Анна Данилова
Меня зовут Джейн

Оформление серии С. Прохоровой

© Данилова А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

1. 2009 г., Татищево

Мне снилось, что я еду в поезде и мое сердце стучит в одном ритме с ударами металлических колес о стыки рельсов. Тук-тук, тук-тук… И казалось, что поезд огромный, неестественно огромный, до небес, и что крыша вагона со скрежетом царапает края заледеневших облаков. Потом кто-то подошел ко мне, спящей, и принялся колотить по моей голове металлической палкой: тук-тук, тук-тук. И кровь моя густыми и тяжелыми каплями закапала на железный пол вагона: тук-тук. Потом моя голова затрещала и принялась раскалываться, как гигантское чугунное яйцо, и куски ее отваливались и падали вниз, на промерзшую землю: тук-тук. И боль была просто невыносимой. И позвоночник тоже начал рассыпаться, и косточки с сухим и почему-то тоже металлическим звуком посыпались на пол вагона: тук-тук. А потом мне стало трудно дышать, и проводница, склонившись ко мне, спросила меня:

– С вами все в порядке?

Я открыла глаза. Сначала ничего не разобрала, так было темно и словно все расплывалось перед глазами. Но потом я различила узкое женское лицо, ощутила теплое лимонное дыхание женщины, сладковатый запах лака для волос и снова услышала:

– Вы так стонали во сне… Вы в порядке?

– Да, спасибо, – я едва разлепила спекшиеся губы.

– Сейчас заглядывала проводница, сказала, что через полчаса ваша станция.

– Да? – Тут я почувствовала, что моя голова кружится. Я никак не могла понять, почему в поезде, во-первых, есть проводник, во-вторых, с какой стати ему напоминать мне, что моя станция d’Abernon через полчаса, и вообще, почему я не сижу, а лежу. Не могу припомнить, чтобы поезда юго-восточного направления предоставляли спальные вагоны. Все это означало лишь одно – я все еще сплю, и эта милая женщина, недавно грызшая лимонную корку, мне тоже снится. И что, скорее всего, я прикорнула на своем любимом диване, под пледом, напитавшимся запахом лимона в шкафу, в который я не так давно положила саше с лимонными корками. Лимонные корки… При чем здесь они, не понимаю.

Мне надо было подняться, но сделать это я почему-то не могла. Все болело и ныло. Возможно, у меня была температура. Я сделала несколько попыток, но смогла лишь поднять голову. Остальное тело словно окаменело и не слушалось. Видимо, сон продолжался, и я никак не могла проснуться.

– Девушка, поднимайтесь уже, а то проспите! – Я снова услышала этот участливый голос.

– Я не могу, – я приняла условия этого странного сна. – У меня не получается.

– Вы на каком языке говорите?

– Как на каком… – смутилась я. – На своем, родном. А что? По-моему, мы отлично понимаем друг друга…

Вспыхнул свет. Я увидела над собой взлохмаченную голову. Сонное лицо, полные недоумения глаза.

– Вот, видите? Она не поднимается, хотя поезд с минуты на минуту прибудет на станцию, – говорила женщина, уже обращаясь к кому-то, кого мне пока не было видно. Потом, правда, появилась примятая шапка белокурых кудрявых волос. Синий форменный пиджак.

– Девушка, поднимайтесь! – Блондинка оказалась бесцеремонна, она принялась расталкивать меня.

Я замотала головой. Попыталась возмутиться и наконец проснуться!

– Что вы себе позволяете! Сейчас я встану!

– Вот, вы слышали? На каком языке она говорит, на английском?

– Да вроде… Иностранка… Надо же, а выглядит, что наша бомжиха… Я давно на нее внимание обратила. Может, у нее что с головой?

– У меня все в порядке с головой, – огрызнулась я, сделала усилие и приподнялась на локте, потом подтянула и остальное тело, поднялась, села и поняла, что я сижу на верхней полке. Я не знала, где я и почему еду в этом странном, фантасмагоричном поезде.

– Давай-давай, быстро… Тебе что, плохо?

– Ну, да… Все болит…

– Смотрите, она какая-то бледная, и волосы седые, а лицо молодое. И кровь, видите, запекшаяся на виске…

– Думаете, надо позвать милицию?

– Вот еще! Сейчас выйдет, и все. Нет человека – нет проблемы.

– Вы что?!

– Послушайте, что вы обо мне говорите в моем же присутствии? Где вас воспитывали? – Возмущению моему уже не было предела.

Да, у меня все болело, это верно, а еще меня колотило. В голубоватом неуютном свете, который заливал все пространство вокруг меня, я разглядела свои мятые и какие-то грязноватые на вид джинсы. Да и свитер был колючим, толстым, неуютным. Почему я не в одном из своих любимейших кашемировых свитеров?

– Вы кто – иностранка? – спросила меня участливая женщина. – Вы хотя бы понимаете, что мы говорим?

– Конечно! – воскликнула я.

– Мы вас не понимаем… Ну же, где ваш багаж? Где вещи?

– Я не знаю…

Я оглянулась в поисках моей сумочки, но ничего не нашла. Ни на серой постели, ни внизу, на столике.

– Я не знаю, где моя сумочка.

– Вы что-нибудь поняли? – обратилась проводница к моей соседке по купе.

– Нет, не поняла. Как же так – багажа нет?! А что на билете-то написано, кто она? Фамилия русская?

– Да нет у нее билета, – отозвалась проводница. – Я так ее взяла… Она сказала – до Татищева. Слышите, гражданка?! Вы же сами сказали мне, что вам до Татищева, вот и выходите.

Я не понимала, что она говорит. Вернее, понимала, да только это последнее слово было мне незнакомо.

– Послушайте, вообще-то я редко езжу на поезде, у меня есть машина… Мне надо домой. Срочно.

– Что она говорит?! Давайте уже поможем ей выйти из поезда.

Они подхватили меня под руки (сон продолжался, и меня это начало уже раздражать!), вывели в ледяной, продуваемый пронизывающим ветром тамбур и держали меня крепко за руки, словно я могла сбежать.

– Послушай, малахольная, деньги-то у тебя есть? – спросила блондинка, глядя на меня, как мне показалось, даже с каким-то отвращением.

– Конечно, есть… К чему такие идиотские вопросы?!

– Опять каля-маля… ничего не разобрать. А где вы живете? Можете назвать хотя бы свой адрес? Адрес!!!

– Конечно! – Я подумала, что во сне можно, ничем не рискуя, назвать место, где ты живешь. – В графстве Суррей, в Кобэме!

– По-моему, она не в себе…

– Может, довезем ее до конечной станции, а потом передадим в линейный отдел, а? Здесь, в Татищеве, ночью она замерзнет, подхватит воспаление легких.

Я не поняла, что это – линейный отдел. Я вообще ничего не понимала.

– У тебя родственники есть? Тебя кто-нибудь ждет?

Я не знала, что ответить. Дядя Мэтью умер в прошлом году. И какое им дело до моих родственников?

Я попала в какой-то кошмар и никак не могла высвободиться, выкарабкаться.

Поезд со свистом и скрежетом остановился.

– Стоянка две минуты, – сказали мне в спину и помогли сойти с высоких и крутых ступенек. Я спрыгнула на асфальтовое покрытие длинной, тянущейся вдоль железнодорожного полотна дорожки, оглянулась. Из спящего поезда больше никто не сошел. И в поезд тоже никто не поднялся. За мной захлопнули тяжелую металлическую дверь, и, как мне показалось, поезд тотчас же тронулся.

Я оставалась стоять одна на незнакомой мне станции. Без багажа. В продуваемом свитере и джинсах. Мне хотелось одновременно и есть, и пить, и прилечь где-нибудь, чтобы согреться.

Я сунула руку в карман и нащупала деньги. Достала, посмотрела, прочитала: сто рублей. Что это значит? И что в России (несложно было понять, что мой сон забросил меня в далекую Россию) можно купить на целых сто рублей? Может, в этом поселке или деревне найдется для меня недорогая гостиница с теплой водой?

Я побрела по дорожке, перешла железнодорожные пути, ярко освещенные станционными огнями, приблизилась к небольшому строению, на котором крупными буквами было написано: «Татищево». Что дальше? Открыла дверь, вошла. Там было намного теплее, в этом пустом зальчике. Окошко кассы было прикрыто дощечкой, мол, закрыто. В одной из стен была небольшая ниша, в глубине которой мирно спала старая рыжая кошка, вероятно, считающая, что станция – ее родной дом.

Воспользовавшись тем знанием, что это все же сон, я спокойно устроилась на жесткой деревянной скамье, поджала под себя ноги, сунула под щеку кулак и уснула. Сон во сне.

2. 2009 г., Саратов

– Глаша, это я, Валентина. Ты извини, что я звоню тебе посреди ночи. Но, думаю, если бы с тобой произошло то, что произошло час тому назад со мной, ты тоже бы как-то среагировала. Алло, Глаша, ты слышишь меня?

– Да, слышу, – проговорила Глафира сонным голосом. – Валя, что еще случилось?

– Я только что вернулась из Москвы. На поезде.

– С приездом.

– Послушай, может, я к тебе заеду? Все равно ведь спать не дам… История уж больно интересная.

– Ладно, приезжай. Все равно уже проснулась.

– Извинись за меня перед Адамчиком.

Валентина тихонько постучалась в дверь (не позвонила, чтобы не разбудить Адама) спустя четверть часа. Так быстро, значит, взяла такси. У самой никогда лишних денег нет, а она раскатывает на такси, подумала Глаша, на ходу запахивая пижамную куртку и зевая. Валентину она любила всей душой. Милая, симпатичная девушка, помощник декоратора в местном драмтеатре. При каждом удобном случае старается куда-нибудь поехать, как она говорит, посмотреть мир. Но дальше Москвы и Питера судьба ее еще никуда не закидывала. Прирожденный волонтер. Ходит в родильный дом, помогает бесплатно, моет полы, драит унитазы, даже соки покупает на собственные деньги тем беременным женщинам, которых никто не навещает. Ангел, а не девушка. Таких мало. Однажды, помогая одной пьяной женщине ночью, Валентина решила взять ее к себе домой, пустить переночевать, да влипла в историю с наркотиками. Лиза Травина, адвокат, у которой работала Глафира, помогла ей выбраться из этого пахнувшего большим сроком дела с наименьшими потерями. Так и познакомились.

Так случилось, что Валентина, сама того не ведая, подкидывала Лизе новые дела. Но от комиссионных всегда отказывалась. Говорила, что деньги – это не цель, что она просто хотела помочь человеку.

Вот и сейчас наверняка принесет на блюдечке какое-нибудь новое дело. Вот только обрадуется ли Лиза?

Елизавета Сергеевна Травина, помимо адвокатской деятельности, активно занималась расследованием разного рода дел, начиная от пропажи людей и заканчивая убийствами.

Глафира пригласила Валентину, невысокую хрупкую девушку с длинными кудрявыми волосами, в легкой курточке и джинсах, в кухню, усадила, поставила греться чайник.

– Ну, путешественница, рассказывай, что случилось в этот раз? Надеюсь, не с тобой?

– Нет, не со мной. Понимаешь, я ехала в купе, на верхней полке. Крепко спала, а потом проснулась от голосов. Разговаривали три женщины. Две – на русском языке, одна – на чистейшем английском. Одна русская – соседка по купе, милая на первый взгляд женщина. Вторая – проводница. По-моему, сука страшная и совершенно бесчувственная. А третья… даже и не знаю, что тебе сказать. Когда мы в Москве вошли в купе, она была уже там, лежала к нам спиной на верхней полке, думаю, спала. Не видела, чтобы она куда-нибудь выходила. Так вот. Подъезжаем мы к Татищеву, знаешь, это уже перед Саратовом, ночь, как ты понимаешь, и я просыпаюсь от того, что моя соседка по купе будит эту девушку, говорит, что проводница заглядывала…

Глафира слушала спросонья Валентину, и ей казалось, будто бы она сама едет в этом купе. Тук-тук-тук… И все так мрачно, сонно, непонятно… Ей словно передалось настроение Валентины в тот момент, когда ту разбудили женские ночные голоса в купе.

– И что?

– Да то, что, во-первых, оказалось, что девушка не владеет русским языком, во-вторых, она словно понятия не имеет, почему она едет в Татищево, она была как будто потрясена этим названием, смотрела в полном недоумении на проводницу. Кроме того, у нее не было багажа. Никакого. Даже дамской сумки. И одета она странно. Джинсы и толстый свитер. Ничего женственного. Еще у нее седые волосы, и это при совсем юном, но изможденном лице. Очень странное выражение лица. Английская речь, можешь мне поверить. Ах, да, вот что еще. Они буквально выставили ее из поезда в Татищеве. Оставили одну ночью на перроне. Удивлюсь, если ее кто-то там ждет.

– Но почему? Это ее личное дело, к кому ехать в Татищево и нужен ли ей багаж.

– Но выражение лица!

– И что же выражало ее лицо? – Глафира вдруг поймала себя на том, что на этот раз история пассажирки с московского поезда ей почему-то совершенно не интересна.

– Удивление. Недоумение, потрясение, растерянность, страх и даже панику! Ах, да, еще кровь на виске. И руки у нее, мне показалось, какие-то… Как бы это сказать. Они не то что давно не видели маникюра, они вообще… Запущенные, потрескавшиеся, с обломанными ногтями.

– И это ты успела разглядеть ночью, когда ее разбудили?

– Нет. Я «любовалась» одной ее рукой, когда она слегка так свисала во время сна девушки.

– Ты думаешь, что она не собиралась в Татищево?

– Возможно. Еще я слышала, что у нее нет билета. Проводница сама сказала этой, другой пассажирке, которая будила «англичанку», что сама взяла ее и что якобы девушка сказала, что ей до Татищева. Я вот сейчас думаю, может, она произнесла что-то другое, а проводница не поняла? Может, по пути были станции с похожим названием, где ее ждали?

– Валя, что ты хочешь от меня?

– Сейчас, подожди… Я же не сказала тебе самого главного. В один прекрасный момент ее спросили, может ли она назвать адрес, где живет, и я еще подумала тогда, что какой смысл задавать ей вопросы, если она ничего не понимает. И тут вдруг эта девушка, словно поняв вопрос, ответила следующее. Слушай внимательно. В графстве Суррей, в Кобэме! Или что-то в этом роде.

– Но на английском слово «графство» звучит иначе.

– Вот! Вот и я о том же! Мне показалось, что эта девушка ответила уже на русском. Или смеси языков. Да она вообще еле языком ворочала. Глаша, поедем в Татищево. Я уверена, что она там, сидит себе где-нибудь на станции и недоумевает, как она там оказалась. Еще я почему-то думаю, что у нее нет денег. С ней что-то произошло. Она не в порядке. Ей надо помочь.

– Значит, предлагаешь прямо сейчас поехать в Татищево?

Глафира с тоской взглянула на подругу.

– Мне утром к Лизе.

– Да я все понимаю. Ну, хочешь, я сама позвоню ей сейчас и все объясню?

– Вот уж не надо. У нее вчера был очень трудный день. Два заседания суда, причем все дела невероятно трудные, потом юбилей одного коллеги… Она очень устала и сейчас спит без задних, как говорится, ног.

– Глаша, пожалуйста, поедем.

– Хорошо. Не знаю почему, но мне тоже стало жаль эту девушку. Дуры мы с тобой, Валя. Ненормальные. Думаю, Адам мне непременно скажет об этом, когда узнает, где и с кем я провела ночь. Подожди, я сейчас оденусь. Там как на улице, холодно?

– Для майской ночи – очень даже. И ветер. Да, если можно, возьми с собой какую-нибудь куртку для этой девушки. Думаю, что она сейчас там, на станции, мерзнет.

– А если ее там не окажется? Вдруг она нашла гостиницу или ее кто подобрал? Или все-таки встретили?

– Тогда я буду у вас в офисе целый месяц мыть полы и заваривать чай. Бесплатно, разумеется. Еще машины ваши буду мыть.

– Понятно. Значит, надо ехать.

Войдя в спальню, Глаша склонилась над спящим мужем:

– Адам… Мне надо уехать.

– Куда? – сонным голосом спросил он. – Глаша, что случилось?

– Нет, ничего пока не случилось. Просто надо проверить одну информацию. Возможно, одной девушке требуется помощь. Валя приехала, понимаешь? Не могу ей отказать. У нее просто нюх на такие вещи.

– На какие – такие? – поморщился Адам, поймал руку Глаши и потащил ее к себе. – Глафира, на улице ночь. Там не подождут?

– Она говорит, что нет. Адам, я поеду. Во всяком случае, чтобы потом ни о чем не жалеть.

– Хорошо. Если что – звони.

– Где ключи от машины?

– В кармане джинсов.

– Адам, я люблю тебя. – Глаша поцеловала мужа, открыла шкаф и принялась одеваться.

– Знаешь, у меня тоже так было… – рассказывала Глафира уже в машине. Они неслись по ночному городу, пролетая перекрестки, освещаемые всполохами оранжевых огней светофоров, на их пути встретилось всего лишь несколько машин. – Тоже вот так ехала в поезде, кстати, в московском, и в купе была девушка. Мне еще показалось, что она баскетболистка, она едва умещалась на верхней полке, колени подогнула чуть ли не к подбородку. И тоже лежала к нам спиной, мы, ее соседи по купе, так и не увидели ее лица. Спала всю дорогу. Думаю, что она просто устала. Утром, когда подъезжали к городу, она поднялась, сходила в туалет, пришла умытая, распространяя вокруг себя запах зубной пасты и мыла. Симпатичная девушка, в дорогом спортивном костюме. Посвежевшая, выспавшаяся.

– Ну, эту-то нашу девушку спортсменкой назвать трудно. Да и выглядит она так, как если бы с ней произошло что-то нехорошее. Понимаешь? Говорю же, рано поседела, вся какая-то неприбранная, с пятнами крови на виске. Может, и на одежде, я же не видела… Вот точно память ей отшибло. И она бредила. Знаешь, я читала однажды, еще в детстве, как одна женщина, когда у нее поднялась высокая температура, вдруг принялась бредить на непонятном языке, предположим, греческом, хотя никогда им не владела. Позже выяснилось, что, когда она была моложе, она работала прислугой у одного профессора, который разговаривал на греческом. Каким-то участком мозга женщина запомнила слова.

– Это ты к чему? – Глафира не отрывала взгляда от дороги. Перед тем как услышать ответ Валентины, подумала, что напрасно не сообщила Адаму, куда именно они отправляются. – Девушка тоже говорила на непонятном языке?

– Глаша, ты меня совсем не слушаешь. Она говорила на английском. И, как мне показалось, чисто. Но я не англичанка, мне трудно судить. И в то же самое время у меня было такое ощущение, словно она понимает то, что ей говорят на русском. Вот так.

– У тебя ведро есть?

– Какое еще ведро?

– А тряпка?

– Глафира!

– Думаю, ты не месяц, а все два будешь мыть полы у нас в офисе, – проворчала Глаша. – Хоть бы там какой-нибудь буфет, что ли, был… Так кофе хочется.

Проехав основную часть пути, свернули направо и покатились в сторону железнодорожного переезда. Через пять минут машина остановилась неподалеку от здания станции. Все вокруг плавало в сиреневой предутренней дымке. Татищево еще не проснулось.

– Господи, как тихо… – Глаша вышла из машины и сладко потянулась, расправляя затекшие мышцы. – Ну, давай, показывай свою «англичанку».

– Глаша, я и так нервничаю! Хоть бы она была здесь… – Валентина открыла дверь и вошла. Кошка, дремавшая в стенной нише, поднялась, вытянув лапки, и тоже потянулась, зевнула, показывая розовость язычка и беленькие зубы. После чего снова улеглась на свое место и прикрыла глаза, каким-то внутренним чутьем понимая, что опасности нет.

На скамье лежала девушка. На боку, свернувшись в клубок. Старые растоптанные кроссовки, грязные джинсы, толстый свитер, спутанные волосы неопределенного цвета с седыми прядями. В точности такая, как и описывала ее Валентина.

– Вот, это она! – с гордостью воскликнула Валентина. – Ну, что я говорила? Ее никто не встретил!

Глафира подошла и осторожно тронула девушку за плечо.

– Она совсем холодная…

3. 2009 г., Татищево

Не припомню, чтобы мне еще когда-либо было так худо. Меня обуревали желания, одно нереальнее другого. Искупаться, выпить горячего чая, надеть свою привычную и, главное, чистую одежду, и не менее важно – оказаться уже дома, вынырнуть из этого длящегося, как мне казалось, целую вечность кошмара.

Сколько уже может сниться этот вокзал – не вокзал, станция – не станция и эта кошка – не кошка. Еще подумалось почему-то, что хорошо все же иметь шерсть. Тогда никакой одежды не нужно. Да и багажа тоже. И денег. Правда, если у тебя, у кошки, есть хороший хозяин.

Я слышала, как скрипнула дверь. По логике вещей, это должны были быть полицейские, которые растолкают меня и выпроводят из этого странного места в полицию. Или просто выгонят на улицу. Мол, нечего таким, как я (а я знала, что выгляжу самым преотвратным образом), спать на вокзале.

Я снова услышала женские голоса. Почувствовала, что ко мне подошли совсем близко, потом даже тронули за плечо.

– Она совсем холодная, – услышала я над самым ухом и повернулась, чтобы посмотреть, кто меня трогает.

Увидела двух девушек. Тоненькую, с испуганными глазами, и полную, просто-таки округлую молодую женщину, внимательно меня рассматривавшую.

– Она жива, слава тебе господи, – произнесла та, что тоненькая. И, уже обращаясь ко мне: – Как вы себя чувствуете?

– Ужасно, вот как, – сказала я чистую правду.

– Глаша, ты слышала? Она говорит на английском! – И снова обращаясь ко мне: – А вы по-русски понимаете?

– Конечно, понимаю… – ответила я уже на русском. На таком, за который в Кембридже мне ставили довольно высокие баллы.

– Глаша, – прошептала в каком-то восторге девушка, – она и на русском может! Так это же отлично!

– Вы кто? – спросила я, понимая, что со мной происходит что-то непонятное и что все это – не сон.

– Меня зовут Глафира, – ответила мне приятным голосом пышнотелая молодая женщина в вязаном белом свитере. Очень чистом, подумалось мне, находящейся в очень странном состоянии нечистоты и холода. – А это – Валентина. Вы ехали с ней в одном купе, в поезде. Ей показалось, что вам требуется помощь. И вот мы здесь. Возможно, мы вмешиваемся в вашу частную жизнь…

– Подождите. Я сама ничего не могу понять…

– Пожалуйста, переключитесь на русский, – попросила меня та, что звалась Валентиной.

– Да уж, так будет легче общаться, – улыбнулась Глафира. – Я, конечно, неплохо училась в школе, но говорю на английском медленно и с жуткими ошибками. Так что ваш беглый…

– Извините. Да, конечно.

Я и сама понимала, что говорю со страшным акцентом, но это было все же лучше, чем болтать на родном, английском. Так, во всяком случае, была надежда, что меня поймут.

– Можно полюбопытствовать, что вас привело в… э… Татищево? – спросила Глафира.

Я еще раз взглянула на них, пытаясь понять, не аферистки ли они и что им вообще от меня нужно. Но, с другой стороны, в том состоянии, в котором я находилась, вряд ли стоило требовать аудиенции с английскими дипломатами. Да еще на станции Татищево!

– Я понятия не имею, что это за станция… – честно призналась я. Да оно и так ясно было. Если бы у меня здесь было дело или меня кто-то ждал, вряд ли меня обнаружили бы спящей на вокзальной скамье.

– Ну, что я говорила? – чуть ли не обрадовалась Валентина.

– Послушайте, может, здесь есть какое-нибудь приличное заведение, где мы бы могли спокойно поговорить, выпить кофе? – спросила Глафира. – Что-то не нравится мне здесь…

– А уж как мне не нравится, – согласилась я с ней.

– Нет здесь ничего подобного, можете даже не искать. Тем более в пять утра. Вы что?

– Предлагаю поехать домой, – вздохнув, сказала Глафира. – Я вижу, что вам требуется помощь. Вы и промерзли, и помыться не мешало бы, да и одеться потеплее… Хоть и май месяц, но ночью и утром вот холодрыга.

– Что? – не поняла я.

– Очень холодно, – извиняющимся голосом пропела Валентина. – Ну, так как? Поедете с нами?

– Если у вас дома есть горячая вода и горячий чай, то поеду, – ответила я и с трудом поднялась со скамьи.

Толстушка со звучным именем Глафира уселась за руль. Валентина же усадила меня рядом с собой на заднее сиденье «Мерседеса». И мы поехали. Незнакомый поселок, незнакомая дорога, унылый пейзаж. К несчастью, я никак не могла вспомнить, каким вообще образом оказалась в России.

– Что с вами произошло? – спросила Глафира. – Вы помните, как вас зовут и каким образом вы оказались в Татищеве?

– Меня зовут Джейн Чедвик, – ответила я с готовностью, словно давно уже ждала этот вопрос. – И я не помню, каким образом оказалась здесь. Вернее, я помню, как меня несколько часов тому назад…

– Почти три часа назад, – подсказала мне Валентина.

– …три часа тому назад высадили из поезда здесь, на этой станции. Поначалу я подумала, будто бы мне все это снится. Но теперь-то я понимаю, что это не так.

– Это хорошо, что вы помните свое имя, – заметила Глафира. – И где вы живете? Помните?

– Да, я все отлично помню! В Кобэме! В графстве Суррей! Это всего-то в сорока километрах от Лондона.

– У вас есть документы?

– Нет, – призналась я. – Ни документов, ни денег.

– Когда вы в последний раз были дома?

– Я отлично помню мой день рождения – 15 апреля.

– Где вы его праздновали?

– Нигде. Дома, в Кобэме. Я слушала музыку, испекла себе миндальные пирожные… Все было хорошо.

– Вы помните домашний телефон? Или номер телефона ваших близких?

– Последний мой родственник, дядя Мэтью, умер в прошлом году. От старости. Он был прекрасным человеком, и я его очень любила. Иногда мне кажется, что он до сих пор жив, просто забывает мне послать открытку с Рождеством или днем рождения… Так вот. У меня нет такого человека, которому я бы могла позвонить, понимаете?

– Вы серьезно?

– Вполне.

– Но каким-то образом вы оказались здесь, значит, это нужно было либо вам, либо тем, кто задумал вас обмануть или вообще погубить, – говорила, глядя на дорогу, Глафира. Она время от времени тяжело вздыхала, как если бы сама очнулась без документов и денег на незнакомой станции. – Очень странная история… Постарайтесь вспомнить, что могло вас привлечь в Россию. Трудно представить, что вас насильно усадили в самолет, так ведь? Значит, вы сами приняли решение полететь в Россию. Но причина-то должна быть довольно веская, постарайтесь вспомнить, какая именно.

– У меня кузен в России, – ответила я. – Знаю только, что его зовут Юрий, что живет он в Москве. Но адреса я его не знаю.

– Каким образом вы общались с ним?

– По Интернету.

– Адрес сумеете вспомнить?

– Понимаете, вот если бы у меня под рукой был мой компьютер, то там автоматически всплыл бы его электронный адрес, думаю, вы понимаете, о чем я… А вот так, вспомнить последовательность букв… Нет, не думаю, что смогу.

– А попасть в свою почту с чужого компьютера сможете?

– Думаю, что смогу. Хотя ни разу не пробовала.

– Фамилию своего кузена… Так. Стоп. Кузен. Кузен – это двоюродный брат. Вы хотите сказать, что ваши родственники – дядя или тетя – русские?

– Сестра моей мамы вышла замуж за русского и переехала в Москву. Юрий – ее сын.

– А ее фамилию, адрес или телефон можете вспомнить?

– Да, конечно. Фамилия ее Александрова. Зовут Эстер.

– Понятно. Александровых в Москве, я думаю, миллион, однако имя Эстер встречается не так часто. Надеюсь, она жива?

– Во всяком случае, Юрий не писал о ее смерти.

– Вот и хорошо. Сейчас приедем, вы придете в себя, отоспитесь, и после этого мы поможем вам отыскать ваших русских родственников… Знаете, Джейн, своему спасению вы обязаны вот этой девушке, Валентине. Если бы не она, вы бы так и остались на этой станции. И неизвестно, что было бы с вами, если бы вас обнаружила милиция.

– Спасибо, – я пожала руку Валентине, которая просто-таки светилась от счастья.

Меня привезли в большой и какой-то серый город. Неизвестный мне Саратов. Возможно, таким неприветливым он мне показался в бледном утреннем свете. Или же я чувствовала себя так, что все вокруг казалось мне серым. Наброшенная на мои плечи куртка не спасала. Меня буквально колотило от холода.

– Все, приехали.

Мы оказались на мрачноватой улочке с серыми домами. Парадное крыльцо одного из двухэтажных отреставрированных особняков в серо-белых тонах, было освещено подвешенным над козырьком фонарем.

Глафира с хозяйским видом достала из сумки ключи и отперла двери.

– Прошу вас, Джейн, проходите.

– Это ваш дом?

– Нет, это скорее офис, но случается, мы здесь и живем. Во всяком случае, моя хозяйка, Елизавета Сергеевна Травина, сделала все, чтобы этот офис больше походил все же на комфортную теплую квартиру.

– А чем вы занимаетесь со своей хозяйкой?

– Да… чем придется, – пожала своими пышными плечами Глафира.

– Надеюсь, меня здесь не разрежут на кусочки, а мои органы не отправят на трансплантацию? – мрачно пошутила я, отлично понимая, что, доверившись этим двум молодым женщинам, я все равно рисковала.

Глафира не обманула, когда сказала, что офис похож на нормальное жилище. Повсюду ковры, красивая мебель, бронза, картины.

– Сейчас я провожу вас в ванную комнату, потом, если вы не против, мы пригласим врача, который осмотрит вас.

– Хорошо. Но я должна напомнить вам, что у меня при себе только сто ваших, русских, рублей. И я понятия не имею, сколько это фунтов.

– Два фунта, – ответила Глафира. Она уже кому-то звонила. – Лиза? Это я. У нас гостья. Из Англии. Судя по всему, у нее частично повреждена память. Мы с Валей привезли ее сюда, к нам. Ей требуется врачебная помощь. Сейчас она отправится в ванную комнату, потом мы ее накормим… Хорошо, позвони доктору. Ждем.

Ванная комната, ванна, уже наполовину наполненная горячей водой… Вот о чем я мечтала все последнее время.

– У вас что-нибудь болит? – участливо спросила меня Валентина, помогая мне раздеться.

– Да, признаться, у меня почему-то болит все.

Я с трудом стянула свитер, под которым оказалась грязная майка. Джинсы и вовсе словно окаменели от грязи. Мне было так стыдно перед этой чистенькой девушкой, что я попросила ее выйти из ванной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.