Анна Данилова
Шестой грех

© Дубчак А. В., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Завистники умрут, но

зависть – никогда.

Мольер

1

– Mima, où Allen?[1]

– Je ne sais pas. Il n’existe pas déjà pendant trois jours.[2]

– Il а Paris?[3]

– Je ne sais pas. Le domestique a dit qu’il a pris des notes, des pyjamas il а gauche sur le taxi.[4]

2

Когда я выходила замуж за Нестора, мне было двадцать пять лет, я следила за собой и вообще считалась красавицей. Ему не стыдно было появиться со мной перед своими друзьями, такими же негодяями, как и он сам. Да и в любом другом обществе, где ему по штату было положено присутствовать вместе с женой, он любил похвастать мною, продемонстрировать всем мою красоту, молодость, плюс яркость сверкающих на мне бриллиантов. Мы с самого начала договорились с ним, что брак – это не тюрьма, а потому жили так, как ему хотелось, выполняя, однако, несколько несложных обязательств по отношению друг к другу. Таких, к примеру, как мое постоянное (как и положено домохозяйке) пребывание дома, включающее в себя многочисленные хозяйственные обязанности; готовность сопровождать его в любое время дня и ночи в соответствующем виде; а также гробовое молчание относительно всего того, что мне, бывает, приходилось услышать и узнать.

В сущности, обязанности мои были не такими уж и сложными. Я даже смирилась с тем, что у нас не будет домработницы. То, что я потом, уже живя в Бузаеве и общаясь с местными жительницами, узнала о роли в их жизни домработниц, повергло меня в такой шок, что я решила для себя: уж лучше я сама буду время от времени убираться в нашем доме, чем брать с улицы сомнительных хохлушек с бегающими по сторонам глазками и желанием пообщипать своих хозяев. Хотя позже, конечно, бывало, что я приглашала к себе какую-нибудь девушку, работающую в одном из семейств по соседству, но лишь на несколько часов, только для того, чтобы она сделала генеральную уборку под моим пристальным присмотром. Что касается Нестора, то в его обязанности входило содержать меня и стараться как можно меньше меня огорчать. Надо ли упоминать о том, что самым большим огорчением для меня оказалась его неожиданная смерть!

Родилась я в Воронеже и первые годы жизни в Москве (я приехала поступить в вуз, в какой бы ни взяли, а не приняли меня никуда, и я устроилась продавщицей в продуктовый магазин на Масловке, там же, неподалеку от места работы, снимала комнату у одного бодренького ветерана) ходила как шальная, примериваясь к масштабам этого огромного города и пытаясь понять: ну есть ли здесь хоть кому-нибудь дело до моей персоны? А поняв, что я всего лишь атом, песчинка, и никому-то особенно тут не нужна, сначала расстроилась, а потом и успокоилась. Решила, что так, быть может, даже и лучше. Живи себе как хочешь, и не придется ни перед кем держать ответ за свои поступки. А поступки мои были, честно-то говоря, отнюдь не самыми благовидными. Я постоянно пребывала в процессе поисков мужа и действовала целенаправленно, стараясь почаще бывать там, где можно подцепить богатого мужика. Интеллигенция меня не интересовала вовсе, поэтому меня нельзя было заметить ни в театрах, ни на выставках и уж тем более в музеях или в консерватории. Я мелькала на открытиях (точнее, публичных фуршетах) супермаркетов, ресторанов, торговых центров, проводила вечера в футбольных кафешках, модных ресторанах и клубах, пока не поняла главного – и там-то я тоже всерьез никому не нужна. Я экономила на еде, подрабатывала уходом за своим ветераном, и все это для того, чтобы поддерживать себя в нужной форме и более-менее «выглядеть». И вот в какой-то момент я вдруг от всего этого устала и поняла, что все это мне смертельно наскучило и что я и сама уже не знаю, чего хочу…

Однажды поздно вечером глубокой осенью, когда Москва мокла под дождем и мне совершенно не хотелось возвращаться в эту пропитанную запахами мочи и лекарств квартиру, я просто шлялась по улицам, пытаясь понять, почему в этой жизни все так несправедливо устроено и почему в миллионах уютных московских квартир нормальные люди ужинают или смотрят телевизор, обнимаются, радуются жизни, смеются, целуют на ночь своих детей, а я бреду под этим нудным дождем неизвестно куда, отлично зная, что ничего-то хорошего меня в жизни уже не ждет. Появилась даже больная мысль: а не вернуться ли мне в Воронеж, к моей подслеповатой тетке Жене, не попросить ли ее подружку, тетю Соню, снова взять меня к себе, в районную библиотеку, и там, дома, если повезет, дождаться предложения руки и сердца от какого-нибудь прыщавого «ботаника» с жирными прилизанными волосами и блестящими от тайного вожделения глазками? И буду я ему по воскресеньям печь пироги с капустой, а он, устроившись на продавленном диване в съемной квартире, станет играть для меня на гитаре и петь сочиненные им в юности рыцарские баллады… Но мысль эта как пришла, так же благополучно и ушла, растворилась в остужавшем воспаленные мои мозги дожде.

В этот момент неподалеку от меня остановилась белоснежная сверкающая машина, и дверца ее распахнулась. Оттуда буквально выпала девушка в белом же (а как иначе?) плаще, с растрепанными волосами и размазанной по щекам яркой помадой. От нее пахло так, как если бы ее весь день до этого вымачивали в смеси из коньяка и крепких духов. Я успела рассмотреть ее красивое, яркое, но какое-то сонное, усталое лицо.

– Скотина, идиот! Ненавижу вас, мужиков! Вы все – кретины! Собаки! Вам, значится, можно пить, а нам – нельзя?! У нас равноправие… – Девушка была сильно пьяна и щедро пересыпала свою нестройную речь забористыми матерными словечками.

Из окна водителя как сплюнули:

– Сука!

Я отвернулась. Мне не хотелось видеть эту «чужую» сцену. Она была предназначена лишь для этих двоих, не поделивших свое право на алкоголь в эту дождливую ночь.

Я ускорила шаги.

– Ты, сука… – Это уже заговорила девушка, пытаясь догнать меня. Я слышала цокот ее каблуков по мостовой. – Да остановись же ты! Сто-ой!!! Сигаретки не найдется?

– Я не курю, – бросила я на ходу и прибавила шагу. – Блин, и не пью…

Машина бесшумно поравнялась со мной. Молодой человек, абсолютно трезвый. Бледное лицо, завиток мокрых волос на лбу.

– Не куришь и не пьешь? А что, разве такие еще бывают? – Глаза его смеялись.

И тут я разозлилась. У самой проблем полон рот! И у меня, в отличие от этих, бесящихся с жиру людишек, нет дорогой машины, да у меня, если разобраться, вообще ничего нет, кроме права на жизнь и возможности спокойно прогуливаться по улице! Нет, и тут они вмешиваются, пытаются меня во что-то втравить, отпускают какие-то шуточки, зубоскалят…

Я почти побежала. Прочь от неприятностей!

– Стой, подожди! – кричал водитель, почему-то хохоча во все горло. – Ты чего испугалась-то?! Подожди, я тебе денег дам! И до дому довезу! И цветов куплю…

Я бежала не оглядываясь, чувствуя, как в туфли мои набирается вода и ноги просто примерзают к ним.

– …или кольцо с бриллиантом! Или машину вот эту подарю, только остановись!

Я даже не оглянулась.

– … да я звезду тебе с неба достану! – расхохоталась ночь у меня за спиной.

Как все это пошло звучало на фоне неуверенного постукивания знакомых этому парню каблучков! Девушка между тем перебежала через дорогу, ругаясь непонятно с кем, бормоча себе что-то под нос, размахивая длинными руками, кому-то что-то доказывая, бедняжка. Почему-то мне подумалось, что так активно пить она начала с подачи этого господина в белом авто. Хотя, когда они познакомились, он мог быть и в черном авто, и в красном. Девица тоже, может, как и я, родом из Воронежа или, скажем, Саратова, приехала покорять Москву, встретила на улице вот этого «хозяина жизни», он подобрал ее, как подбирают щенка или котенка, пригрел, приручил, а потом забыл о ней… Вероятно, и этой бедняжке он тоже обещал звезду с неба достать. А вместо этого сунул ей в руки бутылку.

Машина проехала чуть дальше, остановилась, водитель вышел из нее и направился мне навстречу. Широко улыбаясь, он расставил руки в стороны, словно желая поймать меня.

– Убью, гад! – прошипела я, чувствуя необычайный прилив сил. В ту минуту мне показалось даже, что я в состоянии ударить его. За что? Совершенно непонятно! Просто так. Чтобы разрядиться. Чтобы он не думал, что может купить все! И всех.

– Ты такая хорошенькая… Куда собралась, на улице дождь-то какой?! Сидела бы дома, смотрела телевизор. Тебя кто дома ждет?

Так много вопросов! Но я не собиралась отвечать ни на один из них. Я хотела было шагнуть в сторону, обойти его, но Нестор (а это был именно он) вдруг схватил меня за руку и сильно ее сжал.

– Хочешь, поехали ко мне? – прошептал он, и его белое бескровное лицо напугало меня. Может, подумалось мне тогда, этот парень, так странно ведущий себя, – наркоман, поэтому-то от него не пахнет алкоголем?

– Скажите, почему я должна ехать куда-то с вами? – Я попыталась поговорить с ним вежливо. А вдруг он вооружен и в любую минуту готов выстрелить в меня? Просто так. Чтобы разрядиться, как только что собиралась это сделать я.

– Да нет, ты ничего мне не должна… Просто ты мне понравилась, вот я и пристаю к тебе. Что же тут непонятного? Мужчинам положено приставать к девушкам. Хотя сейчас все изменилось вроде бы…

– А как же… она? Та девушка?

– Она снова напилась. Дрянь!

– Когда-то же она наверняка не пила, была пай-девочкой, да? Ведь так все и было? И что же с ней потом случилось?

– Ей нравится алкоголь. Больше, чем мужчины. Она говорит, что все мужчины – предатели, а алкоголь – свой парень в доску. Но я не хочу, чтобы мы сейчас говорили о ней. Ты куда идешь?

– Ко мне вам не стоит приставать. Я не та девушка, что вам нужна.

– Ты хорошая, я это вижу. А хочешь, я женюсь на тебе? – Он гоготнул так, словно испугался своих же слов.

– Не стоит. Я – та самая «девушка из провинции», которая ищет себе богатого мужа, вот такого, как вы! – внезапно бросила я ему прямо в лицо, понимая, что уж тут-то он точно от меня отстанет. Хотя бы из-за моей шокирующей прямоты. – Да, да, и я не собираюсь это скрывать! Я устала от нищеты, от безысходности, от скуки, от бессмысленности своего существования… Все? Теперь вы отпускаете меня?

– Ты где живешь?

– Снимаю комнату.

– Работаешь?

– Продавщицей. Может, уже хватит вам унижать меня?

Он попытался взять меня за другую руку, но я с силой выдернула ее:

– Да все, все! Оставьте меня, наконец, в покое!

…Я зажмурилась. Как же давно все это было! И Нестор тогда тоже был другим, в его крови еще бродил сладким вином некий романтизм, и от его сумасшедших, дерзких поступков захватывало дух не только у меня, влюбленной в него дурочки, но и у тех, с кем он вел свои опасные дела. Только узкий круг его друзей знал о существовании целых фабрик и подземных заводов, где производили огромное количество самого разного рода фальсификата, который потом заполнял всю Москву. Нестор когда-то начинал с подделки растительного и сливочного масла, сгущенного молока, чая, кофе, минеральной воды, тушеной говядины и меда; а позже он перешел в весьма опасную, но очень прибыльную фармацевтическую отрасль – он скупал и привозил в Россию сырье и полуфабрикаты для лекарств «из Индии и Китая». Веселый циник, он смотрел на нравственную сторону своих занятий сквозь пальцы. Он любил деньги и делал их легко, без оглядки. Тратил, однако, при всем своем легком характере, он их довольно-таки умно – вкладывал средства в новые предприятия, открывал какие-то невероятные художественные салоны, галереи и магазины, в которых и пытался отмывать эти деньги. Я называла такие заведения мертвыми, поскольку ни один нормальный человек не стал бы покупать столь дорогие, к тому же весьма сомнительного свойства вещи, картины, предметы искусства…

Мой брак можно было бы назвать счастливым, поскольку все, к чему я так стремилась, у меня появилось. Дом, деньги, мужчина, которого я, как мне тогда казалось, любила. И только ощущение того, что я постепенно превращаюсь в животное, исподволь, постепенно отравляло эту мою новую жизнь, и я маялась, не понимая: чего же мне еще не хватает?

Я часто размышляла об этом и приходила к выводу, что мой брак – это как состояние полнейшей, предельной сытости после долгого периода жгучего голода, следствием чего является омерзительное чувство пресыщения, граничащее с тошнотой. Все мои цели, которые прежде представлялись мне такими невероятно важными, даже концептуальными, при ближайшем рассмотрении оказались простенькими, жалкими, как заштопанные чулки провинциалки. Поначалу эта сытость была тупым, натуральным обжорством, утолением неистребимого чувства голода – я действительно никак не могла наесться. Нестора это лишь забавляло, он никогда не подшучивал над этим, наоборот, он считал, что со мной все в порядке, что я веду себя самым естественным образом, а потому ничего предосудительного в этом нет. Но когда я начала набирать вес, он забеспокоился. И я поняла, что мне пора остановиться, что, распознав и изучив вкус недоступных для меня в прошлой моей жизни деликатесов, мне следовало бы теперь переключиться на нечто другое, что может составлять одну из многочисленных радостей жизни. Я окунулась в душный, пропитанный запахами шампуней, кремов, лаков и подпаленных волос мир салонов красоты. Мне нравилось ощущать на своем лице и теле заботливые руки Верочки, косметолога, Танечки, парикмахера, я научилась разбираться во всем, что касалось ухода за кожей и волосами, я стала любить себя так, как никто и никогда прежде меня не любил. Все свободное время теперь я посвящала уходу за собой, любимой: лимфодренаж, ультразвук, различные маски, дермобразия, Beautytek, Lierac, Bioderma…

Нестор однажды привел в дом одну женщину – красивую, какую-то суховатую и очень стильную (темные очки вполлица, узкое черное платье, ярко-красные губы) и представил ее Анной, сказал, что она хороший стилист и поможет мне подобрать гардероб, а заодно и научит меня всем премудростям, касающимся одежды. Она на самом деле многому научила меня, показала, где, в каких салонах и магазинах, лучше всего покупать одежду, после чего мы отправились с ней в Италию за хорошей обувью. Так, в приятном общении, и родилась наша с нею дружба, впоследствии перешагнувшая через вопросы моды, стиля, дорогих магазинов и умения держать себя на людях.

Словом, те два года, что я прожила с Нестором, пролетели в сплошных удовольствиях, и я ни одной минуты не жалела о том, что в ту дождливую ночь, когда мы с ним познакомились, я позволила ему проводить себя до моей комнаты на Масловке… Находясь рядом с ним и понимая, что он не любит меня так, как мог бы любить, что между нами все равно незримо присутствует нечто такое, что не дает нам возможности сблизиться духовно, я все равно не собиралась как-то менять свою жизнь. Да я жила бы так и дальше, если бы в один прекрасный январский вечер меня не пригласила эта же моя Аннета в консерваторию, на концерт одного не очень-то известного французского пианиста русского происхождения, Аллена Рея. В программе были произведения Шуберта, Брамса и Шопена. Я и прежде знала, конечно, сами имена этих великих композиторов, помнится даже, кое-что, написанное этими романтиками, нам ставили в записях в школе, на уроках пения; но то, что я услышала тогда там, в Большом зале консерватории, заставило меня понять одну простую истину: в жизни есть еще масса удовольствий и открытий, ради которых, собственно, и стоит жить. И среди них – музыка!

Я сидела рядом с Аннетой и плакала, вслушиваясь в фарфоровое звучание фортепианных переливов. Стройный молодой человек, с шапкой кудрявых волос, с одухотворенным лицом, играл на рояле, полностью отдавшись музыке. Он был так чист, словно его только что вынули из коробки, как дорогую куклу, развернули хрустящую мягкую бумагу и посадили за рояль. Белоснежный воротничок, манжеты, длинные тонкие пальцы, невероятным образом попадавшие на нужные клавиши, черно-белая гамма окружавших его музыкантов оркестра – все это выдавало в нем человека с другой планеты. Мне было больно осознавать, что в жизни существует много такого, что мне, наверное, будет трудно постичь в силу своей внутренней зажатости, отсутствия воспитания и природного таланта восприятия. Я слушала музыку, и мне все сильнее хотелось плакать. И вспоминалась почему-то наша убогая квартирка в Воронеже, моя тетка, которая почти каждый день на ужин жарила картошку на подсолнечном масле, а на завтрак варила мне, уже взрослой девушке, манную кашу. «Интересно, – думала я, вглядываясь в такие же, как и у Аллена Рея, одухотворенные лица окружавших меня людей, – а о чем думают они? Может, тоже вспоминают свое детство? Или, наоборот, думают о том, как сложится их жизнь в будущем?»

Я задыхалась от переполнявших меня чувств и никак не могла понять, что же со мной происходит. Никогда еще я не ощущала так остро свою ущербность.

Я прикрыла глаза и сквозь ресницы взглянула на пианиста каким-то особым, долгим взглядом. И мне показалось, что вокруг него заклубился золотистый туман, заставивший исчезнуть весь оркестр. Аллен Рей взмахнул руками, как крыльями, оторвал свои волшебные пальцы от клавиш, но музыка не прервалась, она продолжила свое дивное звучание, а вот молодой человек в черном костюме, с белоснежным воротничком и такими же яркими белыми манжетами, встал и, найдя меня глазами в зале, поздоровался со мной одним взглядом, слегка кивнув головой. Потом он быстро и легко спустился со сцены, приблизился к тому ряду, где сидели мы с Аннетой (моя Аннета его даже не заметила, она продолжала смотреть, как завороженная, на сцену), и мне ничего другого не оставалось, как, пробравшись между креслами, выбежать навстречу пианисту. Он взял меня за руки и сказал на ухо: «Ну, как тебе концерт?» Я ответила: «Он прекрасен! И жаль, что я не понимала этой музыки раньше».

Он повел меня за собой, мы вышли из зала, потом он помог мне в гардеробе одеться, и мы вышли на улицу. Было темно, морозно, и снег искрился и переливался в свете фонарей.

– Ну как тебе концерт? – спросила меня Аннета.

– Он прекрасен! И жаль, что я не понимала этой музыки раньше, – прошептала я, глотая слезы. Я не могла разобраться – как так могло случиться, что вместо Аллена Рея рядом со мной появилась укутанная в меха Аннета?

– Какой талантливый человек… Я многое знаю в этой жизни, разбираюсь в живописи, но с музыкой, особенно классической, у меня всегда были натянутые отношения, – призналась мне Аннета. – Возможно, я слушала не тех авторов и не в том исполнении. Сегодня же я получила колоссальное удовольствие… Вот представляешь, как сложилась бы твоя жизнь, скажем, если бы твой брат или отец были музыкантами такого уровня?

– Во-первых, я была бы всегда сыта, – ответ мой сложился моментально. – Во-вторых, у меня была бы своя комната и письменный стол. От моей мамы всегда пахло бы хорошими духами, а на Новый год мы собирались бы всей семьей и ели жареного гуся, и все окна гостиной переливались бы отраженными в них разноцветными огоньками наряженной елки. Еще в доме постоянно звучала бы музыка, и у нас всегда было бы много гостей. Важных и не очень. В школьные каникулы меня отвозили бы к теплому морю, и мне не приходилось бы мыть полы и горшки в детском саду, чтобы заработать себе на зимние сапоги.

Аннета посмотрела на меня глазами, полными слез. Приобняла меня за плечи, и мы направились к машине.

Аннета ужинала у нас. Я, находясь под впечатлением от концерта, была не в меру рассеяна и вместо курицы подала суп. Нестор внимательно посмотрел на меня.

– Ты, случаем, не влюбилась? – спросил он, тронув меня за руку. – Очнись, принцесса!

– Влюбилась, влюбилась, – улыбнулась Аннета.

Без темных очков она выглядела как-то беззащитно и трогательно. Широкие скулы, полные губы, тонкие изогнутые брови. Я часто спрашивала себя: где Нестор ее нашел и как они вообще познакомились? Были они когда-нибудь любовниками или же их связывало нечто другое? В любом случае к Аннете, которая была старше Нестора лет на десять, я его никогда не ревновала. Я восхищалась ею и считала ее своей подругой.

– Она влюбилась сегодня в музыку, – сказала Аннета. – Мы ходили на фортепьянный концерт, слушали Брамса, Шопена, Шуберта. Чудесная, нежная музыка. Думаю, Нестор, что твоей жене надо почаще бывать на подобных мероприятиях. Правда, она там так расчувствовалась… Ну, ну, Таисия, не злись. В этом нет ничего такого… Это лишь свидетельствует о твоей тонкой душевной организации, а это неплохо. Особенно в наше время.

– Я бы хотела слушать подобную музыку каждый день, – сказала я Нестору так, как если бы я попросила его завести свой домашний симфонический оркестр и выписать лет на десять Аллена Рея из Парижа. – Мы постоянно окружаем себя роскошью – красивой мебелью, вазами, коврами, антиквариатом… А разве музыка – не роскошь? Разве это не роскошь – взять и посвятить целый вечер слушанию музыки?

Я не знала, как выразить словами то, что я хотела сказать. Но у меня было такое чувство, какое возникает у человека, случайно выигравшего в лотерею лет десять новой, полной чудесных превращений жизни, и теперь он точно знает, на что ее собирается потратить. От мысли, что теперь в моей жизни поселятся Шопен, Брамс и Шуберт (сначала хотя бы эти трое, а потом к ним примкнут и другие сочинители музыкальных шедевров), у меня захватывало дух.

– Тая, тебе понравилась классическая музыка? – Нестор посмотрел на меня как на ребенка и даже потрепал теплой ладонью по щеке. – Так-так… То ли еще будет! Что ж, это, во всяком случае, лучше, чем объедаться по ночам трюфелями и шоколадным печеньем. Ведь так, Аннета?

– А я так хорошо понимаю ее! Далеко не всем доступно получать удовольствие от прослушивания классической музыки, между прочим. Музыку надо понимать нутром, чувствовать ее сердцем, душой. От такой музыки люди становятся чище.

– Жаль, но мне это не грозит. – Даже несмотря на эту фразу, Нестор оставался весьма благосклонен к нам с Аннетой. – Честно. Значит, и чище я никогда не стану. Что поделать?

В тот вечер он отдыхал. Отменил все встречи, поездки и, завалив работой своих заместителей, просто наслаждался покоем. Я видела перед собой уверенного в своих силах молодого мужчину, который на первый взгляд казался вполне счастливым. У него был дом, жена, понимавшая его и не мешавшая ему жить так, как он хочет. Однако только я догадывалась о той смертельной скуке, той тоске, что он испытывал, достигнув всех своих материальных целей. В этом плане мы с ним были даже похожи, правда, наши схожие состояния дремали на разных уровнях, лично мне по жизни требовалось куда меньше денег, чем моему мужу.

Однако, возможно, именно в тот вечер, когда все мы втроем, уютно расположившись на диванах, лениво беседовали о роли классической музыки в жизни занятых людей (эта тема плавно вытекла из более общей темы влияния музыки на таких бездельниц, какой к тому времени стала я), я вдруг поняла, глядя на Нестора, насколько же он одинок и как же ему всерьез плохо. Что именно с ним случилось, что мешало ему жить и радоваться жизни по-настоящему, а не притворяться, что он научился делать довольно талантливо, я поняла гораздо позже… Точнее, слишком поздно.

Но ведь эта история вовсе не о Несторе, а о том, что стало со мной после его смерти. После того как тяжелая, внезапная, стремительная болезнь унесла его.

3

– Гражданка Завалистая, вам знаком этот человек?

– Нет-нет… Я никогда не видела его прежде. Вернее… Я не могу разглядеть…

– Обойдите труп вот с этой стороны… А теперь?

– Да… Думаю, что я видела его…

– Ваш муж утверждает, что это труп вашего тренера из фитнес-центра «Коломбина» – Алексея Корнеева. Это правда?

– Да, это Леша…

– Вам плохо? Принесите воды!..

Звон стекла. Пауза.

– Присаживайтесь. Скажите, Людмила Борисовна, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Корнеевым.

– Полгода тому назад. Я пришла в «Коломбину», записалась на занятия, и меня определили к Корнееву.

– В каких вы были с ним отношениях?

– В нормальных… Он стал моим личным тренером, и с его помощью в нашем доме оборудовали небольшой тренажерный зал. Мы с мужем посчитали, что так будет удобнее, чем мне самой каждый раз ездить в город. Я не очень хорошо вожу машину.

– Когда вы в последний раз видели Корнеева?

– Сегодня. Мы занимались с ним с десяти до одиннадцати утра, после этого я отправилась в свой душ, он наверху, рядом со спальней, а Леша – в душ, расположенный между тренажерным залом и бассейном. Когда я вышла из ванной комнаты и подошла к окну, то увидела, как он идет по нашей аллее к воротам. Там, за воротами, он оставлял обычно свою машину.

– И что было потом? Он уехал?

– Разумеется, уехал! Во-первых, я сама это видела, а во-вторых, это может подтвердить секретарша моего мужа, она приезжала к нам за какими-то документами мужа. Она выехала практически следом за ним.

– Однако труп вашего тренера был обнаружен вашей домработницей здесь, в вашем доме, в морозильной камере. Как вы это можете объяснить?

– Но я не обязана никому ничего объяснять! Мы расстались с ним, и больше я его не видела. Он что, замерз там? Или его… убили?!

4

Дверь за Георгием закрылась. Людмила подбежала к окну и увидела, как он выходит из дома, спускается с крыльца и усаживается в машину. Он – свободный человек. Сейчас его машина вырулит на липовую аллею и медленно покатит к воротам, те автоматически откроются и выпустят ее мужа, как птицу из клетки. И клетка эта – их дом, их большой и красивый дом, с башенками, стрельчатыми оконцами и чудесной черепичной крышей. Не дом, а сказка! Вот только бывает здесь Георгий редко, а приезжая, он постоянно смотрит на часы. Даже по вечерам когда нормальные мужья расслабляются перед телевизором или засыпают, прижавшись к своей жене. Георгий не любит ни свой дом, ни жену, это ясно. И сколько можно переживать по этому поводу? Да мало ли мужей не любят своих жен? Если бы каждая жена, оказавшись на месте Людмилы, так тяжело, как она, переживала эту нелюбовь, то на улице не осталось бы ни одного светлого женского лица. Все ходили бы с заплаканными физиономиями, и женщины жалели бы себя и друг друга, видя в этом единственный смысл жизни.

Свое отношение к браку и к тому, что муж не хранит ей верность, Людмила изменила после смерти своей подруги – Кристины. Молодая женщина подхватила где-то воспаление легких и умерла в считаные дни. Как сказал ее муж, Кристи просто сгорела. Ее не стало. Такие обыкновенные слова, но какая бездонная пропасть кроется за ними! Смерть. Что может быть страшнее? Измена… Да наплевать и размазать! Георгия целыми днями не бывает дома; он, слава богу, свою жену никогда не контролировал, не устраивал ей сцен ревности, и все потому, что ему абсолютно все равно, где она, что с ней. Тогда почему же ей не извлечь из этого обстоятельства выгоду? Прямую, натуральную выгоду, и не завести себе любовника? Причем молодого, красивого, страстного, которым можно будет вертеть так, как она захочет, который, как в волшебном сне, будет исполнять все ее, даже самые дерзкие, желания? Да перед ними откроется весь мир с деньгами Георгия!

Какая же она была дура, когда плакалась своим подругам, рассказывая им о том, что муж изменяет ей и что ее ничто уже не может обрадовать, поднять ей настроение. Деньги? Фу, какая пошлость! Разве можно с их помощью заглушить сердечную боль? Никакие тряпки или зарубежные поездки тоже не помогут. Да если она просто представляет себе своего мужа в постели с какой-нибудь малолеткой, у нее сразу пропадает даже аппетит, не говоря уже обо всем остальном.

Да, все так и было. Но – лишь до смерти Кристины. А после этого страшного события как-то ничтожны стали все эти душевные переживания и муки ревности, и ей захотелось жить, причем жить на полную катушку. Подумалось почему-то, что смерть, оказывается, неразборчива, и уносит она не только немощных стариков, которым уже пришел срок, но и молодых, полных, казалось бы, сил и жизни молодых девушек.

– Я же говорила тебе, Люся, не убивайся ты так из-за Гоши! Ну вот такой он, понимаешь? Мой Нестор – другой, он вообще закрытый, и что там у него на душе, о чем он думает, я никогда не знаю. Возможно, у него полно любовниц, а может, и нет ни одной. Я тоже сначала постоянно думала об этом… О том, что не знаю его, что, даже прожив с ним целый год, так и не научилась читать его мысли. Он, несмотря на то что мы с ним спим, едим, живем вместе, остался для меня каким-то… картонным, что ли. Не знаю, как тебе это объяснить, – Таисия, молоденькая соседка Люды, жена Нестора Борова (по слухам, весьма скромного и еще не успевшего попасть в поле зрения «Форбс» миллиардера), какое-то время не могла найти подходящее определение. – Нет, я не могу сказать, что мы с ним живем как чужие люди, но и близкими по-настоящему мы так и не стали… К тому же не забывай, что наши мужья – люди очень занятые. У них же каждый день расписан по минутам! Я понимаю, что это просто дежурные слова, но за ними – полное отсутствие у них свободного времени.

Тая сидела на диване, разглядывая свои ухоженные ногти, и видно было, что она говорит, нисколько не задумываясь о сказанном, и уж тем более не пропускает больную для Людмилы тему через себя. Так, девочка-картинка, у которой все в полном порядке. Ну и что, что Нестор не стал ей близким человеком, он ей таким никогда и не был, не то что Гоша Людмиле…

– Тая, дорогая, ты младше меня на десять лет. – Люся попыталась быть с нею вежливой, а потому отвечала соответствующим тоном, то есть в точности повторяя ее дежурные интонации. – У тебя впереди еще вся жизнь, к тому же ты, быть может, не так привязана к своему Нестору, как я к Гоше. Мы с ним прожили двенадцать лет, и я знаю, каким он может быть по отношению ко мне. Когда мы были бедны, мы любили друг друга, и каждый его успех был нашей общей удачей, семейной, понимаешь?.. И вообще, тогда у нас была семья. Сейчас же все изменилось. Он совершенно перестал интересоваться мной. А уж как на женщину и вовсе внимания на меня не обращает. Твой-то Нестор не смог бы не обратить внимания на такую красавицу, как ты.

– Да, я еще пока нравлюсь ему. Но, думаю, лишь потому, что он тоже молод и полон мужских сил. Хотя… Ох, Люся, я ничего не знаю… Но ты правильно сказала – смерть Кристины как-то встряхнула нас всех, кто ее знал. Она своей смертью напомнила нам о том, что мы должны дорожить своей жизнью, любить себя и не растрачивать попусту свои силы на разную чепуху. Подумаешь, муж изменяет! Да, это неприятно, и это бьет в первую очередь по женскому самолюбию…

Таечка вдруг оживилась, разговорилась. Спинку выпрямила, ручки сложила на коленях. Ну словно кукла! Определенно, у Нестора отличный вкус. И пусть она необразованна и не готовилась к браку с олигархом, как того требуют нынешние условия жизни – раз уж хочешь за богатого, стремись ему соответствовать (говорят, Нестор подобрал ее просто на улице, как голодного котенка, а до этого она продавала пиво в ларьке), – все равно она была интересным человеком, и в ней чувствовался некий человеческий магнетизм. К тому же от нее, в отличие от остальных знакомых Людмилы, не исходила опасность, не чувствовалось в ней жизненной угрозы потенциальной соперницы. Она была добрым и вовсе не подлым человеком, поэтому в ее присутствии можно было расслабиться и вести себя естественно.

– Да, ты права, – согласилась с ней Людмила, – мое самолюбие ужасно страдает. И что же мне теперь делать? Забыть о нем?

– О Георгии?

– Да нет, о самолюбии?

– Ни в коем случае! Просто надо уяснить для самой себя, что любовь не вечна и что на твоем месте мог бы оказаться и твой муж, если бы ты, к примеру, остыла к нему… Его холодность отнюдь не говорит о том, что ты подурнела, постарела, разжирела или что-нибудь в этом духе и якобы поэтому он предпочел тебе более молодую и привлекательную женщину. Нет, все дело в нем самом, в его мироощущении, понимаешь? Время сделало с ним то, что ты сейчас в нем замечаешь. Время и работа. Ну и еще, конечно, его окружение. Будь уверена, что, если ему станет плохо, он заболеет или – не дай бог, конечно, – у него появятся серьезные проблемы в бизнесе, он обратится за помощью или даже жалостью именно к тебе, к самому близкому и дорогому для него человеку. Вот скажи, Люся, ты любишь его?

– Думаю, да.

– Если любишь, то будешь продолжать любить его и такого, каким он стал. Но чтобы тебе было не так тяжело из-за этих неожиданных для тебя перемен, постарайся и ты найти в своей жизни что-то такое, что отвлечет тебя от невеселых мыслей и принесет тебе новые приятные ощущения.

– Любовника, что ли?

– Можешь и любовника завести. Все, что угодно, кого угодно… Я вот, к примеру, полюбила классическую музыку.

И тут Людмила расхохоталась. Как же смешно и нелепо она произнесла эту фразу! Словно похвасталась, дурочка. А чем тут хвастаться? Сплошной самообман…

– Люда, ты так странно посмотрела на меня… – почему-то порозовела Таисия. – Словно ты не веришь мне. Поверь мне, среди классической музыки, которая порой раздражает нас, даже просто действует на нервы, есть и такая, которая уносит человека с фантазией или просто много пережившего куда-то очень далеко. Это просто сюрреализм какой-то! Слушаешь музыку – и переносишься, телепортируешься туда, где тебе было либо очень плохо, либо, напротив, очень хорошо. А еще ты словно возвышаешься над собственными проблемами. И многое кажется тебе просто бесполезной суетой…

– Ты здорова, Таечка? – не удержалась от сарказма Людмила. – О какой телепортации ты говоришь?

– Ладно, оставим это, – еще гуще покраснела Тая. – Может, я просто пока не могу выразить словами свои чувства, но когда-нибудь я этому научусь. Просто я хотела помочь тебе как-то отвлечься от твоих проблем, от того, что отравляет тебе жизнь и мешает наслаждаться ею в полной мере. Поэтому и рассказала о музыке. О том, как она помогла и продолжает помогать мне. Но существует много других средств…

Она вконец стушевалась, и Людмила даже пожалела о том, что она не сумела скрыть свою иронию в отношении увлечения Таи классической музыкой.

– Ладно, извини… Может, когда-нибудь мы и сходим с тобой на какой-нибудь концерт.

– И непременно возьмем с собой Аннету.

– Снова Аннета! Без нее, я смотрю, ты уже шагу ступить не можешь. Ты гони ее в шею!

– В смысле? Почему?

– Да потому! Прилипала она, вот кто. Почти что живет с вами. Она вообще кто? Чем занимается?

– Она? Стилист, у нее своя студия…

– Ты была там? Видела, что это за студия?

– Была. Студия как студия. У нее постоянная клиентура…

– И много клиентов?

– Нет, отнюдь нет…

– И что, это какие-то известные люди?

– Ну, в общем, да… Знаю, что недавно к ней обратился один известный продюсер, он занимается раскручиванием нового проекта и ему нужно определиться со стилем новой музыкальной группы. Вот она с ним и работает. Еще артисты, певцы… Я, честно говоря, особо-то не интересовалась. Между прочим, я тоже вроде как ее клиенткой была поначалу. Это потом мы с ней подружились.

– Разве ты без ее помощи не смогла бы одеваться? Или причесываться? Ты – молодая девушка и вполне могла бы заняться собой сама. Тем более когда у человека есть деньги и возможность выбраться куда-нибудь за границу, накупить себе шмоток… Ладно, оставим эту тему. Вижу, тут Нестор подсуетился, подсунул тебе эту мадам. Но это ваши дела. Вернемся непосредственно к Аннете. Тая, она хоть и старше тебя, но выглядит очень даже ничего. Неужели ты не ревнуешь ее к Нестору?

– Нет. А что, должна?

– Она посторонний человек. Что она делает в вашем доме?

– Да ничего она не делает! Приезжает иногда, помогает мне приготовить обед, например. Просто составляет мне компанию. Мы с ней общаемся, от нее я узнала много нового, интересного.

– А ты никогда не задумывалась о том, что связывает Аннету с Нестором? Ведь ваш дом, насколько я понимаю, закрыт для посторонних. Вы практически не принимаете у себя гостей. И вдруг – эта Аннета! Ну ты подумай сама, откуда у Нестора к ней такое доверие?

– Не знаю…

– А ты спроси!

– Да неудобно как-то.

– На потолке спать неудобно и штаны через голову надевать. Она к деньгам его подбирается, а ты ничего не видишь! Наверняка она его любовница – или бывшая, или будущая.

Тая резко поднялась. Несколько мгновений она смотрела Людмиле в глаза, словно желая ее о чем-то спросить, но потом, так ничего и не сказав, бросилась к выходу.

– Подожди, куда ты?! Я не хотела тебя обидеть! Разве что предостеречь! – крикнула ей вдогонку раздосадованная Людмила. – Ты пойми, ничего в жизни не бывает просто так! Извини, если я расстроила тебя…

После этого разговора Тая не приходила к ней целую неделю. Для двух этих женщин, живших по соседству и уже успевших привыкнуть друг к другу, это был большой срок. Людмила могла бы сама зайти к ней, но смутное чувство вины заставляло ее каждый раз откладывать свой визит. Сначала ей казалось, что Тая должна была быть ей благодарна за то, что Людмила ее предостерегла – мол, смотри за своей Аннетой, мало ли, что она задумала. Все-таки твой муж человек небедный, к тому же он молодой мужик, которого эта сучка Аннета может просто захотеть у тебя отбить. А что – чем он ей не любовник, а потом и муж? Опытная женщина умеет сделать так, чтобы мужчина потерял от нее голову.

Но позже, постоянно возвращаясь мысленно к этому эпизоду, Людмила пришла к выводу, что она лишила Таю душевного покоя своими рассуждениями. Того самого покоя, в котором так нуждалась сама. Она сама волновалась, постоянно переживала за мужа, за их отношения, ревновала его страшно и изводила себя этими муками ревности. А теперь она причинила боль и Тае? Неужели эта девочка своим безмятежным, счастливым видом настолько раздражала ее, что Людмила на подсознательном уровне сделала так, чтобы поселить и в ее душе сомнения и страх за свое будущее? Аннета… А вдруг она искренне привязана к Тае и желает ей только добра? И никаких коварных планов относительно завоевания Нестора у Аннеты в голове и в помине нет?

Между тем жизнь самой Людмилы не менялась. Она по-прежнему ждала мужа долгими вечерами, прислушивалась к уличному шуму, высматривала в окна, не блеснут ли фары его внедорожника. И так ей хотелось, чтобы он приехал и, увидев ее, обнял бы, поцеловал ее и сказал, что он смертельно по ней соскучился, что он хочет повезти ее в какое-нибудь шикарное место, где она сможет продемонстрировать всем свои наряды и драгоценности. И уже там, в ресторане, например, он шепнет ей на ушко, что он так устал, а еще, что он страшно виноват перед ней, своей женой, за то, что уделяет ей так мало времени, никуда-то ее с собой не берет и давно забыл, когда они спали вместе в одной постели…

Нет, это давало о себе знать вовсе не уязвленное самолюбие. Просто ей, как и любой другой женщине, хотелось любви и ласки, а еще – внимания к себе ее собственного мужа. В сущности, этого хотят всегда и все женщины.

Она спрашивала себя: а что, если на самом деле послушаться совета Таи и отвлечься? Не с помощью классической музыки, конечно. Найти себе развлечение, да такое, чтобы она сама почувствовала перед мужем некую вину. Такой опасной игрушкой мог бы стать только любовник.

Но где его взять?

Однажды Людмила посвятила целый день экспериментам над своей внешностью. Накладывала и снимала грим несколько раз. Меняла прически. Перемерила весь свой гардероб. И пришла к выводу, что выглядит она ужасно: кожа ее потеряла прежнюю эластичность, волосам надо бы придать другую форму, да и не мешало бы ей сбросить лишних пять-шесть килограммов. Словом, она решила всерьез заняться своей внешностью, а уж потом она подумает и о том, где, в каких местах она сможет попасться на глаза своему будущему любовнику.

5

Почему так? Кто-то что-то скажет, и я сижу и думаю на эту тему, извожу себя подозрениями, вместо того чтобы просто поговорить с человеком или попытаться выяснить, правда все это или нет. Но подойти к Нестору и спросить его, что связывает их с Аннетой, я почему-то не могла. Мне казалось, что уже в самом вопросе будет содержаться недоверие к Аннете или к самому Нестору. Казалось бы, ну что в этом особенного – расспросить мужа о его знакомой? Где они встретились, при каких обстоятельствах, что их связывает, какие у них отношения, были ли они любовниками, а может, она вообще его дальняя родственница? Вот в том-то все и дело, что я, живя с Нестором, не могла позволить себе задавать вопросы, не боясь вызвать его раздражения, недовольства. К примеру, рассуждала я, я спрашиваю его об его отношениях с Аннетой, и он отвечает мне, что она его знакомая. Ну, положим, это я и так знаю. Но какого рода знакомая? Из какой жизненной сферы? Бизнес? Дальнее родство? Или она родственница его друга? Случайная знакомая? Что их связывает или связывало?

Я побоялась, что Нестор ответит мне вопросом на вопрос: «А зачем тебе это?» Он довольно часто прибегал к подобным «ответам», каждый раз ставя меня в тупик и словно бы желая прекратить разговор на том основании, что он не видит необходимости что-то мне объяснять. И это он сам, как правило, решает, что мне нужно знать и что не нужно. И что будет потом, когда он мне так ответит? Холодноватое чувство досады на себя за собственное любопытство, основанное на подозрениях соседки? Ну и зачем мне, на самом деле, все это? Не проще ли самой попытаться что-то узнать в процессе общения с Аннетой? Задать ей какой-нибудь наводящий вопрос, на который она просто не сумеет четко ответить? И тут я поймала себя на мысли, что и к Аннете-то так просто не подойдешь и не задашь ей волнующий тебя вопрос. И Аннета, если хорошенько вспомнить наши с ней беседы, поездки или просто совместное времяпрепровождение, держит меня как бы на дистанции и не позволяет приблизиться к ней настолько, чтобы я почувствовала себя ее близкой подругой. Нет, мы все же не были с ней подругами, и, скорее всего, Нестор просто нанял ее в качестве моей компаньонки. Или же, что совершенно неожиданно пришло мне в голову, приставил ее шпионить за мной! Чтобы быть в курсе, где я бываю, с кем и о чем разговариваю и так далее. А почему бы и нет? Еще неизвестно, как поступила бы я, если бы мы с Нестором поменялись местами и это я зарабатывала миллионы, а он, мой молодой красивый муж, бездельничал бы дома? Возможно, я так же точно наняла бы какого-нибудь своего хорошего знакомого, чтобы тот следил за ним и докладывал мне о каждом шаге мужа. А что, это даже интересно… Но тогда зачем было вообще жениться на мне, если ты мне не доверяешь?

Вот уж действительно, от безделья люди могут напридумывать себе бог знает что! Еще недавно я подозревала (с подачи беспокойной, озабоченной Людмилы) Аннету в какой-то там корысти, или в желании отбить у меня Нестора, или в намерении хотя бы сделаться его любовницей; сейчас же я превратила ее в шпионку, в подлую предательницу, исполняющую роль моей подруги. Это ли не гадко?

А вдруг все же, продолжала раздумывать я, Людмила права и я элементарно не даю себе труда задуматься о простых, казалось бы, вещах и явлениях, происходящих в моей жизни? Вышла замуж, можно сказать, за первого встречного (конечно, он таковым не являлся, но что я о нем тогда знала, помимо того, что он богат, относится ко мне с нежностью и хочет жить со мной?), и теперь живу, выполняя определенные условия нашего сосуществования, и даже внушаю себе, что счастлива. Хотя разве о такой супружеской жизни я мечтала? Мне всегда хотелось иметь мужа, который был бы мне близок, с которым я могла бы без всякого напряжения разговаривать на любые темы; который любил бы меня так же сильно, как и я его; и чтобы он спешил домой, скучал по мне, радовался бы, увидев меня… Я мечтала о нормальном любящем муже. А вместо этого получила холодноватого красавца с огромными счетами в швейцарских банках. Если положить на одну чашу весов взаимную любовь, а на другую – моего красивого и богатого (и, можно сказать, почти чужого) мужа, то… То что? Разве быть замужем за бедным, но зато веселым и любящим парнем лучше того положения, которое я сейчас занимаю? И не изменятся ли мои чувства к нему, неудачнику, когда нам нечем будет оплачивать комнату, когда не найдется денег на нормальную еду и на самый элементарный уют? Разве не усомнюсь я в его умственных способностях? И не начну ли принимать его веселость за идиотизм и легкомыслие бездельника? А его неуемную страсть ко мне я и вовсе припишу к проявлениям животных инстинктов…

Нет уж, только не бедность! Это все я уже благополучно пережила и не хочу возвращаться обратно в свое прошлое. Пусть Нестор ведет себя по отношению ко мне так, как ведет. Пусть ничего не рассказывает о своей работе, о своих проблемах, желаниях. Пусть! Но относится-то он ко мне хорошо, не скупится, заботится обо мне, да и вообще, если бы не Людмила, то я воспринимала бы наш брак как вполне счастливый. К тому же его никто не заставлял жениться на мне, это было его собственное желание. И это он первый сказал мне о том, что любит меня. Что он хочет иметь семью, детей. Правда, дети пока что не получались. Мы оба прошли обследование, и нам сказали, что мы оба здоровы и рано или поздно у нас непременно будут дети. Словом, успокоили. Хотя это я здорова, я это знаю, а вот что касается Нестора, то врачи – по его желанию – могли и умолчать об унизительном для мужчины факте – о невозможности иметь детей.

Говорят, женщины чувствуют, когда им изменяет муж. Не уверена! Во всяком случае, я никогда ничего не чувствовала, хотя могла бы предположить, что его длительные отлучки из дома вызваны именно наличием у него любовницы. Нестор был ласковым и сильным мужчиной, и в сексуальном плане у него было все в полном порядке. Он никогда не засыпал раньше меня, ссылаясь на усталость, как это бывает у других супружеских пар. Никогда не уклонялся от исполнения своего супружеского долга. Да что там – долга! Не думаю, чтобы он воспринимал любовь как долг. Вот и выходило, что отношения наши с Нестором были вполне нормальными, даже теплыми, и, вполне возможно, он и не изменял мне вовсе. Но все равно чего-то очень важного, того, что не давало мне покоя, мне не хватало. Какие-то тайны, недомолвки, нежелание приблизить меня к своей внутренней жизни и позволить мне войти в свой мир, как он позволил мне войти в свой дом, – все это отравляло наш брак. Во всяком случае, я это ощущала.

Я готовила ужин, когда приехала Аннета. Она давно уже не предупреждала меня заранее о своих визитах, считая, вероятно, что я должна радоваться ее появлению в нашем доме в любое время суток.

Вот! Вот что сделала Людмила, посеяв в моей и без того мнительной натуре семя сомнения. Если раньше я искренне радовалась приезду Аннеты, то теперь я начинала воспринимать все, что было с нею связано, с большим недоверием. В запасе у меня уже имелся целый список критических комментариев к ее будущим поступкам и действиям.

– Привет, дорогая! – Аннета уверенным шагом вошла в кухню, где я жарила рыбу, приблизилась ко мне и потерлась щекой о мою щеку. Поздоровались! С чего она взяла, что мне нравится этот ее фальшивый жест и запах ее пудры?

– Привет, Аннета. – И, чтобы не казаться уж совсем невежливой и, не дай бог, она не заметила бы моего к ней охлаждения, я спросила: – Как дела?

– Нормально, – так же нейтрально ответила Аннета.

Она была в сером кашемировом костюме, непонятного какого-то бордово-черного цвета волосы ее пышной шапкой лежали на голове, ее кроваво-красные губы расплывались при каждом удобном случае в улыбке. Вампирша! Шпионка! Зачем она приехала ко мне?

– Ну как? Купила себе Рахманинова?

– Да, – рассеянно ответила я, переворачивая на раскаленной сковородке прожаренную до оранжевой корочки форель. – Купила. И Рахманинова, и Скрябина, и Второй концерт для фортепьяно с оркестром Шопена, тот, о котором мы с тобой говорили. Но диска с Алленом Реем я так и не нашла. И в интернет-магазинах искала – его там тоже нет.

– Говорю же, он еще молодой, он только начинает. Но вот увидишь, скоро повсюду появятся диски с его концертами.

– Я купила записи концертов Эмиля Гилельса, Николая Петрова, Дениса Мацуева.

Мне почему-то не хотелось больше говорить с Аннетой о моем увлечении фортепьянной музыкой. Во-первых, я не забыла выражения лица Людмилы, которой я попыталась объяснить, как на меня стала действовать музыка, – ничего, кроме иронии и презрения, моя откровенность у нее не вызвала. Да и Аннета, решила я, поддерживает эту тему и мое увлечение музыкой, скорее всего, просто из вежливости. В конце концов, это входит в круг ее обязанностей. «Все лучше – музыка и почти виртуальный, во всяком случае недосягаемый для Таечки, Аллен Рей, – я уже почти слышала, как она докладывает об этом с ухмылкой Нестору, – чем увлечение каким-нибудь реальным, ищущим, как бы поживиться за чужой счет, молодым мужиком. Чем бы дитя ни тешилось…»

– Знаешь, а меня что-то потянуло на акварель. Накупила красок. Сижу у себя в студии, тепло, хорошо, за окном снег и дождь, а у меня на бумаге оживают желтые подсолнухи, ромашки, красные маки… Это просто чудо какое-то! – Аннета разве что не захлопала в ладоши в каком-то истерическом восторге.

Я готова была поспорить, что никаких подсолнухов и уж тем более маков вовсе она не рисовала. Так просто болтала об этом, чтобы поддержать разговор. Чтобы я не чувствовала себя белой вороной на фоне деловой, практичной (как и все окружение Нестора) Аннеты.

– А что Нестор? Не звонил? – спросила она как бы вскользь, расставляя на столе салатники, куда собиралась разложить маринованные овощи. Вымоченная в рассоле капуста со специями – вот куда она сейчас запустила свои тонкие пальцы.

– Звонил. Сказал, что будет к ужину, – скучным голосом ответила я. Мне показалось, что в дверях возник силуэт моей недоверчивой соседки Людмилы – собственной персоной. Она делала мне какие-то знаки, вероятно, хотела меня о чем-то предупредить, но я лишь пожала плечами. Что я могла сделать?

И тут я словно услышала голос Людмилы: спроси Аннету прямо в лоб, как они познакомились с Нестором.

– Кстати, о Несторе… – начала я неуверенно, раскладывая по периметру овального блюда тугие розоватые головки маринованного чеснока, чтобы в центр поместить горку оранжевой, мокрой, пересыпанной душистым кориандром, моркови. – Где вы с ним познакомились? – И замерла, ожидая услышать расплывчатый, вежливый ответ.

– На охоте. Он убил моего мужа. Случайно. Это случилось больше десяти лет тому назад. И вот с тех самых пор он помогает мне, опекает. Он думает, что я держу на него зло. Но это не так. Я же все понимаю! И еще неизвестно, кому тяжелее – мне или ему. Я-то со своим горем смирилась, Дениса все равно уже не вернешь, а вот Нестор потерял не только своего друга, но и душевный покой. Я думала, он рассказал тебе об этом.

Я посмотрела туда, где недавно маячил силуэт моей соседки. Она ретировалась, явно удовлетворенная ответом Аннеты.

– Нет, не рассказывал. Да я и не спрашивала.

Какая удобная и вместе с тем красивая, романтичная история: охота, смерть, полные слез, широко раскрытые глаза перепуганной Аннеты… В сущности, таких историй, где Нестор предстал бы передо мною в неприглядном виде, можно было придумать сотню. Однако я решила для себя, что теперь пришла очередь расспросить об этом самого Нестора. Если он промолчит, я пойму, что ему тяжело обо всем вспоминать. А если он расскажет об этом эпизоде примерно в тех же выражениях, как это сделала Аннета, придется ему поверить.

Мы с Аннетой накрыли на стол. Нестора еще не было, и мне совершенно не хотелось проводить остаток времени до его приезда в обществе, извините, вдовы. У меня была своя жизнь, свои желания. Но как сказать Аннете, к которой я успела уже охладеть и теперь подозревала ее в шпионаже (ее трагическая история, как оказалось, совершенно не повлияла на мое подозрительное отношение к ней), что мне хочется пойти в свою спальню, поставить Второй концерт Рахманинова и забыться, унестись куда подальше от всех этих романтических бредней на тему охоты. И что я не обязана принимать ее у себя каждый день и уж тем более развлекать ее постоянно только лишь из-за того, что когда-то мой муж принял ее мужа за прятавшихся в зарослях косулю или зайца.

Но как сказать это ей, уверенной в том, что она стала для меня близким человеком и ее присутствие доставляет мне радость? Хотя чему же тут удивляться, если я, увидев ее, улыбалась, как идиотка, и говорила, что я ужасно рада ее видеть! Но это было прежде. Теперь же со мной творилось что-то необъяснимое. Я хотела избавиться от Аннеты и зажить самостоятельной жизнью, впрочем, всего лишь той, какой я жила до ее появления в нашем доме. Мавр сделал свое дело! Аннета должна удалиться и оставить меня наконец в покое. Как же это устроить? Как помочь ей понять, что она – нежеланный гость в моем доме? Но поскольку Нестор испытывает по отношению к ней чувство вины и считает себя обязанным помогать ей, следовательно, надо все перевернуть с ног на голову и сделать так, чтобы это она почувствовала себя виноватой по отношению к нему ли, ко мне. И чтобы тот проступок, который она должна будет совершить (не без моего участия), заметил и оценил мой Нестор – в мою пользу. Вот и все! Остается только придумать некий умный и точный ход, с помощью которого я и избавлюсь от Аннеты.

А это означало, что пока что действовать еще рано, все должно оставаться по-прежнему, чтобы никто ни о чем не догадался. И Рахманинова мне придется отложить на потом.

– Может, ты мне погадаешь? – спросила я, зная, что Аннета всегда гадает с удовольствием, ее захватывает сам процесс изучения карточных комбинаций. Что она, уже научившаяся «фотографировать» и соединять взглядом подходящие друг другу половинки египетских карт Таро (сердце, пронзенное стрелой, или желтое, словно нарисованное ребенком, солнце), с не присущими ей страстью и красноречием начинает рассказывать тебе о твоей жизни: что было, что произойдет с тобой в ближайшие пару дней или в следующем месяце.

Как я и предполагала, Аннета, услышав мою просьбу, просто просияла:

– Да, конечно!

Я принесла из спальни карты, и мы устроились за столиком в гостиной. Аннета в предвкушении приятного занятия потерла ладони и шумно вздохнула:

– Ну-с, приступим-с…

И карты начали волшебным образом укладываться в различные комбинации на стеклянной поверхности столика. Сердце мое забилось…

Пока Аннета раскладывала карты и думала, как бы поинтереснее преподнести мне полученную ею в зашифрованных детских картинках-раскрасках информацию о моей жизни, я ломала голову над тем, как бы посногсшибательнее скомпрометировать ее саму в глазах смертельно виноватого перед нею Нестора. Что разозлило бы его, что заставило бы отказать ей в возможности посещения его дома, в его дружбе, и что, наконец, сняло бы с него всю ответственность и вину за убийство ее мужа?

Варианты вырисовывались как-то медленно и словно бы нехотя. Смерть за смерть, например. Что, если все эти годы Аннета лелеяла в своем сердце мысль: отомстить Нестору таким же болезненным образом, как убийство близкого Нестору человека, то есть меня? Все эти десять лет она усиленно думала, как бы побольнее ему отомстить, и вот наконец придумала. И жертвой должна стать я – жена Нестора. Молодая и красивая. Доказательства? Где их взять? Какого рода доказательный материал должен сработать в подобной версии? Видео- или аудиозапись? Документально-письменное подтверждение?

Я настолько увлеклась этими мыслями, что совершенно перестала воспринимать то, о чем Аннета уже давно вещала мне с серьезным выражением лица. Брови ее хмурились, уголки рта опускались… Или, наоборот, она вдруг начинала сиять и радоваться каким-то якобы предстоящим мне удачам. Получалось, что я воспринимала выдаваемую мне информацию лишь зрительно, наблюдая за выражением ее подвижного нервного лица.

Когда же, пребывая в каком-то расслабленном состоянии (мысли мои витали слишком далеко, чтобы уловить смысл произносимых ею фраз), я бросила рассеянный взгляд на карты, я увидела, что Аннета судорожным движением мешает и путает их. Причем прикасаясь к ним так, словно они вдруг раскалились и жгут ее пальцы.

– Что, что случилось? – До меня вдруг дошло – она таким образом пыталась скрыть от меня что-то: она не хотела, чтобы я о чем-то узнала.

– Так, ничего… К тебе это не относится.

Однако она побледнела. Почему? Неужели карты «считали» мои тайные злобные мысли и она каким-то непостижимым для меня образом узнала, что я готовлю для нее бомбу? Может, на этих картинках неожиданно возникла эта нарисованная детской рукой бомба?

– Постой! – Я положила руку на ее ладонь, закрывавшую карты. – Говори, что там?

– Сказала же, это не о тебе. Просто где-то рядом… Это лишь косвенным образом может коснуться тебя.

Я с силой оторвала ее руку от карт и увидела разъехавшиеся в разные стороны две, словно пустившие друг в друга корни, половинки картинок – половинки гроба с православным крестом на крышке.

– Кто-то умрет? – заволновалась я. – Но кто? Кто?!

– Повторяю… – Голос ее дрожал, хотя она и старалась не терять спокойствия. – Это к тебе не относится. Я же лучше знаю…

Пока мы спорили, не заметили, как в гостиной появился Нестор.

– Добрый вечер, девочки! – Он выглядел уставшим. – Как дела? Чем занимаетесь?

Аннета поворошила карты и улыбнулась:

– Так, развлекаемся, поджидая тебя. Проходи, ужинать будем.

Она сказала это так, что по спине у меня зазмеился липкий холодок ревности, и я поняла, что она ответила ему так, как может ответить только жена.

– Да, конечно же, она все наврала тебе про охоту и убийство ее мужа! Аннета – его бывшая жена! – беззвучно воскликнула, негодующе всплеснув руками, внезапно появившаяся вновь в дверях (или в моем воображении) Людмила. – И как это мы с тобой раньше не догадались?!

6

– Мадемуазель Рей, прошу вас, успокойтесь, постарайтесь взять себя в руки. Итак. Когда исчез ваш брат Аллен?

– Позавчера. Сначала я подумала, что он у своей приятельницы, Мимы, она живет в пригороде Парижа, у нее свой дом. Аллен увлекся одной очень простой карточной игрой… Прежде он никогда не играл в карты, даже в детстве. А это… Словом, они встречаются за ужином – Мима с Алленом и ее соседи, одна милая супружеская пара, Лерои, они еще молодые совсем. Словом, им интересно вчетвером. Так вот. Они собираются и играют в карты. Очень простая игра, он показывал мне, как это делается, и я даже сама немного увлеклась. Но у меня работа, я не могу вот так легко отправиться к Миме и присоединиться к их игре. У них своя компания.

– Мадемуазель Рей, успокойтесь, пожалуйста. И прекратите рассказывать мне про карточную игру. Мы говорим сейчас о вашем брате Аллене. Ведь он, насколько мне известно, знаменитый пианист, человек необычайно талантливый, и его время тоже как бы расписано наперед. Концерты, гастроли…

– Да, все это верно. Но ведь близится Рождество, и Аллен уже заявил своему агенту, что вторую половину декабря он намерен провести дома, мол, это святое. К тому же он сейчас разучивает новую программу и у него много работы.

– Расскажите еще раз, пожалуйста, когда и при каких обстоятельствах он исчез.

– Хорошо. Тринадцатого января утром он был дома. Это абсолютно точно, потому что я лично готовила ему завтрак. Наша служанка, Соланж, подхватила где-то вирус, думаю, у нее грипп. И я запретила ей показываться у нас. Она кашляла и чихала прямо на рояль, когда вытирала с него пыль. Я ей говорю: «Ты что делаешь? У Аллена и без того слабое здоровье, а тут еще ты со своими соплями!» Вы уж извините, господин комиссар, что у меня это прозвучало так грубо, но я рассказываю все, как было. Так вот. Она тринадцатого января не явилась, и мне пришлось всю домашнюю работу взвалить на себя. Когда Аллен принимает душ, то, несмотря на то, что он плотно закрывает дверцу кабины, весь пол обычно бывает залит водой. Не знаю, как он умудряется! И мне пришлось вытирать пол, стирать его полотенце. А потом я готовила ему омлет, варила кофе.

– Мадемуазель Рей…

– Хорошо-хорошо, я понимаю, вас интересует главное: когда пропал Рей? Мы позавтракали, и вроде бы он вел себя как обычно. И в то же самое время он был не такой, как всегда. На его лице блуждала улыбка. Я даже в шутку спросила, не влюбился ли он. И знаете, что он мне ответил?! «Как ты думаешь, сколько может стоить домик в Кап-Ферра?»

– Где-где?

– Вот и я переспросила! Я знаю, что Аллен всегда мечтал иметь дом на Ривьере, это было бы идеальным местом, где он мог бы отдыхать между гастролями и готовиться к новым концертам. Но это очень дорого, господин комиссар. Одна моя знакомая тоже однажды так размечталась и поехала в Ниццу. Она вернулась оттуда в страшной депрессии. Сказала, что не потянет даже маленький домик – так выросли цены.

– Мадемуазель Рей!

– Да, я понимаю… Но Аллен на самом деле за завтраком говорил о том, что его мечта вполне может осуществиться, если только он… проявит решительность.

– Он так и сказал?

– Да, клянусь вам, господин комиссар! Я еще спросила его, неужели его агент так расстарался, что его концерты пройдут в «Carnegie Hall» и «Lincoln Center» в Нью-Йорке, или в «Kennedy Center» в Вашингтоне? Понимаю, это прозвучало, вероятно, почти как издевка, поскольку Аллен еще слишком молод, чтобы выступать на таких сценах и с такими оркестрами, как Чикагский, Питсбургский, или с оркестром Цинциннати, но он не обиделся! Тем более что ему есть чем гордиться! Аллен работал с Национальным оркестром Франции, с Оркестром Капитолия Тулузы, с Филармоническим оркестром Французского радио, с Оркестром де Пари…

– Мадемуазель Рей!!!

– Да-да, я понимаю… Вот! Вспомнила! Он произнес одну туманную фразу, смысла которой я тогда не уловила.

– Ну и?.. Что он сказал?

– Что-то вроде: «У русских денег – куры не клюют». Вы понимаете, что может означать эта фраза?

– Ну, да… Вероятно, он имел в виду концерты в России?

– Он уже выступал с концертами в Москве! Но ему не заплатили там такие большие деньги, о которых можно вообще помнить. Не говоря уже о том, чтобы на них стало возможно приобрести недвижимость. Разве что ручку двери на чердаке на Монмартре.

– ???

– Ну это я, конечно, преувеличила. Но что такое в наше время две тысячи евро?!

– Мадемуазель Рей, что еще ваш брат сказал о русских?

– Сказал, что русские любят классику, они – истинные ценители прекрасного, раз готовы за частный концерт заплатить столько, сколько он зарабатывает за целый год!

– Частный концерт? Это интересно! Но я разговаривал с его агентом. Господин Либерман сказал, что ближайшие гастроли Аллена запланированы лишь на январь следующего года! Это… момент, у меня тут список… Вот: Берлин, Бонн, Гамбург, Ганновер, Дрезден, Дюссельдорф, Кельн, Лейпциг, Мюнхен…

– Да, Айзек… То есть я хотела сказать, господин Либерман сказал мне то же самое.

– Получается, что Аллен не собирался в Россию. Кроме того, мы проверили все авиарейсы из Франции в Россию – в списках пассажиров на регулярные рейсы и чартеры ваш брат не числится. Не думаю, что если бы он, к примеру, все же собрался в Москву, то поехал бы автостопом или поездом.

– Нет-нет, что вы! Аллен ведь такой нетерпеливый человек. Самолеты, воздух, небо – вот его стихия.

– Вот вы сказали, что ваша служанка тринадцатого числа в доме не появлялась. Но как же в таком случае объяснить, что, когда подружка вашего брата, Мима, позвонила вам, обеспокоенная исчезновением Аллена, вы ответили ей следующее… Момент. У меня тут записано: «Служанка сказала, что он взял ноты, пижаму и уехал в такси». И как же все это понимать? Если Соланж не было в квартире – ведь она, по вашим же словам, подхватила вирус и осталась дома, – то откуда же она могла знать, что ваш брат взял ноты, пижаму и уехал в такси?

– Все правильно! Ведь Мима позвонила уже на третий день после исчезновения Аллена. Соланж – аккуратная девушка, она отлично знает, сколько пижам у Аллена, к тому же она разбирается в нотах, то есть, когда Аллен собирается на гастроли, она вместе с ним упаковывает и ноты. Когда я позволила ей после ее выздоровления появиться в нашем доме, мы с нею вместе осмотрели вещи Аллена. Тогда-то она и сказала мне, что исчез небольшой зеленый чемодан Аллена, его кофр с концертным фраком, а также ноты «Детских сцен» и «Симфонические этюды» Шумана, фортепьянные сочинения Чайковского и Рахманинова, и еще – Шопена.

– Достаточно, я все понял. То есть ваш брат вовсе не исчез, а собрался куда-то на гастроли, прихватив фрак, пижаму и ноты? В таком случае я не понимаю, в чем дело и почему вы обратились в полицию? С чего вы решили, что его похитили?

– Но я не сказала, что его похитили! Просто он исчез, понимаете? Он ничего не сообщил мне, своей сестре, близкому ему человеку! Не знает, куда он делся, и его девушка, Мима. И телефон его выключен! Поймите, Аллен не такой человек, чтобы так себя вести. Он должен был предупредить всех нас о том, куда он направляется. Мы же здесь с ума сходим!

– Еще вопрос. Вот вы позавтракали. Что было потом? Когда вы в последний раз видели вашего брата?

– После завтрака он поднялся к себе, а я поехала за покупками. А когда вернулась, его уже не было дома.

– Какие покупки вы сделали и где?

– Поскольку у меня износились домашние тапочки, я решила купить новые, а к ним – халат и еще несколько полотенец. Словом, обычные покупки, но у меня на них ушло полдня. Если уж вам так любопытно, то я была на улице Риволи, в «Самаритен». Однако покупкой халата и тапочек дело не обошлось, я вспомнила, что растеряла почти все свои носовые платки…

– Мадемуазель Рей!

– Господин комиссар, вы задаете мне вопросы, я пытаюсь ответить на них как можно точнее и подробнее, но это вас почему-то раздражает! И вообще, мне кажется, вы не верите, что Аллен исчез. Вы не говорите это прямо, но я чувствую это по вашим вопросам и намекам. Аллен не мог, не поставив меня и Миму в известность, отправиться куда бы то ни было с кофром, в котором он возит фрак, и с пачкой нот, не говоря уже о пижаме! К тому же если бы речь шла о его выступлениях (я уже не смею говорить о гастролях), то Айзек, то есть господин Либерман, непременно оказался бы в курсе. А так – никто ничего не знает, а мой брат словно сквозь землю провалился!

7

– Нестор, скажи мне, почему ты выбрал именно меня? Почему женился на мне? Быть может, ты поспорил с друзьями, что женишься на первой встречной?

Я лежала в объятиях Нестора и пыталась проломить ледяную стену, о существовании которой знали лишь мы двое. Невидимая, но хорошо ощущаемая, холодная, гладкая и блестящая, она отгораживала от меня моего мужа, отсекала меня от его душевных переживаний, мыслей, сокровенных желаний, и я не знала, что мне сделать и как дать ему понять, что та забота, которой он окружил меня, имела такое большое значение лишь в самом начале наших отношений. А теперь мне этого стало мало, мне хочется его любви и, главное, доверия.

Он прижал меня к себе и поцеловал в макушку. Как целуют малолеток-любовниц, нимфеток и дочерей.

– Увидел тебя и полюбил. – Он почему-то вздохнул.

– Нестор, откуда ты знаешь Аннету? Кто она? – Сама не знаю, как Аннета попала в этот список терзавших меня душевных и любовных переживаний.

– Аннета? – Он даже не повернул головы и лежал, глядя в потолок и думая о чем-то своем, для меня недосягаемом. – Аннета… Она – просто хороший человек. Вот и все. А что? Она тебя как-то напрягает?

– Может, ты будешь смеяться, но я ревную ее к тебе, – солгала я, потому что ревновать его самого к Аннете у меня пока что как-то не получалось, даже при всех стараниях моей соседки.

– Глупости. Аннета – не та женщина, к которой меня можно было бы ревновать.

– Это потому, что ты до сих пор чувствуешь перед ней свою вину? Скажи, ну неужели нельзя ничего такого придумать, чтобы избавиться от этих ощущений, чтобы сбросить с себя этот гнет? Ведь прошло уже столько лет… – Мне искренне хотелось ему помочь. И дать ему понять, что я все знаю.

– Не понимаю… – сонным голосом произнес Нестор, сгребая меня в охапку и устраиваясь поудобнее. – Какое чувство вины? О чем ты, Тая?

И, уж конечно, я не услышала в его тоне ни страха, ни удивления. Он вообще не воспринимал меня всерьез.

– Так ведь ты же убил ее мужа!

Я почувствовала, как кольцо его рук ослабло, а он сам словно перестал дышать. Потом он взял меня за плечи и повернул лицом к себе, заглянул в мои глаза. Розоватый свет ночной лампы осветил его удивленное лицо. Вот наконец-то первая реакция! Он хотя бы удивился!

– Тая, что за бред ты несешь?! Какого еще мужа? – В его глазах загорелся лукавый огонек.

– Я сегодня спросила у нее, где и при каких обстоятельствах вы познакомились, и она рассказала мне… – И я поведала Нестору романтическую историю, в которую посвятила меня Аннета. Однако уже в процессе этого пересказа мне и самой вдруг показалось, что я несу полную чушь. Мне даже неловко стало, словно все это я сочинила буквально минуту тому назад.

– На охоте?! Надо же! Тая, дорогая, во-первых, я не люблю охоту. Во-вторых, у Аннеты никогда в жизни не было мужа. В-третьих… Это она тебе рассказала? – Его губы растянулись в ироничной улыбке.

– Ну да! А ты полагаешь, что это я все придумала? Да, я очень расстроилась, когда она мне об этом рассказала. Представила себе, что ты почувствовал в ту минуту, поняв, что подстрелил своего друга.

– Аннета! Вот ведь фантазерка! Не обращай на нее внимания. Она все это выдумала.

– Но зачем?! Какой в этом смысл?! Может, для того, чтобы скрыть от меня что-то такое… – Тут я поняла, что приблизилась к теме, которая может показаться Нестору неприятной. И я испугалась, что он сейчас резко прервет наш разговор.

– Ничего такого нет. Давай спать… У меня был трудный день.

Вот и все. Все произошло так, как я и предполагала. Нестор просто закрыл эту тему, словно бы захлопнул перед моим носом дверь. За которой скрывалось то, о чем я не должна была знать.

Я молча высвободилась из кольца его рук, повернулась к нему спиной и закрыла глаза.

8

Тренер по фитнесу. Что может быть пошлее и проще?

Его звали Алексей, он был молод, красив, обаятелен. У него были прекрасные зубы, и от его улыбки у Людмилы кружилась голова. Ей казалось, что когда он улыбается, то взгляд его обращен именно к ней. Получалось, что те пять килограммов, которые она сбросила в первую же неделю, превратили ее, полноватую и не очень молодую уже женщину, в загадочную зрелую даму, опытную, именно такую, о какой мечтают пресыщенные молоденькими шлюшками молодые парни вроде Алексея.

Людмила купила черный гимнастический купальник и нашла, что она в нем смотрится очень даже недурно. Во всяком случае, когда она рассматривала свое отражение в зеркале анфас, она себе нравилась. Стоило же ей повернуться в профиль, как обнаруживался ее круглый животик. Но она постарается сделать все, чтобы и он тоже исчез.

Специалист-диетолог, худенькая брюнетка со строгим взглядом, расписала ей меню на неделю, но разговаривала она с Людой таким тоном, словно ей приходилось вести беседы с такими же толстушками каждый день по многу часов, а проку из этого не получалось никакого. Чувствовалось, что она, эта девушка-диетолог, не верит в то, что и Людмила может вернуть себе прежние соблазнительные формы, и что она только первые пару недель будет пытаться ограничивать себя в еде, истязая себя одними овощами и фруктами, а потом вернется к прежнему обжорству. Как и все другие. Однако Людмила, мечтая о том, как бы заполучить себе в любовники Алексея, напрочь отказалась от калорийных продуктов, в точности выполняла все предписания диетолога, по нескольку часов в день занималась физическими упражнениями, пила специально заваренные травяные чаи и минеральную воду и уже через месяц этих пыток ощутила легкость во всем теле. Да и кожа ее посвежела.

– Люда, да вас не узнать! – Улыбка Алексея была обращена теперь уже точно к ней. – Вот что значит, когда женщина хочет добиться результатов!

Какие простые слова, а как хочется верить, что она своими усилиями на самом деле привлекла его внимание.

В ответ на его реплику она, усиленно проделывающая сложные упражнения на мате, ограничилась лишь кивком головы – мол, спасибо. Зачем форсировать развитие событий?

Время шло, Людмила и сама почувствовала, что она увлеклась новым образом жизни, стала намного спокойнее спать. Да что там спокойнее? Она спала как убитая! Причем засыпала, не дожидаясь возвращения мужа, и по утрам уже не упрекала его, как прежде, а спокойно готовила ему завтрак, сытный, калорийный, с ветчиной, колбасой, сыром и прочими вкусностями, на которые сама уже старалась не смотреть, ограничиваясь жидкой овсянкой и яблоком.

– Люда, ты себя нормально чувствуешь? – спрашивал муж, с изумлением глядя на ее завтрак и с трудом сдерживаясь, чтобы не сморщиться при виде мутноватой жижи, размазанной по ее тарелке.

– Нормально. Не видишь – работаю над собой, – она, казалось, и сама иронизировала над собой, чтобы опередить в этом мужа. – Ты же помнишь, какая у меня была фигура… Так хочется вернуть прежнюю стройность!

– Помню. Осиная талия, большие сиськи и крутые бедра. Не женщина – мечта! – улыбался муж, и в эти минуты Людмилу охватывала грусть. Словно для него, для мужика, самым важным было именно женское тело, а не то, что находилось в ее голове и тем более в душе. Неужели он так и не сроднился с нею за все эти годы, неужели он не любит ее так, как прежде? Неужели он так и не оценил ее заботу, ее стремление во всем угодить ему, помочь, приласкать?

– Не переживай ты так, – однажды сказал он, целуя ее в щеку. – Ты отлично выглядишь! Между прочим, это все отметили.

– Кто это все?

– Ты же вчера приходила ко мне на работу, тебя все видели.

– Но я же пробыла там всего пару минут! – Она затаила дыхание, предчувствуя ценный и редкий комплимент.

– Все равно. Все сказали мне, что ты заметно похорошела, помолодела… Так что я счастлив.

– Если бы ты был счастлив, то приходил бы домой пораньше, – она и сама не знала, как это сорвалось у нее с языка. Упрекнула. Не хотела, но все равно упрекнула его.

– Да я и сам был бы только рад, но у нас сейчас такая ситуация… Словом, очень много работы, малыш.

Услышав это «малыш», она почувствовала, как сердце ее забилось быстрее. Точно так же он обращался к ней раньше, в пору их только зарождавшихся любовных отношений. И хотя она всего-то на пару лет его младше, ей было приятно сознавать, что она для него словно девочка. Милый такой несмышленыш, которого он, следуя правилам опасной любовной игры, потихоньку развращает…

Но все это было давно. И прежних любовных отношений им уже никогда не вернуть. А раз так, она должна продолжать жить собственной жизнью и прекратить так изводиться от ревности, сравнивая себя с предполагаемыми любовницами мужа.

Посматривая в сторону тренера, она часто спрашивала себя: неужели все радости жизни связаны именно с любовными похождениями? И так ли уж ей нужен этот Алексей? Не слишком ли это хлопотно – иметь любовника, которого придется постоянно скрывать? Это весьма рискованно. А что, если муж заметит? Что он сделает? Подаст на развод? Но она вовсе не хотела развода! Не представляла себе жизни без Георгия, как не представляла себя без этого дома, без привычной обстановки, без своих любимых кухни и спальни. Комфорт, благоустроенный быт плюс определенное положение в обществе – она не может отказаться от этого ради какого-то там тренера! Это было бы глупо. Да и в сексуальном плане она женщина довольно-таки спокойная, и от Георгия-то она хотела отнюдь не страстных любовных игр, а всего лишь немного ласки, внимания, нежности. Хотя, нет… Зачем обманывать себя? От мужа она ждет именно любви, а это чувство словами не объяснишь. Чтобы он посмотрел на нее так, как смотрел прежде, когда не мог прожить без нее ни минуты, когда постоянно держал ее за руку, брал ее повсюду с собою и шептал ей на ухо разные нежности. Она была любима, а это чувство полной власти и одновременно зависимости от мужчины дорогого стоит!

Так стоит ли ей заводить любовника? И ради чего? Получалось, для того, чтобы отомстить мужу, но так, чтобы он об этом не узнал. Но тогда в чем же смысл подобной мести, которую Георгий даже не прочувствует? Разве под мыслями о любовнике она не подразумевает причинения мужу такой же сильной боли, какую он причиняет ей, в свою очередь, своими любовницами? Но если она скроет от него Алексея, то как же он испытает эти муки ревности?

Разве что она сама как-то внутренне успокоится и просто будет знать, что и она обманула мужа и теперь они квиты. И ради этого соблазнять молодого парня, снимать квартиру для встреч, а может, если таковы негласные правила, еще и содержать его?! Да не проще ли все эти деньги, которые она собирается ухнуть на любовника, потратить на путешествия? Найти себе подружку для поездок и развлечься самым безобидным образом?

Так-то оно так, да только как она сможет спокойно путешествовать, когда в ее воображении постоянно будут возникать картины измен Георгия? Он будет незримо преследовать ее, вкупе со своими девками, во всех странах и на всех континентах! Она будет обречена вечно возить их за собой, как некий тяжкий багаж страданий и ревности, покатит всю эту «веселую» компанию на колесиках по всем аэропортам и вокзалам, прислушиваясь к доносящимся из этого «чемодана терзаний» молодому женскому хохоту и страстным мужским постанываниям.

Вот и получалось, что любовник нужен не только для физических удовольствий, но и для того, чтобы отвлечься от своих переживаний, попробовать пожить своей, частной, личной, интимной, приватной жизнью. И если, вернувшись со свидания в приподнятом настроении и преисполненная приятными чувствами, она одним своим счастливым видом и выдаст наличие у себя любовника, то пусть теперь помучается ревностью и Гоша. Так ему и надо! Не пойман – не вор.

Но, с другой стороны, Георгий – человек непростой и к тому же весьма самолюбивый. А потому, заметив перемены в жене, он, безусловно, наймет частного детектива и велит ему проследить за ней. Она не маленькая девочка – и книжки читает, и фильмы смотрит об этом. И что тогда? А тогда ей придется посвятить свое время тому, как одурачить всех частных детективов на свете. Она снимет квартиру в доме, где живет одна из ее подруг, и начнет ездить в гости именно к ней. Надо только подумать, кого из ее окружения возможно посвятить в ее тайну, кто не проболтается и поможет ей и ее любовнику встречаться. А это значит, что, когда муж позвонит, к примеру, этой подруге (муж, которого осведомит частный сыщик о том, что жена его что-то зачастила к подружке), желая поговорить со своей благоверной, подружка позвонит в дверь квартиры, где будут ворковать голубки (это местечко должно располагаться где-то совсем близко от квартиры подружки), чтобы вручить трубку своего домашнего телефона непосредственно его жене: вот, мол, поговорите… И тогда алиби ее будет обеспечено.

Однако все это довольно-таки проблематично и хлопотно. Найти съемную квартиру в одном из домов, где живут ее подруги (причем все, как правило, замужние), не так-то и просто. Тем более что те дома, в которых живут их с Георгием общие знакомые, считаются элитными, дорогими, да и квартиры там, как правило, не сдают. Это во-первых. Во-вторых, ну не может она вот так, сразу, назвать самой себе имя такой преданной подруги. А если не может сразу, не раздумывая, значит, таких подруг у нее и нет. Нет в природе. В принципе. Все они будут только рады разломать семейную жизнь Завалистых. Просто так! От скуки! От зависти! Значит, лучше ей с ними вообще не связываться. Но тогда как же ей все так устроить, чтобы сыщик, нанятый Георгием, не догадался, что Людмила встречается с любовником? Разве что не выходить из дома… Но принимать мужчину у себя в доме – это слишком опасно!

Рассуждая как-то раз таким примерно образом, Людмила подошла к окну и увидела башенки соседнего особняка Боровых. Таисия! Вот уж кто действительно никогда и никого не предаст! Не девочка – ангел! К тому же одинокая. Замужем и не замужем одновременно. Терпит рядом с собой какую-то непонятную, а значит, и опасную Аннету, пытается сделать вид, что она увлеклась музыкой, хотя на самом деле, по мнению Людмилы, она таким образом пытается привлечь к себе внимание мужа. На какой-то миг ей показалось, что их с Таисией сближает именно тот факт, что их мужья редко бывают дома, что они вечно заняты на своей работе, часто выезжают в командировки и обрекают своих жен на одиночество, скуку и тоску. (Господи, как же много об этом говорят и пишут! Новые русские и их скучающие жены! Может, ей просто стоит заняться каким-то делом и прекратить ныть из-за обилия излишне свободного времени?!) Но одно дело – всего лишь об этом подумать, другое – кардинально изменить образ жизни и лишить себя возможности спать вдоволь, целыми днями ходить по магазинам, заниматься своей внешностью.

Таисия… Вернее, ее дом. Большой дом, с башенками, с парадным крыльцом, огромным холлом, многочисленными комнатами: гостиными, столовыми, спальнями, ванными комнатами, кладовками… И с черным ходом. Для прислуги. Которой у них нет. Когда строили дом, архитектор предполагал наличие у хозяев прислуги. Иначе как убирать такой дом? Но оказалось, что когда нет детей и гостей, то и убирать его не так уж сложно. Во всяком случае, в доме у Боровых всегда чисто. И всегда есть вкусная еда. И все это – дело рук Таисии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мима, где Аллен?

Вернуться

2

Не знаю. Его нет уже три дня.

Вернуться

3

Он в Париже?

Вернуться

4

Не знаю. Служанка сказала, что он взял ноты, пижаму и уехал в такси.

Вернуться