родители спрятали тебя в бочке, прикрыли ветками… ты не помнишь… Я нашла тебя, плачущего, одного, родители и охрана лежали рядом, мертвые…

Шилан опустил глаза, обдумывал сказанное Лин гуифей.

– Тебе было два года… я потеряла своего новорождённого сына в той резне… я вырастила тебя как своего родного, всегда относилась к тебе как к своей гужоу³⁰, но… ты не мой сын…

Шилан помолчал, обдумывая сказанное.

– Вы моя мутин и всегда ею останетесь, – он взял её за руку, – хорошо, что вы мне это только сейчас рассказали. Будучи ребенком, я мог проговориться…

– Теперь ты знаешь, что я не твоя родная мутин…

– Вы всегда были мне родной и останетесь родной… Я никогда не оставлю вас, не отрекусь… Вы меня вырастили.

– Но твой футин… вернее мой муж… ты всё это время пытаешься найти какие-то зацепки, но мой муж не был твоим футином…

Шилан задумался.

– Это не важно, – наконец заговорил он, – те люди, причастные к его убийству, они убили и моих родителей. Теперь, когда вы вошли в вангон, у нас наконец-то появилась возможность найти хоть какие-то зацепки по тому старому…

– Еще не время, – умоляюще посмотрела на него Лин гуифей, – ты еще совсем юн, прошу, пообещай, что не будешь спешить.

– Хорошо, – кивнул он, – я обещаю.

– Вырасти, окрепни, встань на ноги, заручись поддержкой и только тогда…

– Да, – кивнул Шилан, – я обещаю.

– И еще, – добавила она, – пока у меня есть возможность с тобой поговорить наедине… Не знаю, скоро ли нам еще представится подобный шанс…

– Он ограничивает вас во всем, эта клетка… этот вангон, как … змеиное логово.

– Не волнуйся за меня, – перебила его мутин, – я могу за себя постоять, так вот, еще… Лин Цзайтянь, Лин шушу, он… он не родной брат моего мужа. Он его побратим и… тогда, в ту ночь…

В комнату вошла служанка, принесла две коробки с угощениями. Вслед за служанкой в комнату вошел евнух, объявил, что даван закончил с утреней аудиенцией и направляется в покои Лин гуифей для дневного отдыха. Лин гуифей встала, взяла коробки с печеньями, поблагодарила, передала их сыну. Шилан, откланявшись и получив благие напутствия и пожелание, вышел из покоев мутин и, в сопровождении евнуха, покинул вангон.

С тех пор как мутин вошла в нейгон и стала наложницей давана, они виделись всего три раза и всегда в присутствии евнухов и служанок. То, что ему поведала сегодня мутин… нужно всё хорошо обдумать и проверить. «Значит, – задумался он, – мне не четырнадцать, а … сколько? Если меня нашли четырнадцать лет назад и мне тогда было два года… почти шестнадцать? Почему мутин сразу не сказала про возраст? Я всегда был не по годам высоким, крепким, сильным, всегда казался старше своих сверстников».

Он вышел из вангона, вручил корзины с угощениями своим дувеям, вскочил на коня.

– Что приказал даван? – спросил один из дувеев.

– В лагерь, – ответил Шилан, – Завтра отправляемся в дорогу, на юг. Нужно собраться.

Глава 2

На следующий день рано утром девять всадников выехали из лагеря, повернули на юг, в сторону небольшого городка Ванбайлин и далее до Пучена. Основная дорога из Аньяна до границы с Вэй огибали юго-восточные предгорья и шли на запад, через Цисы, вторую, самую южную столицу Шань и дальше вдоль Вэйхе до Мудана. От Пучена до границы с Вэй также можно было добраться по юго-восточным предгорьям, но тут приходилось плутать между холмами и разливами реки. Дороги как таковой не было, да и Дофа после наводнения снесла всю свою пойму, переворотила, перекорёжила, занесла илом, грязью, выкорчеванными с корнем деревьями, мусором и прочим, и прочим. В итоге, не имея сменных лошадей, ведя за собой только пару вьючных и останавливаемые весенними дождями и непогодой до Вэй они добрались только через две недели. И даже не до Вэй, а до номинальной границы с новой территорией Вэй, пролегавшей вдоль одного из русел реки Дофы. Устроив небольшой лагерь в расселине горы и оставив лошадей и припасы с тремя солдатами, они переоделись в одежду крестьян, Шилан распорядился рассеяться по территории и собирать информацию о местонахождении пограничных лагерей, количестве вэйских солдат, лошадей, оружия, составе и расположении конных и пехотных частей и прочее. Собирая таким образом по крупицам информацию о противнике, они провели почти полтора месяца в окрестностях Иншань.

Спустя два месяца после выезда из Аньян, Шилан, наконец удовлетворившись результатом, приказал собирать лагерь и готовиться к возвращению в Аньян. Он и два его дувея стояли поздно вечером на склоне горы у обрыва. Перед ними простиралась небольшая долина. После потопа многие дома были разрушены, хозяйства заброшены. То, что не унесла река, грудами мусора гнило и разлагалось, собирало бродячих собак, стаи птиц кружили над сгнившими трупами животных, оставленных рекой после схода воды. Уровень реки наконец-то понизился и обнажил всё, что она сметала в течение всех тех месяцев, пока властвовала в этих местах.

– Шаочжугон, смотрите, – Юй Мин указал в сторону равнины, простирающейся перед ними, – кто-то… не похож на взрослого мужчину… ребенок? Что тут делает ребенок?

– Возможно один из собирателей, – предположил другой дувей, – тут много чем можно поживиться.

– Угу, – кивнул Юй Мин, – с собакой… Шаочжугон… это… солдаты?

Шилан повернул голову в указанном направлении: одна из групп солдат, верхом на лошадях объезжала окрестности в поисках диких животных, отстреливала их. Шкуры и мясо шли в хозяйство, параллельно совершался объезд местности и ловля нежданно забредших сюда собирателей скарба. Шилан и его люди уже несколько раз видели издали подобный патруль. Вэйцам было приказано не разбираясь отстреливать всех, кто пересекал границу их территории. Да, мальчишка долго не протянет.

– Уходим, – сказал Шилан, – пока нас не заметили.

Он развернулся и пошел в сторону тропинки, витиевато петляющей и ведущей вниз к подножью склона.

– Шаочжугон, – насупился Юй Мин, – мальчишку жалко… Ведь прибьют, не будут разбираться.

– Это не наше дело, – ответил Шилан, – мы выполнили приказ, пора возвращаться.

– Этот новый дзяндзюн, Фу Диюй, кажется… просто нечто, – качая недовольно головой возмущался Цин Вуи, второй дувей Шилана, – просто убивать всех, кто слоняется на этой территории… Один раз набрел на ночной дозор, вэйци³¹ переговаривались у костра, сетовали, что он сюда свою любовницу притащил, от супруги сбежал, а солдат парашей кормит, еще он…

– Это не наше дело, – перебил его Шилан, – нам только лучше, когда мы придем сюда с армией. Быстрее всё закончится.

– Это-то да… – кивнул Юй Мин, – но мальчишка?

Шилан шел молча, обдумывая как поступить. Уже темнело, мальчишка мог и улизнуть в темноте от патруля. Если он отправится на его поиски, то и сам может попасться, вредить себе ради чужой пользы?

Он остановился, обернулся к дувеям, приказал:

– Возвращайтесь в лагерь, готовьтесь к отправлению. Если я не вернусь к полудню, – он задумался, – выезжайте без меня. Те сведения, которые мы получили – важнее. Нужно их доставить в столицу.

– Но… шаочжугон, – начал Юй Мин.

– Не спорьте.

– Я могу с вами… – добавил Цин Вуи.

– Нет, один я быстрее справлюсь. И меньше внимания привлеку.

– Но…

– Это приказ.

– Слушаюсь, – ответили оба, поклонились.

Шилан свернул с тропы, спустился по крутому откосу, обогнул уступ. Он быстро шел сквозь кустарники в сторону реки, где видел мальчишку. В темноте было тяжело ориентироваться, ночь была облачная, ни свет луны, ни мерцание звезд не пробивались сквозь пелену облаков. Наконец, впереди между деревьями, сквозь листву кустарников забрезжили факелы патруля. Мальчишка шел как раз в этом направлении. Шилан тут же встал за ствол дерева, медленно присел. Впереди кусты, с дороги в такой темноте вряд ли кто-то его разглядит. Всадники проехали в нескольких ми от него, обогнули полуразвалившийся дом, один спешился. Шилан медленно пригнулся и лёг. Сквозь листву кустов невозможно было разглядеть, что происходит у дома.

– Я видел где-то здесь, – услышал Шилан грубый мужской голос, говорили совсем рядом.

– Может ну его? – спросил другой. – Завтра выследим и прикончим.

Шилан покачал головой: слишком поздно, теперь они не отстанут. Он попытался приподняться, выглянуть из-за кустов, разглядеть…

– Вон там, – крикнул один из солдат, – вон он, смотрите, я же говорил.

Несколько лучников выпустили стрелы, раздался визг.

– Ага, – воскликнул мужчина, – попался.

Один из всадников спешился, прошел к дому, вернулся с трупом пса.

– Ну что? – сказал он, – я же говорил, что собака.

– Кто же его знает, – сказал другой, – вдруг волк.

– Берем?

– Да брось ты его. Одна кожа да кости.

– Вонять будет.

– Ну и пусть воняет.

Мужчина отбросил мертвую мохнатую тушу в сторону, сел на лошадь, поехал за своими спутниками. Шилан вздохнул с облегчением, дождался пока патруль отъедет подальше, встал с земли, вышел из-за кустов. Тихой звук, похожий на скуление собаки, привлек его внимание. Он вынул нож, огляделся, прислушался, подошел ближе к развалинам дома. Двери не было, видимо снесло водой или выломали. Из дверного проема отчетливо было слышно дыхание, быстрое, как у загнанного животного. «Еще собака? – подумал он. – Или волк?». Он зашел в полуразрушенный дом, огляделся. Опять послышалось скуление. Неожиданно он почувствовал сильный толчок в спину, он молниеносно обернулся, но был сбит с ног и оказался на полу. Он вывернулся, приподнялся, попытался перехватить нападавшего, но тот юрко увернулся и, перехватив Шилана за кисть, вывернул её, надавив на болевую точку, опрокинул его снова на пол, прижал своим телом. Шилан попытался вывернуться, но руку пронзила нестерпимая боль. Нападавший знал, что делал, локтем прижал шею Шилана к полу. Перетерпев боль в руке и немного придя в себя Шилан, приподнявшись, понял, что сверху на нем сидит не взрослый человек, а ребенок: легкий и щуплый. Переждав несколько мгновений Шилан резко развернулся и прижал парня к полу спиной, вывернулся из захвата и, развернувшись, схватил его за кисть, пытаясь еще сильнее прижать к полу, но получил увесистый удар в челюсть.

– Эй, – завопил Шилан, – перестань… я здесь чтобы помочь.

Шилан отпустил противника, тот отскочил к выходу, что-то произнес и выбежал из дома, следом за ним выбежала собака.

– Постой, – окрикнул его Шилан, – куда ты…? Там патруль. Я не …

Мальчишка остановился, оглянулся. На улице, за порогом дома было светлее и Шилан мог различить силуэт. Похоже тот самый мальчишка, которого он и его дувеи видели с горы.

– Слушай, – начал Шилан, – я пришел тебе помочь, а ты тут кулаками машешь. Хорошо, – он махнул рукой, – как знаешь. Зачем я вообще пришел… вижу ты и сам хорошо справляешься.

– Ты кто? – неожиданно спросил мальчишка на ломаном шаньском.

– О! – усмехнулся Шилан, – ты оказывается говорить умеешь.

– Ты кто? Что делаешь? – опять спросил парнишка.

– Ты не шанец? – удивился Шилан, – из Вэй? – Шилан перешёл на вэйский, – ты что тут делаешь?

– А ты что тут делаешь? – ответил мальчишка по-вэйски. – Ты явно не солдат. Здесь вся территория оцеплена, как ты тут оказался?

– Я… – Шилан замялся, – я тут собираю всякую всячину, после потопа… в хозяйстве много чего может пригодится. А ты откуда…?

– Собираешь? – удивился мальчишка, – и где твоя добыча?

– Э… там кинул, – Шилан указал направление в сторону леса. – Спрятал, пока патруль не пройдет. А ты…

– Откуда знаешь вэйский? – перебил его мальчуган.

– А ты откуда здесь?

Мальчишка вздохнул, подозвал собаку, перехватил длинную веревку, которая была привязана к шее пса, присел, погладил её.

– У тебя есть еда? – неожиданно спросил мальчик. – Я могу перетерпеть, а моя собака уже пару дней толком ничего не ела.

– Э… можно что-то придумать, – от удивления Шилан не знал, что ответить. – Ты тут уже несколько дней?

– А что? – усмехнулся парнишка, – ты похоже тоже…

Шилан подошел ближе к мальчугану, внимательно посмотрел на него. Щупленький, лет десяти, не больше, а так дерется.

– Ты где так драться научился?

– Так у тебя найдется еда? – вместо ответа опять спросил мальчишка.

– А ты наглец… – Шилан подошел еще ближе.

Мальчишка выхватил откуда-то из-за пазухи нож, вынул его из ножен, выставил вперед.

– У меня нет времени на светские беседы, – сказал он жестко, – я тут не на прогулке. Если у тебя есть еда, я готов заплатить, если нет, то просто разойдемся и забудем о том, что мы друг друга видели.

Шилан усмехнулся.

– Ладно, – сказал он, – еда тебе нудна? Еда есть.

Он указал на собаку, которую подстрелили патрульные.

– Вон еда.

– Это же собака, – удивился мальчишка.

– И?

– Мне нужна еда для моей собаки, и ты хочешь, чтобы он ел своего сородича?

– А что?

– Ладно, – мальчишка попятился, – удачи.

Он спрятал нож в ножны, развернулся и бодро пошел по тропе. Собака последовала за ним.

– Эй, – крикнул Шилан ему в след, – я пошутил. Если ты готов пойти со мной, то я тебя накормлю и твою собаку тоже.

Мальчишка остановился, оглянулся.

– Я не могу… никуда не могу идти, я тебя здесь подожду, – он вынул из-за пазухи кошель. – Здесь достаточно серебра, чтобы купить целый дом. Я буду ждать здесь. Принеси еду и получишь. Если обманешь…

– А ты совсем наглый, – усмехнулся Шилан, – раскомандовался, и откуда у тебя серебро?

– Это тебя не должно волновать. То, что тебя должно волновать – это то, что серебра достаточно, чтобы купить целый дом и хозяйство в придачу. Если ты действительно собиратель скарба, то от такой возможности… грех отказываться.

– Ладно, – кивнул Шилан, – жди. Вернусь через пол шичень.

Шилан свернул в лес, быстро дошел до лагеря, собрал еду. На вопросы солдат коротко ответил, что мальчишку нашел, спас от патруля, но тот повредил ногу и не может идти, поэтому Шилан решил отнести ему еду и питьё. В лагерь он не стал его вести, чтобы не возникло лишних вопросов.

Юй Мин внимательно присмотрелся к Шилану.

– Шаочжугон, у вас губа разбита? – спросил он.

– Да? – удивился Шилан, – я и не заметил.

Шилан потрогал подбородок. «Должно быть мальчишка локтем саданул, когда дрались», – подумал он.

– С вами действительно всё в порядке? – переспросил Цин Вуи. – Может мы с вами пойдем?

– Не нужно, это я в темноте на что-то налетел.

– Да? – вмешался один из солдат, – а выглядит как будто подрались.

Шилан не стал ничего объяснять, приказал всем быть к утру готовыми выдвигаться в Аньян, сам же вернулся к развалившейся фанзе. Обошел её кругом, позвал тихо мальчишку, но ответа не услышал.

– Вот же бесёнок, – усмехнулся Шилан, – наврал, заставил среди ночи бегать. А я дурень…

– Принёс? – раздался тихий голос за спиной.

– Ты где был? – Шилан резко обернулся, – я тут тебя ищу…

– У реки, – коротко ответил мальчишка, – еду принёс?

– На, – протянул Шилан сверток.

Мальчишка выхватил сверток, в первую очередь протянул кусок копченой солонины псу, тот с остервенением набросился на мясо.

– Как тебя зовут? – спросил Шилан.

– Хей Ин, – ответил мальчишка, не переставая жевать, – тебя?

– Шилан³².

– Ди Шилан³³? – с усмешкой повторил мальчишка.

– Что? – не понял Шилан.

– Так… ничего, – он скормил псу еще кусок.

– Никакой не Ди Шилан, – Шилан понял намёк.

– М… спасибо.

Он дожевал лепешку, запил из протянутого Шиланом бурдюка, достал кошель и протянул его Шилану.

– Целый кошель? – удивился Шилан.

– Как и обещал³⁴, – ответил мальчишка.

– Не нужно мне твоё серебро, ты лучше скажи, что ты тут делаешь.

– Хм, – усмехнулся оживший после еды мальчик, – значит всё таки не собиратель скарба.

Шилан понял, что попался.

– А ты ловкий, где так драться научился?

– Всё то у тебя вопросы и вопросы. Не хочешь брать серебро, как знаешь. Еще раз спасибо за еду. Прощай.

– Что? – удивился Шилан, – так просто уйдешь?

– А почему нет?

– Это… – Шилан придумывал причину, чтобы задержать мальчишку подольше, – где ты ночевать будешь?

– Не волнуйся, – ответил мальчуган, – что-нибудь придумаю.

Мальчик уж было развернулся, направился в сторону реки.

– Послушай, – окликнул его Шилан, – не хочешь говорить, что ты тут делаешь, не надо. Но хотя бы… дай тебе помочь с ночлегом. Сколько тебе лет? Восемь? Девять? Тут дикие звери… ты совсем один…

– Зверей тут всех уже давно отстреляли, – усмехнулся мальчишка. – Фу дзяндзюн кормит своих солдат всякой бурдой, тем приходится изворачиваться. А на разговоры с тобой у меня действительно нет времени. Я и так уже целый шичень потерял. Так что еще раз тебе спасибо за еду, и прощай.

– Постой, – окликнул Шилан, сам себе удивляясь.

«Ну что он прицепился к этому грубияну, пусть идет своей дорогой…», – подумал он.

– Я могу тебе помочь… проводить до… эмогуи³⁵ за ногу, – выругался Шилан, – я даже не знаю куда… в Вэй, в Шань. И что я так волнуюсь…?

– Волнуешься? – мальчишка внимательно посмотрел на Шилана, – хорошо, хочешь помочь, следуй за мной, в любом случае мне может понадобится твой шаньский… если только еще не поздно.

– Вот раскомандовался…

Мальчишка развернулся и пошел в сторону реки, повел за собой собаку на поводке. Шилан покачал головой, недовольный и заинтригованный последовал за ними. Они вышли к реке. Мальчишка остановился, огляделся. Вынул из-за пазухи какую-то тряпку, наклонился к собаке, что-то ей сказал. Собака заскулила, села на землю. Мальчишка опять произнес какое-то непонятное слово, собака встала, он дал ей понюхать вещь и резко спрятав вещь за спиной, другой рукой сделал движение вдоль берега реки, произнес опять что-то непонятное.

Собака принюхиваясь покрутилась на месте, обошла берег, побежала вдоль берега.

– Что это…? – начал Шилан.

– Не сейчас, – ответил мальчишка, – не отвлекай. Старайся держатся поодаль, чтобы твой запах его не сбил.

Они шли быстрым шагом вслед за собакой, та активно вынюхивала, потом остановилась у берега, села.

– Опять? – спросил собаку мальчишка.

Он присел, погладил псину.

– Что же мне с тобой делать? – произнес он.

Что ты ищешь? – спросил Шилан.

Мальчишка некоторое время смотрел на Шилана, потом спросил:

– Есть ли на реке места, где люди приносят жертву… речным богам?

– А?… Что?… не понял?

– Тут есть где-нибудь поблизости какое-нибудь специальное место, где люди могут приносить жертвы богам, – повторил мальчишка, – например дерево с лентами?

– Есть, – Шилан вспомнил вдруг, что видел что-то подобное, когда исследовал здешнюю местность.

– Веди, – мальчишка резко встал.

Шилан недовольно покачал головой, но пошел вдоль берега, указывая дорогу. Они прошли по крутой насыпи. Русло реки после потопа изменилось и смытый водой голый берег без травы и кустов был полностью покрыт илом. Идти было трудно, ноги утопали в грязи. Шилан заметил, что на ногах у мальчишки весьма странные гутулы: носки только немного загнуты, подошва не плоская, как у обычных гутул, а изогнутая, причем на пятке чуть приподнятая, а к носку плоская, еще и с каким-то подъемом посередине, с внутренней части. Он начал внимательно приглядываться к мальчишке, не только гутулы были необычные, вся одежда была немного не такая, какую носят шаньцы. «Неужто в Вэй всё так отличается от Шань?» – подумал он.

Вдруг собака громко залаяла и рванула, мальчишка едва удержал её на поводке. Пришлось бегом догонять этих двоих. Они добежали до развилки двух притоков, впадающих в устье. На берегу, раскинув увешанные лентами ветви, росло то самое дерево, о котором спрашивал мальчишка. Корни, раскоряченные и наполовину ушедшие под воду, торчали, как причудливое лапы животного, пытающегося вылезти из воды, но затягиваемого обратно своим весом в размякшим в воде илом – туда, вглубь, на самое дно.

Собака лаяла, рвалась к воде. Мальчишка погладил её, похвалил, подкормил, успокоил. Привязал за поводок к тонкому стволу недалеко от берега и опять произнес непонятное слово. Собака села и замолкла. Мальчишка развернулся и побежал к берегу реки. Тут только Шилан заметил в воде силуэт человека.

– Стойте, – закричал мальчишка человеку, – стойте. Его арестовали и посадили в лаою. Того, кто убил вашу дочь.

Человек обернулся. Это была женщина, в руках у нее была какая-то тарелка, на которой тлел огонек.

– Стойте, пожалуйста, вернитесь, – крикнул мальчишка, потом обернулся к Шилану и сказал: – переводи.

Шилан начал выкрикивать фразы на шаньском, вторя словам мальчишки.

– Тот человек, который убил вашу дочь, он будет наказан, но нам нужна ваша помощь, пожалуйста, вернитесь. Речным богам не нужна ваша жертва. Им вообще ничего не нужно, это всё людские выдумки.

Шилан переводил, наконец до него дошло, чего добивался мальчишка, что он так отчаянно искал и куда спешил.

– Пожалуйста, вернитесь. Ваша жертва никому не нужна, если вы сейчас умрете, то смерть вашего сына останется… ваша дочери будет не отомщена… те кто их убил останутся без наказания, и души ваших детей не успокоятся на том свете.

Похоже последняя фраза возымела действие. Женщина опустила на воду предмет, который она держала – то ли тарелку, то ли плетеную миску, на которой горел огарок свечки. Свет отразился на спокойной глади воды, поплыл медленно по течению. Женщина проводила его взглядом, развернулась к берегу и с трудом преодолевая поток воды, пошла в сторону берега.

Дойдя до берега она, схваченная за руку мальчишкой, вбежавшим за ней в воду, вышла, рухнула на колени в ил и отвесила челобитную.

– Гонджу, – произнесла женщина, – вы…

– Встаньте скорее, – сказал мальчишка.

– Гонджу³⁶? – повторил Шилан, удивлено посмотрел на парнишку.

– Гонзы³⁷, – ответил мальчик, – она сказала гонзы, она плохо говорит по-вэйски. Я Хей Ин, сын Хей дажена³⁸, вы помните? – Минмин кивнула и заговорщически посмотрела на женщину. – Я А-Ин, мы с вами встречались… в сюесяо. Чжао Вэйли, Чжао лаоши – мой шушу, он вас… знает.

– А… – закивала женщина, – Чжао лаоши… Чжао лаоши? А-Ин?

– Да, – Минмин потянула женщину за локоть, – встаньте, прошу вас. Чжао лаоши всё мне рассказал. Тот … э… дафу, не помню его имени… э… тот, кто убил вашу дочь… его арестовали. Его будут судить. Мне очень жаль – то, что случилось с вашей дочерью… такое не должно больше повториться. Прошу вас, вернитесь в Иншань, – Минмин посмотрела на Шилана, удивлено произнесла, – почему ты не переводишь?

Шилан опомнился, начал переводить. Так, уговаривая женщину, они отвели её подальше от берега. Она плакала, мальчишка её успокаивал, Шилан переводил. Через какое-то время женщина успокоилась. Мальчишка попросил Шилана набрать хвороста, разжечь костер. Тот поколебался, но согласился. Они зашли за деревья, нашли небольшую полянку, глухо окруженную кустами и стволами деревьев. Шилан развел небольшой костер.

Обогревшись и обсохнув, накормив женщину из того, что у него оставалось, мальчишка расположился с собакой у догорающего костерка, облокотился о дерево и задремал. Шилан попытался рассмотреть его, но в темноте были видны только очертания лица. «Гонджу и гонзы… хм, – подумал Шилан, – эти два слова произносятся одинаково и на шаньском, и на вэйском». Он так же прислонился к дереву и задремал.

Шилан открыл глаза. Первые лучи солнца только-только показалось на горизонте, осветили верхушки деревьев. Белесое, утреннее небо; размытый, матовый горизонт. В предрассветной дымке тумана, поднимающегося от реки, на расстоянии десяти шагов едва виднелись силуэты стволов и кроны деревьев. В высокой траве серебрились капли росы. Солнечные лучи стрелками пробивались сквозь кроны деревьев.

Шилан осмотрелся. Женщина спала, повернувшись спиной к уголькам потухшего костра, свернувшись и накрывшись квадратным суконным полотном, которое ей дал вчера мальчишка… или девчонка. Женщина назвала его гонджу… Шилан перевел взгляд на спящего напротив ребенка и стал его внимательно разглядывать: тонкие черты лица, худощавый, белая кожа, небольшой нос, густые, с небольшим изгибом брови, длинные ресницы, лицо могло быть и мальчишеским и девчоночьим. Кадыка еще нет, уши не проколоты. Шилан опустил глаза и посмотрел на руки, обнимающие собаку: тонкие кисти, длинные пальцы, узкие запястье. «Неужели, всё таки девочка? – подумал он, – тогда откуда она умеет так драться? Нет, девчонка не смогла бы его так легко повалить».

Мальчишка зашевелился, собака подскочила и зарычала. Он тут же проснулся и встал, схватил собаку за поводок.

– Тихо, – наклонился он к собаке, – ты молодец, ты нашел… теперь ш-ш-ш, тихо.

– Доброе утро, – кивнул Шилан. – Не замерз ночью?

Мальчишка покачал отрицательно головой, поднял глаза на Шилан. На несколько мгновений Шилан оторопел, у него перехватило дыхание, он никогда в жизни не видел таких синих глаз. Тусклый, рассеянный свет солнечных лучей, пробивающихся сквозь туман, дымкой растворялся в воздухе, плавно растекаясь по лесу. Всё: листва деревьев, стволы, ветки, даже лицо мальчишки в этой дымке принимало какие-то нечеткие, расплывчатые очертания, но глаза… они словно горели холодом, искрились синими искорками. В тёмном ободке густых черных ресниц… настолько выразительные и необычные.

Женщина зашевелилась, приподнялась. Мальчишка опустил на неё глаза и Шилан, как будто очнулся от забытья, от дурмана. Неожиданно он поймал себя на мысли, что злится на женщину, за то, что та отвлекла внимание мальчишки.

Увидев мальчика женщина опять попыталась встать перед ним на колени.

– Пожалуйста, не нужно, – предупредил мальчик её попытку упасть челом.

– Вы тогда… спасли жизнь моему сыну, – сказала женщина на шаньском, – а я вас так и не поблагодарила.

– Что она сказала? – спросил мальчишка.

Он посмотрел на Шилана, но Шилана, казалось, не слышал вопроса. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы оторваться от этих глаз и понять, что ему говорят. Шилан перевел.

– Не нужно, – вздохнул мальчик.

Мальчишка осмотрелся.

– Нам надо возвращаться, – сказал он, повернулся к Шилану, – я благодарю за помощь, мог бы ты перевести… нам нужно возвращаться. Ей нужно присутствовать на суде по делу об убийстве её дочери, нас уже давно ищут… Эй, – окликнул мальчишка Шилана, – очнись.

– Возвращаться? – спросил Шилан, – в Иншань? Вы оттуда.

– Да, – кивнул мальчик.

– Как вы прошли…? – Шилан взял себя в руки, начал анализировать ситуацию, – есть какая-то тайная тропа?

Мальчишка кивнул.

– Я вас провожу, – предложил он.

– Не нужно, – мальчишка взял с плеча Шилана бурдюк с водой, протянул его женщине, – попейте и пойдем. Нам бы успеть к вечеру пересечь хребет… там нас встретят люди футина… переводи, – опять взглянул на Шилана синеглазый мальчишка.

Шилан начал переводить.

– Как только мы найдем людей футина, о нас позаботятся. Нам нужно спешить. Уже четыре дня я брожу по этим холмам. Нас давно ищут, и здесь оставаться небезопасно.

– Может всё таки я провожу? – предложил Шилан. – у меня есть еда, как вы собираетесь…?

– Я могу охотиться, – перебил его мальчик. – Я спешил, боялся опоздать, поэтому не мог охотиться. Не волнуйся, я могу о себе позаботиться. Да, – он улыбнулся, достал из гутула нож, протянул его Шилану, – вот.

– Что это? – удивился Шилан.

– Я не люблю быть… в долгу. Я благодарю тебя за еду и помощь.

– Это всё ерунда, – улыбнулся Шилан, – ты остановил её… она пыталась покончить с собой, верно?

– Да, – кивнул мальчишка, – когда был потоп, её сын чуть не утонул. Его спасли, но люди посчитали это плохим знаком и его всё равно… принесли в жертву… здесь, на реке. Потом её дочь… – мальчишка вздохнул, – её нанял в качестве прислуги один богач, но он… в общем её убили и похоронили с его умершим сыном, чтобы она, якобы, прислуживала ему в загробной жизни. Женщина от отчаяния хотела покончить с собой.

Мальчишка остановился, задумался, посмотрел вдаль, на горы, в сторону границы.

– Не знаю, что из этого получится… нам нужно идти, – он повернулся к Шилану, – спасибо, что помог. Это, – он кивнул на протянутый нож, – в благодарность. Возьми. Кроме того… извини, я кажется тебе вчера разбил губу.

Шилан принял подарок, вынул нож из ножен. Необыкновенный узор на лезвие привлек его внимание. Как волны, тонкие линии исполосовывали всю поверхность.

– Я никогда не видел таких ножей, – удивился он, – как это так получилось?

Мальчишка улыбнулся.

– Осторожно, он очень острый, – сказал он, затем подумал, добавил, – им можно даже метал прорубать.

– Я не могу принять такой подарок, это слишком дорогая вещь… – Шилан попытался вернуть нож мальчику.

– А это и не подарок, – ответил он, – у тебя есть монетка?

– Монетка?

– Да, за нож. Дарить ножи – плохая примета. К несчастью… так что дай-ка мне какую-нибудь монетку.

Шилан достал кошель, протянул его мальчишке, тот взял его, порылся, вынул мелкую монету, вернул кошель Шилану.

– Теперь ты у меня его купил, – улыбнулся он.

– Никогда не слышал о такой примете.

– Правда? – удивился мальчишка. – Зато теперь знаешь.

– А это что? – спросил Шилан, указывая на клеймо у ручки ножа. – Змея?

– Змея обвивает чашу, – кивнул мальчишка, – это символ медицины, значит, что даже самое злое и ядовитое можно использовать во благо, главное правильно этим распорядиться… Пойдемте, – повернулся он к женщине.

Та кивнула, последовала за ним. Он взял собаку за поводок, повел за собой. Собака рычала на женщину, пыталась на неё кинутся. Мальчик похвалил собаку. Погладил её.

– Эй, – крикнул Шилан удаляющейся троице, нагнал их, – я всё хотел спросить, как ты нашел эту женщину, как твоя собака… унюхала её.

– А… у него талант, – ответил мальчишка, – он однажды шел по моему следу почти целые сутки. И потом тренировки… искать след – это самая трудная команда, поэтому он сбивался и мы почти потеряли след… Может быть я как-нибудь расскажу, если нам доведется еще раз встретиться. Прощай.

– Как зовут твоего футина?

– Футина? – мальчишка задумался, после паузы ответил: – Хей Кай.

Мальчишка, не оборачиваясь, помахал рукой. Они разошлись, мальчишка и женщина в сторону хребта Иншань, Шилан вернулся к своим спутникам. Недалеко от лагеря он встретил ожидавших его дувеев.

– Шаочжугон, – Юй Мин поравнялся с Шиланом, идущим в сторону лагеря, – как тот мальчишка?

– Нормально, – ответил Шилан.

– О! А я всю ночь волновался.

Шилан шел моча некоторое время, вспоминая и обдумывая всё, что произошло прошлой ночью. Дошли до лагеря. Солдаты уже всё собрали, ждали только возвращения Шилана. Ему подвели лошадь.

– А-Мин, ты когда-нибудь видел человека с синими глазами? – спросил Шилан.

– Нет, – удивился дувей, – разве такое бывает?

– Бывает, – ответил Цин Вуи вместо Юй Мина, – слышал далеко на севере есть люди у которых голубые и даже серые глаза. Их нэймэны угоняют рабами к себе в улусы. А еще желтые волосы, или даже красные.

– Точно, – вмешался в разговор один из солдат, – я слышал, что у давана Вэй была такая рабыня, с синими глазами. Её привезли с далекого севера.

– Синие глаза, – Юй Мин встряхнул плечами, – красные волосы? Они что – эмогуи? Брр, – потряс он головой, – наверное выглядит ужасно.

– Где же ужасно, – засмеялся Цин Вуи, – если даже даван такую из простой рабыни вознес до ванхоу.

– Не знаю, – Юй Мин покачал головой, – всё это сказки. Это всё странно, не верится, что такое бывает. Вранье это всё.

– Если ты не видел, – перебил его Шилан, – не значит, что такого не бывает.

– Э… и то верно, – покачал головой Юй Мин.

Они продолжили путь. Спустя две недели вернулись в Аньян. Но в столице давана не оказалось. Даван как раз находился в лагере, проводил смотр войск. Шилан направился прямиком в лагерь, вручил доклад о положении дел на границе и получил приказ явиться на пир в вангон.

Глава 3

Все чиновники, ванхоу, наложницы, сыновья: санванзы³⁹ и сыванзы⁴⁰, а так же все дочери давана уже вернулись в северную столицу. Пир готовили грандиозный. В назначенный день к полудню начали прибывать чиновники, все пять гонджу расселись по местам, прибыли санванзы и сыванзы, заняли свои места. В зал вошли две гуифей и ванхоу. Шилан встал со своего места, подошел к столу, за который села его мутин, поклонился, затем отвесил поклон ванхоу, вернулся на свое место. Евнух пропел прибытие давана, все поднялись, ванхоу и наложницы присели в небольшом поклоне, ванзы и Шилан, как приемный сын давана, а так же все гонджу, склонились в глубоком поклоне. Остальные чиновники встали на колени.

– Встаньте, – распорядился даван.

– Спасибо, бися, – пропел в ответ дружный хор голосов.

Пир начался. Музыка, выступления танцовщиц, разговоры чиновников – всё шло своим чередом. Отметили заслуги самых отличившихся чиновников, похвалили и поблагодарили за дары знать. Даван, довольный, кивал и улыбался.

– Бися, – как бы между делом, подгадав момент, когда даван был в хорошем настроении и улыбался, заговорила ванхоу, – слышала ваш приемный сын от несравненной Лин гуифей отличился в боях, был ранен. Циванзы⁴¹, как ваши раны?

Шилан встал, поклонился ванхоу.

– Благодарю, ванхоу, за заботу. Рана незначительная, уже давно зажила, я в полном порядке.

– Лин гуифей талантлива сама и одарена таким сыном, – продолжила елейным голосом ванхоу, – Сколько лет уже вашему сыну?

– Он еще совсем молод, – Лин гуифей приподнялась, отвечая на вопрос ванхоу, поклонилась. – Вот-вот исполнится пятнадцать.

– Пятнадцать? – ванхоу покачала головой. – Бися, санванзы и сыванзы в пятнадцать лет уже имели наложниц…

– Действительно, – кивнул даван, – что-то я упустил это. Шилан и вправду вырос.

– Посмотрите, – продолжила ванхоу сладко и певуче, – высок, могуч. Глазам на радость. Любая знатная девушка столицы будет счастлива стать его супругой.

– Ванхоу, – заговорила Лин гуифей, – Шилан еще слишком юн. Кроме того он месяцами живет в военных лагерях, в столице бывает изредка. Как же он о жене позаботится, если…

– Так это можно уладить, – вмешался даван. – Шилан, дарую тебе резиденцию и наложниц.

Даван взглянул на Шилана, тот ненадолго оторопел, взглянул на мутин, потом вышел в центр зала, встал на колени и поклонился.

– Благодарю, бися.

– Э… – ванхоу поерзала, – бися…

– Что? – спросил её даван, – что-то не так? Ты чем-то недовольна?

– Бися милостив и внимателен, добр, как я могу быть недовольна?

– Хорошо, – кивнул даван, – так и порешим. Отныне, раз ты мой приемный сын, – он взглянул на Шилан, – то должен иметь соответствующую твоему статусу резиденцию. А то и правда, люди решат, что я, взяв в жены вдову, совсем не выказываю заботу о её сыне. Пусть все знают, что и о тебе я так же забочусь, как и о своих родных сыновьях.

– Что вы бися, – затараторили чиновники, – как можно, бися мудр и справедлив.

– Благодарю, бися, – Лин гуифей вышла в центр зала, встала на колени рядом с Шиланом и коснулась челом о свои ладони, сложенные на полу перед коленями. – Бися милосерден и щедр. Никто не смеет обвинять вас в подобном. Благодарю вас.

– Так и порешим, – кивнул, довольный, бися, – а то, действительно, твой сын только и делает, что сражается и залечивает раны, ему и род продолжить нужно. Так глядишь, нагрянет очередная вона, жизнь солдата – коротка. И с тобой он сможет чаще видится.

– Благодарю, бися, – произнесли Шилан и Лин гуифей одновременно поклонившись.

– Встаньте, – приказал даван.

– Спасибо, бися.

Шилан встал, помог мутин подняться, сопроводил её к её месту, поклонился, вернулся к себе за стол.

– Бися, – ванхоу, как будто что-то пытаясь сказать, обратилась к давану.

– Ну что еще? – недовольно взглянул на неё даван.

Она поняла, что момент упущен и не стоит продолжать настаивать, улыбнулась и предложила поухаживать за даваном, налить ему вина. Тот кивнул. Она налила вина, исподлобья взглянула на недовольно поджавшую губы дочь – вугонджу⁴², отрицательно покачала головой, делая знак: «не сейчас, момент упущен, нужно ждать».

Позже, после банкета, наконец улучив момент, вугонджу зашла в покои ванхоу.

– Мухоу⁴³, – капризно пропела она, – Вы обещали… и опять не сделали так, как я просила.

– Что я могла сказать? – ответила, раздражено ванхоу, – бися всё решил.

– Мухоу… – та плаксиво скривила рот, потрясла ванхоу за рукав.

– Это всего лишь наложницы, – ответила ванхоу, – у тебя еще будет возможность.

– Но…

– Не волнуйся, – успокоила её ванхоу, – я всё устрою.

– Это вы так говорите, а на самом деле совсем не хотите, чтобы я стала женой циванзы.

Ванхоу вздохнула.

– Еще не время, – сказала она. – Тем более намечается война. Если он там погибнет… ты что, собираешься стать раньше времени вдовой?

– Мухоу, – продолжала капризничать вугонджу.

– Подумай! У него нет ни связей при дворе, ни родственников.

– Я хочу только его, – промычала вугонджу, – кроме него больше ни за кого замуж не пойду.

– Ну хорошо, – успокоила её ванхоу, – вот вернется твой избранник с войны, заслужит почести, тогда я непременно уговорю давана.

– Обещаете? – радостно воскликнула вугонджу.

– Обещаю, он не откажет, ты его самая любимая дочь. Вот увидишь, если ты этого желаешь, всё будет так, как ты хочешь.

– Спасибо мухоу, – вугонджу обняла ванхоу.

Глава 4

Вот уже три дня, как патрули Вэй дзяндзюна прочесывали местность вдоль границы. Гонджу, покинув поместье, отправилась на восток, в сторону поселения беженцев из Шань. Но уже к утру след её был потерян и дзяндзюн, получивший нерадостные известия, распорядился прочесывать дорогу от поселения до перевала Иншань. Она не могла пройти мимо перевала незамеченной. «Что опять придумала эта девчонка? – задавался вопросом Вэй Нин, – мне не следовало её выпускать из поместья».

Когда ему сообщили о побеге, он, спокойный, что дальше границы она не уйдет, и уверенный, что и женщину то же, рано или поздно, перехватят на перевалочном пункте, у крепости, просто-напросто распорядился следить и ждать. Когда же ему сообщили, что гонджу пропала он начал беспокоится. А уж по истечении трех дней, так и не напав на её след и не перехватив женщину, за которой ушла Минмин, он понял, что, возможно, существует другой путь, по которому они пересекли границу, какая-то тайная тропа. Именно для этого гонджу и взяла с собой собаку, и теперь, выслеживая, бродит где-то за пределами территории Иншань, возможно даже с другой стороны границы, в Шань.

Вэй Нин немедленно приказал доставить того самого лаоши, который сподвигнул гонджу на её побег.

Каково же было его удивление, когда в лаоши он признал опального сына давана Шань, бывшего тайзы⁴⁴, того самого, который два года назад был, якобы, казнен за попытку переворота, но на самом деле скрывался всё это время. В итоге, оказавшись среди беженцев из Шань, стал лаоши и даже смог найти подход к его дочери. Вэй Нин, не добившись ровным счетом ничего от Чжао Вэйли, приказал запереть его. Сам же стал обдумывать как ему поступить: кинуться на перевал и отрапортовать, что его дочь потеряна, попросить помощи Фу дзяндзюна, или ждать новостей и надеяться, что и в этот раз она развернет ситуацию в свою пользу?

Наконец, на седьмой день, потеряв последнюю надежду и не желая больше тратить впустую время, дожидаться её возвращения, он выехал к пограничному перевалу, но по дороге его нагнал Хей Ин, отправленный им прочесывать окрестности предгорий Иншань.

– Баогао⁴⁵, – прокричал еще издали Хей Ин, – дзяндзюн, гонджу нашли.

– Где? – спросил дзяндзюн.

– В поле у мельниц, с запада от притока Суньхэ. – Хей Ин указал направление. – С гонджу всё в порядке. Футин её везет в поместье.

– Хорошо, – кивнул Вэй Нин.

Он развернул лошадь и направился назад к поместью. Вернувшись и убедившись, что с дочерью все нормально, он даже не стал с ней разговаривать, заперся у себя в кабинете, так он был зол. Боясь наговорить или сделать что-то, о чем потом пожалеет, он решил взять паузу.

***

Минмин вот уже второй день сидела одна в комнате. Её никуда не выпускали и никого не подпускали к ней, даже Бинбин, изображавшую её всё то время, пока она отсутствовала не пускали к ней. Диди, которую охрана впускала в комнату только для того, чтобы принести Минмин еду и убрать, едва забегая, тотчас спешила покинуть покои гонджу, боясь навлечь на свою голову гнев чжужена⁴⁶. На третий день, не выдержав, Минмин отказалась от еды. Только после этого, к вечеру, к ней в комнату впустили Пей Яна.

– Что происходит? – спросила Минмин, накинувшись на него с порога.

– Не знаю, – пожал он плечами, – разбирайся сама со своим футином. Я всего лишь уведомил, что если меня к тебе не допустят, я соберу вещи и уеду назад в сымиао⁴⁷.

– О! – кивнула Минмин, – значит ты не в курсе, что происходит снаружи?

– Почему же, – улыбнулся он, заговорил по-русски, – в курсе. Я не знаю, что творится у твоего отца в голове, но что происходит за пределами поместья, я знаю. Я пытался добиться, чтобы меня пустили к тебе с того момента, как ты слиняла. Кстати, почему ты мне не сказала?

Она усадила его за стол, сама села напротив.

– Не хотела тебя впутывать.

– Но ты всё равно меня впутала… тот допрос с пристрастием, который устроил мне твой отец… В общем… я понимаю, что ты привыкла всё решать своими методами, действовать самостоятельно, не считаясь с чувствами других, но в следующий раз…

– Я постараюсь, но…

– Ладно, – улыбнулся он, – мне, в принципе, всё равно, поступай как знаешь. Вот только твой отец… думаю он еще не скоро отойдет от такого стресса.

– Но раньше всё было гораздо… м… он сразу меня прощал, и…

– Видимо лимит прощения исчерпан.

– Ладно, – кивнула Минмин, – я с этим разберусь, что там с той женщиной?

– С кем?

– С той женщиной… из Шань, дочь которой убили. Не помню её имени.

– А… – Павел кивнул, – её выпроводили из поместья уже на следующий день. Не знаю где она теперь, но…

– Как выпроводили? – Минмин вскочила с табурета.

– Она уже не нужна, дело о … того дафу, похороны сына которого ты так бесцеремонно прервала, не помню как его там… в общем его освободили, дело закрыли.

– Но…?

– Магистрат отверг обвинения, – со вздохом объяснил Павел, – всё сделано согласно утверждённым религиозным обрядам. Жрецы встали на сторону обвиняемого. В общем, его оправдали. Не знаю, сколько он им заплатил, но…

Минмин поникла, села на табурет.

– Не понимаю… как так можно? В прошлый раз всех этих чиновников наказали и… Тебя не было в Иншань, ты возможно не знаешь…

– Я слышал, – кивнул Павел, – то, что произошло в прошлый раз… чиновники проворовались и наказание было поддержано властями и магистратом. Но в этот раз ты пошла против религии. Чтобы изменить мнение людей по вопросу религии, какие бы аморальные постулаты она не поддерживала – нужно, в первую очередь изменить мышление людей. Задумайся, даже та женщина, дочь которой была принесена в жертву и похоронена с сыном богатея, она ведь не обратилась за помощью к властям, в магистрат, она безропотно приняла произошедшее и решила последовать за своими детьми. Это потому что у неё в голове с воспитанием, с… не знаю с чем, но закреплено понятие того, что жертвоприношение – это норма.

– Но я ведь смогла её уговорить вернутся, – настаивала Минмин.

– Скорее всего потому, что она знает кто ты. Ты для неё гонджу, та, которая дала ей кров, пищу, ты для неё верховная власть и она будет слушать тебя, что бы ты ей не сказала, – Павел вздохнул. – Минмин, ты должна понять, куда можно нам с тобой влезть, а куда не следует. Борьба с религиозными понятиями, какие бы извращённые они не были, например – жертвоприношения – это борьба с ветряными мельницами. Кроме того ту перепись населения, те свидетельства о рождении, которые ты придумала, та система с налогом на медицинские услуги и бесплатными ишен и дайфу, всё это уже не работает. Люди не знают, как с этим поступать, им мало что объясняют, в итоге всё превратилось в полный бардак.

– Но можно еще раз всё объяснить, – задумалась Минмин, – устроить какую-то помощь, я не знаю… консультации?

– Это все постепенно блокируется самим магистратом, а инициатор – власти в столицы.

– Значит всё, что я делаю – бессмыслица? Всё бесполезно?

– Ну почему же, ты заложила какие-то зерна. Им нужно прорасти. Не сразу, но результат будет. Может ни при нас, а когда нас уже не станет, но образованные люди поймут, примут… Ты выросла фактически на пике цивилизации, в двадцать первом веке, а скатилась к подножью… в седьмой или шестой век до нашей эры. Ты не можешь насадить порядки… ты не можешь в рабовладельческом строе построить социализм. Ты ведь понимаешь, что мы с тобой попали в рабовладельческие времена? Люди приписаны к земле, которую даван дарует своим вассалам: чиновникам и родственникам, а те ею управляют и распоряжаются.

– Поэтому ты здесь решил стать хэшаном? Ушел в сымиао?

– В общем, это одна из причин. В любом случае ты уже постаралась, уже сделала, что смогла. Та община шаньцев, которую ты тут построила… ты в курсе, что осенью прошлого года, когда из столицы прибыли солдаты и хотели этих шаньцев забрать, как военнопленных, а там уже отправить в рабство или казнить, или принести в жертву, уж как решит даван… так эти шаньцы восстали. Конечно, не вернись твой футин вовремя и не встань он на их защиту, у них бы ничего не получилось, но… факт остается фактом – эти шаньцы, они поддержали тот порядок, который установила ты, а не пошли на бойню как безропотные овцы. Это уже успех!

– Что же мне делать теперь? Смирится с тем, что…

– Да, смирится, – перебил её Павел, – принять эту цивилизацию, принять их порядки. Конечно, не оставаться в стороне, когда ты можешь помочь. Ты ведь врач, так будь им. Помогай людям, но не перебарщивай. Как говорится: «Вошел в деревню – следуй обычаям этой деревни»⁴⁸. Они сами разберутся. Им только нужно время. Представь, что все цивилизации идут разными путями, но в итоге приходят в одну точку – вершину. Твоя задача, как образованного человека, принять эти обычаи и традиции, какими бы варварскими они тебе не казались, помогать чем сможешь и ждать пока эта цивилизация сама достигнет своей вершины, и не важно, какой тропой она к ней идет.

– Но убийство…

– Для них это не убийство, а жертва. Жертва богам, и с этим нам с тобой трудно смериться, а им еще труднее понять, почему ты не принимаешь этот порядок. Ты ведь должна быть одной из них. Именно здесь у них будет резонанс, именно здесь они перестанут принимать тебя и поддерживать. На самом деле в этот раз ты доставила гораздо больше проблем своему отцу, чем все прошлые разы. Слышал, тот господин… дафу⁴⁹, он отправился в столицу и еще неизвестно, чьей поддержкой он там заручится. А ваше с отцом положение весьма шаткое, не всегда можно будет отделаться огромным урожаем. Тем более, насколько я понял, в прошлый раз так же взяли за объяснение… э… что-то про волю богов, верно? А теперь ты им, этим богам и жрицам противоречишь… В общем…

– Я поняла, – кивнула Минмин. – Я не буду высовываться.

– Вот и умничка, – он улыбнулся, – а за это у меня есть поощрительный приз. Чтобы ты не скучала.

Минмин улыбнулась, протянула ладони.

– Э… – Павел покачал головой, – приз сушится.

– В смысле?

– Я скрипку тебе сделал, – вернее две, одну тебе, одну себе. Тебе подойдет одна вторая. Она даже… возможно будет немного великовата, но недолго.

– Ты меня собрался учить игре на скрипке? – удивилась Минмин.

– А что еще тут делать? Пока тебя держат взаперти… – усмехнулся Павел, – возобновим тренировки, когда разрешат, а пока тебя не выпускают даже из комнаты, будем всем на нервы действовать твоей игрой. Ты себе представить не можешь, насколько это… утомительно, слушать как учатся играть на скрипке.

– И месть моя будет страшна! – Минмин рассмеялась.

– Ну вот ты и вернулась…

– В смысле?

– Не печальная и озабоченная, а саркастичная и задиристая. Наконец!

– Ох! Ты об этом.

– Давай я тебе поэму прочитаю… недавно написал.

– Но… – Минмин попыталась найти какую-то отговорку, но увидев в его глазах обиду, выпалила: – давай… конечно!

Когда я правил миром,

Как бог среди богов,

Взлетая в кручи белых,

Прекрасных облаков.

Смотрел на мир бескрайний:

В полях, в лесах, в степях,

В морях и океанах, в горах,

В своих домах, в пещерах

Люди чахлые, убогие – мой взор,

Мою судьбу не трогали,

Не теребили боль души моей

Бессмертной. Лишь иногда, в ночи,

Спускался с крыши мира я

Отпить сих вод ключи.

Я брёл по краю леса, -

Хибарка предо мной,

Зайдя на свет огарка

Свечи в хибарке той,

Смотрю: склонилась женщина

Над люлькой, слезы льет,

А в люльке бездыханное

Дитя. И всё… и вот…:

Мирская боль нахлынула, ударила,

Как хлыст. В душе, в сердцах не тот уж я,

Гордыни позабыт – тот круг

В котором вечно я кружился,

Жил, дышал, смотрел я в мир,

И праздно я, не думал, не роптал.

Спросил я безутешную:

«Чем я могу помочь?»

В глазах: тоска смиренная,

В ответ: «Верни мне дочь!»

Склонясь над тельцем крохотным,

Губами я приник ко рту, вдохнул,

Жизнь пламенем взвилась,

Но в самый миг – боль в чреслах

И бессилие, разверзся свод небес:

Как факел – синим пламенем сгорел

И крыльев нет. Воскрес. Спросил:

«За что же так? Я лишь хотел помочь!»

Но строг закон: мир бренный тот

Оставь иль будь готов.

Простишься ты с бессмертием.

Решил? Так поживи

Среди людей без имени,

Без крыльев, без души.

Разорвана, рассеяна в веках

Судьба моя. Душа моя бессмертная,

Сплету ли нити я?

Когда-нибудь и где-нибудь

Найду ли я тебя? Иль жизнь моя

Сакральная, звеня, стекла, ушла

Сквозь пальцы, как водица

Стекает и журчит.

Сверкает в каплях радугой

И память теребит.

Я не жалеть о прожитом,

Не плакать о былом,

Пришел в ваш мир смеющейся,

Уйду – как грянет гром.

Лишен я здесь бессмертия и сил

Помочь могу, лишь опытом

И знанием. Как песня на ветру,

Пою о вечном, о былом,

Несу завет веков, в ваш мир,

Что стал так дорог мне,

Что въелся в плоть и кровь.

Павел замолчал. Минмин вздохнула, задумчиво произнесла:

– У этого стиха какой-то смысл… я так понимаю – это твоя судьба?

Павел уклончиво кивнул.

– Что ты хотел сказать этим стихом?

– Что сказать… – он задумался. – Пожалуй, он получился немного напыщенным.

– О! – только и вымолвила Минмин, затем кивнула, – пожалуй.

– Будь осторожней в этом мире, – добавил он, подумав.

– Я уже это поняла, – вздохнула она.

– Не повтори ошибку своей матери.

– Ошибку? – удивилась Минмин, – о чем ты?

– Я о том, что твоя мать сделала что-то, за что потом расплачивалась всю жизнь… ведь её недаром сослали в эту глушь.

– Почему ты так уверен в этом?

– Хм… – хмыкнула Павел, – разве это не очевидно? Твоя мать – любимая дочь и сестра обоих прежних государей, если бы она не натворила что-то, что противоречит устоям общества, в котором она жила, её бы ни за что не отослали так далеко от столицы… Порой я удивляюсь, как работает твоя голова. Ты такая умная и прозорливая во всём, но бывают моменты, когда ты просто самых очевидных вещей не видишь. Или пытаешься не видеть? Возможно это что-то связанное с психологией, какой-то барьер. Как то, что ты не желаешь запоминать лица и имена людей… это из-за того, что ты не ассоциируешь себя с этим временем? Или предполагаешь, что рано или поздно один из этих людей окажется у тебя на операционном столе и тебе придется спасать его жизнь, а когда спасаешь знакомого человека… это совсем по-другому, чем оперировать незнакомца…

– Возможно ты прав, – кивнула Минмин, – ты психиатр, тебе в этом проще разобраться. А как ты узнал, что я плохо запоминаю лица и имена?

– Да… так… наблюдал за тобой.

– О! – кивнула Минмин.

– Ага, – улыбнулся он своей улыбкой сфинкса.

***

Через пару дней Минмин удалось через охранников, стоявших у дверей её домика, уговорить футина её принять. Она постучалась, вошла в кабинет, поклонилась. Вэй Нин удивлено вскинул брови:

– Давно не видел тебя такой смирной, – взглянул на неё Вэй Нин и вернулся к своим делам.

– Футин, – Минмин подошла к его столу и очень спокойно, по-взрослому, без жеманства и заискивания, произнесла: – прости меня, я доставила тебе столько хлопот.

Вэй Нин отложил бамбуковый свиток, который держал, внимательно посмотрел на дочь.

– Я поставила всех нас, всё поместье, всех шаньцев в трудное положение… я…

– О чем ты? – удивился Вэй Нин.

– Я вмешалась в религиозный обряд и люди могут теперь подумать, что я не соблюдаю обычаев… не верю во всех этих богов и шаманов, и жрецов, и еще там кого… всех их не уважаю и не слушаюсь…

– Ты считаешь, что в этом твоя вина? И за это ты просишь прошение?

– Да, я вмешалась в церемонию похорон и еще попросила тебя о перезахоронении, теперь все в городе, и магистрат в том числе, могут на нас за это ополчиться.

– С этим я разберусь, – покачал головой Вэй Нин, – это не такая уж и большая проблема.

– Но теперь этот дафу, как там его… он… я нажила очередного врага.

– Ах, это, – Вэй Нин кивнул – хоть это ты осознаешь, уже хорошо.

– А что еще?

– А то, что ты ушла из поместья и одна, непонятно где, непонятно как провела несколько дней… Это тебя не волнует?

– Ну, – Минмин пожала плечами, – я же в порядке?

– А если бы что-то всё таки случилось? Ты в курсе, что я уже был готов поднять всех на той стороне перевала, идти к Фу дзяндзюну на поклон чтобы найти тебя. Кроме того на тебя было совершено покушение и мы до сих пор не знаем, кто за этим стоит. Я пытался скрыть то, что ты пропала, даже нарядил Бинбин в твои наряды и заставил сидеть в твоей комнате, но если бы… я даже не мог тебя открыто искать, иначе те, кто тебя пытался убить, узнали бы…

– Извини, я думала…

– Вот именно, ты думала… ты поступаешь так, как считаешь нужным… сама считаешь, а о других… о чувствах других совсем не задумываешься.

– Извини, – потупившись, проговорила она. – Я обещаю, что этого не повторится.

– Ты уже давала подобные обещания, и каждый раз их нарушала.

– Хорошо, – Минмин подняла руку, – я клянусь, что не буду вмешиваться в политику, не буду вмешиваться в дела города и магистрата, буду советоваться с тобой каждый раз, покидая поместье, буду всегда с охраной выходить и перестану сбегать.

– О! – удивлено поднял брови Вэй Нин, – разве такое возможно?

– Да, – Минмин кивнула, – но при одном условии… я ишен, и если кому-то будет нужна моя помощь, меня не должны останавливать и ограничивать.

– Хорошо, – кивнул дзяндзюн, – пусть будет так.

– Значит договорились? – обрадовалась Минмин.

Вэй Нин кивнул, стараясь скрыть улыбку, опустил голову.

– Как там та женщина? – спросила Минмин.

– Кто?

– Женщина, которую я вернула из Шань.

– Её отправили пока к Хей Ину, пусть помогает по хозяйству. А-Лей тяжело с ребенком одной.

– О! – кивнула Минмин, – и то верно, почему я сама не додумалась. Ей с А-Лей будет… может будет лучше, возможно она сможет оправиться от горя.

– Как ты перешла хребет? – спросил Вэй Нин.

– Есть тайная тропа. Ванзы по следу нашел…

– Но откуда ты знала про тропу, даже я, дзяндзюн, живущий здесь столько лет, управляющий всей областью Иншань, даже я не знал о ней.

– М… догадалась. Когда искали ту женщину из Шань, её не смогли выследить по дороге к перевалу, верно? И это твои солдаты, которые тут знают каждую кочку. Кроме того, когда, еще во время потопа, мутин спасла её сына, я расспрашивала, что случилось с семьей мальчика и узнала, что его футин погиб в горах на охоте. Он был охотником, кормился этим, а значит знал все тропы. Мне оставалось только найти эту тропу.

– Почему ты мне сразу об этом не сказала?

– А ты бы поверил? Ты запер меня в поместье на недели… месяцы. Я… я просто задыхаюсь здесь. Я не могу так жить. Наверное я бы сказала, но я была тоже зла… я имею на это право.

Вэй Нин внимательно посмотрел на дочь, кивнул.

– Возможно я перегнул палку. Давай забудем все наши обиды?

– Ок, – кивнула Минмин.

– Ок, – усмехнулся Вэй Нин.

– Я готова следовать твоим правилам, если только меня не ограничивают, не запирают. И всё, что касается лечения людей…

– Да, – кивнул дзяндзюн, – я обещаю. С этим я не буду тебя ограничивать.

– Спасибо, футин.

Глава 5

Шилан стоял у ворот огромного поместья, рядом выстроились его дувеи и тридцать хэйдзявеев, выделанных ему даваном в качестве персональной охраны.

– Такое большое, – ошарашено проговорил Юй Мин.

– Такое мрачное, – добавил Цин Вуи.

– Пойдемте, – кивнул Шилан и переступил через порог своего нового дома.

Поместье находилось в северо-западной части внутренней городской стены, недалеко от вангона. Поместье долго пустовало, было конфисковано более десяти лет назад у одного из проворовавшихся чиновников, семью которого вместе с имуществом отписали казне, а самого казнили. По приказу давана в поместье прислали мастеров для его перестройки, но Шилан выпроводил их, сославшись на то, что он сам по собственному усмотрению будет всё постепенно обустраивать. Слуг не было и, войдя в поместье, Шилан первым делом распорядился чтобы хэйдзявеи занялись обустройством своих комнат по их собственному усмотрению.

К вечеру некоторые помещения, в том числе главные покои и кухня, были приведены в порядок. Шилан осматривал свои новые владения, зашел в хозяйскую комнату, примерился к столу, уселся, огляделся. В комнату вошли Юй Мин и Цин Вуи. По пустой комнате отдались эхом их шаги.

– Шаочжугон, – доложил Юй Мин, – кухня отмыта и приведена в порядок.

– Хорошо, – кивнул Шилан, – пусть повар готовит еду, среди нас же есть повар?

– Так точно, – отрапортовал Юй Мин, – среди хэйдзявеев есть несколько поваров.

– Хорошо, – кивнул Шилан, – пусть тогда и готовит, если нужно нанять повара…

– Не нужно, – отчеканил Юй Мин, – еще… поместье такое большое, все сто ваших солдат здесь поместятся.

– Правда? – удивился Шилан, – тогда пусть и переезжают. Что им в лагере делать. Конюшня тоже большая и есть место… там есть какой-то сад заброшенный, пусть всё там выкорчуют и организуют тренировочное поле.

– Слушаюсь, – кивнул Юй Мин.

– Э… шаочжугон… – вмешался, стоявший всё это время молча, Цин Вуи. – Будет ли уместно…?

– Что? – спросил Шилан.

– Две наложницы, пожалованные вам даваном… они прибыли и…

Шилан оторопел.

– И что мне с ними делать? – спросил он у дувеев.

Те переглянулись.

– Э… шаочжугон, – начал объяснять Цин Вуи, – женщина и мужчина… если они …

– Я знаю, что происходит между женщиной и мужчиной, – перебил его Шилан, – я говорю о том, куда мне их деть? Я могу их отправить обратно?

– Ну… – дувеи переглянулись, замялись.

Шилан вздохнул.

– Если я отправлю их обратно, даван решит, что я отказываюсь от его подарка… ладно, пусть остаются, отправьте их… не знаю… в прачечную, что ли?

– Слушаюсь, – Юй Мин, – в поместье есть отдельные дома.

– Там есть где переночевать?

– Есть, – кивнул Юй Мин.

– Пусть переночуют ночь, потом решим, что с ними делать.

– Так точно, – отчеканил Цин Вуи.

– Хорошо, идите… да, – вспомнил Шилан, – покормите их.

– Слушаюсь, – Юй Мин и Цин Вуи развернулись и вышли из комнаты Шилана.

Он же немного почитал, перекусил, принесённым ему одним их хэйдзявеев, ужином, развернул на кровати, оставшейся от прежнего хозяина поместья, матрац, который принесли из кладовой его дувеи и улегся спать. Матрац от сырости попахивал плесенью, но Шилан, бывало, и не в таких условиях спал. Сыюэ⁵⁰, начало лета, зной ночи быстро справится с сыростью. Он снял верхнюю одежду, остался в лёгкой рубашке и нижних штанах. Накинув на себя свой же плащ и положив под голову руку, сразу уснул.

Среди ночи его разбудило горячее дыхание в плечо. Он лежал на левом боку, спиной почувствовал, как к нему прислонилось что-то мягкой, теплое. Перехватив правой рукой чью-то руку, играющую с его чреслами, резко развернулся и пережал локтем шею нежданного гостя.

– Лаое⁵¹, – захрипела женщина.

Он ослабил хватку, отпрянул, женщина отдышалась. Насколько он мог судить в темноте, она была абсолютно голая. Он попытался приподняться, отодвинуться, но она подползла к нему, продолжила ласки. Он ненадолго оторопел, не зная, что делать. Женщина воспользовалась моментом, перекинула ногу через его тело и насела на него, начала неспешно двигается вверх-вниз. Сейчас, даже если бы он и захотел, он не смог бы остановиться. Жар побежал по телу, кровь прилила, ударила в голову, в виски, голова закружилась. Он откинулся на матрац и какое-то время, лежа на спине, пытался прийти в себя. Затем перехватил женщину за талию, приподнял и, положив её на спину, лёг сверху.

– Лаое, – елейным голосом простонала женщина, – ах…

Раз уж он не мог контролировать своё желание, значит он хотя бы будет контролировать то, как он его удовлетворит. Всё закончилось быстро. Он откинулся на спину, отдышался, приходя в себя. Женщина обвила его грудь рукой. Только теперь он почувствовал резкий запах благовоний, пота, волос, обильно смазанных маслом. Запахи ударили в нос, ему стало настолько неприятно и омерзительно, что захотелось отодвинуться, отпрянуть от неё. Он отбросил её руку, приподнялся, сел.

– Уходи, – сказал он спокойно.

– Лаое, – пропищала женщина, пытаясь повторить попытку обнять его за плечи.

– Катись, – резко прикрикнул он.

– Лаое, – захныкала женщина, – я так старалась… так старалась вам понравиться… Что я сделала не так? Лаое… если вы недовольны, я в следующий раз…

– Следующего раза не будет, – гаркнул он.

Шилан вскочил, перепрыгнул через её тело, подтянул и перевязал поясом штаны, накинул верхний халат.

– Лаое… – плаксиво, прикидываясь обиженной, пропищала женщина.

Шилан поднял с пола её тряпье, кинул его ей, развернулся и вышел из комнаты на улицу.

– Эй, кто-нибудь! – крикнул он.

К дверям подскочили два охранника, стоявшие за углом.

– Это так вы охраняете мои покои? – крикнул он на них.

– Но… мы думали… – начали они оправдываться.

– Каждый из вас пусть отправляется на задний двор и получит по десять ударов… смените караул. И чтобы я вас больше не видел в моей поместье.

– Но… слушаюсь, – ответили охранники, понурившись.

– Эй! Кто-нибудь, – крикнул опять Шилан.

Из помещения напротив выбежали заспанные Юй Мин и Цин Вуи, подбежали к Шилану и стражникам.

– А-Мин, – Шилан кивнул на хэйдзявеев, – проследи, чтобы они получили наказание и вернулись в лагерь, и… отправь эту, – он обернулся, кивнул на свою комнату, где одевалась ночная гостья, – их обеих, не знаю… куда-нибудь подальше с моих глаз. Даван, когда мутин вошла в вангон наложницей, даровал ей сотню дворов с крестьянами… поселите их в тех домах…

Шилан зашагал вдоль галереи, сам не понимая, чем он раздосадован.

– Шаочжугон, – окликнул его Юй Мин, – вы куда?

– В конюшню, – ответил Шилан, – там переночую.

Ему была неприятна сама мысль – возвращаться в комнату, в кровать, где всё пропахло этой женщиной. Уж лучше потерпеть запах конского навози и жесткий настил из сена, чем…

– Шаочжугон, – окликнул его Юй Мин, – в поместье есть несколько свободных комнат, может…

Шилан обернулся.

– Хорошо, – кивнул он, – веди.

На следующий день настойчивых дам выпроводили из поместья и отправили на проживание в один из деревенских домов, платящих оброк Лин гуифей.

***

Через несколько дней, в течение которых даван гадал и приносил жертвы, Шилана вызвали в вангон. Его даже не пропустили в главный зал, евнух зачитал приказ прямо на лестнице у входа: «Назначить циванзы Лин Шилана – шаодзяндзюном⁵², выделить под его командование тысячу солдат и отправить на южную границу Шань в подчинение к, отбывшему туда ранее, И дзяндзюну».

Приняв приказ Шилан поблагодарил давана, поклонился в сторону главного дворца и прямиком отправился в лагерь.

Прибыв к номинальной границе c Вэй, присоединившись к армии И дзяндзюна, Шилан и тысяча солдат, находящихся теперь под его командованием, развернули лагеря в указанном ему И дзяндзюном месте, вдоль одного из притоков реки Дофа. Из-за рельефа местности боевые повозки не могли участвовать в сражениях, все военные действия велись пехотой и конницей. Имея на руках карту с расположением и количеством войск противника, И дзяндзюн окружил помеченные территории, уничтожил укрепления и в течение двух недель разгромил все позиции вэйцев и ставку Фу дзяндзюна, быстро отвоевал принадлежащую ранее Шань территорию, подошел со своей пятитысячной армией к перевалу Иншань.

Таким образом, еще в столице получив приказ от давана: «Занять территорию провинции Иншань», уже через несколько недель после начала военных действий И дзяндзюн, был готов с пятитысячной армией вторгнутся на пограничную заставу, перейти перевал, захватить всю территорию провинции Иншань.

Вечером Шилан, вызванный в главный шатер И дзяндзюна, шел вдоль рядов пленённых ранее вэйцев, оставленных в живых специально для отправки в столицу. После окончания военных действий и захвата провинции Иншань, этих пленных доставят в Аньян или Цисы, где они будут ожидать своей участи: казнь, рабство или церемония жертвоприношения богам.

– Хей Ян, – услышал Шилан проходя мимо пленных, – передай воды.

Шилан остановился и обернулся, посмотрел на говорившего. Тот, к кому обращался солдат, парень лет семнадцати, сидевший у бочки с водой, зачерпнул миской воду, передал её другому просившему.

– Как тебя зовут? – подошел к парню, сидевшему рядом с бочкой Шилан и переспросил по-вэйски, – Хей Ян?

Парень поднял голову, посмотрел на Шилана, кивнул.

– Как зовут твоего футина? – опять поинтересовался Шилан.

– Тебе какое дело? – огрызнулся парень.

К нему ту же подошел охранник и, даже на зная вэйский, поняв по выражению лица и тону, что парень дерзит, ударил его по спине древком яньюэдао⁵³, парень повалился на землю, но сразу поднялся, встал на колени и так же нагло посмотрел на Шилана.

– Отвечай, когда тебя спрашивает дзяндзюн, – рявкнул охранник по-шаньски и опять замахнулся на парня.

Шилан остановил его жестом руки, присел перед парнем на корточки.

– Как зовут твоего футина? – повторил он свой вопрос.

Парень продолжал молчать.

– Молчишь, нет всем еды и воды, – рявкнул охранник уже по-вэйски.

– Хей Кай, – ответил за парня сидящий рядом пленный, – его футина зовут Хей Кай, он дувей дзяндзюна… бывший дувей дзяндзюна Вэй.

– У тебя есть брат? – продолжил спрашивать Шилан, – как его зовут?

Парень молчал. Шилан вынул из ножен, висевших на поясе, нож, который он получил от синеглазого мальчишки, показал его Хей Яну. Тот внимательно посмотрел на нож, увидел клеймо, узнал, вскинул взгляд на Шилана.

– Хей Ин, – вздохнул парень, – откуда у тебя этот нож?

Шилан кивнул, встал, обратился по-шаньски к охраннику:

– Эти пленные, почему они сидят отдельно?

– Шаодзяндзюн, – охранник поклонился, – шуся отвечает: эти пленные предназначены для завтрашнего жертвоприношения… перед боем.

– Еще жертвоприношения? Разве их не должны были отправить в столицу?

– Эти ранены, – ответил охранник, – поэтому И дзяндзюн предполагает, что они не дойдут, приказал завтра на рассвете, перед выступлением, всех принести в жертву.

– Понял, – кивнул Шилан.

Он развернулся и, ничего не говоря, продолжил путь к шатру И дзяндзюна. Войдя в шатер он поклонился, подошел к столу, на котором стояла большая, деревянная, прямоугольная коробка, в которую был насыпан песок, повторяющий рельеф местности хребта Иншань. И дзяндзюн, рядом с ним Ли дзяндзюн, такой же как и Шилан тысячник, находящийся под командованием И дзяндзюна, во всю обсуждали план нападения. Шилан внимательно слушал спор, не вмешиваясь. Он, познавший муштру и отправленный на передовую по приказу давана еще одиннадцатилетним… вернее тринадцатилетним мальчишкой, был приучен никогда не возражать командиру. Он говорил только тогда, когда его спрашивали. И сейчас, имея свое мнение по поводу нападения на перевал, он его не высказал, молча слушал. И дзяндзюн, в конце концов выведенный из себя упрямством своего подчинённого, накричал на того, отдал окончательный приказ:

– Завтра на рассвете, после церемонии жертвоприношения, выступаем, – он провел над перевалом воображаемую черту, показывая как и куда должны следовать отряды. – Первой идет конница, затем пехота. По дороге могут следовать в ширину только колонны из пяти-семи солдат, поэтому каждую колону со всех сторон окружают щитоносцы. В некоторых местах, согласно нашим лазутчикам, дорога совсем узкая. В случае засады, у врага преимущество – высота. Поэтому лучники должны быть всегда наготове. На перевале… – он указал точку на песочной карте, – в крепости скорее всего осталось двести-триста солдат. Все основные силы противника нами уничтожены, что они могут сделать? Закидать нас камнями, – он засмеялся своей шутке, его подчиненные последовали его примеру.

– Всем всё понятно? – спросил он.

– Так точно, – раздался дружный ответ.

– Свободны, – кивнул он.

Подчинённые разошлись. Шилан задержался, рассматривая карту.

– Что? – спросил его И дзяндзюн.

– Когда я исследовал местность, – начал Шилан, – эту территорию, – он указал на карте склон, где он повстречал синеглазого мальчишку, – я плохо изучал. Здесь не было особо никаких укреплений и патрулировали только изредка отряды вэйцев. Здесь, – он указал на склон, – должна быть тропа на ту сторону перевала. И дзяндзюн, разрешите перед началом действий разведать силы врага, пройти по тропе на ту сторону склона…

– Должна быть тропа? – удивился И дзяндзюн, – ты её видел?

– Нет, – покачал отрицательно головой Шилан.

– Тогда откуда про неё знаешь?

– Э… – Шилан замялся, не зная, что ответить, – я… по тому, как тут расположены разрушенные дома шаньцев, я предположил…

– Предположил, – И дзяндзюн покачал головой, – то есть ты никогда её не видел и не знаешь точно есть ли она?

– Нет, не видел, но… один из пленных обмолвился, а я понимаю по-вэйски. Кроме того разведать обстановку…

– Достаточно, я понял, – прервал его дзяндзюн, – даже если есть такая тропа, её придется искать, на это может уйти уйма времени. К тому же этот пленный мог наврать, даже завести в засаду… Если мы будем тянуть время, может подойти подкрепление, противник может основательно подготовится к нападению. Мы не должны терять инициативу.

– Я могу взять несколько человек и проверить, – продолжил настаивать Шилан. – Используя армию нельзя пренебрегать хитростью⁵⁴.

Несмотря на всю браваду и самонадеянность, И дзяндзюн был опытным военным. Он не стал ругать молодого подчинённого за его вольность и самонадеянность.

– Хорошо, – кивнул он, – я видел как ты сражаешься. Если бы не твоя отвага, я бы мог подумать, что ты отлыниваешь от службы и не желаешь завтра выступать со всеми… ступай, возьми людей, сколько тебе нужно, и еще этого пленного и поищи свою тропу. Даю тебе один день. Если ничего не обнаружишь – к вечеру возвращайся. Твоя тысяча остается в резерве.

– Слушаюсь, – кивнул Шилан.

Он вышел из шатра И дзяндзюна, направился к пленным, указал на Хей Яна и приказал доставить его к себе в расположение его тысячи. Вернулся к себе в шатер, приказал своим дувеям готовиться к выступлению, и объяснил, что получил особое задание от И дзяндзюна. Когда привели Хей Яна, Шилан вызвал приставленного к его тысячи дайфу и приказал позаботится о раненом.

На рассвете, не дожидаясь церемонии приношения жертв, ему всегда претила эта часть поклонения богам, он, в сопровождении тридцати солдат, выехал из своего лагеря и направился в сторону, где расстался с синеглазым мальчишкой.

Разделив солдат на группы по пять человек, Шилан, указав направления, распорядился искать тропу, по которой можно было бы пересечь хребет. Почти весь северный откос гор на границе Иншань был очень крутым. Единственный перевал, пригодный для перемещения через склон был занят солдатами Вэй. Сам хребет был не таким уж и высоким, верхушки гор покрывались снегом только на два-три месяца. Но снегопады били настолько обильные, что весь перевал был недоступен все эти три месяца, что создавало естественную преграду. Южная часть склона была более покатой. И если, преодолевая перевал, взойти по северной части можно было всего за день, то спускаться по южной приходилось два или три дня. Шилан внимательно изучал склон и не мог даже ориентировочно сказать, в каком месте Хей Ин – тот синеглазый мальчишка и женщина, которую они остановили, могли пройти. За день он и его люди объездили все окрестности, но так ничего и не нашли. Вечером пришлось ни с чем возвращаться в лагерь.

Уже подъезжая к лагерю Шилан понял, что стряслось что-то неладное. В лагере была суматоха, солдаты беспорядочно бегали, дувеи кричали, пытаясь организовать хоть какое-то подобие порядка.

– Что произошло? – спросил Шилан одного из солдат.

– Никто ничего не знает, – ответил тот. – С утра отряды ушли в гору, но к вечеру прибыли всадники, потребовали подкрепление и всех дайфу и ишенов, которые были в лагере.

– На заставе дали отпор? – не удивляясь, спросил Шилан. – Этого и следовало ожидать. Но почему такая паника?

– Не просто отпор, – вскинул брови солдат, – те, кто вернулся с перевала, те счастливчики, которым удалось уйти, говорит, что там земля ходила ходуном, клубы черного дыма поднимались, грохотал гром и молнии убивали людей.

– Гром? – удивился Шилан, – какой гром… молнии? Небо абсолютно…

Он не стал дальше расспрашивать, быстро пошел в сторону главного шатра И дзяндзюна. Шилан зашел в шатер, И дзяндзюн, весь в черной гари и копоти, стоял у стола с картой и изучал её. Больше в шатре никого не было. И дзяндзюн поднял глаза. Увидел вошедшего Шилана, подозвал его. Шилан прошел к столу, поклонился.

– Ну, что? – спросил И дзяндзюн, – нашел свою секретную тропу?

Шилан отрицательно покачал головой. Дзяндзюн прочистил горло.

– До сих пор першит, – сказал он.

– И дзяндзюн, что случилось?

И дзяндзюн опустил глаза, еще раз кашлянул, вздохнул, пожал плечами, покачал головой.

– Не знаю, – ответил он, – я больше двадцати лет служу давану, повидал такие сражения, тебе и не снилось, но то, что я увидел сегодня…

– Солдаты говорят гром, молнии… – с недоверием начал Шилан.

– Солдаты много чего говорят, – он задумался, почесал подбородок. – Моё предположение – какое-то секретное оружие, о котором мы никогда не слышали и духом ничего не знаем. Поверь моему многолетнему опыту… То, что я вышел из этого ада живым – воля богов.

– Оружие?

– Мы всего за половину шичень потеряли тысячу солдат. Все те, кто сегодня ушел на перевал, там и остались. Я чудом выжил.

– Какие наши действия? – спросил Шилан.

– Выносить раненых, держать оборону, не давать противнику вернуть то, что мы захватили, дождаться подкрепления. Единственно, что я не могу понять, почему они не воспользовались этим оружием, когда мы зачищали район реки Дофа.

В шатер вошел дувей, доложил, что начали прибывать раненые. И дзяндзюн кивнул.

– Твоя тысяча была в резерве, распорядись, чтобы они подключились к переносу раненых.

– Слушаюсь, – Шилан поклонился.

– И еще, – И дзяндзюн остановил Шилана, – ни слова об этом оружии. Я могу ошибаться. Слишком всё …

– Слушаюсь, – кивнул Шилан.

Следующую ночь и весь день Шилан и его люди выносили с перевала людей. То, что увидели они на перевале, невозможно было описать словами. Трупы людей с оторванными руками, ногами, головами; внутренности, вывороченные наружу; ямы выкорчеванной земли, копоть и запах гари и паленой плоти. Что могло сотворить такое? Люди терялись в догадках.

К ночи, вернувшийся с перевала и тут же вызванный в шатер И дзяндзюна, Шилан получил приказ: взять двадцать солдат и попытаться разведать, что происходит в крепости на перевале, каковы силы противника, готовится ли он к наступлению и, по возможности, узнать, что применил противник накануне на перевале, что привело к таким потерям.

Шилан, почти двое суток на ногах, без отдыха и сна, взяв двадцать солдат, ночью направился в гору в сторону крепости. Идти пришлось больше двух шичень. Весь день он и его люди разбирались с трупами и ранеными, которые в основном спускались сами или перевозились повозками с перевала. На территорию рядом с крепостью он не заходил. Поднявшись к перевалу и остановившись на расстоянии более полёта стрелы он приказал своим людям рассеется, спрятаться за деревьями. Перед ними, вплоть до стен крепости, с её сторожевыми башенками и воротами, простиралась поляна полностью усеянная трупами солдат. Поляна с одной стороны обрывалась крутым склоном, лишь несколько деревьев, специально оставленных, чтобы корнями удерживать землю от обрушения, обрамляла её. С другой стороны, вплоть до скал, рос редкий сосновый лесок.

С момента, как И дзяндзюн приказал остановить наступление и отступил вниз к лагерю, никто из шанцев сюда не решался заходить. Людей обуял животный страх. И только теперь Шилан понял почему: он видел поля сражений, усеянные трупами, испещрённые стрелами, залитые кровью, но здесь… земля была выворочена, ямы с разорванными человеческими телами вокруг них, почва, черная от гари и крови. Те единицы, которым посчастливилось вернуться в лагерь, говорили, что сражение длилось считаные мгновения. «Мы даже не поняли, что произошло, – говорили они, – нас подпустили к крепости, ни одной стрелы не было выпушено, а затем на нас полетели металлические шары, которые падали с неба, шипели, а потом с грохотом разрывали людей на части».

С двух сторон от крепости нависали скалистые, крутые склоны гор. Если обойти поле перед крепостью и вскарабкавшись по одному из склонов, влезть на одно из деревьев, чуть выше сторожевых башен, то был шанс увидеть, что творится за стенами крепости. Шилан приказал солдатам оставаться на месте, сам же, пригнувшись к земле, быстрыми перебежками, крадучись пошел вдоль кромки поля. За ним последовало пятеро. Он оглянулся и сделал жест рукой, чтобы они возвращались, но те пятеро, среди которых был и Юй Мин, лишь подошли ближе. Юй Мин начал что-то говорить, но был прерван свистом, раздавшимся со стороны крепости. Чуть поодаль, совсем недалеко от двух деревьев, у которых остановился Шилан, они услышали хлопок, как будто что-то упало, послышалось шипение. Шилан огляделся: шагах в семи от него, на земле лежал небольшой черный шар и к нему по шнурку подбирались огненной змейкой искры пламени.

– Как это сюда долетело? – начал говорить Юй Мин. – Мы же так далеко от стен крепости.

Он попытался подойти ближе и рассмотреть предмет, но Шилан, которого внезапно обуял какой-то животный страх перед неизвестным, отпрянул от предмета и потащил Юй Мина его за собой. В следующее мгновение раздался оглушительный грохот, земля взлетела кубарем, Шилан почувствовал, что что-то подкинуло его в воздух. Он очнулся спустя несколько мгновений на земле, в нескольких шагах от того места, где он только что стоял. Над ним чернело ночное небо, в ушах стоял гул, как будто его оглушил огромный медный колокол. Он попытался приподняться, но жуткая боль просто сокрушила его. Он приподнял голову, посмотрел на своё тело: вся грудь, живот представляли из себя какое-то кровавое месиво. Он приподнял руку, попытался прикоснутся к своим доспехам, но тут же от боли потерял сознание.

Очнулся он от ощущения равномерного покачивания, голова была словно в каком-то ватном коконе, в ушах звенело. Его несли на носилках двое солдат в вэйской форме, положили прямо на носилках на стол. Сквозь пелену, застилающую глаза, он разглядел потолок – это была комната, ярко освещенная множеством подсвечников. Всё перед глазами плыло. Слух постепенно возвращался. Он повернул голову в сторону шагов, отдававшихся в голове так, как будто он был под водой, увидел как в комнату вошли несколько человек.

– Что тут? – раздался совсем юный голос, – еще раненые?

– Да, – ответил хриплый мужской бас, – со стен заметили какое-то движение и выпустили катапульту. Там было еще несколько, но похоже они разбежались. Эти трое ранены.

– Что здесь у нас?

Шилан опять услышал детский голос, или это ему показалось? Он немного пришел в себя. Боль пульсировала по всему телу. «Неужели это всё? Смерть? – спрашивал он себя, – я должен был еще так много сделать, я еще так молод. Зачем?»

– Этим займемся завтра, – услышал он как будто издали голос, – если повезет и он очнется… с этим что? Боже, ну и месиво, он что, кинулся грудью на пушечное ядро? Разденьте.

Голос послышался совсем рядом, прямо над ухом. Шилан почувствовал как с него снимают доспехи, одежду. Он поднял глаза на говорящего, различил силуэт ребенка: весь в зеленом, зеленая шапочка на голове, зеленый халат поверх рубахи, белая перевязка на лице, закрывающая всю нижнюю часть, и только глаза… синие глаза смотрели на него. Эти глаза, он их уже видел… такие глаза… раз увидев, больше никогда не забудешь.

– Умойте его, – Шилан узнал голос Хей Ина, того самого мальчишки, которого он встретил у реки всего несколько недель назад, – у него всё лицо в земле, грязь не должна попасть на маску для опиума, и вообще, промойте… здесь.

Мальчишка отдал еще распоряжения, отошел.

Шилан лежал в недоумении: «неужели это тот самый ребенок, которого он тогда встретил… – у Шилана всё смешалось в голове, – куда я попал? Как этот ребенок может отдавать распоряжения…?»

– Мохан, – продолжил мальчишка, – этого оперируем первым. Тут от руки почти ничего не осталось. Закончим с ампутацией, потом займемся тем, – мальчишка кивнул на Шилана. – С ним придётся повозится не один шичень. Он в сознании, объясните ему, что от взрыва у него… в общем задело внутренности, нужно разбираться, что цело… зашивать.

К Шилану подошел мужчина средних лет, заговорил с ним на шаньском.

– Вы что, – усмехнулся синеглазый мальчик, – только что сказали ему, что у него все кишки наружу?

– Ну… – Ху Мохан растерялся, – вообще-то я сказал…

– Разве такое можно говорить больному? – мальчишка засмеялся, – он у вас от испуга быстрее умрет, чем от самих ран.

Шилан почувствовал как с его лица и груди кто-то мокрой тканью смывает грязь, затем ему на лицо положили какой-то предмет.

– Павел, – мальчишка обратился к мужчине, который как раз занимался Шиланом, – у нас есть еще капельницы?

– Есть, – ответил парень. – Посмотри вон там, в контейнере.

Парень склонился над Шиланом и что-то покапал ему на маску.

– Только одна осталась? – раздался разочарованный голос.

– Остальные стерилизуют. Ты их расходуешь с катастрофической скоростью.

– Мне бы еще хотя бы десяток, а?

– Ну, мне тогда нужно целую плантацию кок-сагыза тут вырастить.

– Давай займемся… – предложил, насмешливо, мальчишка, – как только всё это безумие закончится.

– Ок, – ответил мужчина, занимающийся Шиланом.

– Группу крови ему определить надо, придется переливание делать.

– Хорошо, сейчас сделаю.

– Жаль, после переливания капельницу придется выбросить. Еще надо послать голубя Бай Ци, – продолжил распоряжаться синеглазый мальчик, – мне нужна вот такая пластинка из дамасской стали. Пусть он её зашлифует по кроям.

– Ты хочешь тому с раной в черепе её вставить?

– Ну да, а почему бы и нет? Он стабилен, только без сознания. Попробую снять края разбитой кости в черепе. Если мозг не задет… может и очнется.

– Ха… – хохотнул мужчина, занимавшийся Шиланом, – ты как в том фильме… Э… «Хозяин морей: на краю земли».

– Ты тоже смотрел? – раздался откуда-то издалека голос ребенка, у Шилана начала кружится голова, опять всё поплыло пред глазами.

Шилан уже некоторое время ощущал как теплая дремота овивает его сознание. Боль отступила. Всё это время он несколько раз пытался заговорить, но язык не слушался. Прямо перед самым моментом, как он закрыл глаза и погрузился в небытие, он покосился направо и увидел как мальчишка, перетянув раненому, лежавшему на соседнем столе, чуть выше локтя руку, срезал плоть и начал пилить кость. Больше Шилан ничего не разглядел, он заснул.

Глава 6

Очнулся Шилан от монотонного говора. Он открыл глаза. Рядом на кушетке, в шаге от него, лежал спиной к нему парень и о чем-то воодушевленно разговаривал со своим соседом по-шаньски. Шилан огляделся: большая комната, стены из деревянных досок, потолок конусообразный с опорными балками. Справа от него лежали двое на таких же, как и он, узких койках, дальше входная дверь, открытая нараспашку. Слева и у противоположной стены – также койки с ранеными людьми.

В комнате стояла удушающая жара. Створки всех окон были на распашку, но это не помогало.

– Шаодзяндзюн, – услышал Шилан, – вы очнулись. Наконец.

Шилан повернул голову: тот самый парень, который только что говорил со своим соседом, развернулся к его койке и смотрел на него, улыбался.

– Воды, – попросил Шилан.

– Э… сейчас попрошу.

Парень встал, оперся о палку и заковылял на одной ноге к выходу. Второй ноги у него не было. Он окликнул кого-то снаружи. В комнату вошел мужчина, тот самый, который разговаривал с Шиланом на шаньском, когда его принесли с поляны.

– Очнулся? – спросил подошедший мужчина по-шаньски. – Ты был без сознания почти два дня. Хорошо, жар спал. Это чудо лекарство, которое ишен, зашивавший тебя, придумал.

– Воды, – попросил Шилан.

– Ах, да.

Мужчина принес чашку с водой. Шилан жадно приник к чашке, отпил.

– Не спеши, – сказал мужчина, – у тебя была сложная операция. Медленно…

– Кто вы? – спросил Шилан, – где я?

– Я Ху Мохан, ишен, – ответил мужчина, – Вы сейчас в бараках у крепости, на перевале… через ущелье. Вы чуть не умерли, если бы не мастерство ишена, который вас зашивал… я впервые в жизни видел подобные вещи, – Ху Мохан огляделся, – вообще, все здесь, кто находится в комнате, были спасены этим ишеном. Когда поправитесь вас отправят назад в Шань. Вэй дзяндзюн уже ведет переговоры по обмену пленными. Сейчас выздоравливайте. Ишен проверял ваши раны, сказал, что заживает хорошо. Через дней десять, когда вам перестанут давать лекарства и я сниму швы… вы сможете вернуться в Шань.

Ху Мохан встал, объяснил, что можно есть и когда можно вставать, откланялся и ушел.

– Здесь только шанцы? – спросил Шилан, оглядываясь.

– Да, – ответил сосед по койке, тот который был без ноги. – Нас бросили, после того, как… всё это началось. Никто за нами не пришел. Когда грохот закончился и черный дым рассеялся, никого вокруг не было, кто бы мог нам помочь. Только раненые и убитые. Шаодзяндзюн, вы даже представить не можете, я бывал во многих сражениях, я воевал на войне с Чжао, но такое… Всё было как будто вокруг… всё длилось несколько мгновений… но потом, когда всё закончилось и черный дым рассеялся… люди лежали в крови, без рук и ног… и из крепости даже никто из солдат не показался, не было выпушено ни одной стрелы, солдаты не выходили, никого не убивали… Потом из крепости начали выходить люди и забирать нас. Потом нас тут лечили.

– Что было перед тем, как… ты говорил… грохот и черный дым? Расскажи подробно, что произошло? Ты был там с самого начала?

– Да, – кивнул парень, – сначала мы шли шеренгами по шесть, ждали, что на нас нападут со скал, но ничего не было… потом… потом мы подошли к стенам крепости, но на стенах не было даже лучников. Вообще на стенах мы видели всего человек… тридцать, может чуть больше. А нас было тысяча… или больше. Мы были рады, что сейчас всё быстро закончится, мы возьмем крепость и уже к вечеру спустимся по ту сторону границы, в Иншань. И дзяндзюн приказал построиться. Мы все вышли на поляну перед воротами, выстроились, приготовили лестницы… а потом над воротами поднялся Вэй дзяндзюн и о чем-то говорил с И дзяндзюном. Я стоял далеко, но… потом И дзяндзюн приказал атаковать, и после этого из крепости полетели шары. Многие думали, что это какой-то трюк, многие подходили к шарам, разглядывали. А потом… как будто земля разверзлась.

– Что было потом? – спросил Шилан, приподнявшись на локоть.

Он тут же почувствовал боль в груди и животе, как будто что-то тянуло. Он посмотрел на свое тело – все перемотано белыми лоскутами ткани.

– Потом… – продолжил свой рассказ парень. – Я был одним из тех, кто убегал. Мы побежали назад, но… только тогда на склонах… оказалось, что всё то время, пока мы поднимались к крепости… на склонах в засаде сидели люди и ждали сигнала… дальше я не знаю, был грохот, я как будто падал, но падал вверх… я не помню, что было дальше. Я очнулся, когда меня принесли в крепость и мальчишка… Шаодзяндзюн, мальчишка! – парень вздохнул, – он отрезал мне ногу, а тот ишен, который сейчас приходил, он потом показал мне мою ногу. Там было… там как будто дикий зверь разорвал кожу, мясо, кости… Шаодзяндзюн, как такое может быть?

Шилан вздохнул, откинулся на койку, закрыл глаза.

***

И дзяндзюн был опытным военным. За его плечами было множество сражений, выигранных, проигранных. Недавняя война между Чжао и Шань только укрепила его позиции как опытного дзяндзюна. За все время, что он служил давану Шань, он командовал и тысячной, и десятитысячной, и сорокатысячной армиями. И сейчас поход на Вэй с пятитысячным войском не был для него чем-то из ряда вон выходящим. Он верно оценил противника и без особого труда, с помощью сведений, полученных циванзы, он с лёгкостью разбил равного по силам противника, отвоевал захваченную ранее территорию.

Взятие крепости на перевале, в которой оставалось, по его сведениям, не более двухсот солдат, представлялось ему сущим пустяком, до тех пор, пока он не столкнулся с тем, что не смог сам себе объяснить. То, что произошло на перевале, те потери, которые он понес… Он потерял всего одну пятую часть войска, но он понимал, что потерял гораздо больше. Да, возможно, ему стоило только отправить оставшихся в резерве, и, крепость была бы взята. Но он также понимал, что этого нельзя делать. То, с чем он столкнулся на перевале, привело к ужасающим последствиям – упадку духа солдат. И дзяндзюн осознавал: прикажи он сейчас оставшимся солдатам атаковать – он потеряет всё оставшееся войско.

Вэй дзяндзюн… Те слова, сказанные Вэй дзяндзюном в то утро на стене крепости, он уже тогда понял, что этот человек будет стоять до последнего. У него за спиной была его земля, его дом, и та сила духа, та нравственная сила, с которой он утверждал, что он не пощадит никого, кто попытается пересечь границу и вторгнуться в Вэй… вторгнуться в его дом…

Поэтому И дзяндзюн принял предложение, посланное гонцом от Вэй дзяндзюна. Он собрал войска, подготовил пленных к передаче, встретился с Вэй дзяндзюном, закрепил мирный договор своей печатью и, спустя две недели, оставив часть войска строить оборонительные пункты, с двумя тысячами солдат отправился обратно на север, в сторону столицы Шань – Аньян.

Вернувшись в столицу и получив приказ давана покончить жизнь самоубийством за невыполнение приказа и отказ продолжать нападение на Вэй, он безропотно выполнил приказ, попросив только об одном: чтобы вся его семья была помилована даваном. Получив подтверждение, что милость дарована, он перерезал себе мечом горло. После чего был захоронен с почестями и исполнением всех положенных обрядов.

Глава 7

Шилан только через три недели смог покинуть крепость. К тому времени в устье реки Дофа были отстроены временные казармы для оставленных охранять границу частей. Шилан задержался в лагере на границе еще на три недели, исследуя склоны Иншань и продолжая поиски тайной тропы. Только найдя тропу и полностью оправившись, он и его личная сотня вернулись в Аньян.

Шилан стоял в приветственном поклоне в зале утренних аудиенций.

– Что же, – перебирая бамбуковые дощечки, сшитые пенькой и не вчитываясь в содержимое доклада, даван продолжил, – ты неплохо отличился. В докладе И дзяндзюна даже уделено тебе место, он не преминул указать на твои заслуги… – даван положил доклад на стол, – ты был ранен?

– Всего-навсего царапина, – ответил Шилан.

– Встань, – приказал даван. – До меня дошли известия, что одна из наложниц, которую я даровал тебе перед походом, понесла… ты об этом знал?

– Я узнал об этом, только войдя сегодня в вангон, – ответил Шилан.

– Печально, что она покончила жизнь самоубийством, – вздохнул даван, – ты, должно быть, скорбишь об утрате?

Шилан молчал, на зная, что ответить.

– Ступай, – кивнул даван ему, – поприветствуй муфей. Женщины знают как утешить в таких случаях.

– Благодарю, бися. – Шилан откланялся и, пятясь, вышел из зала.

Шилан, в сопровождении евнуха, прошел в нейгон, вошел в покои мутин. Та встретила его, провела к столу, уставленному лакомствами.

– Принесите свежий чай, – распорядилась она, – как только ты вошел в вангон, мне доложили об этом. Как ты… как твои раны?

– Я в порядке, мутин, – улыбнулся Шилан.

– Слышала ты почти шесть недель не вставал с постели.

– Слухи всё как всегда преувеличивают. Я действительно в порядке.

В комнату вошла служанка, принесла чайник с горячей водой.

– Ступайте все, – распорядилась Лин гуифей, – у моего сына умер ребенок, я бы хотела побыть с ним наедине.

– Но… – начали было служанки.

– Так распорядился даван, – строго сказала Лин гуифей.

– Слушаемся, – ответил дружный хор служанок и евнухов.

После того, как все удалились, Лин гуифей быстро заговорила по-вэйски:

– Ты действительно в порядке?

Шилан кивнул.

– Хорошо, – Лин гуифей вздохнула с облегчением.

– Мутин, – напомнил Шилан, – пока мы одни…

– Да, да, не будем терять время. Ты уже слышал, что произошло?

– Ты о той… наложнице… посланной даваном?

– Как ты это воспринял? – встревоженным голосом спросила Лин гуифей.

– Как я могу это воспринять? Я совсем не знал эту женщину, и о том, что она беременна моим ребенком, я услышал только сейчас, переступив порог вангона.

– Значит ты не расстроен? – Лин гуифей, немного удивлённая, кивнула, – тогда я должна тебе кое-что рассказать. Несколько дней через по сообщению писаря, ведущего дела и заведующего моим имуществом за пределами вангона, стало известно, что девушка забеременела от тебя. Она растрезвонила это на всю столицу, и скрыть было невозможно…

– Меня это совсем не беспокоит, – пожал плечами Шилан.

Лин гуифей немного оторопев, помолчала, затем кивнула, продолжила:

– Согласно правилам вангона, её, как мутин первенца сына давана, пусть даже и не от законной супруги, отправили назад в твое поместье, но по дороге… она упала в колодец.

– Упала в колодец?

– Да, – кивнула Лин гуифей, – причем колодец располагался совсем в другой части города, вдали и от твоего поместья и от дома, где она жила последние месяцы. Я распорядилась, чтобы провели расследование. За пределами вангона, управляющий, который собирает доходы с моих земель, узнал, что когда её везли в к тебе в поместье, её по дороге, якобы по моему приказу, перехватили, развернули повозку и отправили в вангон. Но ничего подобного не было… Так вот, несколько дней назад, видимо узнав, что мой управляющий ищет любую информацию касательно этого происшествия, вторая наложница, которую тебе отправил даван, нашла его и рассказала, что повозку перехватили люди вугонджу.

– Вугонджу? – удивился Шилан.

– Да, эта наложница сопровождала беременную и видела, как вугонджу лично пригласила её к себе в повозку, а затем повезла в противоположном вангону направлении. Я так предполагаю, что это именно вугонджу приказала бросить беременную в колодец.

– Вугонджу? – опять переспросил Шилан, – ей то это зачем?

– Ты ведь не в курсе… – Лин гуифей покачала головой, – вугонджу уже все уши проела ванхоу. Еще год назад, когда ты был в вангоне и несколько месяцев назад, на пиру, ванхоу просила давана устроить вашу помолвку.

– Что? – удивился Шилан, – я … зачем…?

Лин гуифей вздохнула, продолжила:

– В любом случае это только предположения, но тебе нужно всё перепроверить. Возможно она не желает, чтобы у тебя был первенец от наложницы, а не от неё. К тому же…

– Мне абсолютно всё равно, что она желает. Я не собираюсь брать её в жены.

– Боюсь, если даван издаст указ, у тебя не будет выбора. И тот напор, с которым она насела на ванхоу, я не уверена, что даван сможет отказать… единственно, что его останавливает, это то, что тебе еще нет пятнадцати, но если помолвку всё таки объявят…

Шилан покачал головой.

– Мутин, что я могу сделать, чтобы избежать этого?

– М… – Лин гуифей задумалась. – Можно попробовать дать понять давану, что ты знаешь, что к гибели беременной от тебя наложницы причастна вугонджу. Это даже не важно, она виновата или нет, но если до давана дойдут слухи, что ты её подозреваешь, он никогда не согласится на этот брак.

– Ты уверена?

– Вугонджу его самая младшая и самая любимая дочь. Ванхоу, уже будучи в возрасте, забеременев, надеялась на сына, но родилась дочь… пусть она и избалованна им, и он ни в чем ей не отказывает, но он не рискнет выдать её замуж за мужчину, ребенка которого она убила. Тебе нужно только начать расследование… а дальше слухи сделают свое дело.

– Хорошо, – кивнул он, – что я должен делать?

– Все передвижения евнухов и дворцовой охраны строго запротоколированы. Даже вугонджу не может покинуть вангон, не следуя протоколу и не отчитавшись в своих передвижениях…

– Я понял, – кивнул Шилан, – я должен получить разрешение у дворцовой стражи и перепроверить все записи, в том числе записи перемещений евнухов.

– Нет, не от дворцовой охраны, – покачала отрицательно головой Лин гуифей, – ванхоу управляет вангоном, как главная супруга – она глава гарема, поэтому именно она… тебе лучше получить разрешение от самого давана.

– Хорошо, – кивнул Шилан, – я понял.

– Кроме того… – Лин гуифей задумалась.

– Что?

– Это прекрасная возможность расследовать убийство твоих родителей, пожалуй это единственная возможность… другой нам не представится…

– О чем вы? – Шилан весь напрягся.

– Я тебе должна была давно рассказать об этом, но…

– Муфей, – покачал он неодобрительно головой, – пожалуйста, я должен знать всё.

– Тогда слушай, – она вздохнула, как будто собираясь с силами. – Твои родители… твоя мутин и я были лучшими подругами… мы были как сёстры, наши семьи дружили, и даже хотели породнится, но родились две девочки… Мы выросли вместе и когда твоя мутин вышла замуж и родила тебя, я, выйдя замуж и забеременев, тоже хотела, чтобы у меня родилась дочь. Но родился сын и тогда мы решили, что вы будете расти как братья. Твоя мутин вышла замуж за очень знатного чиновника. Он был почти в два раза старше её, но он её любил и ни в чем ей не отказывал. Когда я родила сына, я пригласила их погостить к нам в поместье. Мой муж, дзяндзюн, получил от давана за заслуги земли и деревни в управление. Он был одним из дзяндзюнов, которые охраняли границу с Нэймэн, а в тот год как раз заключили мирное соглашение.

Лин гуифей остановилась, оглянулась, продолжила.

– Твоего футина очень ценили при вангоне и прочили на должность ченсиана⁵⁵. Он работал над законом, освобождающим крестьян от обязанности быть привязанным к землям. Это многим не нравилось, я думаю именно это послужило причиной его убийства. Но помимо этого… Он был очень влиятелен и его поддерживали чиновники… Многие при дворе его боялись, даже даван…

– Даван? Мой футин был настолько влиятелен, что его даже даван боялся?

– М… у давана была другая причина опасаться твоего футина… – Лин гуифей задумалась. – Об этом я тебе позже расскажу. Сейчас я хотела рассказать о том, как погибли твои родители. За несколько дней до того, как твои родители прибыли к нам на празднование наречения, моему сыну исполнилось три месяца и ему дали детское имя, так вот в тот самый день, когда мы праздновали и принимали гостей, из столицы прибыл евнух и привез приказ о том, что моего мужа вызывает даван и требует, чтобы он прибыл со всеми солдатами, находящимися в его распоряжении. Получив приказ, мой муж выехал в тот же день, а вечером на поместье напали нэймэны и убили всех, кто там находился. Меня спас твой шушу, Лин Цзайтянь, но он не смог спасти моего сына… когда мы убегали из деревни мы проезжали мимо одного крестьянского дома на окраине деревни и я услышала детский плачь… твои родители были убиты, лежали на земле, а тебя спрятали в бочке. Так и получилось, что в той бойне спаслись только ты и я. Лин Цзайтянь, спрятав нас с тобой, отправился на поиски моего мужа, но вернулся только с заколкой, сообщил, что нашел его тело и тела почти всех солдат, которые отправились тогда в столицу. А там было почти пятьдесят человек… кто мог сотворить такое? Конечно мы не смогла найти никаких сведений… подделать приказ давана, убить пятьдесят натренированных, вооружённых солдат… кто мог такое сделать? Только тот, у кого есть власть и деньги. Твой шушу… побратим моего мужа, долго меня прятал, дал мне свою фамилию, но я не могла больше… скрываться, поэтому я нашла возможность присоединится к труппе музыкантов и начала выступать у стен вангона и в его окрестностях. Я знала, что даван – большой поклонник музыки… остальное ты знаешь.

Шилан сидел молча, обдумывая сказанное мутин.

– Ты можешь, – продолжила Лин гуифей, – воспользовавшись расследованием смерти наложницы, попытаться выяснить, что же произошло пятнадцать лет назад.

– Я понял, – кивнул Шилан, – я сделаю всё от меня зависящее.

– И еще… – Лин гуифей вздохнула, – я должна была тебя предупредить раньше, те женщины, которые будут встречаться на твоем жизненном пути… будь осторожен. Они могут быть совсем не теми, кем кажутся. Ты сын давана, хоть и усыновлений. Мир вангона действует по другим правилам, и ты должен быть готов ко всему.

– Я знаю, – кивнул Шилан, – я буду внимателен и осторожен.

– Конечно, – кивнула Лин гуифей, – ты еще молод, в тебе кипит горячая кровь, и … ты будешь совершать ошибки…

– Мутин, – Шилан перебил её, – если события… убийство моих родителей произошло почти пятнадцать лет назад… тогда мне… почти семнадцать?

– Да, – кивнула Лин гуифей.

– Почему тогда ты всегда уменьшала мой возраст? Ты ведь просто могла сказать, что я твой сын, но называть мой настоящий возраст.

– Если когда-нибудь откроется правда и в вангоне узнают, кто я на самом деле, что мой супруг Ци Байдзие, а ты его сын – это одно, а вот если узнают, что ты сын Дичжан Бея – это совсем другое дело. У твоего футина были очень могущественные враги, раз они смогли совершить подобное. Но не это главное… твой футин младший брат давана Шань.

– Что? – ошарашено переспросил её Шилан, – как…? Тогда…? Я…?

– Ты родной племянник давана. Я не знаю, замешан ли сам даван в этом деле. Если да, и именно по его инициативе убит твой футин… и известие о том, что его племянник жив…

– Я понял, мутин.

Глава 8

Осень в этом году выдалась дождливой. Период сбора урожая закончился. Даван и все приближённые готовились к переезду в южную столицу. В эту зиму даван нагадал, что для зимы боги благоволят Цисы, поэтому вот уже вторую неделю весь двор собирался, паковался, отдавались последние распоряжения.

Подходила к завершению утренняя аудиенция у давана. Бывший санванзы, совсем недавно провозглашенный тайзы, а так же ченсиан и несколько министров, утомившиеся стоять перед даваном, покачиваясь, переминались с ноги на ногу.

Объявили о прибытии циванзы.

– Пусть ожидает, – махнул рукой даван, – что там с приказом? Ванхоу мне всю печень проела своими настырными просьбами, поскорее бы со всем этим закончить…

– Э… – главный евнух замялся, – бися… приказ… не готов…

– Что? – строго посмотрел на евнуха даван. – Как не готов… ты лаотоур⁵⁶…

Евнух раболепно склонился в поклоне.

– Бися, – пролепетал евнух, – циванзы последние месяцы ведёт расследование по делу о кончине наложницы и его нарождённого ребенка…

– И? – удивился даван, – быстрее дадим ему жену – быстрее всё забудет.

– Но… – евнух замялся.

– Что ну? – переспросил даван.

– Бися, – министр обрядов склонился в поклоне, – Шуся просит разрешение спросить…

– Спрашивай, – кивнул даван.

– Помолвка циванзы и…?

– Циванзы и вугонджу, – ответил даван, – что? Есть какие-то недовольства по этому поводу? Циванзы усыновлен, вугонджу – моя дочь, их брак укрепит его позиции при дворе. Когда меня не станет, он хотя бы будет пристроен. К тому же его мутин – уже давно наложница второго ранга, пора и его вознести.

– Бися, – евнух с поклоном залепетал.

– Что еще?

– Ходят слухи, что циванзы, расследуя дело о самоубийстве наложницы и его нарождённого ребенка узнал, что это было совсем не самоубийство.

– Не самоубийство? – удивился даван.

– Да, – кивнул евнух, – и… стало известно что…

– Что? – нетерпеливо переспросил даван, – хватит юлить, говори уже.

– Э… – евнух взглянул на тайзы и министров, не решаясь продолжить.

– Говори уже, – нетерпеливо потребовал даван.

– Бися, – пролепетал тихо евнух, – идут слухи, что в этом всём замешана вугонджу.

– Как замешана? – даван поднял брови от удивления.

– Она приказала сбросит наложницу в колодец.

– Что? – даван оторопел. – Это правда? – обратился он к министрам.

Министр обрядов встал на колени.

– Чен отвечает, бися, действительно имеется такая информация, но точно ничего неизвестно… для ведения дальнейшего расследования необходимо вызвать саму вугонджу, её прислугу и личную охрану… для дачи показаний, и если это так, то наказание…

– Достаточно, – бися остановил его, – я понял. Остановите дело. Никаких дальнейших расследований… Даже если это всё неправда, у циванзы уже есть какие-то подозрения.

Бися задумался.

– Пока не будем спешить с его помолвкой с вугонджу. Не всякий мужчина примет женщину, виновную, пусть и по слухам, в убийстве своего ребенка. Пусть даже от какой-то там наложницы. Прикажите – пусть циванзы прекратит расследование. Отправьте его на границу с Цин. Там в последнее время неспокойно. Пригласите его и объявите приказ.

– Слушаюсь, бися, – кивнул евнух.

– Да, – вспомнил даван, – что там с Иншань? Что сообщают шпионы?

Ченсиан склонился в поклоне:

– Отвечаю, бися, нам не удалось получить информацию о том, какими методами пользуются в Иншань для получения на неплодородных землях такого огромного урожая, способного прокормить половину страны. Так же не удалось узнать ни секрета изготовления клинков, шелка, ни секрета получения такого байдзоу… Все посланные нами люди не были приняты в общину беженцев из Шань.

– Что? Почему? – удивился даван, – что за бездарей вы посылаете? Ни одного секрета не разузнали?

В зал аудиенций зашел Шилан, встал на колени, поклонился челом в пол. Даван приказал ему подняться.

– Община закрытая, – продолжал объяснять ченсиан, – каждый из работающих на землях Вэй дзяндзюна, получил некую бумагу, о том, кто он. Таким образом все люди описаны, у всех есть своя работа и получают они ежемесячно некую сумму денег за эту работу…

– Что? – удивился даван, – как такое может быть?

– Да, – кивнул ченсиан, – мы тоже не могли долго это понять. Кроме того каждый из работников получает бесплатно лечение и учится бесплатно в сюесяо, открытых как для детей, так и для взрослых.

Даван откинулся на спинку низенького кресла.

– Бесплатное лечение и образование? – даван хмыкнул, – еще и деньги за работу? Теперь понятно, почему ни один из переселенцев так и не вернулся обратно в Шань. Вэй Нин хитрец. Он приписал их всех к своим землям, теперь никто не может уйти.

– Э… – ченсиан замялся, – Вэй дзяндзюн никого не держит на своих землях. Он с самого начал объявил, что любой, кто желает покинуть его земли – может уйти в любой момент… но потом людям стали строить жилье, получили работу на землях… и прочее, и прочее, и больше никто не захотел уходить.

– А ванхоу Вэй, – спросил даван, – что у неё на уме? У этой мужеубийцы?

– Вэй ванхоу слишком занята в столице, чтобы обращать внимание на то, что творится у неё под боком.

– Баба, захватившая власть… – даван поморщился, – чем она может быть занята, кроме придворных интриг.

– Э… бися… – ченсиан опять замялся, взглянул на тайзы.

– Фуван, чень⁵⁷ отвечает, ходят слухи, – склонился в поклоне тайцы, – что из-за беспорядочных половых связей у давана Вэй начались проблемы со здоровьем. Наши шпионы при дворе доносят, что у давана… в организме сливовый яд⁵⁸. Кроме того из-за болезни даван не может зачать наследника. Все трудности управления страной упали на плечи ванхоу.

– Хм, – хмыкнул даван, – вот она – кара богов. Недаром ходят слухи, что она убила всю семью своего мужа. У неё же еще есть второй сын?

– Да, бися, – кивнул ченсиан, – малолетний наследник… двенадцати-тринадцати лет.

– Вот что значит ставить женщину у власти… она всю страну развалит. Более тридцати лет между Вэй и Шань не было никаких воин, как только она добралась до власти… Что там с территориями вокруг реки Дофа?

– Отвечаю, бися, – ченсиан склонился в поклоне, – территории расчищены, укрепления построены, гарнизон на границе размещен.

– Но люди не собираются туда возвращаться? – даван строго посмотрел на ченсиана, – плодородные земли пустуют.

– Э… – министр обрядов склонился, – люди суеверны… земли слишком долго были под плохим знамением: потоп, сражения… говорят вся земля пропиталась кровью… после последнего… после того как… И дзяндзюн…

– Я понял, – даван остановил его жестом руки, – проведите церемонию очищения, весной совершите жертвоприношения, затем переселите туда людей… на этом все? – спросил он. – Ах, да, – его взгляд скользнул по лицу Шилана, – циванзы, отправляйся на границу с Цин, в твоем распоряжении остается тысяча солдат. Присоединись к Юй дзяндзюну. Ты уже оправился от ран?

– Я в полном порядке, – склонившись в поклоне ответил Шилан.

– Хорошо, – даван кивнул, – и можешь повидать муфей пред отъездом.

– Благодарю, бися.

– Ступай, – махнул рукой даван.

Шилан встал на колени, поклонился, поднялся и вышел из зала, направился в сторону нейгона.

– Что еще? – продолжил даван.

Чиновники упали на колени, тайзы склонился в поклоне.

– Если всё – ступайте.

Бися сделал жест рукой, все присутствующие удалились. Даван подозвал к себе евнуха:

– М… Вэй дзяндзюн был женат на сестре давана Вэй, насколько я помню… у Вэй дзяндзюна есть дети? – спросил он.

– Отвечаю, бися, у Вэй дзяндзюна есть дочь. И она – дочь чжангонджу Вэй, родной сестры умершего два года назад давана.

– Если умрет даван и его брат… и не один из них не оставит наследника…

– Вэй гонджу останется единственной из живущих потомков, обладающих правом Верховного мандата Тиенся⁵⁹.

– Сколько ей лет?

– Отвечаю, бися, ей всего одиннадцать или двенадцать…

– Слишком мала для вуванзы⁶⁰…

– Но циванзы…

– Он не моя гужоу⁶¹, – даван покачал головой. – Сегодня он служит мне, завтра возьмет в жены Вэй гонджу и перейдет служить давану Вэй.

– Но Лин гуифей…? – евнух заискивающе улыбнулся, – говорит он очень любящий сын.

– Ах, да, его муфей… – даван задумался, – что же, пока она в вангоне, он будет служить мне. Хорошо, пошлите кого-нибудь в Вэй с письмом о помолвке между циванзы и Вэй гонджу. Только пусть никто об этом не знает… посмотрим, что ответит Вэй дзяндзюн. Всё таки мы только несколько месяцев назад были в состоянии войны…

– Э… – евнух раболепно улыбнулся, – не думаю, что Вэй дзяндзюн будет против. Он военный, и, наверняка, не захочет, чтобы его дочь вышла замуж за аристократа или ученого.

– И то верно, – кивнул даван.

– Но вот вдовствующая ванхоу Вэй… – начал евнух.

– А что она решает? – строго посмотрел на евнуха даван, – брак детей решают их родители.

– Да… да, но…

– Что?

– Так… ничего, – евнух склонился, – бися мудр. А я всего лишь скромный слуга, что я могу знать.

– То-то, – кивнул даван, – и еще… присмотрите за Лин гуифей, теперь, когда я не удовлетворил просьбу ванхоу о браке вугонджу и циванзы… она может… присмотрите, чтобы с Лин гуифей ничего не случилась. Отдайте распоряжение… пусть все в вангоне знают, что я особенно этому уделил внимание, и до ванхоу пусть это тоже дойдет… ты знаешь что делать. Чтобы она не чудила… со своими женскими кознями.

– Слушаюсь, даван, – кивнул евнух.

– И еще, – вспомнил даван, – дочь напортачила, мухоу пусть её и накажет… Не нужно мне, чтобы… пошли слухи, любой слух сразу пресекать…

– Конечно, конечно, бися, в этом не сомневайтесь, – евнух раболепно склонился в поклоне.

– И накажите ванхоу, лишите её жалования на полгода. Она глава гарема, пусть отвечает за поступки обитательниц гарема, в том числе своей дочери.

– Слушаюсь, бися, – пролепетал евнух.

Глава 9

Ченсиан, выходя из зала и услышав, как его окликнул министр юстиции, спешащий вслед за ним по лестнице главного дворца, остановился и оглянулся.

– Пу ченсиан, – министр юстиции, запыхавшись, заговорил: – э… могу я вас побеспокоить?

– Что? – ченсиан не любил вести разговоры в вангоне, тем более на лестнице, у всех на виду, но видимо дело не терпело отлагательств.

– Пу ченсиан, – министр замешкался, оглядываясь, – только что… на аудиенции… даван упомянул о расследовании, которое вел циванзы.

– И? – нетерпеливо спросил ченсиан.

– Э… дело в том… во время расследования циванзы, пользуясь разрешением давана, посетил лаою, куда поместили одного из стражников вугонджу.

– И? – опять нетерпеливо переспросил ченсиан. – Он убедился, что вугонджу причастна к убийству той наложницы?

– Э… да, но … кроме посещения камеры охранника он еще попросил чтобы его провели к одному из писарей, недавно помещённых под арест по одному из дел о подделке документов…

Ченсиан строго посмотрел на министра.

– И что? Как это может относится ко мне? Этот писарь что-то натворил?

– Дело в том, что… дело, по которому этого писаря арестовали – совсем пустяковое и не имеет к нам никакого отношения, но… этот писарь четырнадцать, э… вернее уже пятнадцать лет назад работал вместе с писарем, который… вы знаете… подделал приказ…

– Вы мне поклялись, что все концы того дела уничтожены… А теперь…?

– Все концы уничтожены… и этот писарь ничего не знает, но всё же… почему циванзы захотел его увидеть?

– Может еще есть какое-то дело, о котором мы не знаем, не обязательно…

– Да, – кивнул министр, – но возраст циванзы… ему как раз пятнадцать, а сын…

– Я понял, – оборвал его ченсиан, – уберите этого писаря, но сначала узнайте, что он наплел циванзы. Лин Шилан… Какая фамилия была у того дзяндзюна?

– Ци Байдзие, – ответил, заискивающим тоном министр юстиции.

– Ци Байдзие? – Пу ченсиан задумался, – они могли сменить фамилию. Разузнайте побольше о прошлом Лин гуифей, и приставьте к её сыну людей. С этого момента я хочу знать всё, что он делает.

– Слушаюсь, – кивнул министр, – вот только…

– Что?

– То дело о моем племяннике… есть ли возможность…?

– Хорошо, – кивнул ченсиан, – о вашем племяннике позаботятся. Кем он хочет стать?

– Дело в том, что вся его семья – аристократы, и…

– Меня не волнует, что там с его семьей, что вам нужно в замен вашей услуги? – коротко оборвал министра Пу ченсиан.

– Э… племянник мой талантлив и не прочь стать чиновником при дворе… вот только результаты экзамена… мы так надеялись, но он даже не вошел в число…

– Я понял, – кивнул ченсиан, – не волнуйтесь о своем племяннике.

– Благодарю… – любезно расплывшись в улыбке, поклонился министр.

Чиновники раскланялись и по одному покинули вангон.

***

Где-то через один шичень Шилан вышел из покоев мутин. На этот раз ему не удалось поговорить с ней наедине, он только успел обмолвится, о том, что нашел писаря, который мог быть причастен к изготовлению поддельного приказа пятнадцать лет назад.

Все эти несколько месяцев, пока он вел расследование он узнал, что в тот месяц, когда неизвестные вторглись в поместье и убили всех, в том числе жителей близлежащей деревни… в том месяце ни один евнух не покидал вангон с приказом для Ци Байдзие – явится ко двору со своими людьми. И никаких групп нэймэнов, пересекших границу и вторгшихся на территорию Шань так же никто не видел. Конечно, любой мужчина мог просто переодеться евнухом и его охрану могли нанять, как и тех, кто переоделся нэймэнами. Поэтому он не стал расследовать дальше, а пошел по другому пути. Приказ давана подделать сложно, поэтому Шилан, в первую очередь проверил записи канцелярии и всех писарей, которые работали в то время и имели доступ к печати и свиткам, на которых записывались приказы. Но и здесь ему не повезло. Все они давно умерли, кто-то от болезни, кто-то был казнен по приказу давана за ненадлежащее исполнение обязанностей. Лишь один был заключен в лаою по донесению о каком-то незначительном проступке, но и тут Шилану не удалось узнать ровным счетом ничего.

Шилан вышел из вангона. У ворот его ждали два его дувея.

– Шаочжугон? – Юй Мин, увидев расстроенный вид, с которым Шилан выходил из ворот вангона, почесал затылок под несуразной шапкой и спросил: – Вы всё таки получили приказ женится на вугонджу?

– Нет, – улыбнулся Шилан, – на этот раз повезло.

Он вскочил на подведённую ему Цин Вуи лошадь, все трое направились в сторону поместья Шилана.

– О! – заулыбался Юй Мин, – а я уж переживал…

– Думаю до давана всё таки дошли какие-то слухи, – скривив губы в пренебрежительной улыбке проговорил Шилан, – или ему точно известно, что его дочь убила беременную женщину.

– Я думал, – Юй Мин опять почесал затылок под шапочкой, – вас особо не беспокоит судьба той наложницы.

– Может я и толстокожий, – ответил Шилан, – и ничего не испытываю по этому поводу, но вугонджу убила человека, и при этом не понесла наказания.

– Как? – Юй Мин приостановил лошадь, – даван…

– Даван отправляет меня к границе с Цин, а значит он хочет чтобы я перестал вести расследование. Вугонджу останется ненаказанной, дело замнут…

– Она всё таки дочь давана, причем, насколько верны слухи – любимая, – прокомментировал Юй Мин.

– Любая безнаказанность ведет только к еще большим преступлениям, – заметил Цин Вуи.

– И то верно, – кивнул Юй Мин, – эх, значит на границу… наконец-то, а то засиделись мы тут. Скоро выезжаем?

– Как только ты снимешь свою несуразную шапочку, а то глядишь цинци нас на поле боя засмеют, – усмехнулся Цин Вуи.

– Шаочжугон, – хмыкнул Юй Мин, – как я её сниму, если у меня половина головы побрита?

Шилан улыбнулся.

– Не хочешь снимать, не снимай.

– Ну… я не такой толстокожий, как шаочжугон, – продолжал Цин Вуи подсмеиваться над Юй Мином, – я уж точно с таким дувеем на людях не показался бы.

– Под шлемом не видно, – прервал их разговор Шилан, – главное у тебя рана затянулась.

– Да, но у меня теперь из-за этого ишена из Иншань в башке металлическая бляшка.

– Главное ты жив и соображаешь, – улыбнулся Шилан, – хотя… может… стал думать еще медленнее, чем раньше.

– Видимо всё-таки часть того, что у тебя в голове было – ишен выгреб и выкинул, – с улыбкой проговорил Цин Вуи, – Говорят тот мальчишка там ложкой ковырялся.

– А-а-а! – Юй Мин закатил глаза, – ложкой! Что же…

– Всё нормально, не волнуйся, – прервал их Шилан, – ишен чудо сотворил, жизнь тебе спас. Меня тоже спас.

– Шаочжугон, – Юй Мин вздохнул, – вас то вообще, он по кусочкам собрал. Когда вас принесли с того поля, у вас чуть ли все внутренности наружу были, это правда?

– Да? – Шилан пожал плечами, – а я откуда знаю.

– О! – кивнул Юй Мин, – и то верно. Но мне до сих пор не понятно… это ведь был ребенок? Лет десяти? Я его не видел, но те, кого он лечил…

– Хватит об этом, – приказал Шилан.

– Слушаюсь, – ответили дувеи.

Они выехали на широкую улицу, где не было спешащих по делам людей, и повозок, сопровождаемых пешими слугами. Шилан пришпорил коня, тот поскакал галопом. Шилан задумался. С детства его окружали взрослые. Он годами прятался с мутин в доме шушу, тот не разрешал им выходить, опасаясь за их безопасность. Поэтому у него не было друзей-сверстников, только хэйдзявеи, которые охраняли дом, и даже с ними он особо не общался. Это общение в основном сводилось к утомительным тренировкам и муштре. Шушу считал, что он должен вырасти сильным, способным защитить мутин и самого себя. Затем, когда они с мутин стали путешествовать из столицы в столицу за даваном, надеясь привлечь его внимание, мутин выступала, он сопровождал её… Заметили их очень быстро, почти сразу же мутин вошла в вангон наложницей. И тогда ему тоже не удалось подружиться со сверстниками. Когда же его отправили, как приемного сына давана, в лагерь, на границу, а затем на войну с Чжао, тут уже началась совсем другая история. У него были друзья, но не его сверстники, он был слишком юн, а окружавшие его солдаты, слишком взрослые. Юй Мина и Цин Вуи можно было считать за друзей, но с ними нельзя было поговорить так, как разговаривают с другом. По большему счету они выполняли его приказы и отвечали: «слушаюсь», на каждую реплику.

Шилану стало так тоскливо… отчего-то опять захотелось увидеть те синие глаза и услышать тот нагловатый, даже немного саркастичный тон, продолжить тот непринуждённый разговор, который он мог вести только с тем задиристым мальчишкой. Может когда-нибудь ему представится еще шанс?

«Хватит об этом, – он мотнул головой, отгоняя грустные мысли, – пора прийти в себя. Чему не бывать – тому не бывать, нечего об этом мечтать».

Собравшись с вечера в дорогу, утром, с первыми лучами солнца Шилан и его сотня выехали из поместья, добрались до лагеря и уже к обеду выдвинулись в сторону западной границы Шань.

Глава 10

Полтора года на юго-западной границе Шань и Цин пролетели незаметно, военная муштра, тренировки и простая солдатская рутина… Шилан полностью оправился от ран, вытянулся, окреп. Юй дзяндзюн особо не заботился о порядке в лагере, позволял солдатам расслабляться и, заслуживших увольнительную, даже отправлял посещать окрестные цинлоу⁶², которых, к слову сказать, открылось не мало в районе лагерей, где стояли пограничные войска. Сам дзяндзюн в своем шатре имел двух служанок, прислуживающих ему в быту и не только. Многие дувеи и тысячники не гнушались также заводить себе помощниц, главное чтобы это не мешало исполнению обязанностей и не превращалось в пьяные оргии. Пьянство в лагере Юй дзяндзюн не терпел.

Устроившись достаточно вольготно и не желая возвращаться в столицу, Юй дзяндзюн оттягивал, как мог, ход переговоров о заключении мира с Цин. Наконец, после нескольких месяцев, он получил разрешение давана Шань провести на границе с Цин окончательные переговоры и заключить мирное соглашение, согласно которому Шань не должно было вмешиваться в любые попытки Цин посягнуть на соседние государства. В числе участников переговоров: Юй дзяндзюна со стороны Шань и Ти дзяндзюна со стороны Цин. По просьбе Цин все переговоры проходили тайно. В поле на границе был выставлен шатер и там Юй дзяндзюн, Ти дзяндзюн, два ченсиана с двух сторон, министры, ряд чиновников и евнухи, прибывшие в качестве гарантов и, наконец, подготовившие указ, заключили соглашение о мире между Шань и Цин.

Шилан, сопровождавший Юй дзяндзюна с дувеями и охраной, остановился неподалеку, на пригорке, разглядывал свиту Ти дзяндзюна. Те, так же, недалеко от шатра, верхом на лошадях, ожидали окончания переговоров и подписания договора.

Один из шаньцев, вглядываясь в лица цинцев, пытался угадать, кто есть кто, перечислял тех, кого знал по описаниям.

– Тот молодой парень, – остановился он на всаднике, гордо восседающем на коне, – скорее всего сын давана Цин. Илань… говорят он был заложником в Вэй почти семь лет. Сбежал во время эпидемии…

– Эпидемии… – усмехнулся один из дувеев, – все уже давно знают, что это была за эпидемия. Пожалуй, только сами вэйцы до сих пор в неведении… эпидемия, – он хмыкнул, – уж очень выборочная была та эпидемия… только тех, кто был неугоден нынешней вдовствующей ванхоу она и унесла. Зато теперь у них другая эпидемия – у давана в штанах…

Мужчины громко заржали.

Полы шатра откинулись и из него вышли Ти дзяндзюн и цинци, следовавшие за своим дзяндзюном. Следом вышел один из шаньцев, позвал в шатер Шилана. Шилан спешился, кинул поводья хэйдзявею, заглянул в шатер. Юй дзяндзюн поманил его рукой. Войдя в шатер Шилан поклонился и поприветствовал ченсиана и присутствующих.

– Отправляйся в Аньян, – сказал ему Юй дзяндзюн, – передай давану доклад, что переговоры прошли успешно.

– Слушаюсь, – кивнул Шилан.

– Циванзы, – заговорил ченсиан, подошедший и, как бы невзначай, заговоривший с Шиланом, – вот уж действительно говорят: только на свежем воздухе военных лагерей и пройдя военную муштру, мужчина становится мужчиной. Циванзы… вам уже… сколько в этом…?

– Шестнадцать, – ответил Шилан, поклонившись.

– О! – ченсиан покачал головой, – всего-то… а я бы и не подумал. Выглядите вы как взрослый мужчина. Впрочем… как уже сказано… на свежем воздухе и с военной муштрой. Лицо вот только загорело, но это и не удивительно… а так, ох, все красавицы столицы будут теперь только о вас мечтать… с такой внешностью. В муфей, наверняка в муфей…

– Да, – кивнул Юй дзяндзюн, – Шилан и тут многим…

Он остановился, вспомнив, что лучше не сообщать излишнюю информацию о состоянии дел в лагере. Лишний раз упоминать о том, что в лагере есть женщины.

– Да вы, дзяндзюн, не стесняйтесь, – улыбаясь, поощрил его на откровенность, ченсиан. – Молодая кровь… мужчине нужно держать в балансе инь и ян⁶³, а кто это сделает лучше, чем женщина, так ведь?

Ченсиан хитро посмотрел на Шилана.

– Дзяндзюн, – к ним подошел евнух, склонился, протягивая свиток, – доклад давану готов.

– Хорошо, – Юй дзяндзюн взял из рук евнуха доклад, пробежал по нему глазами, подошел к столу, свернул свиток, обвил его шнуровкой, прокапал воском и заверил своей печатью. Затем протянул свиток Шилану. – Ступай, – сказал он, – возьми несколько людей в охрану и запасных лошадей. Даван предпочитает получать новости быстро, а кто, кроме его сына лучше всего с этим справится?

Шилан откланялся, вышел из шатра, вскочил на лошадь и, обернувшись, ненароком пересекся взглядом в молодым всадником, цинцем, почему-то еще задержавшимся после отбытия делегации из Цин. Парень, тот самый, о котором только что судачили дувеи Юй дзяндзюна, «Илань, кажется, сын давана Цин», – подумал Шилан. Тот тоже посмотрел на Шилана, затем развернул лошадь и поскакал в сторону уже почти поравнявшегося с горизонтом каравана всадников и повозок с чиновниками и евнухами.

Шилан вернулся в лагерь, не заходя в шатер, окликнул своих дувеев и пару солдат из своей личной сотни, приказал взять провиант на несколько дней и запасных лошадей. Спешился, зачерпнул из кадки с чистой питьевой водой пару черпаков, жадно выпил. Весеннее солнце припекало нещадно.

– Шаочжугон, – Юй Мин подвел двух лошадей, – Жоу гуафу⁶⁴. …

– Что с ней не так? – спросил Шилан.

– Вы не будете с ней прощаться? – спросил Юй Мин.

– Зачем? – удивился Шилан.

– Но… – в свою очередь удивился Юй Мин.

Жоу гуафу, вдова, лет тридцати, бездетная, довольно привлекательная на вид женщина, потерявшая мужа во время войны Шань и Чжао, почти год как появилась в лагере и в первое время жила в казарме у солдат. Потом, сославшись на плохое обращение, попросилась прислуживать Шилану. Хотя он ей отказал, она, постепенно, выполняя мелкую работу, стирая, убирая, готовя, таки пробралась в его окружение, завела знакомство с его дувеями и, вот уже несколько месяцев, убиралась в его шатре, а по ночам согревала его в постели. Первое время Шилана это коробило, но потом ему это даже стало нравиться. Тем более по лагерю уже пошли слухи, что он, не интересуясь женщинами за пределами лагеря, не посещая цинлоу даже в дни увольнительных, возможно и не мужчина вообще. Солдаты переговаривались, смеялись за спиной. И, хотя он не показывал вида, но это его, восемнадцатилетнего парня, задевало.

– Никто её не звал, – спокойно прокомментировал своё решение Шилан, – как пришла, так и уйдет. Я ей никогда ничего не обещал.

– Шаочжугон, – Юй Мин с удивлением поднял брови, – она ведь девушка…

– Какая она девушка, – перебил Юй Мина подошедший Цин Вуи, – перед тем как прийти в шатер шаочжугона, она тут такое устраивала, лишь бы в лагерь пробраться и потом в шатер к шаочжугону…

– Э… но всё же… – начал Юй Мин.

– Сколько тебе раз говорить, – с укором перебил Цин Вуи, – если женщина ведет себя соответствующим образом, то она должна ожидать и соответствующего обращения по отношению к себе, ничего более… Постель – не повод для знакомства.

– Хватит, – остановил их Шилан. – Всё готово к отъезду?

– Так точно, – отчеканил Цин Вуи.

– Выезжаем.

– Слушаюсь, – кивнули дувеи.

Добравшись до Аньяна и доложив давану об окончании переговоров, озадаченный Шилан вышел из зала аудиенций и направился ко дворцу муфей.

Войдя в её покои он, обласканный муфей, приглашенный к столу отведать чаю, поделился с неё новым распоряжением давана.

– Бися приказал оставаться в столице и приступить к подготовке к сдаче государственного экзамена… муфей, что он задумал? Я предполагал, что он хочет сделать из меня военного, но теперь…

– Ты не знаешь? – улыбнулась Лин гуифей, – после того, как ты покинул в прошлый раз столицу, он направил послание Вэй дзяндзюну с предложением брака.

– Брака? Меня…

– Да, – кивнула Лин гуифей, – ты и Вэй гонджу. После получения отказа, он пришел ко мне, обескураженный…

– Отказа? Ему отказали? Давану Шань? – Шилан не мог поверить тому, что он услышал.

– Да, – улыбнулась Лин гуифей. – Не часто он сталкивается с подобным… видимо это его и задело. Поэтому, не зная как поступить, он пришел посоветоваться ко мне, я ведь всё таки твоя мутин.

– Это я понимаю, но… подожди, ты посоветовала ему оставить меня в столицы и отдать на обучение?

– Вообще-то я давно советовала вызвать тебя с границы, но он … видимо еще колебался.

– Но… отказали и отказали. В чем тут… проблема?

– Сынок, – вздохнула Лин гуифей, – ты до сих пор не знаешь его характер. Как он продержался у власти более сорока лет? Он не терпит, если что-то идет не по его воле. Это во-первых, во-вторых тебе бы следовало немного передохнуть. Побудь в столице, заведи связи, узнай людей. Там, в казармах, на границе…

– Но ты была не против, раньше…

– Я не против? – удивилась она, – я всем нутром сопротивлялась, тем более ты неоднократно получал ранения, был почти на грани жизни и смерти… какая мутин на такое согласится? У меня не было другого выбора, даван был категорически против твоего пребывания в столице, рядом со мной, возможно считая, что твоё присутствие будет напоминать мне о моем умершем супруге. Кроме того ты – напоминание о том, что я вошла в гарем уже будучи вдовой. Такого не случалось веками… не на моей памяти или памяти… – Лин гуифей подлила себе чаю, немного помолчала, задумавшись. – Не важно. Возможно у него были и другие причины на это. Я пыталась отговорить его, тебе ведь было всего одиннадцать, когда…

– Мутин, – Шилан перебил её мысли, – ты посоветовала ему отдать меня в обучение, чтобы Вэй дзяндзюн согласился на брак между его дочерью и мной?

– Не совсем, я посоветовала, чтобы ты остался в столице на некоторое время и прошел обучение… для того, чтобы потянуть время. Даван немного остынет, может передумает с этим браком… хотя…

– Он не получил территорию Иншань силой, теперь он хочет получить её и все те секреты, все те вещи, которые там создают, через брак?

– Не только это… Вэй гонджу – одна из трех, оставшихся в живых наследников Мандата Тиенся.

– Что?

– Мандат Тиенся… Ты не знаешь? Давно, может несколько столетий назад, Вэй было центральным государством. Для того, чтобы контролировать окружающие его территории правители Вэй раздавали своим сыновьям, или особо отличившимся чиновникам, дзяндзюнам, аристократам и так далее, территории, окружающие Вэй, в управление. Постепенно Вэй утратило контроль над вассальными территориями, наместники начали провозглашать себя единоличными правителями и перестали подчиняться Вэй, платить налоги, высылать войска и так далее. Вэй оставалось центральным государством, но только номинально. Вэй избрало политику невмешательства, оно оставалось в стороне, не наказывая тех вассальных правителей, которые откололись и провозгласили себя даванами своих государств, потому как оно было не в состоянии сражаться со всеми, окружающими его новыми, самопровозглашёнными государствами. К тому же Вэй изначально было богато серебром и являлось центром, где проходили все торговые и политический пути. Это в последние несколько десятилетий Вэй обнищало, и, потеряв заставу на Суньхэ, стало просто никому не нужным, бесплодным куском земли. Но, между тем, до сих пор правители Вэй являются обладателями Мандата Тиенся, который, дает им право управлять всей Поднебесной. Почему Вэй, имея армию всего-навсего в нескольких десятков тысяч солдат, а может и меньше… сейчас… веками не подвергалось нападению? Потому, что если на Вэй нападет хотя бы одно из соседних государств, оно покусится на этот Мандат Тиенся и, таким образом, объявит войну всем соседним государствам.

Шилан задумался.

– Я и не предполагал, что всё так сложно.

– Это не сложно, но такие вещи надо знать. Вот еще одна из причин, по которой я хотела, чтобы ты остался в столице и получил образование, – Лин гуифей улыбнулась, – у тебя гибкий ум, хорошая смекалка, прекрасная память, но тебе не хватает знаний. Все те одиннадцать лет, что мы оставались в доме твоего шушу, я учила тебя всему, что знаю сама, но этого недостаточно.

– Хорошо, – кивнул Шилан, – я понял. Я буду учится и постараюсь сдать этот экзамен. Но брак с Вэй гонджу, так ли он обязателен?

– Вэй гонджу – одна из трех наследников этого мандата. Её старший брат, нынешний даван Вэй, по слухам, болен. Он отошел от государственных дел и всем управляет вдовствующая ванхоу. Наследников у него нет, но есть младший брат, которому всего тринадцать. И если этот мальчик сменит своего старшего брата… и с ним что-то произойдет и он оставит Вэй без наследника мужского пола… то Вэй гонджу будет единственной, кто наследует Мандат. Пока этого не произошло, и может это никогда и не случится, но… в случае кончины обоих сыновей вдовствующей ванхоу Вэй, тот, кто возьмет в жены Вэй гонджу будет номинально правителем всей Тиенся, это в случае если она родит наследника мужского пола.

– Да, – кивнул Шилан, – но для начала ему придется завоевать соседние государства…

– Это уже другой вопрос, – кивнула Лин гуифей, – но Мандат Тиенся – послан богами и это неоспоримое преимущество в случае, если все таки такой завоеватель найдется. А наш даван… имея одну из лучших и, пожалуй, самых больших армий во всех семи государствах… Именно он хочет чтобы эта помолвка… этот брак состоялся. Вэй гонджу еще совсем ребенок. Ей всего двенадцать лет.. но…

– Это не брак, а помолвка, и всё еще может повернутся не так, как он хочет, верно?

– Да, – кивнула Лин гуифей, – поэтому ты пока наберись терпения и не перечь. У нас еще будет время всё… переиграть.

– Хорошо, мутин, – Шилан вспомнил, – к тому же Вэй дзяндзюн отказал…

– Э… он даже не отказал, а … сослался на то, что он желает видеть супругом своей дочери не только отважного воина и прославленного дзяндзюна, которым ты, возможно, когда-нибудь и станешь, но супруг его дочери должен быть одним из самых образованных людей…

– Хм, – усмехнулся Шилан, – хорошая отговорка, таких еще нужно поискать.

– Ну, почему же, – Лин гуифей улыбнулась, – сам дзяндзюн женился на Вэй чжангонджу, заняв первое место на отборе в государственных чиновников и военных. Он сам сдал государственный экзамен и доказал в поединках, которые проводили тогда для отбора супруга чжангонджу, что он лучший боец. Говорят Вэй дзяндзюн родился в Шань и обучался в сюеюань⁶⁵ в Аньяне…

Лин гуифей о чем-то задумалась.

– Мутин, – позвал её тихо Шилан.

– Да? – она как будто очнувшись от мыслей, встрепенулась. – Ты что-то сказал?

– Зато теперь, оставаясь в столице, я смогу навещать вас чаще.

Лин гуифей кивнула, улыбнулась.

Глава 11

Выехав еще затемно из поместья Шилан, Юй Мин, Цин Вуи и два хэйдзявея, прошли сквозь южные ворота внутренней стены, отделявшей кварталы с резиденциями аристократии и чиновников от домов и дворов обычных горожан, свернули направо и поскакали в юго-западную часть города. Столичная сюеюань в Шань, занимавшая достаточно большую территорию со множеством строений, садами, галереями, по праву считалась одной из самих лучших во всех семи государствах. У главного входа их уже ожидали. Молодой юноша, едва ли старше Шилана, одетый просто, но по ткани можно было понять, что она очень высокого качества, пригласил Шилана войти.

– Приветствую вас, Лин циванзы, – парень склонился в поклоне, – меня зовут Ли Вудзин, по поручению Ци фузы я буду сопровождать вас сегодня в сюеюань. Вашей охране придется подождать снаружи.

– Эти двое, – Шилан указал на Юй Мина и Цин Вуи, – не мои охранники. Это мои дувеи, они всегда и везде меня сопровождают.

– Боюсь, что сегодня…

Парня прервал выбежавший из ворот мальчик лет четырнадцати, что-то прошептал ему на ухо. Парень недовольно поджал губы, но ничего не сказал, лишь сделал жест рукой, приглашая войти. Шилан кивнул Юй Мину и Цин Вуи, и те последовали за ним.

– Куда мы идем? – спросил Шилан, немного разозлённый напыщенностью парня.

– Лин ванзы, – парень приостановился, оглянулся на Шилана, – так как вы циванзы и для вас сделали исключение, приняв в сюеюань, то вас сразу, по поручению Ци фузы, проведут в тушугуан⁶⁶, там для вас подготовили рабочее место, пожалуйста, следуйте за мной.

Парень развернулся и продолжил путь.

– Для меня сделали исключение? – Шилан не двинулся с места.

– Да, – парень остановился, развернулся, сделал несколько шагов назад к Шилану, – так как вы – сын давана и циванзы, вас приняли в сюеюань без экзаменов и сразу же включили в «круг говорящих».

– «Круг говорящих»?

Шилан недовольно вздохнул, опять он прыгает через головы, опять ему придется завоевывать доверие. Так же как и много лет назад, в армии, когда его – сына давана, определили в штаб к дзяндзюну, дали звание и сотню солдат, без его ведома «пропихнули вверх карьерной лестницы». Похоже здесь будет та же история.

– Лин ванзы, – начал вкрадчиво объяснять Ли Вудзин, и по его тону было очевидно, что это объяснение и эта задержка в исполнении возложенных на него обязанностей, явно ему не по душе, – многие из тех, кто желает учиться в сюеюань, годами пытаются сюда поступить. Поступив, месяцами ждут очереди, изучают писания и свитки, прежде чем войти в «круг говорящих». «Круг говорящих» – это особая привилегия, дарованная Ци фузы и другими лаоши самым одаренным и знающим. Каждый день, изучив свитки, в которых содержится вся мудрость, накопленная нашими предками, все знания, поэмы и трактаты о жизнеописании мудрецов, всевозможные научные открытия… к вечеру ученики собираются в круг перед своим лаоши и обсуждают изученное, задают вопросы… Вас сразу определили к Ци фузы, самому…

– Шаочжугон, – прервал парня Юй Мин, – не слишком ли своевольно с вами разговаривает…

Шилан остановил его жестом.

– Ли Вудзин, – заговори Шилан, – я всё понял, нет смысла объяснять дальше. Я здесь не для того, чтобы вести заумные беседы и обсуждать поэмы… Чем быстрее я освою необходимые мне науки для сдачи государственного экзамена, тем быстрее вы от меня избавитесь. Вести дискуссии и обсуждать… жизнеописание мудрецов… это я оставлю вам и вашим фузы. И если меня сразу определили к такому сведущему и знаменитому ученому, значит процесс обучения пойдет еще быстрее, в чём я и заинтересован. Пожалуйста, проведите меня к моему рабочему месту и объясните, как здесь всё устроено. И больше я не буду вас затруднять и отрывать от ваших научных… трудов.

Ли Вудзин оторопел, но быстро пришел в себя, сделал жест рукой.

– Прошу, – только сказал он, – следуйте за мной.

– Благодарю, – кивнул Шилан.

Они прошли по крытым галереям, мимо садов с большими беседками и множеством строений.

– Это одно из зданий тушугуан, – объяснил Ли Вудзин, – здесь вам выделено место для работы.

Они вошли в большое, продолговатое строение. По центру шла перегородка почти до потолка, во всю длину здания, от неё перпендикулярно ответвлялись полки со множеством бамбуковых свитков. По краям помещения вдоль стен – открытые окна с распахнутыми настежь створками, пропускавшие солнечный свет и освещавшие всё помещение.

Ли Вудзин остановился перед стеной у входа, указал на огромную, почти во всю стену, исписанную вэньзы⁶⁷ доску, пояснил:

– Здесь приведены основные правила, – он начал зачитывать, – в тушугуан нельзя проносить огонь, свечи, жаровни, и любые приспособления с огнем, от которых может произойти пожар; в тушугуан нельзя проносить еду и питьё, а так же находится в нетрезвом состоянии; в тушугуан нельзя шуметь, ругаться, громко разговаривать и совершать любые действие, которые могут помешать читающим…

– Я могу сам прочитать, – перебил его Шилан, – не стоит на это тратить временя.

Ли Вудзин кивнул, последовал в глубь помещения.

– Как тогда здесь зимой обогреваются? – поинтересовался Юй Мин у Шилана, тот пожал плечами.

– Зимой под пол библиотеки пускают горячий воздух, нагретый за пределами здания. Он обогревает помещение, – ответил, не оборачиваясь, Ли Вудзин. – Вот ваше место. У вас есть именная юпей⁶⁸?

Шилан кивнул.

– Каждый раз, когда вы будите брать свиток или документ с полки, – он подошел к одной из полок и указал на секцию, ограниченную деревянными перегородками, – Вы должны будите оставить свою именую табличку вместо взятого документа. Нельзя брать из одной секции любой документ, если в секции уже лежит чужая табличка. Вы можете взять несколько свитков или документов, но только из одной секции. Только вернув документ на его прежнее место, вы можете забрать свою именную табличку. Нельзя выносить свитки и документы из стен тушугуан… но это вы можете прочитать в правилах.

– А как здесь с освещением, если сюда нельзя проносить свечи? – не унимался Юй Мин.

– В освещении нет необходимости. Тушугуан открывается с первыми лучами солнца и закрывается до заката.

– А если мне нужно еще…

– Вы не можете приносить огонь и вы не можете остаться в тушугуан после её закрытия, только дежурные, которые убирают и моют, пересчитывают количество свитков, могут здесь остаться после закрытия… а вы, циванзы, не входите в их число… Кроме того после закрытия тушугуан многие, кто не вхож в «круг говорящих», отправляются на задний двор, где они упражняются, укрепляют своё тело. Фузы распределяют своих учеников, согласно их талантам и тому, что им нужно наверстать. Ци фузы утверждает: «Сначала нужно создать прекрасный сосуд, а потом заполнить его таким же прекрасным содержимым», поэтому физическим упражнениям в сюеюань так же уделяется много внимания, но вам, ванзы, это не потребуется… верно?

Шилан ничего не ответил. Ли Вудзин вскинул брови и показал жестом на одну из полок.

– Здесь секция с военными трактатами, стратегиями и так далее, думаю это то, что вас заинтересует, циванзы.

Шилан окинул взглядом таблички с наименованиями, прикреплённые на тесемочках к свиткам.

– Эти трактаты и стратегии я изучал, – ответил он, – меня интересует то, что будут спрашивать на государственном экзамене.

– О! – Ли Вудзин усмехнулся, вздохнул, – на государственном экзамене могут спросить всё, что угодно. И даже то, чего нет в этих свитках. Но вы можете пройтись по тушугуан и выбрать то, что вас интересует больше всего, или то, что вы бы хотели изучить в первую очередь.

– Благодарю, – кивнул Шилан, – если это всё, не буду вас больше беспокоить.

– М… еще, – добавил Ли Вудзин, – Вы можете приносить с собой еду и оставлять её в помещении у входа в сюеюань. Там есть беседка, где можно перекусить. На всей территории сюеюань ничего не готовят, так как огонь разводить здесь нельзя. Кроме павильона у входа, больше нигде нельзя оставлять еду.

Ли Вудзин поклонился, собирался уже уйти.

– А кто те люди в странных одеждах? – спросил Юй Мин, указывая на группу мужчин, сидевших в отдалении за общим столом, – и они какие-то… пожилые…

– Это ученые из Чаохань⁶⁹. С разрешения давана они изучают вэйский язык и письменность. Они живут в Шань… даже не знаю сколько, они здесь были еще до того, как я… возможно уже лет десять, а то и больше. Их лучше не трогать. Их тут оставили… похоже про них просто забыли…

Ли Вудзин пожал плечами, развернулся и направился к выходу. Шилан, указав дувеям на места за столом, сам пошел вдоль полок со свитками, выбирая, что он будет изучать сегодня.

К вечеру, после закрытия тушугуан, за ними пришел тот самый мальчишка, который еще утром повстречался им у входа в сюеюань, поклонился и пригласил их следовать за ним. У одной из беседок, куда привел их мальчик, толпилось множество молодых людей, все они что-то активно обсуждали. Шилан и его дувеи подошли поближе. В углу беседки, за столом, заставленным чашками и чайниками, сидел пожилой мужчина лет шестидесяти. Он внимательно слушал обсуждение, попивал из чашки мелкими глотками, задумчиво качал головой.

– Но разве только дисциплинированный ум дает счастье, – расслышал Шилан реплику одного из молодых людей. – Разве простые люди, неграмотные, разве они не бывают счастливы?

– Почему вы считаете, что дисциплинированный ум – это только ум ученого? – отвечал другой.

– А разве нет? – задавался вопросом третий.

– Я говорю о дисциплине не умственной, а духовной… – поправился первый.

– Но в писаниях сказано именно об уме, а ум и духовность – это различные вещи…

Шилан одернул за рукав одного из парней, слушавших беседу, тот оглянулся, удивлено поднял брови.

– Что тут обсуждают? – спросил у парня Шилан.

– Писания Будхи, – ответил тот.

– Что за писания Будхи? – поинтересовался Шилан.

– Вы что, не знаете что такое – писания Будхи? – удивился парень. – Вы, вообще, кто?

– Я здесь первый день, я Лин Шилан.

– О! – кивнул парень, поклонился в приветствии, – Хан Яньсюй.

Тут заговорил пожилой мужчина, все остальные присутствующие в беседке стихли.

– Вы лучше послушайте, потом зададите вопросы, – прошептал Хан Яньсюй.

Хан Яньсюй отвернулся, боясь пропустить что-то важное.

– Сутры Будхи учат нас как достичь просветление, преодолев нашу незрелость разума и духа. Ничто в учении Будхи не поддерживает насилие. Такие эмоции как злость, гнев, ревность, ведут к разрушению. Их нужно обуздать… но это также и сила, которую можно направить в правильное русло.

– Но фузы, – заговорил один из молодых людей, – жертвоприношение, оно… его требуют боги. Если…

– Жертвоприношение – это насилие, – кивнул фузы, – а любое насилие, как я уже упомянул, отрицается писаниями. Все трепещут перед насилием. Все боятся умереть. Поставьте себя на место тех, кто умирает и поймете, что нельзя убивать и нельзя подстрекать к убийству.

– То есть жертвоприношения людей… они отрицаются писанием?

– И не только людей, – кивнул фузы, – животные тоже живые существа. Они так же способны любить, они тоже испытывают привязанность. Посмотрите, многие жертвоприношения, в которых приносят в жертву собак… в основном это щенки, не так ли? Почему? Потому что боги этого хотят? Разве богам не всё равно взрослая это собака или щенок. А вот людям, любящим свою собаку, им тяжело с ней расстаться и поэтому в могилы кладут щенков, к которым хозяева не успели еще привязаться.

Шилан послушал некоторое время, потом кивнул своим дувеям, развернулся и пошел к выходу из сюеюань.

– Шаочжугон, – спросил Юй Мин, – разве вам не интересно послушать?

– Интересно, – кивнул Шилан, – но я не читал этих писаний, как я могу понять, о чем идет речь?

– О! – кивнул Юй Мин, – и то верно.

– Первым делом, – обратился к дувеям Шилан, – как только мы вернемся в поместье, достаньте мне эти писания.

– Слушаюсь, – кивнули дувеи.

Жизнь вошла в привычное русло, с утра Шилан и его дувеи проводили время в тушугуан, затем слушали обсуждения, возвращались в поместье, и весь вечер проводили в тренировках. Шилан, привыкший к физическим нагрузкам, просто не мог провести день без них. Его мышцы требовали постоянных, утомительных тренировок, и он, не имея возможности заниматься по утрам, как он привык это делать в лагере, изнурял себя вечерами.

Спустя несколько недель в столицу вернулась делегация, проводившая мирные переговоры, и в вангоне был организован прием, на котором чествовали прибывших под предлогом дня рождения одной из любимых наложниц давана. Так как мир был заключён тайно и никто, кроме десятка посвящённых, об этом не знал, то день рождения наложницы пришелся как нельзя кстати.

Шилан возвращался поздно вечером с пира. Когда он подъезжал к поместью ему навстречу выехал один из хэйдзявеев и предупредил, что весь день, с тех пор как он отправился в вангон на пир, у ворот его резиденции стояла, приехавшая с границы, Жоу гуафу.

– Жоу гуафу? – переспросил Юй Мин, – а она что здесь делает?

– Она весь вечер просит войти в резиденцию и повидаться с вами, но мы её не впустили, так как вы приказали, что ни одна женщина не переступит порог вашего дома без вашего разрешения.

– Шаочжугон… – Юй Мин недоуменно посмотрел на Шилана.

– Поехали, посмотрим, – только ответил он.

Подъехав к воротам резиденции всадники остановились. Жоу гуафу, увидев Шилана, бросилась ему в ноги.

– Лин дзяндзюн, – заплакав, заговорила она, – Лин дзяндзюн, я…я … Вы уехали, даже не попрощавшись. Весь лагерь знал, что я ваша женщина, как мне теперь быть… люди смотрят на меня с презрением… я…

– Жоу гуафу, – начал Цин Вуи, – Вы бы лучше думали…

Шилан покачал головой, сделав ему знак рукой – остановиться.

– Лин дзяндзюн, – заплаканная женщина начала бить челом о пол, – я готова быть вашей служанкой, вашей рабыней. Только не оставляйте меня… прошу… Я совсем одна. После смерти мужа я осталась вдовой, ничто меня не держало на этом свете, я, от отчаяния, уже готова была последовать за ним… но потом я повстречала вас, и вы своей добротой…

– Достаточно, – прервал её Шилан, – проводите Жоу гуафу в поместье.

– Слушаюсь, – кивнул хэйдзявей.

Женщину провели в поместье.

– Шаочжугон… – Юй Мин озадаченно посмотрел на Шилана.

Шилан кивнул, строго приказал:

– Проследите чтобы она оставалась на заднем дворе, к моим покоям не подпускать. Расставьте по поместью дополнительно людей и докладывайте обо всём, что она будет делать. Если она соберётся выйти из поместья – не препятствуйте, тайно проследите за ней, но не спугните.

Шилан въехал в поместье, спешился, передал поводья лошади хэйдзявею, направился в сторону главного здания. А-Мин недоуменно смотрел вслед уходящему Шилану, повернулся к Цин Вуи, заговорил:

– Э… значит мы её…

– Значит, – продолжил Цин Вуи его мысль, – мы будем следить, что задумала эта… женщина.

– О! – А-Мин кивнул, – вот оно что, значит шаочжугон специально пустил её в поместье. Но зачем?

– Ты бы лучше больше внимания уделял свиткам, которые мы в сюеюань с шаочжугоном вместе изучаем, может был бы посообразительнее.

– Но… меня каждый раз в сон клонит от них…

Цин Вуи покачал неодобрительно головой.

Глава 12

Месяц пролетел незаметно. Всего лишь санюэ⁷⁰, но солнце уже нещадно жарило, сюеюань почти опустел. Дети богатых аристократов прятались в своих поместьях, в прохладе беседок, у лотосовых прудов, в тени парков. Ветер нагнал на Аньян с севера из Дон шамо⁷¹ тучи песка, заволок небо столицы пылевым облаком.

Шилан задержался в сюеюань допоздна. Отправив своих дувеев и охрану назад в поместье где-то один шичень назад. Он ехал не спеша по тихой улочке в сторону внутренней городской стены, когда его неожиданно окружили несколько человек, одетых в черное, с черными масками на лицах. Они выставили на него мечи и приказали спешится.

– Я без оружия, – спокойно сказал Шилан, слезая с коня и давая себя обыскать.

– Связать его, – приказал один из нападавших.

Шилана опутали веревкой, накинули на голову мешок и, схватив за локти, подталкивая, куда-то повели. Он не сопротивлялся, почувствовав, что его подвели к какой-то преграде, он остановился. Его повалили на возвышение, заставили подняться, втолкнули, как он понял, в повозку, чем-то накрыли. Повозка тронулась.

– И это дзяндзюн? – услышал он чей-то голос, – даже не сопротивлялся, просто дал себя похитить?

– Молчать, – раздался в ответ разраженный голос.

Через некоторое время Шилана стащили с повозки, опять куда-то повели. Затем он почувствовал, что мягкая земля под ногами сменилась ступеньками, а потом жестким полом. Его втолкнули в помещение, пихнули, он упал на пол. Он услышал как загремел металл закрывающегося на ключ навесного замка.

Шилан покрутился, пытаясь принять удобную позу, сел, приподнялся, потряс головой, смахнул с головы мешок, огляделся. Тёмная комната, куда его затащили похитители, больше напоминала сарай, чем жилое помещение. Голый деревянный пол, стены без окон, одна дверь. Шилан покрутился, пытаясь выпутаться из веревки, но бросил эту затею, подполз к двери, облокотился и замер, прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи.

По его ощущениям прошел один или даже два шичень, когда снаружи наконец раздался ожидаемый им шум, беготня, звуки боя на мечах, затем в соседней комнате послышались шаги.

– Шаочжугон… – услышал Шилан знакомый голос.

– Цин Вуи, – крикнул он в ответ.

– Шаочжугон, – прокричал Юй Мин в закрытую дверь, – потерпите, мы не можем найти ключ от замка.

– Не нужно, – крикнул ему в ответ Шилан, – у тебя с собой нож, который я тебе сегодня дал?

– Да, – ответил Юй Мин.

– Приставь лезвие ножа к засову и каким-нибудь камнем, ударяя по тупому краю ножа, переруби засов.

– Что? – удивлено переспросил Юй Мин.

– Дай мне, – послышался голос Цин Вуи.

Через некоторое время послышался стук камня о металл, затем зазвенел снимаемый замок и дверь распахнулась. В помещение вошли Юй Мин, Цин Вуи и еще несколько хэйдзявеев с факелами, темное помещение осветилось. Шилана тут же освободили от веревок, помогли встать.

– Шаочжугон, все как вы и казали, – отрапортовал Цин Вуи, – сразу после того, как вас привезли в дом, человек выехал из ворот. Мы не стали за ним следить, как вы и приказали.

– Хорошо, – кивнул Шилан, – среди наших людей есть пострадавшие?

Шилана направился к выходу из дома.

– Несколько с ранениями, мертвых нет, – ответил один из хэйдзявеев. – Похоже все нападавшие были наняты. Из тех, кто остался в живых – никто не знает кто их нанимал.

– Ясно, – Шилан вышел во двор, осмотрелся. – Позаботьтесь о наших раненых. Уберите следы борьбы. Снимите одежду с мертвых и переоденьтесь в неё. Тех из них, кто остался в живых – допросим потом.

– Слушаюсь, – кивнул хэйдзявей.

Шилан зашел внутрь помещения, Цин Вуи передал ему его оружие. Шилан подвязал к поясу ножны с мечом, протянул руку за ножом.

– Шаочжугон, – Юй Мин крутя нож в руках, внимательно разглядывая на свету факела лезвие. – Я не думал, что ножом можно перерубить метал…?

– Нельзя, – Шилан забрал у него из рук нож, вставил в ножны, прицепил их к поясу, где они обычно висели. – Но этот нож необычный, им можно.

– И причем перерубил он этот замок с такой лёгкостью, – продолжил, удивлено, Юй Мин, – Понадобилось всего три раза ударить камнем, и перемычка от замка разошлась. Я замечал, вы всегда носите этот охотничий нож, но никогда им не пользуетесь…

– Это слишком дорогой подарок… даже не подарок, – он улыбнулся, – память об… – он замолчал. – Хватит с разговорами.

– Да… но… его вы даже не затачиваете?

– Нет необходимости, – кивнул Шилан. – он достаточно острый и без заточки.

– Как такое может быть? – озадачено спросил А-Мин, затем взглянул на Цин Вуи.

– На лезвие некий символ… – поинтересовался Цин Вуи, – я уже видел такой символ. Это нож из Иншань?

Шилан не успел ничего ответить, в комнату вошел хэйдзявей, сообщил, что к воротам дома подъехала повозка.

– Хорошо, – кивнул Шилан, – вы все знаете, что делать.

Дувеи и хэйдзявей кивнули, разошлись…

К повозке приставили лесенку, из неё вышел мужчина средних лет, зашел в ворота, ведомый переодетым хэйдзявеем, прошел по двору к дому, зашел внутрь. Тусклый свет нескольких факелов освещал помещение, мужчина заглянул в открытую дверь коморки. В центре стоял Шилан, мужчина оторопел, попятился, оглянулся на переодетого хэйдзявея, попытался что-то сказать, но почувствовал у горла лезвие меча.

– Вы кто? – Шилан вышел из маленькой коморки в центр комнаты, – На кого вы работаете? Кто осмелился похитить сына давана?

– Сына давана? – мужчина указал пальцем на Шилана, – вы… вы… как вы можете быть сыном давана…?

– Не прикидывайтесь, – Шилан усмехнулся, – вы прекрасно знаете, кто я такой.

В дом вошел переодетый хэйдзявей, кивнул Шилану.

– Кучер с вашей охраной уже схвачены моими людьми. Вы подкараулили момент, когда я был без охраны, напали на меня…

– Это всё неправда, – запаниковал мужчина.

– Шаодзяндзюн, – заговорил один из хэйдзявеев, стоявший на пороге, – это тот самый мужчина, с которым несколько дней назад встречалась Жоу гуафу.

– Вот видите… кстати, как мне к вам обращаться? – Шилан сделал паузу, не дождавшись ответа, продолжил: – впрочем это не так важно. Вы, скорее всего, мелкая сошка. Мне же нужен тот, кто вас нанял.

– Думаете, что запугаете меня? – мужчина гордо поднял голову, – уже завтра вся столица будет поднята на уши, меня будут везде искать и в первую очередь заподозрят вас.

– О! – Шилан, выражая удивление, вскинул брови, – значит всё-таки есть сообщники и они в курсе, что вы меня схватили. Или даже меня схватили по их указке? Что же, посмотрим, примут ли они какие-то меры, чтобы выдать себя или решат не рисковать и оставят всё как есть. Ну… подумаешь, пропал кто-то там…

– Выдать… – мужчина растеряно посмотрел на Шилана, – о чем вы?

– Эх… – Шилан неодобрительно покачал головой, – вроде взрослый человек, а так наивны. Давайте начистоту, вот уже год, может и больше, как ко мне всевозможными способами пытаются проникнуть разные люди… в поместье, в лагере… на границе… Но я не держу слуг, и хэйдзявеи, которые у меня служат, они, согласно приказу давана, не имеют семей и имущества. Я им как семья и знаю их всех, как облупленных… Тут у вас ничего не вышло, верно? … Цинлоу я не посещаю… затем появилась эта вдова, которая всеми правдами и неправдами пыталась втереться в моё доверие… пролезть ко мне в постель. Вы, я смотрю, никакими методами не чураетесь?

Шилан замолчал, мужчина учащенно задышал, попытался вырваться из рук хэйдзявеев, державших его.

– Вам ничего из меня не получится выведать.

Шилан вздохнул.

– Закончим пока на этом, отведите его в то место…

– Вы не можете меня пытать… вы…

– Никто не собирается вас пытать, – Шилан презрительно хмыкнул, – но то место, которое мы вам приготовили… ручаюсь, что уже через неделю сами захотите всё рассказать. – Шилан кивнул хэйдзявеям, – уведите его.

Мужчину вывели из помещения.

– Шаочжугон… – Юй Мин с опаской посмотрел ему в след, – если всё откроется?

– Вы действовали по моему приказу, всю ответственность я беру на себя.

– Я не про это… Вас могут наказать…

– Наказать? – удивился Шилан, – они вырезали всю деревню, не пощадили женщин, детей, стариков… затем подчистили все хвосты… Эти люди всеми возможными способами скрываются уже многие годы и впервые мне удалось хоть как-то их расшевелить. Что там с этой Жоу гуафу?

– Её тоже отвезли в подготовленное вами место.

– Хорошо, – кивнул Шилан, – кормите их два раза в день через окошечко и так же меняйте отхожее ведро, но никаких разговоров с ними не должно быть, в камеру не заходить. Ни слова не произносить… это должна быть полная изоляция. Посмотрим, сколько они протянут в одиночестве, в темноте и тишине, без каких-либо контактов с внешним миром и людьми.

– Шаочжугон, – Цин Вуи недоверчиво спросил, – Вы уверены, что это подействует? Не лучше ли попытаться выпытать то, что вам нужно.

– Пыткой можно получить ложную информацию, кроме того мужчина в возрасте, не думаю, что он сможет выдержать пытку. Я никуда не спешу, пусть посидят, подумают. За это время может еще кто-то себя проявит… Та повозка… за его домом проследите? Попытайтесь узнать, кто будет интересоваться его пропажей, и как, в конце концов, зовут этого мужчину, из какого поместья или дома он выехал. Выясните у возничего… Поставьте за тем домом слежку.

– Слушаюсь, – кивнул хэйдзявей.

Дни шли, недели, месяцы, ничего не происходило. Шилан ждал, что к нему в резиденцию явятся люди, ждал, что сообщники схваченного мужчины хоть как-то себя проявят, но… никто себя так и не проявил. Это ожидание выводило его из себя, Шилан недоумевал, но ничего не предпринимал.

Через шесть месяцев, так и не дождавшись, что противник начнет действовать, Шилан, получив разрешение давана покинуть столицу, отправился в лагерь. Войска готовились к осеннему смотру давана и присутствие Шилана в лагере было вполне оправдано, даже необходимо.

Воспользовавшись тем, что ему разрешили выехать из столицы, по дороге Шилан заехал в дом, где содержались, схваченные его хэйдзявеями мужчина и Жоу гуафу. Его встретили хэйдзявеи, охранявшие их все эти месяцы.

– Так ничего за всё время и не сказали? – спросил Шилан.

Хэйдзявей отрицательно покачал головой.

– Женщина совсем, похоже, спятила, – сообщил охранник, – а мужчина еще вменяем.

– Сначала поговорю с женщиной, – кивнул Шилан.

Он прошел в дом, состоящий из трех комнат, зашел в дальнее помещение, открыл люк, спустился по лестнице в подвал. Хэйдзявей, стоявший у дальней от лестницы стены, открыл дверь, осветил ему факелом проход. Шилан прошел по небольшому коридору. Сопровождавший его хэйдзявей открыл дверь в камеру. Резкий запах нечистот ударил в нос, даже Шилан, не отличавшийся особо брезгливостью, прикрыл нос.

– Шаодзяндзюн, – виновато пояснил хэйдзявей, – Вы сами приказали – никаких контактов. Поэтому в камеру никто не входил, тут ничего не чистили. То ведро, которое каждый день ей выдавали в окошечко, мы меняли, но она…

Шилан сделал жест рукой, останавливая хэйдзявея. Он оглядел камеру – небольшое помешенные в длину и в ширину едва-едва в пять шагов, стены и пол обложены камнем, потолок укреплен деревянными балками, чтобы земля не обрушилась. В углу, вжавшись в стену, скулило и закрывалось от света какое-то неприглядное существо. От той женщины, которую привели сюда шесть месяцев назад, не осталось и следа.

– Жоу гуафу, – окликнул её Шилан.

Женщина вжалась в стену еще сильнее, завыла. Шилан пригляделся. На руках и ногах у женщины он заметил кровавые подтеки, он склонился, присмотрелся.

– Шаодзяндзюн, – хэйдзявей оправдываясь затараторил, – это не мы. Мы к ней не притрагивались.

– Похоже это она сама, – кивнул Шилан, – видно кусала себя…

– Зачем? – удивился хэйдзявей.

В это мгновение женщина повернула лицо к Шилану, вытаращив на него обезумевшие глаза, закричала:

– Жива… я жива, я не умерла, это не… – она заскулила и, зажав голову руками, отвернулась к стенке. – Я не умерла… это не могила…

– Жоу гуафу, – заговорил с ней Шилан, – Вы проникли в мой дом, проникли в святилище с поминальными табличками, вы видели таблички всех тех, кто умер в деревне… кому вы передали эту информацию?

Женщина продолжала скулить.

– Кто вы? Я посылал людей проверить деревню, которую вы назвали. Там действительно была Жоу гуафу, вдова, потерявшая детей и мужа во время войны с Чжао, но тот портрет, который нарисовали со слов её сельчан, хорошо её знавших… вы совсем на неё не похожи. Кроме того у женщины, родившей и выкормившей своей грудью несколько детей… в общем про вас не скажешь, что вы когда-либо этим занимались. Кто вы?

Женщина так и сидела, уткнувшись лицом в стену, подвывая.       Шилан встал, повернулся к хэйдзявею:

– Отправьте её в Цисы, там, недалеко от города есть сымиао⁷² и деревня, где содержат женщин, потерявших рассудок. Заплатите им, пусть за ней присмотрят.

– Шаодзяндзюн, а если она притворяется?

– Даже если притворяется, она уже получила наказание, и она вряд ли вернется в столицу… Если только не побоится встретится с теми, кто её нанимал. Что с тем мужчиной?

Хэйдзявей развернулся, направился к выходу из камеры. Шилан последовал за ним, на пороге оглянулся: женщина, всё так же сидевшая в углу, повернула голову и посмотрела на него. В глазах он увидел такую ненависть… «Значит всё таки не сошла с ума, еще что-то понимает», – подумал он.

Хэйдзявей закрыл камеру, подвел Шилана к другой двери.

– Проследите за ней, – приказал он, – приставьте к ней человека. Если она всё таки вернется в столицу, сообщите мне.

– Слушаюсь, – поклонился хэйдзявей.

– Открывай, – Шилан кивнул на дверь.

Он вошел в помещение, точно такое же, как и та каморка, в которой находилась женщина, но здесь нос не резал смрадный запах. Мужчина, сидевший у стены, увидев, что в камеру вошли люди, медленно поднялся, закрыл глаза, прикрываясь от света факела.

– Ся Либей, – Шилан окинул взглядом мужчину, – у вас есть, что мне сказать? У меня мало времени, и, если вы не готовы, можете еще здесь пожить. Кстати за все то время, пока вы отсутствовали в столице, никто и не обратил на это внимание.

– Лин дзяндзюн, – мужчина, обросший, в грязных лохмотьях, стоял, покачиваясь, – что… вы хотите знать?

– Кто стоит за похищением, что вы знаете, почему меня похитили?

– Сколько времени прошло…?

– С того момента, как вы здесь…? Полгода.

– Полгода… – мужчина выпрямился, всё еще жмурясь от света факела, посмотрел на Шилана и, стоявшего у него за спиной хэйдзявея, – полгода жизни…

– Если вы не хотите потерять еще полгода, я советую вам начать говорить.

– Где гарантия, что вы меня после этого отпустите.

– Хм, – усмехнулся Шилан, – я не собираюсь вам давать какие-либо гарантии. Ваш выбор – начать говорить или остаться здесь до конца своих дней. Мне лично всё равно.

– Хорошо, – мужчина отошел к стене, присел на корточки. – Меня нанял Юй Сю, Юй дажен, дуча.

– Юй Сю дуча? – разочаровано повторил Шилан.

– Да, – кивнул Ся Либей.

– Простой дуча? Что ему нужно?

– Вот уже… получается… – мужчина задумался, – почти два года назад, как он потребовал, чтобы я внедрил к вам человека, следил за вами, докладывал обо всём, что касается вас. Долгое время мне не удавалось ровным счетом ничего узнать. Потом вы всё таки подпустили Жоу гуню к себе в окружение, но ненадолго. Требования Юй дажена становились всё настойчивее, поэтому… я настаивал… ей в конце концов удалось проникнуть в ваше поместье, а затем она нашла те таблички в зале поминовения предков, где… за табличкой вашего нарождённого ребенка она нашла тайную комнату, в которой стояли десятки поминальных табличек. Она передала некоторые имена и, когда я передал эту информацию уже Юй дажену, он потребовал, чтобы вас схватили и выпытали, кто вы на самом деле, какое отношение вы имеете к какой-то там деревне… Это всё, что я знаю.

– Какие имена вы передали Юй дажену? – спросил Шилан.

– Как я могу помнить… прошло столько времени. Жоу гуафу передала мне список имен и я, в свою очередь, передал их Юй дажену.

– У вас есть письменные подтверждения того, что вы были наняты Юй даженом, или какие-либо другие доказательства связи с ним? Или еще что-то?

– Нет, конечно.

– Как он нанял вас?

– Он и не нанял… У моего родственника были проблемы с законом и Юй дажен, в обмен на услугу по его освобождению, предложил мне заняться этим делом. Я обычный торговец…

– Проблемы с законом, которые Юй дажен с лёгкостью решил? Обычный дуча?

– Да, – кивнул Ся Либей.

– Что еще вы передали ему?

– Больше ничего… Жоу гуафу?

– Вы интересуетесь её судьбой, но не своей? Её отправят в сымиао. Кто она, кстати? Как она связана с этим делом? – спросил Шилан.

– Жоу гуафу, – Ся Либей скривился, – «черная вдова», нередко помогала мне в делах… когда мне нужно было организовать сделку с несговорчивым… торговцем… или земледельцами, не идущими на уступки… она была довольно талантлива в деле…

– Соблазнения? – усмехнулся Шилан.

– Да, и то, что ей удалось достигнуть успеха с вами…

– Успеха, – Шилан усмехнулся, – мне просто надоело наблюдать за всеми вашими попытками слежки и внедрения в число моих людей лазутчиков. Я решил допустить её и посмотреть, кто за всем этим стоит.

– Теперь у вас есть ответ…

– Ничего у меня нет, – покачал головой Шилан, – какая-то сошка. Которую, скорее всего, давно устранили.

Шилан кивнул охраннику, отдал приказ:

– Свяжите его, отвезите в укромное место, чтобы он не заподозрил куда его везут… и…

Шилан посмотрел на Ся Либея, тот с обреченным видом стоял в углу камеры, готовый услышать последние слова перед смертью.

– И отпустите.

Ся Либей ошарашено взглянул на Шилана: он не верил своим ушам – его отпускают? Как такое возможно?

– Слушаюсь, – кивнул хэйдзявей.

– Вы меня просто так отпустите? – переспросил у Шилана Ся Либей.

– Почему бы и нет? Или у вас есть еще что-то, что вы могли бы мне рассказать?

– Э… нет.

– Вам следовало сразу во всём признаться, сэкономили бы мне время и себе здоровье, и не сидели бы здесь, в этой камере целых шесть месяцев.

– Но… я могу… я могу вам навредить… я могу пойти в магистрат и…

– Что? – Шилан презрительно поджал губы. – Ничего вы не можете… Вы не можете обмолвится, что были в заточении все эти шесть месяцев, потому что возникнут вопросы, а что привело к этому заточению? Я не побоюсь сообщить, что был похищен и, возможно, была угроза моей жизни… Вы посягнули на жизнь ванзы… о чём вы вообще думали? Это было так… очевидно. Охрану я специально отослал, чтобы вам и вашим людям было легче схватить меня. Кроме того, теперь вы даже не посмеете вернутся в столицу. Эти люди убирают любые хвосты, обрезают любые ниточки, которые могли бы привести к ним, скомпрометировать их. Они никогда не действуют напрямую, и я на вашем месте поостерегся бы сообщать о том, что вы еще живы, или возвращаться в Аньян. Вы теперь можете только скрываться. Люди, которые вас наняли, в течение более чем пятнадцати лет пытаются скрыть следы убийства… Те поминальные таблички… – Шилан замолчал, внимательно посмотрел на Ся Либея, – Впрочем вы и сами наверное догадались. То, что вы смогли сохранить разум после месяцев заточения в одиночной камере – уже говорит о том, что вы достаточно разумный и сильный человек. Кстати, как вы умудрились…?

– Не сойти с ума? – продолжил его мысль Ся Либей. – у меня были моменты, когда я думал, что всё, я на грани… я не понимал, не видел различий между реальным миром и моими… ведениями. Но потом… потом я вспомнил… перед тем, как я сюда попал, я читал писания Будхи… Вы слышали о них?

Шилан кивнул.

– Я попытался вспомнить каждое изречение, я каждый день сотни и сотни раз вспоминал те слова, пытался понять… тот принц из Индии… он говорил о нирване и о том, что он смог её достичь медитацией. И я попытался… и в какие-то моменты мне кажется… мне удалось… я улетал в другой мир и там… Я не могу это объяснить.

Шилан с недоумением посмотрел на мужчину, потом произнес:

– Прощайте.

Он вышел из камеры, хэйдзявей закрыл затвор, повесил замок, проводил Шилана к выходу.

– Нужно ли за ним следить? – спросил хэйдзявей.

– Да, – кивнул Шилан, – приставьте к нему охрану, если кто-то попытается его убить – схватите убийцу. Убийца нужен мне живым.

– Слушаюсь, – хэйдзявей провел Шилана к выходу.

Шилан сел на коня, проехал по лесу к поляне, где его ожидали дувеи и отряд хэйдзявеев, и проложил путь в сторону лагеря.

Глава 13

Заканчивалась осень. Даван и его приближенные: министры, знать, гарем, евнухи, слуги, стража переезжали в южную столицу. Шилан под предлогом подготовки к экзамену, остался в Аньян. Даван даровал ему милость повидаться с муфей перед её отъездом в Цисы.

Шилан сидел за низеньким столом, пил чай, который ему подливала Лин гуифей и вел беседу о погоде, здоровье муфей, поглядывал на евнуха и служанок, окружавших их.

– Как продвигается подготовка к экзамену? – спросила Лин гуифей.

– Хорошо, – Шилан кивнул, – я делаю успехи. Фузы будет рекомендовать меня в число сдающих этой весной…

– Ах, да, – Лин гуифей повернулась к евнуху, стоявшему в дверях, – я не хотела брать с собой в дорогу свои музыкальные инструменты. Прошлый раз повредили гуцинь⁷³ и муди звучит как-то совсем не так, как раньше. Поэтому, – она взяла за руку Шилана, – тебя не затруднит взять их к себе в поместье и присмотреть за ними? Я беспокоюсь, что за зимние месяцы они…

– Конечно, мутин, я позабочусь о них.

– Принесите гуцинь и муди, – приказала она евнуху и служанкам.

Те удалились. В комнате осталась только одна служанка.

– И еще, – улыбнулась Лин гуифей. – Я перед отъездом подготовила тебе и твоим дувеям кое-какие лакомства.

Лин гуифей приказала служанке собрать угощения. Служанка поклонилась и вышла. Они остались одни.

– Мутин, – быстро заговорил на вэйском Шилан, – я сделал у себя в поместье потайную комнату с поминальными табличками всех, кого я нашел… кто был тогда убит в деревне, и дал подосланной женщине их увидеть.

– Что? – Лин гуифей оторопела, – Шилан… ты… поставил себя под угрозу… столько лет мне удавалось всё скрывать, а ты…

– Мутин, я не могу так больше, я не переставая думаю о своих родителях, о вашем муже и вашем сыне, о всех тех невинных… которые погибли. Я не могу больше бездействовать. Я попытался… но и в этот раз всё оказалось безрезультатно. Я поймал человека, которого направили следить за мной, но тот, кто за ним стоял, он или они… они действовали через обычного дуча. Он исчез раньше, чем я смог до него добраться. Я думал, что смогу заставить разговорится… но всё безрезультатно. Я и вас поставил под угрозу. Теперь эти люди знают, что я как-то связан с той деревней и вы, как моя мутин, тоже.

– Шилан, – Лин гуифей вздохнула, – пока я в вангоне и в фаворе у давана, мне ничто не угрожает. Но тебе… Попробуй найти зацепки с другой стороны.

Лин гуифей оглянулась, – «шорох за занавеской? Нет, показалось».

– Тогда, когда это всё произошло… – зашептала она, – твой футин очень много времени проводил с Ци Баоюй, он теперь служит в сюеюань…

– Ци фузы? Это ведь мой наставник.

– Я слышала об этом, – кивнула Лин гуифей, – попытайся поговорить с ним, может он что-то тебе посоветует. Тот закон, над которым работал твой футин…

В комнату вошли служанки с коробками.

– Отлично, – улыбнулась Лин гуифей, – вот и угощение.

– Благодарю, мутин, – Шилан принял коробки.

Они поговорили еще некоторое время, пока евнухи и служанки не принесли инструменты.

– Доставьте их в мое поместье, – распорядился Шилан, – я боюсь их повредить при перевозке, я ведь верхом…

– Конечно, – заволновалась Лин гуифей, – отправьте их в повозке, и проследите, чтобы ничего не случилось. Даван будет расстроен, если его подарки пострадают.

– Это фуван⁷⁴ подарил муфей такие прекрасные инструменты? – спросил Шилан.

– Конечно, – Лин гуифей улыбнулась. – Бися очень внимателен. Кроме того, ты же знаешь, он большой ценитель музыки. И если с инструментами что-то случится, он обязательно это услышит.

– Тогда нужно быть предельно аккуратным, – кивнул Шилан, – чтобы даван не расстроился. Вы слышали? – спросил он у слуг.

– Конечно, – ответили служанки и евнухи дружным хором.

Шилан и Лин гуифей еще обмолвились несколькими незначительными фразами, затем Шилан откланялся, покинул вангон.

Глава 14

Время шло, даван и его приближённые отбыли из северной столицы. Наступила зима, Аньян замело снегом. Ветра с Дон шамо гудели не переставая, гнали снежные бури. Шилан продолжал посещать сюеюань, но сколько он не старался разговорить Ци фузы, тот уклончиво и тактично избегал темы, витиевато переводил разговор на что-то абстрактное и зачастую просто не отвечал на вопросы Шилана. Все его попытки разузнать о том, были ли когда-либо предприняты меры по введению закона об освобождении крестьян, о даровании им права покидать земли, к которым они были прикреплены, любые попытки выведать, занимался ли кто-то из чиновников подобными вопросами, оставались без ответа. Ци фузы лишь умело переводил тему, а Шилан боялся задавать вопросы напрямую о футине.

Весной, сдав экзамен и оказавшись в десятке лучших, после возвращения в столицу давана, Шилана и остальных девять человек, сдавших успешно государственный экзамен, вызвали в вангон, для оглашения приказов, кто на какую должность назначен.

Шилан стоял на коленях в огромном зале, окружённый с двух сторон рядами чиновников, ждал своего назначения. Будучи шестым в списке десяти самых лучших, его назначение оглашалось пятым с конца. Один за другим счастливчики из десятки получали свои свитки с назначениями, кланялись, отходили.

– Лин циванзы, – пропел евнух, – за заслуги и таланты, а также прекрасные знания, продемонстрированные на государственном экзамене, назначается советником первого ранга, заместителем начальника придворной стражи и ему разрешается…

Евнух не дочитал приказ, в центр зала вышел один из чиновников, пал на колени и прокричал:

– Бися, – чиновник рухнул челом.

– Что? – спросил недовольный даван.

– Бися, смеет ли чень⁷⁵ предложить? Не прогневайтесь. Циванзы настолько талантлив в военном деле, не будет ли для страны большой потерей, если его назначат всего лишь советником и заместителем начальника придворной стражи…

– Что? – оторопел даван, – Вы недовольны моим решением?

– Никак нет, бися, но…

– Бися, – в центр зала вышел Пу ченсиан, – бися, министр юстиции лишь хотел обратить внимание, что такой талант… такой военный гений, как циванзы, если его назначить на гражданскую службу – это будет огромной потерей для всей страны и нации…

– Хм, – хмыкнул даван, – и что вы предлагаете?

– Не будет ли уместно, – заговорил Пу ченсиан, – если Лин циванзы будет назначен во главе армии на оборонительной стене на границе с Нэймэн, рядом с Ушань… на северо-восточной границе с территориями Нэймэн?

– Но разве там не Хань дзяндзюн командует войсками? – недовольно переспросил даван.

– Да, – кивнул ченсиан, – но Хань дзяндзюн уже не так молод и не так силен, к тому же с границы поступают доклады о том, что нэймэны, не смотря на заключённое перемирие, нападают разрозненными группами.

– И? – даван вскинул брови. – Хань дзяндзюн годами защищает границу, кто кроме него с этим лучше справится?

– Бися, – продолжил Пу ченсиан, – мы не просим заменить Хань дзяндзюна, мы лишь предлагаем укрепить его позиции, послать дополнительные войска на северную границу, и назначить Лин шаодзяндзюна во главе этого войска.

– Поддерживаю, бися, – заголосил министр юстиции.

За ним еще несколько министров выбежали в центр зала, встали на колени и прокричали:

– Чень поддерживает…

– Чень поддерживает…

Шилан огляделся, пытаясь запомнить всех, кто вышел и встал на колени.

– Хорошо, – кивнул даван, – я обдумаю ваше предложение. Продолжайте, – приказал он евнуху.

Тот продолжил зачитывать приказ, Шилан приняв приказ, вышел из главного здания аудиенций, направился к выходу, но был остановлен евнухом, который пригласил его, по приказу давана, проследовать за ним. Шилана провели к внутреннему малому залу аудиенций, где ему приказали ожидать.

После окончания чествования победителей государственного экзамена и роспуска чиновников, Шилана пригласили пройти в зал.

Даван сидел за столом, просматривал бамбуковые свитки. Шилан вошел, встал на колени, упал челом.

– Встань, – распорядился даван.

– Благодарю, бися.

Шилан поднялся.

– Два года назад я посылал в Иншань письмо Вэй дзяндзюну с просьбой о твоей помолвке с Вэй гонджу. Ей сейчас должно быть уже тринадцать, самый возраст. Насколько мне сообщают шпионы в Вэй, её еще никому не сосватали. Тогда у Вэй дзяндзюна было одно единственное пожелание – видеть зятя сдавшим государственный экзамен. Значит теперь у него не будет повода отказать, – даван повернулся к евнуху, – огласи приказ.

Шилан встал на колени. Евнух развернул свиток и пропел о том, что Шилану дарована помолвка с Вэй гонджу. Шилан, оторопевший, некоторое время так и стоял на коленях, не решаясь поднять голову.

– Ну что? – спросил даван, – что ты тут застыл?

Евнух подошел к Шилану и протянул приказ.

– Принимаете ли вы приказ, Лин циванзы?

Шилан медленно вытянул руки, в которые ему вложили свиток, поклонился.

– Приказ принимаю, – промолвил он.

– Вот и хорошо, – кивнул даван, – ступай.

– Благодарю, бися.

Шилан встал, некоторое время, приходя в себя от нежданного сюрприза, стоял молча.

– Ну, что еще? – нетерпеливо вскинул на него глаза даван.

Шилан вздохнул, заговорил:

– Могу ли я повидаться с муфей?

– Да, – кивнул даван, – ступай. Порадуй её. У тебя сегодня двойное радостное событие, назначение на новую должность и приказ о помолвке.

– Благодарю, бися.

Шилан откланялся, вышел из зала, повернул в сторону нейгона, в сопровождении евнуха прошел ко дворцу мутин.

Лин гуифей встретила его у порога, провела к столу, усадила.

– Что такое? – обеспокоено спросила она. – Тебя разве не чествовали сегодня?

Шилан кивнул.

– Тогда в чем дело? Ты словно… чем-то недоволен.

Шилан протянул ей оба приказа. Она развернула, прочитала их, посмотрела на сына.

– И который из них ввел тебя в такое состояние? – спросила она.

– Он всё таки выбрал мне в жены Вэй гонджу.

Лин гуифей вздохнула, задумалась.

– Принесите чаю, – распорядилась она.

– Я знал, что он не отступится, – Шилан поник, – но… всё равно… это как…

– Я понимаю, – кивнула Лин гуифей, – но это всего лишь помолвка. Ей… сколько ей?

– Тринадцать, вроде, – поникнув еще больше, ответил Шилан.

– Всего тринадцать. Еще всё может поменяться… к тому же она может оказаться не такой уж и плохой.

– Мутин, – Шилан обернулся, огляделся, убедился, что рядом никого нет, заговорил почти шёпотом, – хоть я и не рос в вангоне, но я не понаслышке знаю, какие они – избалованные и жестокие… все эти гонджу…

– Насколько я знаю, – Лин гуифей ехидно добавила, – она тоже выросла не в вангоне. Её воспитывал футин. Она потеряла мутин в юном возрасте. Э… может быть не всё так плохо?

Шилан покачал головой. Служанка принесла чай, расставила чайные приборы. Лин гуифей отправила её, сама занялась завариванием чая, разлила ароматный напиток по чашкам.

– Это неизбежно, – заговорила она, – ты сын давана, хоть и приемный. И он будет принимать решение о браке. Хорошо хоть это не вугонджу.

– Эта может быть ничуть не лучше.

Лин гуифей взглянула на сына, покачала головой.

– Только ничего безрассудного не предпринимай, – тихо казала она ему. – Я подумаю, что можно сделать.

Шилан неохотно кивнул. Выпил из протянутой ему чашки. Он не почувствовал вкус чая, всё, что он чувствовал – это раздражение и досаду. «Как этот человек, который и футином то его не был, может решать его судьбу?»

Шилан побыл еще немного у мутин, затем взял приказы, поблагодарил, откланялся. От сумбура в голове он даже забыл упомянуть, что ченсиан и министр юстиции выдвинули предложение отправить его на границу с Нэймэн. Выйдя из вангона он отправился в поместье, переоделся в крестьянскую одежду, распорядился о том, чтобы его не беспокоили ближайшие несколько недель, приказал седлать свою лошадь и сменную.

– Если меня будут искать, – сказал он по дороге к конюшне сопровождавшему его хэйдзявею, – сообщите, что я повредил ногу на тренировке… не могу ходить.

– Слушаюсь, – кивнул хэйдзявей.

– Постарайтесь чтобы никто не узнал о моем отъезде, а если не получится… В общем – потяните как можно дольше.

– Слушаюсь, – кивнул хэйдзявей.

Шилан поправил на седле запасном коня мешки с провиантом и вещами, которые ему понадобятся в дороге, вскочил на коня, привязал поводья запасной лошади к седлу, развернул лошадь в сторону ворот. Он, приученный к быстрым сборам, всегда держал наготове вещи, на случай, если необходимо выехать немедленно. Он уже подъехал к воротам, но его путь преградили переодетые в простую одежду крестьян дувеи: Юй Мин и Цин Вуи.

– Шаочжугон, – Юй Мин встал перед воротами, – куда вы собрались без нас?

– Это личное дело, – строго ответил Шилан, – я уезжаю без разрешения давана, без его ведома. Вам лучше остаться и прикрыть меня, попытаться скрыть моё отсутствие как можно дольше.

– Шаочжугон, – Цин Вуи покачал головой, – вы собираетесь тайно покинуть столицу? Как же охрана на воротах? Вам придется пересечь не только внутренние…

– Я в курсе, – кивнул Шилан, – я что-нибудь придумаю. У меня есть поддельная бирка…

– Пригоните телегу, – распорядился Юй Мин.

Несколько хэйдзявеев вывели из помещения за стойлом телегу, на которой в конюшню привозили сено для лошадей, а также подвели четырех коней.

– Что это? – удивился Шилан.

– Это наше с вами средство передвижения для выезда из города, – кивнул на телегу Цин Вуи. – Вы и мы, как ваши дувеи – слишком приметные. Нас тут же узнают. А вот если мы спрячемся в телеге под сеном… Никто не обыскивает телегу циванзы, тем более если её сопровождают его хэйдзявеи. Лошадей выведут отдельно.

Шилан, усмехнулся.

– Вы действительно решили ехать со мной?

– Даже и не сомневайтесь, – Юй Мин залез в телегу, улегся, уютно расположился, прокричал: – Присоединяйтесь!

Шилан кивнул, улыбаясь. Они вдвоем с Цин Вуи последовали примету Юй Мина, влезли в телегу, улеглись на дно. Хэйдзявеи засыпали их сеном, вывезли за город.

– Куда? – спросил Цин Вуи, когда телега отъехала от города на значительное расстояние и они выбрались из неё.

– На границу Иншань, к перевалу, – коротко ответил Шилан.

Глава 15

На четвертый день, скача почти без сна и отдыха, они добрались до предгорий Иншань. Из столицы в сторону границы за последние три года после окончания войны с Вэй проложили дорогу, построили мосты. Им не пришлось плутать неделями между ручейками, оврагами, пересекая притоки, ища брод. К тому же Шилан уже хорошо знал всю территорию. В последний раз, находясь на перевале и залечивая ранения, он обыскал здесь каждый куст, каждую расщелину, каждый косогор, и только найдя тропу по которой ушел синеглазый мальчишка, вернулся в столицу. Теперь, оставив Юй Мина стеречь лошадей, вдвоем с Цин Вуи отправился на ту сторону границы, в Вэй.

Перейдя через хребет и спустившись по пологому склону они с Цин Вуи уже третий день плутали по полям. Сначала Шилану всё казалось очень просто: найти поместье Вэй дзяндзюна, поговорить с ним, уговорить, чтобы он отказался от этого брака. Но теперь, выйдя к этим огромным полям, засеянным молодой порослью пшеницы, он не знал куда идти. Где искать это поместье. Он слышал, что Вэй дзяндзюн живет почти на границе. Возможно ему нужно было пройти по перевалу и там попросить о встрече? Но… тогда как сохранить всё в секрете. И самое главное: он не знал, удастся ли ему уговорить дзяндзюна.

Горячий пыл, негодование, с которым он выехал из столицы, поутих. Он немного успокоился, начал, наконец, обдумывать свои действия. «Я никогда не действовал сгоряча, почему сейчас я так распереживался?» – удивлялся он самому себе.

Наконец, предгорья, окруженные лесами, закончились и они вышли на открытое пространство. Предгорные террасы с рисовыми полями сменились лугами с зеленой и очень влажной порослью пшеницы. Дорога вилась где-то змейкой, где-то лежала прямой стрелой, но везде была странная, широкая, из трех полос. Шилан оглядывался по сторонам. Им встретилось лишь одно пустое поле с черной землей. По нему верхом на странном, длинном, в виде вил, приспособлении, запряжённом волом, ехал мужчина. Крестьянин неспешно погонял вола, и за ним оставались борозды, прокопанные острыми, чугунными насадками с закрученными концами, прикреплёнными к длиной балке, на которой сидел этот крестьянин.

– Смотрите, шаочжугон, – воскликнул Цин Вуи, – на таком приспособлении наверное можно за день одному всё поле вскопать.

Шилан кивнул. По краям дороги у поля были навалены несколько серо-белых, кисло пахнущих куч. Шилан и Цин Вуи, не останавливаясь, прошли мимо, дошли до небольшого, но глубокого ручья. Через ручей били перекинуты мостки, крытые крышами, и в открытом проеме можно было разглядеть мужчин, лежащих на животе и, свесив руки к огромному точильному кругу, обтачивающих ножи. Силой потока крутились огромные жернова точильных камней и мужчинам всего-навсего нужно было опустить руки и прижать лезвие к точильному камню.

Шилан и Цин Вуи опять переглянулись, такого они никогда не видели. Но на этом их удивление не закончилось. Впереди, на другой стороне ручья, стояло несколько высоких, конусообразных сооружений с четырьмя огромными крыльями каждое. Крылья медленно вращались. Шилан обернулся, по дороге шли старик и мальчик, старик вел кобылу, запряженную в телегу, а мальчишка, лет пяти, что-то говорил себе под нос. Старик отвечал на детский лепет, говорил по-шаньски.

– Лаотоу, – обратился к старику так же по-шаньски Шилан, – как пройти к поместью дзяндзюна?

Старик удивлено посмотрел на Шилана и его спутника, ничего не ответил.

– Мы из Шань, – объяснил Шилан, – пришли сюда в поисках работы. Слышали, что здесь принимают беженцев. Мы ремесленники и… беглые. Наш хоу… он… очень жесток и…

Старик покачал головой.

– Вам не нужен дзяндзюн, – заговорил он, – вы обратитесь к распорядителю. Он вам даст ту работу, которая вам больше подходит.

– А правда здесь все свободны? – спросил Цин Вуи старика.

– Свободны? – удивился старик.

– То есть если мы здесь будем работать, а потом решим уйти… то нас отпустят?

– Отпустят, – кивнул старик, – только инзы⁷⁶ дадут столько, сколько вы заработаете… а так, конечно, отпустят.

– Инзы тоже дадут? – Цин Вуи наигранно подивился.

– А что это за… дом, – Шилан указал на конусообразные строения с четырьмя крыльями. – Никогда не видел, зачем крылья? Как люди могут в таком жить?

– Это мельницы, – объяснил старик.

– Мельницы?

– Да, для перемола зерна… и проса… и пеньки… и всего, – ответил старик.

Навстречу ехала повозка. Старик не стал сворачивать, пропускать повозку. Повозка проехала по другой полосе. Шилан и Цин Вуи переглянулись, вот значит для чего такая широкая дорога.

– А там что? – спросил Шилан.

Он указал налево, на небольшие продолговатые строения, из крыши которых шел черный, густой дым.

– Там печи, – ответил старик, – там варят металл.

Старик вздернул поводья, продолжил путь. Цин Вуи еще хотел расспросить старика, но Шилан остановил его, покачал головой.

– Мы не для этого сюда пришли, – шепнул он ему.

Они сели у дороги под деревом – отдохнуть, перекусить. Цин Вуи снял с плеча свернутую в куль и связанную ткань, развернул её, достал остатки валеного мяса и сухарь, протянул Шилану. Тот разорвал пополам кусок мяса и сухарь, протянул половинки Цин Вуи.

– Шаочжугон, это последнее, – сказал тот.

– Угу, – жуя, кивнул Шилан. – Там впереди поселение, – Шилан указал на юг, – купим у местных жителей что-нибудь, или поохотимся.

Они доели остатки, запили из бурдюка водой. Цин Вуи встал.

– Я по нужде.

Шилан кивнул.

***

Шилан сидел под деревом у дороги и всматривался вдаль. Везде, куда ни падал его взгляд, во взглядах людей, в их общении и поведении, в этих засеянных полях, даже в воздухе, парившим над Иншань, чувствовалась какая-то другая атмосфера, какой-то другой дух. Дух свободы? Дух благополучия? Шилан вырос у таких крестьянских полей, сначала с мутин, недалеко то дома, где их прятал шушу; затем, изъездив всю западную и южную часть Шань, с бродячей труппой, в которой играла его мутин; потом в военном лагере. Он наблюдал за бытом крестьян, но нигде он не чувствовалась такого раздолья и свободы, как здесь. Везде, где он рос, люди, замученные и уставшие, с безысходностью в глазах, вспоминались ему из детства и юности. Здесь же… даже тот старик… Шилан вспомнил – он улыбался.

Шилан прислонился к дереву спиной, его клонило ко сну. Вот уже несколько ночей в дороге, отдыхая урывками и почти без сна. Сейчас, сидя в тени веток, закрывающих его от уже порядком припекающего весеннего солнца… он закрыл глаза, закимарил. Но с дороги послышался топот копыт и сон моментально слетел. Шилан тут же открыл глаза, выпрямился, взглянул на дорогу.

Недалеко, на полном скаку, повязав поводья к седлу и натянув лук, неслась всадница… выпустила стрелу, стрела пронзила летящую птицу. Девушка притормозила крикнула что-то непонятное бежавшей рядом собаке, та понеслась за добычей через поле. Всадница почти доскакала до дерева, в тени которого сидел Шилан, натянула поводья, остановилась: ровная осанка и горделиво поднятая голова; собранные в хвост на затылке и перевязанные лентами волосы, растрепавшиеся немного от быстрого бега лошади; легкое платье из струящейся на ветру тонкой и лёгкой материи, небесно-голубое, короткое, до колен, а дальше узкие брюки и высокие, стянутые на щиколотках и голенях узкие гутулы; улыбчивое лицо и… синие глаза. Те самые синие глаза, которые он помнил еще с похода в Иншань почти три года назад… или четыре? Шилан приподнял доули, закрывающую его лицо и внимательно присмотрелся. Да, это он… вернее она. Тот самый мальчишка, которого он повстречал у реки с собакой, тот самый мальчишка, который искал женщину и просил у него еду, тот самый ишен, который зашил его раны после трагедии на перевале.

Девушка, совсем еще юная, лет четырнадцати… она даже не посмотрела в его сторону, развернула лошадь и, улыбаясь, крикнула догоняющему её всаднику:

– Ты проиграл… опять. Еще раз – и я подумаю, что ты мне поддаешься.

Молодой парень поравнялся с ней. В парне Шилан узнал Хей Яна, того самого солдата, которого он оставил у себя пленным и, тем самым, спас от жертвоприношения. Парень кинул взгляд на Шилана, но Шилан успел опустить голову, прикрыл лицо доули.

– Вы легче, гонджу, – ответил парень, – поэтому быстрее.

– Ну… не думаю, – ответила девушка. – У тебя седло… смотри… в конструкция моего седла есть ленчик. И еще у тебя нет стремян. Тебе труднее управлять лошадью, приходиться сдерживать её бег, чтобы не упасть.

Шилан заинтересовано поднял голову, приподнял доули, посмотрел на девушку, она опустила ладонь на круп лошади, провела рукой по низу причудливого седла, на котором сидела. Такого седла Шилан в жизни не видел: высокое, выгнутое обтянутое кожей. Те седла, на которых ездили все, и он в том числе, состояли из куска кожи или войлока или другого мягкого материала, просто перекинутого через круп лошади, с небольшим уплотнением из кожаной подкладки и прикреплённой металлической ручкой для удерживания равновесия. И никаких приспособлений больше на них не было. На её седле, помимо высокого, жесткого сидения по обеим сторонам свисали приспособления в виде петель, куда она поставила ступни. Приподнимаясь на этих петлях она могла почти встать. Не удивительно, что она на полном скаку смогла отпустить удела и натянуть лук. Подобного он в жизни никогда не видел.

– Здесь две деревянные широкие доски, – начала она объяснять, – они скреплены внутри дугами из метала… так мой вес равномерно распределяется и лошади не больно, она не устает. Седло может оставаться на лошади неделями и совсем ей не мешать. У тебя же… Попроси Пей Яна, он объяснит… – она остановилась, – Ванзы… – прикрикнула она на собаку, – Эй… куда ты его потащил…?

Собака подбежала к сидящему у дерева Шилану, выпустила из пасти подстреленного мелкого фазана с торчащей стрелой. Виляя хвостом собака подошла совсем близко к Шилану, стала его обнюхивать. Шилан опустил голову и доули прикрыла полностью его лицо. Собака явно узнала его. Шилан хотел протянуть руку и потрепать серо-белый пушистый мех пса, но не решился.

– Ванзы, – со смехом в голосе произнесла девушка, – это моя добыча. Неси её сюда.

Она опять произнесла непонятное слово, похоже – это были команды, которые понимал только пёс. Ванзы замахал хвостом, отошел от Шилана, подбежал к всаднице, но добычу оставил у ног Шилана.

– Вот же… – девушка вздернула поводья, направила лошадь в сторону Шилана. – Мой пёс обычно не лезет к чужим, – начала она, – вы кто?

– По-моему это шанец, – произнес Хей Ян.

Шилан продолжал сидеть не двигаясь, не поднимая головы и не показывая своего лица.

– Гонджу, – послышался издали крик, – гонджу, началось.

В сотне ми⁷⁷ от них, так же по центральной полосе дороги, по которой только что мчались всадница и Хей Ян, скакал мужчина в форме солдата Вэй.

– Гонджу, – мужчина приближался, – роды начались.

– Ну что? – спросила синеглазая девушка у Хей Яна, – Племянник или племянница на этот раз?

– Не важно кто, – произнес Хей Ян, – главное чтобы всё прошло хорошо.

– Кто быстрее на этот раз? – кивнула девушка.

Она развернула лошадь на запад, в сторону, откуда она прискакала, но, вспомнив про подбитую птицу, обернулась, посмотрела на Шилана.

– Эй! – крикнула она ему, а затем заговорила на по-шаньски, – раз уж Ванзы решил, что птица твоя, оставь её себе.

– Гонджу… роды начались, – солдат поравнялся с девушкой.

– Поехали… – ответила она, – через восточные ворота…?

– Слушаюсь, – ответил Хей Ян.

Всадники поскакали на запад, в сторону города, как понял Шилан. Он поднял голову, долго смотрел им в след, пока их силуэты еще можно было различить.

Вернулся Цин Вуи.

– Шаочжугон, – начал он, – эта птица… когда вы успели её подстрелить?

– Подарок от Ванзы, – улыбаясь, ответил Шилан. – Наш с тобой ужин.

– А? – удивился Цин Вуи.

– Ты всё пропустил.

– Э… извините… что-то живот крутит…

Шилан поднялся, отряхнул одежду.

– Пойдем, купим свежих продуктов у тех сельчан, – он указал на домики в отдалении, – и возвращаемся в Шань.

– Возвращаемся… шаочжугон, разве мы не…?

– Планы изменились.

– Изменились? Так… вдруг?

– Угу, судьба… – улыбнулся Шилан. – Я не буду просить Вэй дзяндзюна, чтобы он ответил отказом на просьбу давана о помолвке.

– Так… резко… Вы передумали?

Шилан вместо ответа кивнул, и, продолжая улыбаться, зашагал в сторону домов.

Дойдя до поселения Шилана и Цин Вуи ждал очередной сюрприз: дома, выстроенные ровными рядами вдоль широких улиц, совсем не походили на те, к которым они привыкли. Вернее ни Шилан, ни Цин Вуи ничего подобного никогда раньше не видели. Дома были выложены из серых брикетов наподобие камней, но ровной формы, крыты черепицей, а не деревянными досками, имели широкие окна с деревянными ставнями и, видимо, какие-то дымоходы, потому, что из труб в крыше некоторых домов выходил серый дым. Самое удивительное в окнах было то, что они были выложены из небольших квадратных кусочков почти прозрачного материала. Такого материала Шилан никогда не видел. Обычно окна закрывали бычьими пузырями, они были маленькие, а здесь было видно, что помещения в домах хорошо освещались сквозь этот материал. Заборов не было, дома просто стояли в ряд на некотором расстоянии друг от друга.

Внимание Шилана привлекло то, что улица была заполнена детьми и подростками, но взрослых не было видно. Он остановил одного парнишку лет четырнадцати, спросил его можно ли здесь раздобыть что-нибудь из съестного, он готов оплатить. Мальчишка удивлено посмотрел на Шилана, указал на небольшое строение в конце улицы.

– Почему так много детей, – окликнул, уже было ушедшего парнишку, Шилан. – И где взрослые?

– Взрослые работают… а детей много потому, что закончилась учеба…

– Учеба? – переспросил Цин Вуи, – что за учеба?

– В сюесяо⁷⁸ учебный день закончился, – ответил парнишка, – все дети идут домой. Скоро взрослые пойдут учиться.

– Взрослые? – не понял Шилан, – подожди, – догнал он парня, – объясни, как это…?

– А вы откуда? – парень подозрительно посмотрел на Шилана, – почему ничего не знаете?

– Мы только пришли, ищем работу, – ответил Шилан.

– Ну… вам нужно к старосте, – мальчишка указал рукой направление, куда идти, – там вам найдут работу.

– А учеба? – не унимался Шилан.

– Взрослые учатся вечером, те, кто желает. Дети утром.

– Дети? – Цин Вуи посмотрел на парня, – тебе сколько? Ты разве…

– Мне тринадцать, но гонджу не разрешает, чтобы дети младше четырнадцати работали. У неё всё строго, если узнает… проблем не оберёшься. Да и в четырнадцать можно работать только один-два шичень, больше нельзя. Я бы уже давно помогал футину, но… Футин сам вечером ходит в сюесяо, мутин раньше ходила, но её немного научили писать и читать и больше она не захотела…

– А там что? – прервал его удивленный Цин Вуи.

Парнишка оглянулся. Между домами виднелся забор из тонких прутьев, а за ним как будто миниатюрный городок с башенками, горками, укрытиями от солнца.

– А… это? Это ёэрюань⁷⁹.

– Что? – Цин Вуи взглянул на Шилана, тот, в свою очередь, пожал плечами.

– Это для малышей сюесяо. Они там с утра и почти до вечера. Родители, у которых нет стариков в семье, отдают их туда на день, а потом забирают.

– Впервые о таком слышу… – подивился Цин Вуи.

– Ага, гонджу придумала… – парнишка махнул рукой, – некогда мне вам всё объяснять… идите к старосте.

Он развернулся и убежал. Шилан и Цин Вуи зашли в дом, который указал им парнишка. Это была лавка со всевозможными продуктами. Закупив в дорогу сушеных лепешек, валеное мясо и прочие диковинки, о которых они никогда раньше и не слышали, они с интересом рассматривали упакованные в бумажные свертки продукты, когда в дом забежали несколько ребятишек. Один протянул монетку продавцу у прилавка, тот насыпал им целый куль маленьких, скрученных в серую бумагу, кругляшек, опять же упаковал всё в бумажный сверток. Мальчишка прямо у прилавка стали разбирать из свертка крохотные кругляшки, разворачивать их, запихивать в рот прозрачные, разноцветные шарики. Выбрав каждый по одному из кулька, похваставшись друг перед другом разными цветами, кто желтым, кто красным, кто голубым, мальчишки, смеясь выбежали на улицу.

Шилан, заинтересовавшись подошел к мужчине за прилавком и попросил такой же пакет.

Мужчина достал с полки целый сверток, запечатанный, попытался его открыть.

– Лаобан, стойте, – остановил его Шилан, – давайте целый сверток. Что это, кстати, такое?

– Это тангуо⁸⁰, – пояснил лаобан, – дети очень любят.

Шилан разорвал склеенный пакет, достал один шарик, развернул, положил себе в рот зеленый, прозрачный кругляшек, попробовал прожевать, но остановился, замер, почувствовав как кругляшек треснул у него на зубах.

– Его жевать не нужно, – пояснил лаобан, – вы его на языке подержите, он сам медленно растает.

Шилан покрутил на языке сладкую массу, протянул кулёк Цин Вуи. Тот взял одну тангуо, попробовал.

– О! Как мед! Это как засахаренный в меду боярышник? – воскликнул Цин Вуи.

– Нет, – покачал отрицательно головой лаобан. – Его не из меда, а из белой свеклы делают, гонджу придумала.

– Из свеклы? – удивился Шилан. – И каждая в бумагу завернута? Это же дорого… И здесь много чего в бумагу завернуто, разве бумага не дорогая?

– Э… не знаю, – ответил лаобан, – в городе, наверное, но у нас её много. Поэтому не дорогая.

Шилан обратил внимание, что на свертке с тангуо что-то написано, прочитал:

– «Жизнь как пакет с тангуо, никогда не знаешь, какая достанется»⁸¹. Это что? – спросил он у лаобана.

– Это гонджу постоянно что-то придумывает, – пояснил лаобан.

– И как это понимать? – переспросил Цин Вуи.

– Так не знаешь ведь, какого цвета и вкуса вытащишь из мешка… – удивлено посмотрел на двух странных мужчин лаобан, – вкус то у тангуо разный.

– Как разный? – Цин Вуи переглянулся с Шиланом.

– У меня вкус яблока, – ответил Шилан.

– А у меня вкус… м… персика что ли, – задумался Цин Вуи. – Не пойму. Уже проглотил.

– Так и цвет то разный, – опять пояснил лаобан, – и вкус тоже разный. Так и жизнь, – философски прокомментировал лаобан, – никогда не знаешь, что тебя ждет, хотя все одинаковые рождаемся, как тангуо… в одинаковой бумажке.

– Разве одинаковые? – удивился Цин Вуи.

– Ну да, – кивнул лаобан, – гонджу говорит, что одинаковые. Все люди от рождения равны – это её слова.

– Но…

– Это она про тех, кто рабами рождается так говорит… – прокомментировал лаобан, – гонджу говорит, что рабов не должно быть. Все люди от рождения – равны.

– Как так? – удивился Цин Вуи. – Есть же, например, ванзы, а есть… – он переглянулся с Шиланом, тот просто молча слушал.

– Ха! – усмехнулся лаобан, – есть у нас тут такой лаоши… как ванзы себя по-началу вёл. Со всеми зазнавался… из-за него несколько лет назад тут всё верх дном… вернее не из-за него, а … – лаобан задумался, вспоминая, – в общем гонджу убежала искать мутин утонувшего ребенка и убитой девушки… так дзяндзюн всё вверх дном тут перевернул, когда искал её. А того лаоши запер. Когда гонджу вернулась, того лаоши выпустили, а в наказание дзяндзюн его к своей дочери приставил лаоши… тот лаоши очень грамотный… видно действительно какой-то аристократ.

– В наказание? – удивился Шилан.

– Ну… да, – кивнул лаобан, – тот лаоши, он видно стал опять зазнаваться, а гонджу его быстро перевоспитала. Слышал, первое, что ему гонджу сказала: «Сегодня ты – ванзы, а завтра – нищий, от сумы и от тюрьмы не зарекайся!», говорят после этого он сразу поутих… еще неизвестно кто из них у кого был лаоши.

Шилан и Цин Вуи только переглянулись, ничего не сказали на философские изречения лаобана, вышли из шандиен⁸², как назвал свою лавку лаобан, поспешили обратно к перевалу. Через три дня, спустившись по тропе к оставленным лошадям и, обрадованному их возвращению Юй Мину, угостив его десятью оставшимися тангуо, двинулись в обратный путь.

По приезду в Аньян в поместье возвращаться не стали, отправились сразу в полевой лагерь. Там, узнали, что, как только в вангоне разведали о том, что Шилан поранил ногу, несколько дней подряд к воротам поместья наведывался дайфу, посланный даваном, но, не получив возможности попасть внутрь, доложил об этом давану. После этого был послан евнух с приказом явится в вангон, так и открылось, что Шилан, без разрешения давана, покинул столицу.

Шилан, сменив крестьянскую одежду на форму, въехал в столицу, после нескольких часов, проведённых у ворот на коленях, получил разрешение войти в вангон, где, рассерженный даван, не удовлетворившись объяснением Шилана, что тот по пути в лагерь повредил ногу и был вынужден несколько дней провести в придорожном кэджане⁸³, до тех пор пока не пошел на поправку и не смог вернутся в столицу, в назидание наказал Шилана двадцатью палками и посадил в поместье под арест на месяц.

Спустя три недели в поместье явился евнух с приказом: «Отбыть в лагерь для новобранцев».

Прибыв в указанное место, Шилан обнаружил, что начался дополнительный набор солдат из семей крестьян – парней шестнадцати-девятнадцати лет, по всему северо-западу страны. Этими сборами и формированием отрядов ему и было поручено заниматься.

Через три месяца пятьсот человек были собраны, организованы, получили обмундирование, оружие. Шилан, написав доклад, отправился в столицу. Пробыв в вангоне всего один шичень, даже не повидавшись с мутин, Шилан вышел из главных ворот вангона, сел на лошадь и коротко кинул дувеям: «В лагерь».

Выехав за городские стены, он пришпорил коня, дувеи последовали за ним. Юй Мин, не отличавшийся особым терпением, начал расспрашивать Шилана:

– Шаочжугон, даван… что … приказал?

– Даван выдал левую часть хуфу⁸⁴, – коротко ответил Шилан, – отправляемся к Ушань.

– Ну… этого следовало ожидать… – Юй Мин покосился на Шилана, – нам это не подходит?

– Почему? Что не подходит? – Шилан от удивления притормозил коня, свел брови, посмотрел на Юй Мина.

– Но… шаочжугон, вы, как будто, чем-то недовольны?

– Шаочжугон расстроен тем, что ему не разрешили повидаться с мутин, – ответил за Шилана Цин Вуи.

– А… – кивнул Юй Мин, – тогда понятно. Даван всё еще зол из-за того, что вы покинули столицу.

– Нет, – Шилан вздохнул, – сегодня я его разозлил тем, что отверг список кандидаток в супруги.

– А…? Опять? – Юй Мин поник, затем встрепенулся, произнес: – Постойте, каких кандидаток? Разве у вас не назначена помолвка с Вэй гонджу.

– Её футин, Вэй дзяндзюн, опять отказал.

– Опять? – Юй Мин переглянулся с Цин Вуи, не зная как реагировать. – Э… разве это не хорошая новость, вы ведь не хотели сами… Постойте, а почему отказал?

– Без объяснения причин, – ответил Шилан.

– И что теперь?

– Что, что… – Цин Вуи прикрикнул на Юй Мина, – теперь даван будет требовать, чтобы шаочжугон выбрал из тех кандидаток, которые он ему подберёт.

– О! – Юй Мин помолчал, через некоторое время, задумчиво смотря на дорогу, добавил. – И кто же теперь будет у нас хозяйкой?

– Ты бы лучше больше тренировался, чем обсуждал выбор шаочжугона, – Цин Вуи неодобрительно покачал головой.

– Я и так тренируюсь… уже… все эти месяцы… Но всё таки кто же? Шаочжугон… я это просто из…

– Любопытства? – Шилан вынул из-за пазухи тонкие, прямоугольные дощечки, связанные тесемкой, – если интересно – вот.

Он кинул дощечки Юй Мину, тот неловко перехватил их.

– Ага, – саркастично прокомментировал Цин Вуи, – тренируешься. Даже поймать не можешь…

– Это я от неожиданности… – Юй Мин развернул дощечки.

На каждой из них был нарисован тушью портрет девушки и приписано несколько фраз, Юй Мин начал зачитывать:

– Нежная и прекрасная… дочь магистрата Аньян… Лю Жоуер… – Юй Мин усмехнулся, – это она-то нежная и прекрасная? Пигалица, растрезвонит все тайны. Главная сплетница столицы… Благородная и утонченная… – продолжил он, – Пу Лан гуня… – это дочь ченсиана? Утонченная…? Говорят, служанок бьет за малейшую провинность… одну, за то, что та разбила какую-то дорогую безделушку – продала в цинлоу…

– Кхе-кхе, – кашлянул Цин Вуи.

– Ой! – Юй Мин посмотрел на Шилана, – шаочжугон… я только…

– Поменьше сплетничай, – перебил его Цин Вуи. – Одна из этих девушек, возможно, станет нашей госпожой. Придержи язык…

– Мне всё равно, можешь говорить, не стесняться, – равнодушным тоном произнес Шилан, – я не собираюсь… выбирать. Ни одна из них не будет…

– Но… даван…?

– Даван из-за этого и разозлился, – добавил Шилан таким же равнодушным тоном.

– О! – Юй Мин покачал головой.

Некоторое время они ехали молча, затем Юй Мин, обдумавший услышанное, произнес:

– Даван не остановится, пока не женит вас.

– Я попытался отсрочить… пока я в походе… неизвестно, что случится. Кроме того я, вроде убедил его не отменять приказ. Вэй гонджу еще очень юная, возможно её футин передумает. Я пообещал давану, что сам поеду в Иншань и попытаюсь уговорить её футина…

– Вы? – удивлено воскликнул Юй Мин, – но разве вы не… Вы передумали? Вы всё-таки решили взять в жены Вэй гонджу?

Шилан ничего не ответил, он только пустил коня в галоп, дувеи поскакали вслед за ним, стараясь догнать.

Часть 2

По дороге до Каскас

4-й год правления Вэй Ся-вана.

Ушань, северо-восточная граница государства Шань и территорий, контролируемых нэймэнами.

Глава 16

Полоса лесов закончилась. Тут и там еще мелькали небольшие рощицы между холмами, но в основном дорога вилась по пустой, холмистой местности. Склоны холмов, с уже увядшей, пожелтевшей травой, только добавляли уныние. Два дня назад повстречали группу толмачей, сопровождаемых солдатами: четверо ученых, которые, как удалось понять гонджу из их объяснений, прожили в Аньяне, столице Шань, более пятнадцати лет. Изучая письменность и язык в Шань они, посланные когда-то правителем Чаохань, сразу после заключения мира между Шань и Нэймэн, теперь возвращались домой.

Гонджу и её спутники, поселившиеся в кэджане и обедавшие за соседним столом, услышали вэйскую речь, подсели к ним за стол, разговорились с одним из них. Гонджу объяснили, что в Чаохань нет своей письменности и правитель послал восьмерых, тогда еще молодых ученых, вместе со слугами, на обучение в соседнюю страну. По дороге в Шань один был убит нэймэнами, и до столицы добрались лишь семеро. Спустя несколько лет трое обзавелись семьями и решили остаться в Шань, поэтому, когда, спустя пятнадцать лет, за ними был послан отряд солдат во главе с Ёнджун дзяндзюном, только четверо изъявили желание вернуться на родину. Среди них был Доник, мужчина лет сорока, крепкого телосложения, моложавый на вид, среднего роста. Он был достаточно добродушен и открыт.

– Скучаете по родине? – спросила гонджу.

– Да, – ответил, улыбаясь, Доник.

– В предвкушении возвращения? – кивнула, понимая его чувства, гонджу.

Доник задумчиво посмотрел на неё.

– Когда вы подсели ко мне за стол, – объяснил он, – и завели разговор, я очень удивился. На вид вам лет двенадцать-тринадцать…

– Почти четырнадцать, – поправила гонджу.

– Хорошо, четырнадцать. Но это дело сильно не меняет. Вы такая юная… Я наблюдал за вами и вашими спутниками, когда вы вошли в кэджан…

Минмин кивнула Хей Яну, тот достал три портрета, разложил их на столе.

– М… мы ищем этих людей. Они, в сопровождении двух охранников, отправились в Шань через южную границу четыре недели назад, и больше нам ничего о них неизвестно. Встречались ли они на вашем пути?

Доник внимательно рассмотрел портреты, на которых были нарисованы лица мужчин: один молодой, лет двадцати пяти, двое других – постарше, лет сорока, серьезные, суровые.

– Нет, – покачал он отрицательно головой. – Э… вы спрашивали у…?

– Мы спрашиваем у всех, кого встречаем, – кивнула Минмин, – но пока ничего не узнали. По нашим сведениям они должны были пройти по этой дороге, но… узнав, что вы из Аньяна, я подумала… может мы ищем не в том направлении. Может они свернули на запад…

– К сожалению, ничем не могу вам помочь.

Минмин разочаровано покачала головой.

– Ещё, – добавила она, – э… меня очень удивило, что вы говорите на по-вэйски… поэтому и подсела к вам. Вы же в Шань жили, как так получилось, что говорите вы не на шаньском?

– В сюеюань в Аньян говорят на вэйском, читают и изучают вэйский. Лишь некоторые книги написаны на шаньском, но вся аристократия и сам даван говорят только на вэйском…

– Как так? – перебила его Минмин, – а как же шаньский?

– Это язык простолюдинов, все образованные люди в Шань должны владеть вэйским… Это даже негласное правило… А разве в других государствах в Тиенся не так?

– Ну… Я об этом не задумывалась… хотя, – Минмин начала припоминать, – когда я была в Жо и Ци, там тоже говорили на вэйском, и тот дзянсяоши⁸⁵ в Ци… получается вэйский – это своего рода лингва франка…?

– Что? – переспросил Доник.

– Так, ничего, – поправилась Минмин, – мысли в слух. Значит даже даван в Шань говорит на вэйском?

– Да, – кивнул Доник, – не знаю, знает ли он шаньский, но при дворе не принято говорить на шаньском. И уж тем более в сюеюань.

– Расскажите мне о своей стране, – вдруг перевела тему гонджу.

Доник улыбнулся.

– Я так долго там не был, что, похоже, уже и забыл как там всё… – Доник задумался, улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям. – Лишь во сне мне снятся места, где я провел своё детство и юность.

– Я вас понимаю, – кивнула гонджу, – я тоже своего рода странница. Пятнадцать лет… а? Не маленький срок. За столько лет вы уже должны были привыкнуть к жизни в Шань, но все же решили вернуться?

– Да. Много всего произошло, но… я знал, что рано или поздно за нами приедут, значит даван всё еще о нас помнит.

– Ностальгия по ушедшим временам? – сама с собой, задумчиво, заговорила гонджу. – Когда ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Когда, казалось бы, прожив так много лет в другой стране, пережив всевозможные перипетии, преодолев межкультурный барьер, ты так прикипел к новой земле, к новому дому, что, возвращаясь на родину, уже не чувствуешь, что это твоя родина. Уже толком и не знаешь, к какой стране… к какой культуре ты принадлежишь… И это… если еще есть такая возможность – вернуться. Но если ты знаешь, что навсегда поселился в чужих краях…

Доник недоуменно посмотрел на гонджу, удивляясь её тираде. К столу подошел крупный мужчина лет двадцати восьми-тридцати. Его одежда разительно отличалась от той, которую гонджу видела в Вэй, Шань, и на юге, когда путешествовала по Ци и Жо. Спутники гонджу, сидящие за соседним столом, насторожено замолчали, потянулись за мечами.

– Это дзяндзюн Ёнджун, – пояснил Доник, – он послан правителем Чаохань сопроводить нас.

Гонджу сделала знак рукой своим спутникам успокоится. Дзяндзюн склонился в приветствии, Минмин кивнула в ответ.

– Вы устали с дороги, – сказала она Донику, – Мне и моим спутникам так же надо отдохнуть. Ужин съеден, пора расходиться.

– Да, конечно, – засуетился Доник. – Я не смею вас задерживать, Вэй Аймин.

– Можете звать меня Минмин, – улыбнулась гонджу. – Спасибо за компанию. И… если вы повстречаете этих людей, – она указала на портреты, лежащие на столе, – передайте им, что дочь и сын этих мужчин ищут их.

Гонджу встала, её сопровождающие и Доник также поднялись, разошлись по отведённым им комнатам.

Рано утро не дожидаясь остальных, как обычно, встав с первыми лучами солнца, гонджу вышла из кэджана, освежилась.

Холодный утренний воздух колол легкие. Умывшись и обмахнув с рук капли воды она обернулась. Трое солдат из её охраны и четверо, сопровождавших толмачей солдат из Чаохань, стояли в напряженных позах перед входом, друг напротив друга.

Минмин подошла, улыбнулась.

– Доброе утро. Позавтракали? – спросила Минмин. – Зайдёмте, позавтракаем. Сразу все станут добрее…

Лаобан уже суетился у столов, вынес большой, кипящий чайник, поставил его на стол. На столе уже стояли: керамический чайник с заваркой и чашечки. Позавтракали рисовой кашей и хворостом.

В зал кэджана вошел Доник, подошел к гонджу.

– Доброе утро, – сказал он. – Мы можем поговорить?

– Конечно.

Минмин указала на табурет рядом, он сел.

– Я вчера, после вашего ухода, поговорил с Ёнджуном. Мы хотели бы предложить вам путешествовать вместе до Ушань. Не знаю, согласятся ли ваши спутники?

Минмин вопросительно взглянула на Хей Яна, он утвердительно кивнул. Чем больше людей, тем более вооружённых солдат, те безопаснее.

– Мы не против, – ответила Минмин.

– Благодарю, – обрадовался Доник.

– Вот только… – Минмин оглянулась на своих спутников, – придется убрать настороженность и быть более дружелюбными, не так ли?

Хей Ян и Бай Ци, соглашаясь, кивнули.

Спустя половину шичень лошади были запряжены, повозка готова, вещи собраны и они тронулись в путь.

Ночью уже подмораживало и с утра не оттаявшая изморозь лежала на ветках, желтеющих листьях, на траве по краям дороги. Осень вступила в свои права. Гонджу, укутанная в теплую лисью шубу, сидела с Диди в повозке. Деревянные колёса медленно поворачивались, скрипя и подскакивая на ухабинах. До Ушань еще два дня пути. Удастся ли найти ночлег сегодня вечером? Гнать лошадей не стали, ехали размеренно. Хей Ян, сославшись на карту, заверил, что до следующего кэджана они доедут ближе к вечеру.

Гонджу выглянула из повозки, подозвала Хей Яна.

– Передай, пожалуйста, мужчине с которым я вчера беседовала, что я хотела бы пригласить его к себе в повозку и побеседовать.

Он кивнул, развернул лошадь, подъехал к повозке толмачей, передал просьбу. Повозки затормозили, Доник вышел, пересел в повозку гонджу.

– Я надеюсь моё приглашение вас не… не оторвало от… – начала Минмин.

– Что вы, что вы, я только рад, – перебил он.

– Могли бы вы рассказать мне о Чаохань? Какая там жизнь, какой там правитель, какие нравы? Чем отличается жизнь в Чаохань от жизни в Шань.

Он начал. Его глаза наполнились добротой, когда он описывал свой дом, город, его жителей, их традиции, нравы – он улыбался. Постепенно речь зашла о письменности. Немного поговорили о том, что в Чаохань нет своей письменности. У толмачей были большие затруднения при изучении диалектов Шань и Вэй, и письменности. Насколько поняла гонджу – язык Чаохань отличался от шаньского формой и строением слов. В Чаохань у слов имелись приставки, суффиксы, окончания.

– Как же вы собираетесь адаптировать письменность Шань под свои нужды? – удивилась Минмин.

– Я прибавляю дополнительные знаки.

– Как? Покажите.

Она достала из под скамейка дорожную сумку, немного покопалась в ней и извлекла пачку бумаги и коробку с угольками, обмотанными кусочками бумаги, остро заточенными по краю. Доник, от удивления, оторопел. Он видел бумагу ранее, но в таком количестве…

– Вэй Аймин, – сказал он, – вы необыкновенно богаты?

– Что? – удивилась гонджу.

– Так много бумаги… я за всю свою жизнь не видел столько. Вернее… видел, но только несколько книги. Они была полностью из бумаги и стоили невероятно дорого.

– Правда? – улыбнулась гонджу, – а что за книги?

– Писания Будхи и детские сказки. Писания Будхи… в сюеюань… в Шань они просто, в буквальном смысле слова, цитируются.

– О! – хмыкнула гонджу, – неужели?

– Да, вы слышали о них?

– М… доводилось читать… – кивнула гонджу.

– Так вы… – его глаза засветились, – так вы их читали… и… что вы думаете?

– М… слишком мудрёно для меня, сплошные изречения. Главное они просветляют ум и уводят людей от убийств и жертвоприношений, это мне нравится.

– А для меня это кладезь знаний. Я готов их цитировать снова и снова, например Будхи сказал…

– Давайте не будем углубляться в дискуссию, хорошо?

– Но эти знания… они… это предел человеческой мысли. Самое ценное и самое мудрое… из всего, что мне приходилось читать, эта книга…

– Лишь первый шаг на пути непознанного… Это лишь идеи, они открывают человеческий разум, а дальше человек должен сам развиваться… Это как круг знаний, чем больше знаешь, тем отчетливее понимаешь как много непознанного остается.

– Что? – переспросил, недоуменно, Доник.

Гонджу начала чертить на бумаге круги знаний. Она нарисовала три круга. В центре первого подписала: я знаю. Во-втором, большем, окружающим первый, надписала: я знаю, что я не знаю. В третьем, самом большем, окружающим оба первых, надписала: я не знаю, что я не знаю. И в площади пространства, оставшейся на листе крупными словами написала: абсолютное знание.

Доник с интересом изучил рисунок.

– Я понял, сказал он, – на его лице отразилось счастье. – Как мудро и вмести с тем просто.

– Объясните мне, – попросила Минмин, – каким образом вы записываете слова на вашем языке, используя письменность Вэй.

Она протянула ему лист бумаги и уголек. Он написал несколько вэньзы⁸⁶ и рядом с некоторыми из них сверху, с низу, по бокам, дописал дополнительные символы. Он объяснил, что дописанные символы или вэньзы созвучны с теми окончаниями и приставками, которые ему нужны. Он гордо продемонстрировал еще несколько надписей.

– Замечательно, – скептически покачала головой Минмин. – Но не легче ли придумать алфавит?

– Алфавит? – удивился Доник.

– Называйте мне по отдельности звука из вашего языка, – попросила Минмин.

Он начал произносить: ка, на, да.

– Стоп. Вы хотите сказать, что не в состоянии разделить «к» и «а» на отдельные звуки?

Он недоуменно посмотрел на неё.

– Простите, что? Я не понял.

– Хорошо, – пожала плечами гонджу, пусть будет так.

Гонджу приблизительно помнила как записываются буквы в корейском её эпохи, её мира. Она стала просить его произносить слова. Постепенно она определилась с количеством гласных и согласных, но звучало много дифтонгов. Она попыталась составить слоговый алфавит, параллельно записывая звуки дифтонгов кружочками и палочками, характерными корейскому, который она помнила из своей прошлой жизни. Понадобилось некоторое время, прежде чем он понял, что Минмин пыталась сделать. Дальше они разбирали несколько предложений. Очень скоро он освоился с выдуманной системой, даже начал сам придумывать новые, недостающие слоги.

Первое время Доник смотрел на нововведение гонджу подозрительно. Затем, поняв что подобная запись удобнее, чем запись вэньзы, сам попытался записать несколько предложений. Исписав подобным образом пару страниц он с восхищением посмотрел на своё творение.

– В принципе, этим вы можете пользоваться, – прокомментировала Минмин. – Конечно, еще много нужно сделать, обдумать… но… это уже хорошее начало. Вам нужно проанализировать какие слоги употребляются чаше, дать этим слогам наиболее простое написание…

– Что? Про… – он нахмурился, потом добавил, – я понял, это так просто и удобно… почему это раньше не придумали? Как вам такое пришло в голову?

– Не мне… – скептически улыбнулась Минмин, – я лишь повторяю увиденное. В Ци, например, есть слоговая запись, но она под запретом… Поэтому о ней мало кто знает.

К вечеру, как и предполагал Хей Ян, они добрались до кэджана. Доник объяснял своим спутникам новый способ записи слов, а гонджу, наблюдая за недовольными лицами толмачей, подошла, предложила:

– Если у вас еще остались сомнения, попробуйте объяснить кому-нибудь из солдат, сопровождающих вас принцип использования алфавита и попробуйте научить его писать и читать. Я уверена, это получится гораздо быстрее, чем изучение вэньзы.

Гонджу не стала ждать, когда толмачи обсудят её предложение, она ушла отдыхать.

На следующий день, продолжили путь. К вечеру добрались до Ушань. Войдя в город, попрощались с толмачами и солдатами из Чаохань.

Было слишком поздно, поэтому нашли кэджан и заночевали, а на следующее утро Хей Ян прямиком отправились к магистрату, показал свою бирку дувея, расспросил о пропавших дзяндзюне Вэй Нине, Хей Кае и Хей Ине и двух, сопровождавших их, охранников. Но и там ничего о них не слышали. К полудню, выйдя из магистрата и обойдя все кэджаны города, все дозорные вышки, показав портреты солдатам на воротах и дозорным на стерах, посовещавшись, решили не ждать. В этот же день арендовали лодку и отправились по Фэньхе, вниз по течению в сторону Лиао.

К вечеру следующего дня, пройдя половину пути до Лиао, встали перед выбором: либо продолжить путешествие до Лиао, а затем пройти по берегу или проплыть на лодке вдоль восточного побережья до Синлунва, либо высадиться на середине пути от Ушань до Лиао и, повернув резко на север, обогнуть пустынные земли, которые простирались вдоль восточного побережья Донхай, от Лиао до Каскас, по суши добраться до Синлунва.

Решили выбрать второй вариант: пройти по суше между горами строго на север, а затем повернуть на восток в сторону Синлунва.

О мертвых землях Каскас ходили легенды. Говорили, что звери и птицы умирали, едва коснувшись земли вдоль побережья. Люди, вдыхая ядовитые пары, болеют долго и тяжело, умирают молодыми. Ничто не выживало на тех землях. Даже пламя, если оно случайно разгоралось, то не могло потухнуть. Люди называли берег Донхай к северу от Лиао – мертвыми землями. Гонджу очень хотелось посмотреть своими глазами, что это за такой природный феномен? Однако для поисков Вэй Нина было разумнее идти строго на север, между гор.

Именно там футин мог столкнутся с нэймэнами, именно об этом могло быть письмо, сумбурное письмо… полученное гонджу через несколько недель после того, как он выехал по срочному делу и ничего никому не сообщил… письмо о помощи… письмо с просьбой прислать дайфу, который смог бы вылечить раненых.

Глава 17

Дорога заняла несколько дней. Как Хей Ян и предполагал, места были полностью разорены набегами нэймэнов. Нэймэны, заходя с севера, тут и там совершали набеги на сёла, деревни. Земля была достаточно плодородна, но жить на ней никто не решался. Защиты из Шань или Ушань дожидаться было бессмысленно, а самостоятельно отбиваться от бандитов или отрядов нэймэнов эти горстки крестьян не могли. Ни поселений, ни хозяйств, ничего… Приходилось ночевать под открытым небом, довольствоваться сухими запасами и тем, что удавалось подстрелить в дороге.

Через несколько дней Минмин и её спутники встретили несколько десятков местных крестьян – семьи, согнанные нэймэнами. Вот уже несколько лет эти земли были под защитой одного из племен нэймэнов, крестьяне платили им дань и их не трогали. Видимо что-то произошло, какой-то разлад между улусами, как предположили крестьяне. На них напали, несколько деревень сожгли, убили почти всех жителей, не оставив в живых даже женщин и детей, которых обычно забирали в рабство. Те, кому посчастливилось выжить, направлялись в сторону Ушань. Люди расположились большими крупами вокруг костров, женщины, дети, старики… среди них гонджу увидела знакомые лица: Доник и сопровождавшие его толмачи и солдаты, с которыми они всего пару дней назад расстались в Ушань.

Было уже поздно, Хей Ян распорядился остановиться на ночлег. Гонджу, воспользовавшись передышкой, обошла крестьян, осмотрела раненых, кое-кому оказала помощь. Вдовам с детьми, оставшимся без кормильцев, раздала из своих запасов серебряные монеты. Затем подошла к Донику. Тот, улыбаясь, пригласил её к своему костру, она кивнула, присела на расстеленную на земле попону от седла.

– Есть какие-то новости о тех людях, которых вы искали? – спросил Доник.

Минмин отрицательно покачала головой.

– Что случилось с одним из ваших людей? – спросила она, кивнув в сторону молодого, очень высокого, жилистого парны. – Я заметила, что он все время как-то странно себя ведет. Он выглядит больным, но его постоянно шпыняют солдаты и требуют от него выполнения работы… всякой.

– Он заболел. По дороге поранился, сейчас рана воспалилась. Похоже у него жар.

– Я так и думала. Почему ему не помогут? – спросила гонджу.

– Он раб.

– И что? – удивилась она.

– Его хозяин остался в Шань, его же, за верную службу, освободил и отправил обратно в Чаохань. Как я понял, у парня остались родные и он возвращается, чтобы о них позаботится… хозяин отпустить его.

– То есть он получил свободу?

– М… да, – кивнул Доник.

– Тогда почему с ним продолжают обращаться как с рабом?

– Однажды родившийся рабом – рабом и умирает, так заведено в наших краях.

– В моих краях я не признаю рабства, это во-первых, – возмутилась Минмин. – А во-вторых это разве не воля его бывшего хозяина: освободить его? Если вы уважаете человека, который подарил ему эту свободу, вы должны уважать и его решения.

Доник озадачено уставился на Минмин. Она не стала дожидаться ответа, встала подошла к больному, протянула бурдюк с водой. Он сделал несколько глотков, потом поднял голову и, увидев, что это была девочка, а не один из сопровождавших его спутников, попытался встать. Она надавила ему на плечо, усадила обратно на поваленное дерево. Попросила показать рану, но он, не понимая, сидел молча и только смотрел на неё. Минмин подозвала Доника, попросила перевести. Поняв, что от него хотят, парень ошалело посмотрел на гонджу, отрицательно покачал головой.

Доник объяснил, что рана на ноге, что-то строго сказал парню, тот неохотно стянул обувку. На ноге, действительно, была небольшая рана, видимо он неаккуратно оступился и обо что-то порезался. Насколько можно было разглядеть в свете костра, кожа вокруг раны покраснела, вздулась, накопился экссудат. Минмин прикоснулась ко лбу – у парня уже поднялась температура. Гонджу объяснила, что если рану не обработать, если не очистить и не нанести лекарство, то есть вероятность, что уже через несколько дней у него начнется сепсис, в худшем случае гангрена и затем ногу придется ампутировать. Хоть температура еще невысокая, но это уже говорит о том, что начинается абсцесс. Она попросила Доника перевести, спросила, согласен ли парень на лечение. Тот отрицательно покачал головой. Минмин удивленно взглянула на Доника, тот улыбнулся, пояснил:

– Парень смущается.

– Придется отбросить смущение, если он хочет жить, – Минмин поджала губы, строго проговорила: – так и переведите… убедите его… пока я схожу за своей сумкой с лекарствами.

Доник кивнул, начал что-то оживлено говорить. Солдаты Чаохань обступили их. Гонджу вернулась с сумкой, попросила всех разойтись, подвела больного к костру, показала знаком куда сесть. Надев маску и обработав руки спиртом, одев перчатки она обработала рану, очистила её от нагноения. Парень терпеливо молчал, не издал не звука. Затем гонджу насыпала на рану порошок с пенициллином, забинтовала. Дала инструкции как заботится о ране. Солдаты Чаохань и толмачи что-то обсуждали, она же, уставшая, отошла, улеглась рядом с Диди на устроенную для них импровизированную постель из сухой соломы, укуталась в свою лисью шубу, тут же уснула.

На утро она проверила больного, осмотрела рану, нанесла свежие лекарство, перебинтовала. Температуры не было. Минмин отсыпала на лист бумаги немного порошка с пенициллином, свернула его, протянула парню, попросила Доника перевести, как и какое количество нужно насыпать, сколько дней.

Позавтракав рисовой кашей Минмин и её спутники уже были готовы отправиться в путь, но среди крестьян начались какие-то обсуждения.

– Гонджу, – подошёл к Минмин Хей Ян, – они хотят идти с нами.

– Ты им объяснил, что мы идем на север?

Он кивнул.

– И что?

– Они решили вернуться к своим домам. В Ушань у них ничего нет. Всё, что их ждет – это голодная зима в городе, где им даже милостыню не подадут. Некоторые из них с этим уже сталкивались. Магистрат Ушань обычно не поощряет заботу о таких беженцах, согнанных со своих земель, боясь спровоцировать большие переселения с севера. А на тех землях, где они жили, возможно еще что-то осталось. Кроме того нэймэны уже должны были уйти. К зиме они обычно возвращаются к своим стойбищам и до весны не появляются. Они, видимо, надеются, что охрана, которая вас сопровождает, сможет и их защитить.

– Ты понимаешь, что это просто абсурд, – вздохнула Минмин, – мы не сможем обеспечить безопасность этих людей, если на нас нападут… Не уверена, что мы сами сможем унести ноги.

– Я попытался объяснить, но… они, кажется, не понимают.

– Хорошо, – кивнула Минмин, – я попробую. Мой шаньский не так хорош, м… но может получится…

Она подошла к крестьянам, набрала воздух в лёгкие, но не успела промолвить ни единого слова, как те бросились перед ней на колени.

– Гонджу, – начали голосить люди, – не оставляйте нас… не бросайте нас… мы готовы следовать за вами.

Кто-то попытался схватить её за платье. Минмин оторопела. Она отступила на шаг назад, взглянула на Хей Яна. Тот отгородил её от назойливых рук собой и выставленным вперед мечом.

– Откуда они знают, что я гонджу? – тихо спросила она у него.

– Не знаю, – ответил он. – Возможно услышали из наших с вами разговоров.

– Но… – Минмин не знала с чего начать.

Люди стояли на коленях, и хотя она уже довольно сносно говорила по-шаньски, она не могла найти слов, чтобы отказать им.

– Хорошо, хорошо, – наконец произнесла она, – мы можем все вместе отправится в Синлунва, но я не могу гарантировать вашу безопасность…

Ей не дали договорить, люди стали благодарить, кланяться, бить челом.

– Я не могу это видеть, – покачала она головой. – Такое раболепие… мне просто претит.

– Я разберусь, – кивнул Хей Ян, – идите, собирайтесь в дорогу.

– Спасибо, – поблагодарила Минмин и отошла от толпы.

В стороне стояли толмачи и сопровождавшие их солдаты, наблюдали за сценой, о чем-то переговаривались.

Глава 18

Холмистая местность закончилась, начались предгорья, а за ними горы. По узкой дорога между ущельями едва-едва могли проехать повозки толмачей. Если бы не пешие крестьяне, то гонджу и её сопровождающие, ехавшие верхом, добрались бы до Синлунва дня за три-четыре.

Вечером второго дня, после того, как к ним примкнули крестьяне, на привале, пока готовили ужина, Хей Ян подошел к Минмин, сидевшей у костра, присел рядом.

– Нужно ли посылать голубя? – спросил он.

Минмин отрицательно покачала головой.

– Пока нет никаких новостей… не нужно. Думаю мы идем по ложному следу…

– Посыльный из Синлунва прибыл через две недели после отбытия дзяндзюна. Это уже настораживает…

Минмин кивнула.

– Им нужен был дайфу, но не сказано было, что это должна быть я… Футин никогда не послал бы за мной, зная, что мне может угрожать опасность. Тем более странно… в Ушань разве нет дайфу? Зачем посылать за помощью аж в Иншань? Кто-то явно хотел выманить нас из Иншань. Так же как они это сделали с футином. Но кто мог знать о его жене и сыне? Допустим они живы и всё это время были в Синлунва… Почему только сейчас пришло письмо, что им угрожает опасность? Как узнали, что Вэй Нин – это Ци Байдзие… эти люди… и знают ли они об этом, или это просто мои предположения?

– М-м-м… – Хей Ян задумался, – получается эти люди заманили дзяндзюна в Шань, а затем вас? Не стоит ли нам, пока не поздно, вернуться?

– Думаю уже поздно… – Минмин покачала головой. – Я не настолько умна, чтобы просчитать все варианты, чтобы понять где правда, а где лож. Я не знаю кто за этим всем стоит. Возможно следуя их замыслам у нас появится возможность напасть на их след… Кроме того, пока есть хоть какая-то зацепка, хоть какая-то надежда, нужно продолжать путь. Вернувшись в Иншань мы ничего не добьёмся. Если всё это обман, и с футином всё хорошо, то он будет в Иншань ждать нас, он и Хей Кай, и Хей Ин… но если они в беде? Если они действительно в Синлунва, куда они и собирались отправится… Я лучше рискну, чем вернусь сейчас.

– Значит следуем до Синлунва? Как и планировали?

Минмин кивнула.

Утром вернулся один из разведчиков. Каждый раз Хей Ян отправлял двоих вперед, разведать обстановку. Разведчик сообщил, что впереди, по дороге на север, путь преграждает большой отряд нэймэнов. Хей Ян развернул карту, подозвал Ёнджуна, Доника, подошли еще двое из солдат Чаохань. Разведчик указал, где он обнаружил отряд нэймэнов. Стали обсуждать варианты пути. Среди крестьян были женщины, дети, старики. Обойти нэймэнов незамеченными не представлялось возможности, поэтому решили развернутся и уйти обратно к Фэньхе. Подробной карты северной территории не было, местность никто толком не знал.

Гонджу вышла к крестьянам и попыталась объяснять, что произошло. Те испугано переглядывались, начали обсуждать между собой услышанное. Один из крестьян – юноша, лет шестнадцати-семнадцати, предложил свернуть на восток и пройти по перевалу в сторону Каскас. Хей Ян и вэйцы неуверенно переглянулись.

– Я знаю эту местность, – с жаром объяснил парень, – я тут не раз проходил. Лошади пройдут, а вот повозки – нет.

– Гонджу, – Хей Ян отвел Минмин в сторону, тихо заговорил. – Мы можем вернуться к Фэньхе, а эти крестьяне могут сами дойти до Каскас, если они знают дорогу…

– Но мы не можем их бросить, – отрицательно покачала головой Минмин. – Мы не можем гарантировать, что они благополучно дойдут до Каскас, но еще меньше мы можем гарантировать, что по дороге до Ушань нас не догонят эти же самые нэймэны.

– Это на наше дело. У толмачей есть своя охрана, о них позаботится. Если мы сейчас развернемся и вернемся в Ушань… Мы на лошадях, мы сможем уйти.

– Нет, раз уж я взялась сопроводить их, я должна сдержать своё слово, – перебила его Минмин, – Какая из меня гонджу, если я не могу позаботиться о людях, ответственность за которых я несу.

– Но, гонджу, эти люди не вэйцы, мы их совсем не знаем. Они шаньцы. Кроме того – это может быть засада.

– Мой футин был шаньцем, что делает меня одной из них, пусть даже наполовину.

– Но…

– Это приказ! – отрезала Минмин.

– Слушаюсь, – ответил коротко Хей Ян.

Посовещавшись с Ёнджуном и его солдатами, решили свернуть на восток, пройти вдоль ущелья. Дороги здесь не было, поэтому пришлось оставить повозку. Толмачи и солдаты переложили вещи на лошадей, сами пошли пешком.

На второй день совершенно случайно обнаружили магнит. Один из солдат, устраиваясь на перевал, прислонил ножны меча к камню, а затем с трудом оторвал их. Это привлекло внимание Минмин, она подошла. Солдаты обступили странный камень, начали прикладывать различные предметы. Некоторые притягивались и держались на камне как приклеенные, некоторые просто скатывались и падали на землю. Минмин приложила свой нож, улыбнулась.

– Отлично, – сказала она, – Хей Ян, мне бы вот этот кусок камня… м… отломить… поможешь?

– Слушаюсь, – поклонился он.

– Зачем? – спросил Доник, он тоже подошел к толпе солдат. – От него может быть какая-то польза в сражении? Он может мечи притягивать… и стрелы? Можно для доспехов…?

– В сражении? – удивилась Минмин, – там наоборот лучше если мечи и стрелы не притягиваются, а отталкиваются… – Доник смутился, она только улыбнулась, – Это ценный минерал. Можно сделать компас.

– Ком… что? – Доник в недоумении посмотрел на Минмин.

– Компас… из этого куска минерала можно выточить тонкие иглы и… или в воду положить, или на тонкий штырь насадить, и одна часть будет показывать на север, а другая на юг… так можно определять направление пути. По звездам или солнцу не всегда можно определить точное направление, а вот компас…

– Откуда вы это знаете? – удивился Доник.

– Э… в книгах читала, – ответила, уклончиво, Минмин.

– Я думал, что прочитал все книги, которые были в сюеюань в Аньяне, но видимо… еще много, чего я не знаю…

– Да… – кивнула гонджу, – все книги невозможно прочитать.

– Но в Аньяне самая большая библиотека… думал там хранятся все книги, когда-либо написанные… в Тиенся.

– Такого просто не может быть… согласитесь.

– Значит с этим камнем можно находить направление…?

– И в тёмную ночь, когда звезд не видно; и днем, в любую погоду, без необходимости ориентироваться по солнцу, – повторила свои слова гонджу. – Главное правильно изготовить иглу… В этом я не специалист, придется поэкспериментировать…

Она наблюдала как Хей Ян, который, приставив остриё топорика к кромке минерала, бил по нему камнем, пытаясь отломать куски породы.

– Мне нужны именно черные, – пояснила Минмин.

Она набрала несколько отломанных Хей Яном мелких кусков, проверила их на своем ноже, отбросила те, которые не притягивались, остальные три мелких и один крупный с два кулака взрослого мужчины, убрала себе в свою дорожную сумку.

Доник с интересом наблюдал.

– Я не специалист, – усмехнулась Минмин, – но насколько я могу судить – земля, скалы… здесь всё буквально испещрено рудами. Эта земля, не побоюсь этого слова, насыщена драгоценностями. Но самое главное… вон те грязные, черные лужи, – она кивнула на небольшие грязевые лужи с вязкой жижей, – это нефть. Здесь её можно, в буквальном смысле слова, черпать ведрами. Я даже представить не могу, что твориться на побережье… Если, согласно слухам, там земли называют безжизненными, то скорее всего там просто нефть…

– Нефть?

Доник подозрительно посмотрел на лужу, но не успел ничего больше добавить.

– Гонджу! – раздался крик.

Один из солдат подбежал к Хей Яну.

– Что случилось?

– За нами следуют нэймэны.

Доник в панике побежал к своим.

– Сколько времени у нас есть? – спросил Хей Ян у солдата.

– Два шичень, не более…

– Сколько человек? – спросила Минмин.

– Нэймэнов? … порядка восьмидесяти.

– Так много? – ахнула Минмин. – Как получилось, что они нас обнаружили. Мы уже несколько дней, как свернули на восток… – удивилась Минмин.

– Видимо они нашли оставленные нами повозки. Пошли по нашим следам.

– Сомневаюсь, – покачал головой Хей Ян. – Мы надежно спрятали повозки и след тоже был скрыт… Гонджу, пару дней назад, когда мы свернули на восток, я заметил двух крестьян о чем-то оживленно беседовавших с тем пареньком. Больше этих крестьян я не видел…

К Хей Яну, по его же поручению, подвели паренька, тот рухнул перед ним на колени. Подошел Ёнджун и несколько его солдат из Чаохань, привлечённых действиями людей гонджу.

– Где твои спутники? – спросила у парня Хей Ян.

Парень недоуменно посмотрел на Хей Яна, перевёл взгляд на солдат. Минмин сделала знак, чтобы его подняли с колен.

– Мы ни в чем тебя не обвиняем, – спокойно сказала она по-шаньски, – мы хотим только выяснить, где те двое мужчин, с которыми у тебя был разговор пару дней назад. Чтобы следить за всеми вами… у нас на это нет времени и людей. Я предполагала, что, согласившись взять вас с собой, могу вам доверять.

– Гонджу, – начал Хей Ян, – у нас нет времени на всё это… нужно срочно уходить.

– Хорошо, – Минмин кивнула, – начинайте сборы. Оставьте вещи, усадите женщин и детей на лошадей… но всё таки… нужно выяснить, что же произошло… два шичень у нас есть… заминировать ущелье успеем.

В этот момент парень опять сделал попытку рухнуть на колени. Его остановили.

– Я не люблю общаться с людьми, стоящими передо мною на коленях, – отрезала Минмин. – Я предпочитаю видеть лицо собеседника.

– Помилуйте, гонджу, я ничего не делал.

– Тебя ни в чем не обвиняют, – успокоила его Минмин. – Я просто хочу знать о чем был разговор и что случилось с твоими спутниками?

Парень взглянул на неё, на её спутников, сглотнул и заговорил:

– Несколько дней назад двое наших хотели уйти. Они спрашивали меня, не пойду ли я с ними. Я отказался. Тогда я ничего не сказал вам. К утру я обнаружил, что их уже нет. Они забрали то серебро, которое вы раздали женщинам и детям. Но…

– Но им все равно было мало, и они решили продать нас нэймэнам? – продолжил за парня Хей Ян.

Тот утвердительно кивнул.

– Ты ведь местный, хорошо знаешь здешние места? – спросила Минмин.

– Да… не плохо.

– Гонджу, – вмешался Хей Ян, – мы не можем ему доверять.

– У нас есть другой выбор? – спросила Минмин, Хей Ян молчал. – По крайней мере он предпочел остаться со своими людьми, что уже говорит о многом. Скажи мне, во-первых, как тебя зовут, – обратилась она к парню, он назвался. – Хорошо, Гудзя, есть ли какое-либо укрытие или место где мы можем спрятать женщин и детей. Продержаться какое-то время?

– По дороге в Каскас голые скалы. Здесь нет пещер или укрытий, – ответил он. – Но недалеко от Каскас есть старая заброшенная цитадель. Стены там частично разрушены, но можно укрыться там… Есть колодцы. Когда-то там был опорный пункт, но его разрушили нэймэны…

– Я слышал об этом месте, – сказал Хей Ян, – но, на сколько мне известно, оно почти полностью разрушено нэймэнами, и уже десятки лет там никто не живет.

– Ладно, будем работать с тем, что есть, – сказала гонджу. – Гудзя, иди к своим людям и скажи, что бы они взяли только провизию и воду, все остальное оставили. Расскажи им, что происходит, успокой. Скажи, что мы сделаем все возможное, чтобы их защитить.

Уже стемнело. Услышав объяснения Гудзя, крестьяне запаниковали, были слышны возгласы, плачь детей.

– Усадите их на лошадей, – сказала Минмин. – Поклажу оставьте, спрячьте, если будет возможность, позже заберем. Сейчас самое главное – увести их как можно быстрее отсюда. Хей Ян, раздели весь имеющийся порох на три части. Две трети забери, сопроводи людей до крепости. Одну треть оставь нам…

– Гонджу, я не уйду. Что бы вы не придумали, я остаюсь.

– Твоя задача сопроводить людей как можно дальше. Мы заминируем вон в том месте… – она указала на узкий участок между скалами, – взорвем скалу, когда нэймэны будут здесь проходить… Так ненадолго их остановим… выиграем время. Твоя задача…

– Я остаюсь с вами, – отрезал Хей Ян.

– Мы можем сопроводить людей к крепости… – вдруг заговорил Доник.

Всё это время он переводил разговор Минмин и Хей Яна своим путникам. Ёнджун сказал ему пару фраз и ушел собирать своих людей.

– Ну, хорошо, – гонджу согласилась.

Подбежал Гудзя.

– Всё передал, – запыхавшись, сказал он. – Я хочу остаться и сражаться с нэймэнами, – выпалил он.

– Сражаться? – удивилась Минмин. – Ты еще ребенок. Тебе лучше сопроводить Ёнджуна, показать дорогу.

– Дорогу знают многие из наших. Я остаюсь, чтобы сражаться. Эти нэймэны уничтожили мою деревню… убили всех…

– Нет, – Хей Ян начал протестовать, – времени нет на разговоры и мы не знаем, можем ли ему доверять…

– Пусть остается, – перебила Хей Яна Минмин, – просто следите за ним.

Все вещи были в срочном порядке спрятаны. Женщин, детей, стариков, кто не мог быстро идти, усадили на лошадей. Мужчины, кому не хватила лошадей, сопровождали пешком. Пятеро оставшихся: Хей Ян, Гудзя, Бай Ци, Минмин и Ниу Ву, тот самый разведчик, который сообщил о погоне, остались минировать склон. Через шичень все было готово. Разделившись на две команды, с обеих сторон склона закрепили пороховые шашки, протянули фитиля и стали ждать. Ждать пришлось недолго. Через каких-то пол шичень появились первые преследователи с факелами, освещая себе дорогу, они довольно быстро передвигались по тропе, петляющей между скалами. Можно было разглядеть человек двадцать, или чуть больше, остальные, по-видимому, отстали. Они даже не стали останавливаться на ночлег, так спешили догнать добычу.

Хей Ян поджег фитиля, присвистнул, дал знак Бай Ци и Минмин поджигать фитиля с другой стороны скалы. Внимание преследователей привлек свист, они остановились, стали разглядывать нависающие над ними скалы. Бай Ци вслух выругался: их самоуверенности не было придела, преследовали кучку недобитых, скорее всего ими же, крестьян… даже не стали останавливается на ночлег и их, похоже не заботило, что в такой местности их может поджидать засада.

Раздались один за другим взрывы, эхо усилило эффект. Преследователи ждали, в худшем случае, стрел, но на них полетели камни… Перепуганные, услышавшие впервые в жизни подобный грохот, лошади вставали на дыбы; люди, те, кому повезло и их не задело камнями, спешили спрятаться или свернуть с тропы назад. Началась паника, давка. Многие были ранены осыпавшимися со склонов камнями, возможно были убитые. Дождавшись, пока черный дым от пороха немного рассеется, Хей Ян поджег концы обмотанных тряпками и смоченных нефтью стрел, выпустил их под ноги преследователям. Нефть, которую до этого гонджу и Бай Ци вычерпали из луж и разлили вдоль тропы, загорелась. Преследователи отступили.

Гудзя, впервые услышав подобные взрывы, испуганный, спрятался за камень. Но любопытство взяло верх и через пару феней⁸⁷, когда грохот взрывов, крики людей, треск обвалившихся камней немного стих, он выглянул. Как он кого-то мог разглядеть в такой темноте – было непонятно, но он вскочил и уж было кинулся вниз, Бай Ци едва успел его остановить.

– Ты куда? – прошептал он.

– Там, тот… – Гудзя от перевозбуждения не мог сказать ни слова.

– Взрывы закончились, ничего страшного, не волнуйся. Нам надо уходить… – начала его успокаивать Минмин.

Гудзя не унимался.

– Там… там… – захлебывался он эмоциями.

– Что такое? – спросила его Минмин.

– Там то, кто убил всю мою семью. Я должен его убить… Я должен отомстить.

Он встал, хотел спустится вниз, в сторону тропы, на которой паникующие и кричащие люди всё еще пытались прийти в себя, но Бай Ци схватил его за руку.

– Отомстишь потом, – сказал он. – Нужно уходить.

– Гудзя, – быстро заговорила Минмин, – сейчас нужно позаботиться о тех, кто выжил. Кроме того никто из нас не знает дорогу к крепости. Если тебя убьют, а тебя наверняка убьют, если ты сейчас один сунешься в эту толпу, – она указала в низ, на ущелье, – то кто нас выведет?

Он какое-то время смотрел на гонджу, потом кивнул, успокоился. Они спустились, дошли до лошадей, у которых уже ждали Хей Ян и Ниу Ву, сели на них, поскакали в сторону крепости.

Глава 19

Через два шичень им удалось нагнали своих спутников, к утру добрались до крепости. Крепость, может когда-то и была крепостью, но сейчас представляла из себя полуразрушенное глинобитное строение с обвалившимися стенами и несколькими десятками бараков внутри ограждения, кое где еще сохранивших полу-прогнившую соломенную крышу.

Внутри сараев остались следы обитания людей: разбитые горшки и глиняная посуда, большой чугунный котел, который, по-видимому, не стали забирать, настолько он был тяжелый. В крепости нашли несколько колодцев, но только в одном на дне была грязная, тухлая вода. Гонджу строго-настрого запретила ее пить, да никто и не решился бы. Те запасы воды, что были, разделили, треть раздали людям, остальное споили лошадям.

Люди, уставшие, не спавшие почти сутки, в отчаяние разошлись по баракам, пытаясь хоть как-то устроиться и немного отдохнуть.

– Возможно выиграли день, – Хей Ян уселся напротив гонджу и Бай Ци, которые разложили перед собой всё, что удалось взять с собой, – неизвестно, остановит их то, что мы им устроили на тропе…

– Будем готовится к худшему, – вздохнула Минмин. – Гудзя, ты пересекался с этими людьми, что ты можешь о них сказать?

– Мы уже несколько лет платим дань айсарам когана, но этих людей мы раньше не видели… Тот… на тропе, он скинул моих сестру и брата с утеса… женщин и стариков убили, вырезали всю деревню. Я был в горах, охотился… поэтому выжил. Когда вернулся… вся деревня уже горела, они добивали стариков и тех, кто еще был жив…

– Значит этих людей ты никогда не видел? – переспросил Хей Ян.

– Нет… приезжали другие… всегда одни и те же, а этих…

– Возможно какие-то перетирки внутри клана? – предположила Минмин, – зачем истреблять тех, кто платит исправно… Вы ведь не задерживали уплату дани?

– Нет, – отрицательно покачал головой Гудзя, – дань уже собрали. К концу осени айсары обычно уже не возвращаются.

– Понятно, – кивнула Минмин, – как я уже сказала, будем готовиться к худшему. Разделим порох на две части… одну часть можно расфасовать в тряпичные кульки или… Диди, сможешь пошить мешочки?

Та кивнула.

– Нужно прокопать траншею, в виде арки у ворот крепости… на расстоянии примерно двадцати шагов, закрыть её соломой. Под солому можно спрятать мусор, осколки горшков… всё, что найдется. Мы проезжали лужи с черной, вязкой жидкостью. Нужно набрать её и натаскать вёдрами, залить как можно большую площадь вокруг крепости… во всех направлениях. Они могут нападать и не со стороны ворот. То, что эта жижа горит, и горит вполне неплохо, – мы уже проверили сегодня ночью. И откройте ворота, – добавила Минмин.

– Что? – удивился Хей Ян.

– Ворота мы можем закрыть в последнюю минуту, – объяснила Минмин, – нам только нужно их раззадорить, чтобы они не поняли, что их поджидает очередная ловушка.

Только к вечеру второго дня преследователи подошли к крепости. Их было чуть больше полусотни. По всей видимости увидев открытые ворота, отдохнувшие и пришедшие в себя после ночной засады, они решили нахрапом взять крепость, не останавливаясь и не ожидая никакого сопротивления.

Трое солдат вместе с Хей Яном стояли у открытых ворот, фитиля, которые протянули к траншее, были короткие и им пришлось поджигать их практически под стрелами летящих на них всадников. Подпалив фитиля они едва успели вбежать в крепость, закрыть ворота.

Раздались взрывы. Осколки керамики полетели на противника раня и калеча. Лошади встали на дыбы. Многие повалились, придавив всадников. Но гораздо больший эффект был достигнут за счет испуга и неожиданности. Не все из преследователей видели взрыв в горах и многие, по всей видимости, просто не поверили рассказам тех, кто пострадал. Теперь же, увидев в воочию, как земля взрывается у них под ногами, они, как стая обезумевших галок, метались туда сюда. Им не дали временя прийти в себя. Стрелы с подожжёнными наконечниками, полетели в сторону нападавших. Десятки огоньков озарили вечернее небо и тишина. В людей не целились, целились в землю… И земля запылала. Ковер пламени, всполохами взвился над степью. Земля горела под ногами всадников. Обезумевшие лошади, люди… все смешалось. Кто-то отступал, но многие в панике метались, просто не зная куда бежать, огонь был со всех сторон.

Через шичень все успокоилось. Уже не слышались стоны. Преследователи, разбив неподалеку лагерь, переносили раненых, приходили в себя.

В крепости, на удивление, получилось поймать несколько мышей и их тушки, висевшие почти целый день и две ночи, уже начали немного смердеть. Хей Ян подозвал несколько солдат, подошел Ёнджун.

– Чистой воды здесь нет, – объяснил Хей Ян, – а значит они привезут её с собой. Я сомневаюсь, что они смогут напоить лошадей и себя только одними запасами из бурдюков. Должны быть небольшие бочки, достаточно компактные, чтобы уместиться на вьючных лошадях. Сейчас их люди в смятение. Возможно за этими бочками не будет особо приглядывать. Нужно этим воспользоваться. Мне нужно несколько добровольцев…

– Что бы уничтожить их запасы? – спросил подошедший Гудзя.

– Нет, – ответила Хей Ян. – Если мы просто уничтожим воду и запасы, во-первых они это быстро обнаружат и вам, может так случиться, даже не удастся выбраться из их лагеря живыми. А во-вторых это только спровоцирует их и они, озлобленные, могут опять напасть. Нужно закинуть этих дохлых мышей в бочки с водой, и, главное, чтобы они ничего не заподозрили.

– Я готов это сделать, – вызвался Гудзя.

Минмин переглянулась с Хей Яном, тот отрицательно покачали головой. Оба понимали: парень кипит местью, может сотворить что-нибудь безрассудное, но если ему отказать напрямую, он не послушается и все равно тайком уйдет из лагеря, подвергнет себя опасности. Нужно схитрить, может быть так получится его удержать.

– Я доверяю только своим солдатам, – ответила Минмин. – На эту миссию я могу отпустить только своих людей.

– Но…

– Ты знаешь, что я гонджу, и только мне подчиняются эти солдаты… тебя я совсем не знаю.

– Я буду вашим человеком.

– Мои люди… мои солдаты, становятся таковыми после присяги, только после того, как они дают присягу, клянутся выполнять мои приказы, я могу им доверить важные задания.

– Я могу… что такое присяга?

– Это клятва, которую дал мне каждый солдат… и затем каждый из них… следует этой клятве.

– Я дам эту клятву.

– Ты уверен?

– Да.

– Хорошо. Встань, подними правую руку и повторяй за мной слово в слово.

Минмин поднялась со своего места, подошла. Гудзя встал перед ней, поднял руку, гонджу произнесла импровизированную речь, в которой Гудзя, повторяя слово в слово, поклялся ей в верности. Закончив только что придуманный ритуал, Минмин уселась обратно на свое мести.

– Теперь я могу быть добровольцем? – спросил он.

– Нет. Ты слишком эмоционален. Я понимаю, что ты хочешь отомстить за свою семью, но здесь нужно действовать осторожно, обдумано. На кону наши жизни и жизни всех этих людей.

Минмин взглянула в сторону крестьян. Некоторые уже проявляли недовольство, начались склоки. Слишком мало запасов, слишком много людей, и у ворот враг, готовый разорвать тебя в клочья. В такие моменты проявляется те черты характера, которые в спокойный период человек не показывает.

– Я готов, – ответил Хей Ян.

– Я, – вызвался Ёнджун.

Еще несколько человек вызвались помочь. Хей Ян выбрал шестерых, распределил их по парам. Ночью они перелезли через восточную, противоположную главным воротам, стену, подползли к лагерю нэймэнов, рассеялись, закинули в бочки с водой порубленных на куски дохлых крыс и благополучно вернулись в крепость.

Приготовления к защите от очередного нападения на крепость шли своим чередом. Гонджу распорядилась оставшуюся треть пороха использовать для ловушек, расположив их вдоль стен крепости, там где с наибольшей вероятностью могла произойти следующая атака. Протянув несколько растяжек из плотных шелковых нитей, и заложив детонаторы из перекиси ацетона, которую она, так же как и порох, взяла с собой из Иншань, она заминировала северную, восточную и южную стены крепости.

Ловушки сработали на следующее утро. Крестьяне и солдаты устали, всего несколько человек охраняло полуразрушенную стену с юго-западной стороны крепости, когда три десятка нэймэнов попробовали проникнуть в крепость, но, перепуганные, были остановлены взрывами петард. Через несколько феней подоспели, поднятые хлопками петард, солдаты. Нападение отбили быстро. В ход пошли десять гранат, так же захваченных с собой гонджу перед отъездом из Иншань. Единицы из нападавших ушли целыми, многих оттаскивали: кричащие от боли, с оторванными руками, ногами, разорванными телами они не верили, что подобное возможно. Наконец, залитые кровью, обезумевшие от страха нэймэны прекратили нападать.

Очередная атака была отбита, но перепуганные крестьяне, уставшие и голодные, не желающие понимать объяснений и паникующие от шума взрывов, начали перепалку. Один из толмачей вмешался, попытался их успокоить. Крестьянин, крупный мужчина средних лет, выхватил нож, направил его на охранника толмачей, который оттеснил своим телом вмешавшегося толмача. Охранник попытался выбить нож, крестьянин увернулся, в конце концов всё таки выпустил нож, но остриё задело толмача, прошлось по его ноге. Хлынула кровь. После этого солдаты Чаохань нещадно раскидали крестьян, защищая своих людей, отобрали все ножи, которые смогли найти.

Гонджу узнав, что произошло, подошла к пострадавшему, осмотрела рану, кивнула Бай Ци, чтобы тот принес сумку с медикаментами, и, не обращая внимание на крики толпы, дала знак, что бы их развели.

– Отдайте ее нэймэнам, – кричали крестьяне, – они пришли за ней.

– Верно, – вторили ему в толпе. – Если мы ее отдадим, они нас пощадят.

До Минмин наконец стало доходить, что речь шла о ней, что причина всей перепалки – она. Она, не обращая внимание на крики, продолжала заниматься раной, продезинфицировала, наложила пару швов, перевязала.

– Из-за нее теперь и Гудзя пострадает, – прокричал один из крестьян.

Гонджу, услышав последние слова, подняла голову, вопросительно взглянула на Хей Яна, загородившего её от толпы.

– Гудзя улизнул из крепости… Скорее всего пойман, – пояснил Хей Ян.

Минмин понимающе кивнула, наклонилась к пострадавшему.

– Если кто-то попытается навредить гонджу, вам придется пройти через меня, – услышала она у себя за спиной жесткий голос Хей Яна. – Каждый из нас готов отдать жизнь за неё.

– И я.

– И я, – услышала она вторящие ему голоса.

– Никто вас не уговаривал идти с нами, – продолжил вкрадчиво Хей Ян.

Говорил он редко и мало, но в тех редких случаях, когда это происходило, все вокруг замирали и вслушивались, настолько глубокий и сильный был у него голос.

– Напротив, – продолжил он, – всем вам четко объяснили, что мы не в состояние гарантировать вашу безопасность. Сейчас уже не важно, получат они гонджу или нет. Все, кто находится в этой крепости, будут уничтожены, уже за то, что нэймэны получили отпор в горах и сейчас, у стен этой крепости. Столько погибло их людей…? Они просто так нас не отпустят. Единственный шанс спастись – слушать солдат, которые вас защищают и не делать глупостей.

Он подошел к Ёнджуну, подозвал Доника, попросил перевести:

– Наведите порядок среди своих людей. Не допускайте, чтобы сейчас между нами возникали перепалки, сейчас, когда нам необходимо сплотиться и встать вместе против врага. Гонджу позаботится о раненом, не волнуйтесь, но нельзя допустить повторения случившегося.

Доник перевел, Ёнджун кивнул, подошёл к своим, тихо заговорил с ними. Группы людей разошлись в разные части крепости. Все немного успокоились. Минмин закончила обрабатывать рану, дала рекомендации по уходу. От усталости она валилась с ног. Она тихо присела у стены под покосившимся навесом, укуталась в свою лисью шубу и тут же уснула.

Глава 20

Через пару шичень она проснулась от шума, огляделась: фанза, где она задремала, была пуста. Минмин вышла из фанзы: во дворе крепости, у ворот, на оборонительной стене суетились солдаты. Минмин поднялась по ступенькам на стену. Бай Ци, увидев её, поклонился, посторонился, давая ей пройти к полуразрушенным бойницам стены. Перед крепостью уцелевшие нэймэны, выстроившись в ряды небольшими группами, стояли на небольшом отдалении, чуть дальше полета стрелы, видимо, в ожидании приказа атаковать. Минмин тяжело вздохнула.

– Никак не успокоятся? – перевела она взгляд на стоявшего рядом Бай Ци.

– Ваши приказы, гонджу, – ответил он.

– Что у нас осталось? – со вздохом спросила она.

– Пачка петард и хлопушки. Два самострела, немного пороха и дробь.

– Что же, доставай все, что есть, – печально покачала она головой. – Сами напросились, теперь получат по полной.

Он кивнул, развернулся, спустился с крепостной стены. Через некоторое время подошел Хей Ян, принес холщевую сумку с самострелами и остатками пороха, оружие разложили на обзорной площадке над воротами.

– Гонджу, – Хей Ян расфасовал порох по маленьким кожаным мешочкам, протянул один ей, – почему мы сразу не пустили их в ход?

– Во-первых у нас всего два самострела и было десять гранат – этого мало, – ответила гонджу. – Хотя дроби и пороха достаточно, но… если бы мы применили всё сразу… Люди пугаются, но потом, когда страх проходит, они опять лезут… продолжают начатое, не веря в то, что произошло, или забывая… Когда враг нападает разрозненно, использовать оружие, которое может уничтожить большую группу организованных людей – нелогично. Они просто разбежались бы и уже в следующий раз, поняв что происходит, организовали бы свою атаку с учетом пройдённого опыта. В первые разы достаточно было их напугать. Гранаты мы израсходовали…

Она подняла самострел, взяла шомпол и патч.

– Я уже все прочистил, – остановил её Хей Ян.

Она кивнула, отложила шомпол.

– Сейчас, – продолжила объяснять Минмин, – когда они выстроились в плотные ряды и, кажется, ждут приказа к нападению, самопалы нанесут наибольший урон. Петарды и хлопушки прибавят суеты и наведут страх. Но толку от них теперь уже мало. А вот два самострела… Дождитесь, когда нападающие подойдут вплотную к воротам. Дальность стрельбы пять – семь ми… ты знаешь, что я тебе объясняю… – вздохнула Минмин, – я так не хотела применять огнестрельное оружие, но… как говорится: «Напросились! Теперь получите по полной программе!».

Атака не заставила себя ждать. Первым делом полетели стрелы, на стенах крепости солдаты только прикрывались, защищались от стрел. Наученные горьким опытом атакующие продвигались медленно, робко. Сооруженный из бревна таран на подвесных стропилах подкатывался так же медленно, но уверенно. В этот раз они тщательно подготовились. Минмин приказала поджигать залитую у ворот и стен нефть, с крепостной стены полетели стрелы с пылающими наконечниками. Это их затормозило, но ненадолго. Видно они уже разобрались – что к чему и были готовы, шли аккуратно, обходя горящую землю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее стихи автора.

Вернуться

2

Карты, основные термины и названия, список персонажей см. Приложение.

Вернуться

3

王 wáng, король, государь.

Вернуться

4

国guó, страна.

Вернуться

5

里 lǐ, мера длины, соответсвует 500 метрам.

Вернуться

6

城市 chéngshì, город.

Вернуться

7

Новый год по лунному календарю. Соответсвует по григорианскому календарю примерно концу февраля – началу марта.

Вернуться

8

二月 èryuè, второй месяц по лунному календарю, приблизительно соответствует апрелю.

Вернуться

9

时辰 shíchén, мера времени, 1/12 суток, соответствует 2 часам.

Вернуться

10

牧笛 mùdí, Муди, китайская флейта.

Вернуться

11

黑甲卫 hēijiǎ wèi, воин\охранник в черной броне.

Вернуться

12

母亲 mǔqīn, мать.

Вернуться

13

王宫 wánggōng, дворец.

Вернуться

14

大王 dàwáng, государь.

Вернуться

15

叔叔 shūshū, дядя.

Вернуться

16

王子wángzi, принц.

Вернуться

17

校尉 xiàowèi, военное звание, старший командный состав.

Вернуться

18

少主公 shǎo zhǔgōng, молодой господин, обращение.

Вернуться

19

都尉 dūwèi, лейтенант, военный офицер.

Вернуться

20

西沙漠 xī shāmò, Западная пустыня.

Вернуться

21

内蒙 nèiméng, Внутренняя Монголия.

Вернуться

22

房子 fángzi, дом.

Вернуться

23

陛下 bìxià, (обращение) Ваше Величество!

Вернуться

24

属下 shǔxià, подчиненный, уничижительное представление самого себя перед правителем.

Вернуться

25

母妃 mǔfēi， – мать-наложница (обращение детей), сокращение из двух слов (母亲 mǔqīn, мать , 贵妃 guìfēi, наложница).

Вернуться

26

内宫 nèigōng, Внутренний дворец, место проживания жен и наложниц государя.

Вернуться

27

贵妃 guìfēi, наложница, титул.

Вернуться

28

白酒 báijiǔ, водка, досл. белое вино.

Вернуться

29

王后wánghòu, государыня.

Вернуться

30

骨肉 gǔròu, плоть и кровь, кровная родня.

Вернуться

31

围棋 wéiqí，го, вэйци, облавные шашки.

Вернуться

32

施琅 shīláng, имя Шилан.

Вернуться

33

第十狼 dì shí láng, десятый волк (игра слов).

Вернуться

34

В китайском языке нет суффиксов и окончаний, указывающих на принадлежность слова к мужскому или женскому роду. Он и она звучат одинаково, различаются лишь написанием иероглифов. (他 tā – он, 她 tā – она).

Вернуться

35

恶魔鬼 èmóguǐ, черт, дьявол.

Вернуться

36

公主 gōngzhǔ, принцесса.

Вернуться

37

公子 gōngzi, сын дворянина или высокопоставленного чиновника.

Вернуться

38

大人 dàrén, здесь – Господин (обращение).

Вернуться

39

三王子 sānwángzi, третий принц.

Вернуться

40

四王子 sìwángzi, четвертый принц.

Вернуться

41

七公子 qīwángzi, седьмой принц.

Вернуться

42

五公主 wǔgōngzhǔ, пятая принцесса.

Вернуться

43

母后 mǔhòu，матушка-государыня, обращение детей к ванхоу.

Вернуться

44

太子 tàizi, наследник престола, наследный принц.

Вернуться

45

报告 bàogào， доклад, докладывать.

Вернуться

46

主人 zhǔrén, хозяин.

Вернуться

47

寺庙 sìmiào, монастырь.

Вернуться

48

入乡随俗 rù xiāng suí sú, В чужой стране жить – чужой обычай любить (дословно: Зашел в деревню – следуй её обычаям).

Вернуться

49

士大夫 shìdàfū, здесь: чиновник-аристократ, ученый.

Вернуться

50

四月sìyuè, четвертый месяц по лунному календарю, зд. приблизительно июнь.

Вернуться

51

老爷 lǎoyé, господин, хозяин.

Вернуться

52

少将军 shǎo jiàngjūn, генерал-майор.

Вернуться

53

偃月刀 yǎnyuè dāo, «Меч падающей луны», длинное, деревянное древко с широким изогнутым клинком.

Вернуться

54

兵不厌诈 bing bù yàn zhà, аналог: «На войне все средства хороши» (досл. «Солдат никогда не чурается обмана»).

Вернуться

55

丞相 chéngxiāng, верховный канцлер.

Вернуться

56

老头儿 lǎotóuér, старик, здесь с пренебрежением.

Вернуться

57

臣 chén, подчиненый.

Вернуться

58

梅毒 méi dú, сифилис (梅 слива, 毒 яд, отрава).

Вернуться

59

天下 tiānxià, Поднебесная.

Вернуться

60

五王子 wǔwángzi, пятый принц.

Вернуться

61

骨肉 gǔròu, плоть и кровь, кровное родство (досл.: кости, мясо).

Вернуться

62

青楼 qīnglóu,публичный дом.

Вернуться

63

阴阳 yīn yáng, инь и ян, два противоположных начала в природе.

Вернуться

64

寡妇 guǎfù, вдова.

Вернуться

65

学院 xuéyuàn, академия.

Вернуться

66

图书馆 túshūguǎn, библиотека.

Вернуться

67

文字 wénzì, зд. слова, иероглифы.

Вернуться

68

玉佩 yùpèi, нефритовая табличка.

Вернуться

69

朝韩 cháo hán, Корея (Северная и Южная).

Вернуться

70

三月 sānyuè, третий месяц по лунному календарю, (приблизительно соответствует месяцу май по григорианскому).

Вернуться

71

东沙漠dōng shāmò, Восточная пустыня.

Вернуться

72

寺庙 sìmiào, монастырь.

Вернуться

73

古琴 gǔqín, щипковый музыкальный инструмент.

Вернуться

74

父王 fùwáng, отец-государь, обращение детей.

Вернуться

75

臣 chén, подданный, слуга.

Вернуться

76

银子 yínzi, зд. серебряные монеты.

Вернуться

77

米 mǐ, метр.

Вернуться

78

学校 xuéxiào, школа.

Вернуться

79

幼儿园 yòuér yuán, детский сад.

Вернуться

80

糖果 tángguǒ， конфеты.

Вернуться

81

Цитата из кинофильма «Форест Гамп» Роберта Земекиса.

Вернуться

82

商店 shāngdiàn, магазин.

Вернуться

83

客栈 kèzhàn， небольшой постоялый двор, гостиница.

Вернуться

84

虎符 hǔfú，тигровая печать, бирка. Имеет форму тигра. Левая часть выдается военачальнику перед отправкой войск к месту дислокации. Приказ приступать к военным действиям наступает после того, как военачальник получает правую половину печати и сверяет надписи на внутренних сторонах на идентичность.

Вернуться

85

检校使jiǎnxiào shǐ, инспектор.

Вернуться

86

文字 wénzì, (здесь) иероглиф.

Вернуться

87

分钟 fēnzhōng, минута;

Вернуться