Анна Данилова
Две линии судьбы

Оформление серииС. Прохоровой

В коллаже на обложке использованы фотографии:

Nadya Korobkova, Khomenko Maryna / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Данилова А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

1. Май 2010 г. Лиза

– Лиза, я понимаю, ты волнуешься, но нельзя же так много курить! – воскликнул Дмитрий Гурьев, Лизин муж, глядя на то, как и без того бледная, с нервным лицом и воспаленными глазами жена снова берется за сигарету, едва успев затушить предыдущую. – Да найдется твоя Глафира! Она, как ты сама понимаешь, не иголка в стоге сена и к тому же обладает завидной природной проворностью, умом, а потому с ней в принципе ничего не может случиться.

– Но ее нет уже два дня! Она не из тех людей, которые исчезают по своей воле, не предупредив своих близких. А я, надеюсь, не чужой ей человек. И пусть я всего лишь работодатель, пусть даже хозяйка, но между нами всегда существовали дружеские, теплые отношения. К тому же в последнее время на меня навалилось столько работы, что я только теперь поняла, как же заметно она облегчала мне жизнь, как много для меня делала. И вообще – я к ней привыкла!

– Лиза, ты так говоришь о Глафире, словно знаешь, что с ней действительно что-то случилось. И почему ты упоминаешь о Глаше в прошедшем времени?

Супруги завтракали в кухне. Вернее, кашу ел, запивая ее кофе, Дмитрий. В домашнем халате, но умытый, с тщательно причесанными волосами. Просто красавчик из мужского журнала мод. Адвокат, так же как и его жена, он, в отличие от специфики ее занятий, связанных в основном с расследованиями преступлений, работал на влиятельных лиц города как человек, нанятый для обеспечения безопасности потенциальных преступников. Оба супруга занимались серьезными и ответственными делами, требовавшими много сил и времени, а потому им редко удавалось даже позавтракать вместе, не говоря уже об ужине. Дмитрий, знавший о привязанности жены к ее помощнице, энергичной и ловкой Глафире Кифер, понимал, что Глашу следует найти как можно быстрее, причем во что бы то ни стало. Иначе Лиза совсем потеряет покой. Тем более что Лиза была беременна на третьем месяце.

– Тебя что, покормить с ложечки? – рассердился Дмитрий. – Нельзя же так!

– Дима, прошу тебя, только не говори мне про еду… Я на нее вообще смотреть не могу… – взмолилась Лиза. В пижаме, с растрепанными длинными волосами, она сидела на высоком табурете, обхватив колени одной рукой (в другой у нее дымилась очередная сигарета), и раскачивалась как маятник. – И, как нарочно, Адам поехал к своим родственникам в Крым. Я звонила ему тысячу раз – он молчит.

– Да он просто отдыхает, ваш Адам.

Адам был мужем Глафиры. Они познакомились в баре модного в городе ресторана «Ностальжи». Адам работал там барменом и очень любил свою работу, хотя и очень уставал. Во вторую смену, когда он возвращался домой за полночь, нередко бывало, что он не заставал Глафиру, которая, вместо того чтобы поджидать мужа с ужином, выполняла поручения своей хозяйки – следила за кем-нибудь или вообще мчалась куда-то в поезде или летела в самолете в поисках необходимой информации. А могла и просто сидеть в их конторе, изучая материалы или выкапывая из толстых архивных томов уголовного дела что-то очень важное, способное повлиять на судьбу человека.

– Пойми Адама, Лиза. Человек целыми днями стоит за стойкой бара, обслуживает подвыпивших клиентов, выслушивает их болтовню, делает вид, что ему все это интересно, а сам в это время думает только о Глафире… Делает коктейли, отсчитывает сдачу, протирает стаканы, а случается, как ты сама рассказывала, и развозит клиентов по домам. Да он элементарно устал, понимаешь? Взял человек – и отключил телефон!

– Это исключено, – Лиза произвела некое движение руками, изображая категоричный крест. – Ты вот смог бы отключить телефон, зная, что я буду звонить?

– Нет, конечно, ты же знаешь.

– Адам вообще не может дышать без своей Глаши. И это просто удивительно, что он один отправился в Крым. Кажется, у него там заболел кто-то из родственников, вот он и помчался… А еще, что уж тут скрывать, он является единственным наследником этого дяди… или брата дяди… Вот знать бы, что это окажется таким важным, я на все детали обратила бы внимание. Словом, ему просто необходимо было поехать туда. А Глафиру я бы не отпустила, это правда. Но все равно – он не мог отключить телефон.

И в эту минуту замурлыкал ее собственный телефон. Она взяла трубку и напряглась.

– Да? Ох, господи… Это ты, Адам? Наконец-то. Мы как раз говорим с Димой о тебе – что ты не мог выключить свой телефон. Что? Понятно… Украли в поезде? Так я и знала. Да понятно, что теперь придется восстанавливать все номера… Я помогу тебе. Ты мне скажи, где Глаша? Она случайно не поехала с тобой? Что? Не знаешь? Вот елки-палки! Куда же она подевалась? Ее уже два дня нет на работе. И телефоны ее молчат…

И тут она, понимая, что не должна была волновать Адама, который находился в Крыму по важным семейным делам, вздохнула. Посмотрела с виноватым видом на Гурьева, покрутившего пальцем у виска – мол, ну и зачем тебе все это нужно было говорить?!

– Ладно, Адам, прости… Просто я не знала, у кого еще можно расспросить про Глашу. Значит, и ты ее тоже потерял… Вернее, не можешь дозвониться? Что? Нет-нет, об этом можешь не беспокоиться. Никаких таких страшных, как ты говоришь, дел у нас в последнее время не было. И ее никто не мог украсть. Поверь мне, в последние месяцы мы работали в очень спокойном режиме, и практически никакого криминала… И уж если бы кто-либо и решил кого-то убрать…

Гурьев сделал страшные глаза.

– Я просто хотела сказать, что если бы кто-нибудь и захотел отомстить за что-то такое, то действовали бы против меня, понимаешь? Глафира же – обыкновенный исполнитель. Ладно, Адам, не переживай. Это телефон твоего родственника? Хорошо, я поняла, я сохраню его и буду держать тебя в курсе… Не дрейфь… Все будет хорошо… – она отключила телефон. – …и мы поженимся.

– С кем это вы поженитесь? – Гурьев возмущенно смял в руках салфетку. – Что ты ему наговорила?! Зачем рассказала про Глашу?

– Вообще-то он ее муж, как ты знаешь… – заметила Лиза. – А если бы я, к примеру, пропала, разве Глаша не должна была бы поставить тебя в известность?

– Меня – да, а вот Адама – нет. У меня есть возможность что-либо предпринять, а вот у Адама, который сейчас к тому же еще и в Крыму, – нет.

– Ладно, проехали… Надо искать Глашу. Вот прямо сейчас поеду к ней домой, ключи у меня есть, к счастью. Осмотрю ее квартиру, может, догадаюсь, куда она делась.

– Пока не поешь, не выйдешь из-за стола, – твердым голосом произнес Гурьев. – Ты заморишь моего ребенка голодом! Ты – отвратительная мать!

– А я предупреждала тебя, между прочим…

Через час Лиза в компании Гурьева уже входила в квартиру Глафиры.

– Смотри, все прибрано, нигде ничего не раскидано… Постель заправлена. Ты понимаешь, что это значит?

– Да. Что ее не сорвали куда-то ночью, не выдернули из постели, не украли. Что она встала, убрала постель, умылась, позавтракала…

– Откуда ты знаешь, что она позавтракала?

– Да потому что я знаю Глафиру. Она же просто помешана на еде. Она весит двести килограммов. Ей, вместо того чтобы трескать по утрам булочки со сгущенкой, надо бегать! Упорно бегать в парке, как это делают все те, кто бережет свое здоровье. Я вообще не понимаю, как она умудряется до сих пор работать у тебя? Ведь она же должна постоянно находиться в движении. «Глаша, принеси, унеси, сделай это, то, отнеси документы, проследи за клиентом…» Не так ли?

– Так, но пока что она со всем этим справлялась, и я была ею довольна. К тому же ее внешность, такая ее симпатичная упитанность…

– Скажи еще – слоновость!

– Гурьев, почему ты такой злой?

– Да потому, что это из-за нее ты так волнуешься. Она могла элементарно заболеть и оказаться в больнице!

– Я должна закончить свою мысль, – терпеливо продолжила Лиза. – Так вот. Она, такая пышечка, как это ни странно, в меньшей степени привлекает внимание тех, за кем мы обычно охотимся. Люди не воспринимают ее всерьез, понимаешь? Она легко может замаскироваться под кого угодно. Под продавщицу из сельского магазина, страхового агента, повара престижного ресторана. Да кем ей только не приходилось бывать, чтобы познакомиться с нужными людьми!

– Ладно, может, я и в самом деле погорячился. Она мне всегда нравилась. Такая классная девчонка. Но ей же и самой надо бы подумать о себе… Когда-нибудь и она тоже забеременеет, и что с ней будет тогда? Растолстеет, будет весить все триста килограммов!

– Гурьев, кажется, у тебя были какие-то дела?

– Да ладно, я могу и уйти.

Лиза стояла в центре гостиной и вертела в руках местную газету. Потом разложила ее на столе и принялась листать. Гурьев подошел и посмотрел через ее плечо. Когда на предпоследней странице появились обведенные красным маркером объявления, им многое стало ясным.

«Легкий способ сбросить вес».

«Помогу в короткий срок сбросить вес».

«Хотите похудеть? Это к нам».

«Похудеете легко и без страданий».

«Легкое и безопасное похудение».

«Набрали лишние килограммы? Тогда вам – сюда».

«Сбросьте вес без диет, подсчета калорий и применения силы воли».

– А ты говоришь! – в сердцах воскликнула Лиза. – Теперь понял, где она?

– Напротив – не понял. Столько объявлений обведено…

– Давай рассуждать логически. Я обзвонила все больницы и морги – нигде Глаши нет. Слава богу! Украсть ее тоже никто не мог – Адам не такой богатый муж, чтобы заплатить выкуп. К тому же Адам уехал в Крым…

– Думаешь, она все же решилась обратиться к этим сомнительным специалистам, желая похудеть?

– Она неглупая девушка и понимает, что ей рано или поздно пришлось бы взять себя в руки. Адама дома нет, а потому у нее появилась прекрасная возможность заняться собой.

– Лиза… Но она могла хотя бы позвонить тебе и все объяснить!

– То-то и оно, что могла. Но не позвонила. Значит, решила на время исчезнуть и из моего поля зрения. Знала, что я не отпущу ее никуда…

– А куда ты должна была ее отпустить? Разве авторы всех этих объявлений не распространяют какие-нибудь таблетки? Куда ты не собиралась ее отпускать? Это же не санаторий. Не клиника.

– Дима, я ничего не знаю. Как и ты.

– И что ты будешь делать?

– Если бы была рядом Глафира (господи, просто не представляю, как я буду без нее!), то я именно ей и поручила бы обойти все эти конторы, встретиться с теми, кто опубликовал объявления. Ее наверняка видели и запомнили. Ее не могли не запомнить. Но Глаши рядом нет, значит, придется мне заняться этим самой. Вот когда понимаешь цену человека! Такого, как Глафира.

– Тебе нельзя волноваться.

– Никому нельзя волноваться.

– Ты куришь… беременная!

– Брошу, когда Глаша вернется.

Гурьев в отчаянии закрыл глаза руками.

2. Май 2009 г. Соня

«Как же это все тяжело. Лучше уж физическая боль. Пусть руку отрежут или ногу! Или даже голову, она хотя бы не станет болеть. Я не знаю, как живут все остальные женщины, страдающие так же, как и я.

Я снова видела их вместе. Ворковали как голубки. Идиотское выражение, но очень точное. Они шли под ручку, склонив друг к другу головы, как очень близкие люди, и о чем-то тихо и счастливо говорили. Улыбались при этом. И я не понимаю, что он нашел в ней. Она же совершенно некрасивая! Вернее, просто уродливая. И ноги у нее кривые. Она ну абсолютно ничего собой не представляет. И все, что на ней надето, куплено на денежки ее отца. А я, между прочим, всего достигла сама…»

Конечно, она лукавила, поскольку, если бы не та замечательная во всех отношениях вещица, которую она предоставила банку в качестве залога, она не получила бы никакого кредита. Но расчеты-то все производила она сама. Да и вообще, о многом ей пришлось крепко задуматься. Где, к примеру, и какие именно открывать салоны? Что их будет сразу два – относительно этого она не колебалась. Один ювелирный салон должен быть рассчитан на людей среднего достатка и специализироваться на изделиях, предназначенных для широкого потребителя. Другой – на покупателей с высоким уровнем дохода, интересующихся эксклюзивом. И тот и другой салоны должны были располагаться исключительно в центральной части города, на одной из главных улиц, желательно неподалеку друг от друга (для удобства собственно работы), и чтобы – по возможности – поблизости от них имелись банки, крупные офисные и торговые центры, места элитного отдыха – дорогие клубы, рестораны, казино. Еще, в представлении Сони Козельской, ее салоны должны были размещаться в нижних этажах солидных, старинной постройки особняков, внешнюю реставрацию которых она, в знак своего расположения к администрации, ими владевшей, брала на себя. Чиновник высокого ранга, с которым она договаривалась и которому заплатила большую взятку, и сама Соня – оба понимали, что впоследствии эти особняки она же и выкупит года через два-три.

Годом раньше Соня Козельская благополучно работала главным менеджером в «Клец и Ко», небольшой торговой компании, которой руководил Михаил Клец, известный в городе предприниматель. Должность исполнительного директора там занимал – и занимает и поныне – Андрей Быстров, Сонина любовь, молодой человек очень приятной наружности, по которому Сонечка буквально сохла. Вероятно, ее пылкая к нему любовь все же обратила на себя его внимание, поскольку ее мечта спустя полгода, как она устроилась туда работать, осуществилась, и Андрей появился на пороге ее квартиры в компании приглашенных ею же сослуживцев. Сложившись, они подарили ей огромный, почти в человеческий рост, розовый фикус и бисквитный торт с кремом. После обильных возлияний и поедания всевозможных салатов, утки с капустой и мясного рулета, не говоря уже о пирожках и запеченных в сметане блинчиках с творогом, отяжелевшие друзья-приятели с подружками с трудом выползли на свежий воздух. Вместе с ними вышел и Андрей, но через десять минут вернулся и провел с утомленной хозяйкой целую ночь. Потом были и другие свидания, и Соня даже начала надеяться на то, что вскоре Андрей сделает ей предложение, как вдруг все переменилось. В офисе появилась девушка по имени Вера, ничем особенным не отличавшаяся от всех остальных конторских девушек. Высокая, худая, кривоногая (может, это и было единственным ее отличием), черноволосая, с бледным, в легкой угревой сыпи, лицом девственницы и большими, навыкате, голубыми глазами. Словом, настоящее страшилище! И вот к ней-то Андрей и переметнулся. Как-то сразу. Чуть ли не на следующий же день после ее появления в компании.

Назвать его подлецом язык не поворачивался. Он пришел однажды вечером к Соне. Буквально обратившись в слух, она поджидала его в кухне, неподвижная, устремившая взгляд на голую стену. Он обнял ее, погладил по голове с тугими, светлыми от природы кудрями, потом поцеловал ее куда-то в макушку и сказал тихо, но так, что она слышала каждое слово, что он полюбил другую и просит его простить. А потом он ушел, оставив на столе подаренный ему недавно Соней на его день рождения золотой кулон с изображением Скорпиона – его знака Зодиака.

Мысленно Соня уже догнала его на лестнице; она валялась у него в ногах, умоляя вернуться, она кричала, срывая горло, что та прыщавая, с дурацким именем – Вера – недостойна его, что она некрасива и глупа, холодна, как лед, что она не любит его! Она цеплялась за его брюки, просто висла на них, так смешно, нелепо, продолжая унижаться, хрипя что-то о своей любви к нему… Пока не поняла, что стоит, словно каменная, все в той же кухне, которую он давно уже покинул, и что, слава богу, ничего такого наяву не было: она не унижалась, не опустилась до того, чтобы хвататься за его штаны и умолять его вернуться к ней.

Она ждала, что сейчас, вот-вот придет новое, спасительное чувство здоровой злости и ненависти, которое поможет ей забыть его. Но вместо этого все подобные эмоции потоком хлынули почему-то именно в сторону ее соперницы, Веры, которую Соня готова была убить! В прямом смысле этого слова. К Андрею же она по-прежнему испытывала любовь и нежность, обожание и желание поклоняться ему, быть его рабыней.

Если раньше, читая книги про любовь, она не понимала – как это может быть, чтобы женщина хотела быть рабыней своего возлюбленного, – то сейчас, когда она осталась одна, потому что Андрей ушел от нее к другой, она готова была простить его и служить ему не только как рабыня, но и как собака.

Она даже представляла себе, как сидит дома, поджидая его с работы, никуда не выходя и забыв вообще о своих желаниях (кроме тех, что связаны с самим Андреем), как встречает его, моет ему ноги (эта сцена прочно укоренилась в ее сознании после просмотра одного телевизионного фильма о мусульманских женщинах), как кормит его ужином, а потом укладывает в постель…

Иногда ей казалось, что она просто сходит с ума. Причем это сумасшествие начиналось с первых же минут ее пробуждения. Она просыпалась, шла в душ – и понимала, что и этот новый день тоже не сулит ей ничего, кроме страданий. Что скоро она придет на работу, увидит Андрея, но уже не того, прежнего, а чужого, вернее, не принадлежащего ей. И снова в грудь ее кто-то невидимый словно бы вобьет кол и будет в течение дня его проворачивать, причиняя боль. И как же не страдать, если в первые же минуты после своего появления на службе она видела Андрея почти постоянно в обществе блеклой, с непременными прыщиками на носу и щеках, Веры.

Позже она узнала, причем случайно, да так, что стало ясно – все уже давно в курсе, что Вера – дочка Михаила Клеца, хозяина фирмы. Что она почувствовала? Как будто бы боль немного отпустила. И это облегчение пришло от осознания того, что Андрей, вероятно, приударил за ней исключительно ради продвижения своей карьеры. Возможно, даже ради своего будущего. Все знали, что Клец – очень богатый человек и все его магазины и торговые центры – всего лишь внешняя сторона его успешной деятельности, что у него, помимо этого, есть еще и другой бизнес, связанный, возможно, даже с наркотиками. Но об этом поговаривали шепотом, да и вообще, скорее всего, это были только слухи, и, вероятно, он просто очень выгодно вложил свои деньги в никель или нефть.

Зато теперь, когда она научилась оправдывать Андрея его желанием стать зятем Клеца, все более или менее встало на свои места и она поняла, что ради достижения подобной цели внешность невесты на самом деле не имеет никакого значения.

Соня, стройная, с полной грудью, девушка, с натуральными светлыми локонами и карими глазами, внешне очень спокойная, ласковая и неконфликтная, должна была нравиться ему куда больше невзрачной, худосочной, практически плоской Веры. Возможно, он втайне и любил еще Соню, да только не давал волю чувствам, чтобы не разрушить намеченный им план по охмурению дочки хозяина. Так ей хотелось думать, в это хотелось верить. Но время шло, и все вокруг только и поговаривали о предстоящей свадьбе. Хотя официальных наметок вроде приглашений на торжество или разговоров Веры с подружками о выборе платья еще пока не было.

Еще напрягало то, что одиночество, которое так ценила Соня и в котором она пребывала все то сознательное время, прошедшее со дня смерти бабушки, стало ее угнетать. Ей так хотелось поговорить с кем-нибудь о своих чувствах к Андрею, обо всем том, что отравляло ей жизнь в последние месяцы, что она едва сдерживалась, чтобы не опуститься до откровенных излияний со своими сослуживицами, которых в душе презирала. Презирала абсолютно за все. За их «тупизм», проявлявшийся на рабочих местах, за их ограниченность в суждениях и желаниях, за отсутствие гордости и тщеславия, за желание выслужиться… Если она сама считала свою работу лишь первой ступенькой в собственном росте, поскольку всегда знала, что рано или поздно она созреет для самостоятельной деятельности, то большинство окружавших ее девушек вообще не знали, чего они хотят в жизни. Разве что удачно выйти замуж. Этим, кстати говоря, их желания и ограничивались.

Соня всегда копила деньги. И не на черный день, поскольку на этот волшебный черный день успела накопить ее бабушка.

Сирота Соня (ее родители утонули, когда ей было всего три года) воспитывалась бабушкой, Лидией Сергеевной Козельской, энергичной волевой женщиной, сумевшей привить Соне любовь к порядку во всем, начиная с бельевого шкафа и заканчивая мозгами.

Она была твердо убеждена, что у человека, который не научился раскладывать аккуратно свои вещи в шкафу или книги на полках, никогда не будет порядка и в мозгах. Еще бабушка, долгое время занимавшая скромную должность бухгалтера в жилищной конторе, научила внучку копить деньги. Объясняла, что люди в большинстве своем тратят деньги неразумно, на совершенно бесполезные вещи, и это вместо того, чтобы, накопив, купить что-нибудь ценное, стоящее. Бабушка умерла в возрасте шестидесяти лет, неожиданно, от воспаления легких, и Соня, поначалу испугавшись обрушившегося на нее несчастья и страшной тишины в доме, очень быстро поняла, что со смертью единственного близкого ей человека жизнь не остановилась. Что она движется вперед и что она, Соня, вполне к ней подготовлена. Она осталась одна, когда ей исполнилось восемнадцать. К тому времени она уже успела поступить на финансовое отделение университета и неплохо там преуспевала. Учитывая, что ей в наследство досталась прекрасная квартира в тихом, заросшем липами и «сталинками» районе центральной части города, кое-какие драгоценности и бабушкины деньги, она могла спокойно продолжать учебу, ни в чем не нуждаясь. Однако, посчитав, что она должна самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, раз уж так все сложилось, Соня вечерами подрабатывала в родильном доме санитаркой. Причем работа эта доставляла ей какое-то странное удовольствие. Словно в этом преодолении она ощущала себя совсем уже взрослым человеком, а потому имела право на определенную свободу.

Дни тянулись медленно и трудно. Утром, рано, она отправлялась в университет, вечером – в родильный дом и лишь глубокой ночью возвращалась домой, где ужинала, готовилась к завтрашним занятиям, записывала самые яркие впечатления в свой компьютерный дневник (реальному, бумажному, она все же предпочла компьютерный, из страха, что когда-нибудь кто-то, зашедший к ней в гости, случайно заметит его и прочитает) и буквально без сил валилась в постель – отоспаться.

Но рано утром она снова вставала, невыспавшаяся, пробуждалась окончательно под прохладным душем, завтракала и ехала в университет.

И что бы она ни делала в эти первые после своей утраты месяцы, Соне постоянно казалось, что бабушка где-то рядом, что она подсказывает, как ей лучше поступить, советует ей что-то, нашептывает, направляя внучку. И жить Соне от этого становилось чуть легче и уже не так страшно.

Конечно, Соне не хватало их долгих бесед, бабушкиных рассказов о ее жизни, и, хотя она все эти байки давно выучила наизусть, особенно про бабушкиных кавалеров, которые ухаживали с особой пышностью, задаривая ее дорогими украшениями и корзинами с цветами (во что верилось с трудом, поскольку Соня, уже будучи взрослой, ни разу не встретила мужчину, который, согласно описаниям бабушки, мог бы совершать подобные благородные и щедрые поступки, и ей казалось, что таких мужчин не может быть в принципе), ей хотелось бы слушать их до конца своих дней.

Они прекрасно ладили с бабушкой, понимали друг друга, и Соне никогда не бывало стыдно перед ней за какой-нибудь свой неблаговидный поступок, за проявленную ею слабость или малодушие. Бабушка прекрасно готовила, и Соне всегда казалось, что она никогда, даже зная рецепт и имея возможность наблюдать за тем, как бабушка печет пирог с абрикосами или, к примеру, жарит рыбу, не сможет повторить это блюдо, что не сумеет, как бабушка, сделать что-то такое, важное и невидимое глазу, отчего все у нее получается таким вкусным. Но бабушки давно не было, а Сонины руки словно сами готовили, отмеряли столько, сколько нужно, муки или масла, сахара, яиц… И получалось, что и Соня, оказывается, тоже умеет печь пирог с абрикосами или мариновать селедку.

И вот теперь, давно уже научившаяся жить одна и нисколько не страдающая от этого, она, столкнувшись с изменой любимого, с его предательством, снова почувствовала необходимость в близком человеке, которому она смогла бы довериться.

…Она без особого настроения напечатала еще пару строк в своем дневнике:

«Я ее ненавижу. Ненавижу, так бы и убила, отравила, повесила! Как же хорошо я понимаю теперь убийц! Ведь убиваешь, когда становится уже невмоготу». Сохранила текст. Закрыла страницу.

И в эту минуту раздался звонок в дверь. Это было настолько редким явлением в ее жизни с тех пор, как умерла бабушка (это к ней, к Лидии Сергеевне, иногда наведывались ее приятельницы выпить чашку-другую чаю и посплетничать о том о сем), что Соня вздрогнула, как если бы за окном раздался выстрел или прогремел неожиданный гром. Перебирая в голове возможных посетителей, начиная со слесаря из жилконторы, который захаживал к ней время от времени – одолжить сотню-другую, и заканчивая соседкой Любой, решившей в очередной раз занять у нее соли или сахара, Соня не спеша направилась к двери. Причем она шла на цыпочках, в носках, чтобы дать себе возможность не открывать дверь в том случае, если она увидит в дверном глазке того, кого ей вовсе и не хочется видеть.

Она увидела женщину, почему-то показавшуюся ей знакомой. Она была не из жилконторы и не проживала поблизости. Какое-то неприятное, саднящее чувство охватило Соню, как если бы она сбила эту женщину на машине, сбежала с места преступления и вот теперь пришла пора расплачиваться за содеянное.

Но на машине она никого не сбивала. И никому ничего не должна. И еще одна странная ассоциация возникла в ее сознании, когда она еще раз взглянула в глазок на посетительницу. Грибы. Полная сковородка жареных грибов. И запах, такой приятный, грибной, луковый… А еще – полевыми цветами запахло в квартире.

Соня не понимала, что с ней происходит. Однако не побоялась, открыла. Правда, сохранила между собой и этой странной женщиной преграду – дверную цепочку.

– Вы кто? – спокойно спросила она, разглядывая гостью, женщину неопределенного возраста, невысокую, худенькую, с русыми волосами, убранными в пучок. Джинсы, темная кофточка с короткими рукавами. Половину лица закрывают очки-хамелеоны. Кожа на открытых взору участках лица покрыта желтоватыми и коричневыми пятнами.

– Сонечка… Ты, конечно, не помнишь меня, ведь ты же была тогда совсем маленькая…

Голос. Он тоже показался Соне знакомым. Больше того, ей вдруг померещилось, что таким же голосом с ней разговаривала мама…

– Постойте… Мне кажется, я знаю, кто вы…

Женщина улыбнулась, и Соня, к своему удовольствию, отметила, что зубы у ее родственницы, точнее, у тетки, которую она наконец узнала, вспомнив фотографии из семейного альбома, прекрасные – белые и ровные.

– Да, я – тетя Валя, но меня можно называть просто Валентиной, – и женщина счастливо улыбнулась.

– Проходите! Что же вы стоите?! – И Соня, поддавшись внезапному желанию расцеловать близкого ей по крови человека, младшую сестру матери, схватила ее за холодную руку и втянула в дом.

3. Май 2010 г. Глафира

В то, что с ней произошло, верилось с трудом. Вернее, совсем не верилось. Ну вот, судя по всему, ее похитили! Самым банальнейшим образом. Заманили, как последнюю доверчивую дуру, напоили в машине кофе с подмешанным в него снотворным и привезли в какое-то неизвестное место, скорее всего, в добротный загородный дом. Дом похитителей. Или же похитители, наверняка зная, что хозяева отсутствуют, сами забрались в этот прекрасный уютный дом, поселив туда Глашу, за которую, как пить дать, они потребуют с Лизы миллион долларов. Или больше. Ведь многим известно, что Елизавета Травина – девушка небедная. И муж ее, тоже адвокат, – далеко не из бедных. Словом, если с Адама, мужа Глафиры, мелкого бармена, взять нечего, то почему бы не воспользоваться денежками ее хозяйки?

Глаша сидела на широкой постели, потирая пальцами виски, и смотрела в окно. Она уже сто раз подходила к этому окну, забранному густой решеткой, но ничего, кроме восхитительного майского пейзажа (мощные ели, стройные тополя и зеленый кустарник, за которыми простирается нежно-голубое небо), не видела. Ни одного строения.

При других обстоятельствах ей бы этот пейзаж наверняка понравился. Она бы ходила по стриженому газону, охала и ахала, намекая Адаму, что хочет иметь все такое же красивое, зеленое, свежее – и эти цветочки-розочки, и травку густую…

Глафиру поместили в спальню хозяев. Прекрасно обставленная дорогой мебелью комната, невероятно красивая, в кружевах, постель, цветы в горшках. Создавалось впечатление, будто бы за домом ухаживали и что хозяева перед тем, как покинуть его, поручили приглядывать за цветочками надежных людей. Ну и что, что они оказались нечистыми на руку и решили всерьез заняться криминалом, в частности похищать людей? Каждый живет так, как он хочет.

«Но почему меня?» – устала уже задавать себе этот риторический вопрос Глафира.

Она снова поднялась с кровати, подошла к туалетному столику, абсолютно пустому и чистому (кстати говоря, внутри на полочках она не заметила и намека на какой-нибудь крем или лосьон), и осмотрела себя с головы до ног в высоком зеркале. Если оно не было приватизировано в одном из советских городских парков, из комнаты смеха в частности, то Глашины бедра элементарно не помещались в прямоугольнике зеркала, если она стояла к нему предельно близко.

«Мама дорогая, какая же я толстая!»

И не полная. Не пышечка. Не пухленькая. Не «в теле». Не обладательница пышных форм. Нет! А просто толстая корова, разъевшаяся до неприличия.

Собственно говоря, это не было открытием для Глафиры. Ведь именно этот факт и привел ее сюда, в этот дом. И разве не на этой больной теме решили сыграть подлые похитители? Вероятно, подсунули специально в почтовый ящик рекламную газетку с недвусмысленными объявлениями типа: «Легкий способ сбросить вес»:

«Помогу в короткий срок сбросить вес»;

«Хотите похудеть? Это к нам!»;

«Похудеете легко и без страданий»;

«Легкое и безопасное похудение»;

«Набрали лишние килограммы? Тогда вам – сюда»;

«Сбросьте вес без диет, подсчета калорий и применения силы воли».

Но ведь объявлений было немало, а она выбрала именно это. Возможно, все эти объявления дал один и тот же человек. Иначе как ее могли бы похитить, если бы она позвонила по другому объявлению? Не могли же они знать, что она обратит внимание именно на это объявление:«Похудеете легко и без страданий». Глаша, знающая отнюдь не понаслышке, что это такое – сидеть на диете, выбрала именно это объявление.

Понятное дело, что, решив позвонить в эту фирму, она предполагала, что ей всучат очередные таблетки или что-нибудь в этом роде. Зная, что это может быть опасно, она, уже отчаявшись самостоятельно сбросить вес, тем не менее готова была рискнуть, даже таким сомнительным способом попытаться достичь своей цели. Пусть это будет, рассуждала она, обыкновенное очищение организма или обезвоживание, пусть, но это уже какой-то шаг…

Словом, решив воспользоваться отъездом Адама и понимая, что он бы уж точно не одобрил ее желания похудеть любым способом, Глафира начала действовать. И что ж удивительного в том, что она все эти объявления нашла в рекламной газетке, кем-то засунутой в ее почтовый ящик? Возможно, эти же объявления печатались там и раньше, просто она не обращала на них внимания. Да что там – она вообще не открывала эти газетенки. И вот теперь…

Глафира понимала, что анализировать и рассуждать на эту тему она может бесконечно. Во всяком случае, до тех пор, пока не поймет, чего от нее хотят. Но что дело пахнет криминалом – в этом она уж точно не сомневалась. Во-первых, она чувствовала это. Во-вторых, ее привезли сюда помимо ее воли, усыпив (она помнила, как какая-то девушка-менеджер в темных очках и с черными, подстриженными под каре волосами предложила подвезти ее из офиса, куда она пришла, следуя указанному в объявлении адресу, в другой офис, за таблетками, и как эта девушка предложила ей стаканчик горячего кофе из термоса). И в-третьих, наконец, ее держали взаперти в комнате с зарешеченными окнами.

Глафира чувствовала себя неважно. Болела голова, страшно хотелось есть. Некоторые люди утверждают, что во время волнений у них пропадает аппетит. Но как он может пропасть, когда организм требует своего?

Отлично понимая, что она, большая любительница покушать, элементарно растянула свой желудок и что теперь ей будет стоить неимоверных усилий его сократить, она отказывалась думать о чем-либо, кроме своей комплекции.

Еще это зеркало! Словно его повесили нарочно, для того чтобы она любовалась собой, такой большой, с мощными руками и ногами, с животом как у беременной женщины. А щеки?

Она вдруг представила себе, как охранники (а этот дом просто не может не охраняться, тем более что она же – узница!) хохотали над тем, как ее, двухсоткилограммовую, несут на носилках или просто тащат, подхватив под мышки, сюда, в эту спальню. Как отвратительно, очевидно, она смотрелась с волочащимися по полу толстыми ногами в плоских сандалиях! Хорошо еще, что на ней было не платье или юбка, а плотные хлопчатобумажные бриджи, да и рубашка мужского покроя опускалась почти до бедер. Во всяком случае, она не должна была задраться и открыть белый круглый живот или какую-нибудь неприглядную складку на талии…

Глафира, о чем ты думаешь? Вместо того чтобы размышлять, как поскорее выбраться отсюда, она переживает о том, как выглядела, когда ее тащили сюда, в эту комнату, похитители. И это – нормально?

Но, с другой стороны, какой смысл ей сейчас обдумывать план побега, когда дверь заперта, а на окнах решетки? Что тут можно придумать до тех пор, пока кто-то – тот, кто похитил ее, – не придет и сам не скажет, чего ему от нее нужно.

В углу спальни Глафира обнаружила ванную комнату с туалетом. И там было все необходимое – шампунь, мыло, полотенце и даже махровый халат, правда, размера на четыре меньше, чем у нее. А это значило, что хозяйка этой спальни была довольно-таки стройной особой. Во всяком случае, намного стройнее Глафиры.

От внимательного взгляда Глаши не ускользнуло, что и спальня, и ванная комната – чем дольше она здесь находится – приобретают признаки все же не временного жилища с его специфическими запахами и особенностями, а постоянного. Чувствовалось, что еще совсем недавно где-то тут висело чье-то мокрое после душа полотенце, на полу подсыхали банные шлепанцы, а в карманах этого, явно женского, белого халата можно было найти щетку для волос или тюбик с кремом. Но сейчас всего этого не было. Как не было и самой хозяйки.

Глафира, уже не зная, чем ей заняться, приняла душ, привела себя в порядок, сожалея о том, что исчезла ее сумочка, где она могла бы найти великое множество полезных для себя вещей.

К тому же она отлично помнила, что исчезли деньги. Пять тысяч долларов. Что же это было такое? Гипноз? Ее околдовали? Помнится, она позвонила по выбранному ею же самой телефону и сказала, что хотела бы встретиться с представителями этой фирмы, занимающейся продажей препаратов для похудения, и бесстрастный голос в трубке сказал, что лечение дорогое… Да-да, вот, она вспомнила! Именно так она и сказала – лечение. Как если бы полнота уже считается болезнью. Глафира спросила еще, почему так дорого, на что ей ответили, что, если у нее нет таких средств, она может обратиться в другую фирму.

«Господи, какая же я дура!!!» Она, что называется, повелась на это («Глаша, ты – дешевка, тебя заело, что тебя приняли за нищую!»), ей стало ужасно любопытно, что же такое ей могут предложить за эти деньги, и она, сняв с банкомата и положив в сумку необходимую сумму (эти деньги Лиза отсчитала ей не так давно в качестве процентов с гонорара за удачно сработанное дело), вышла из дома и поехала по указанному в объявлении адресу.

Но вот денег она этой девушке-брюнетке со стрижкой каре не давала! Во всяком случае, она не помнила, чтобы давала. Значит, девушка сама взяла эти деньги. А если не девушка, то кто-то другой, получивший ее, крепко спящую, в свое распоряжение.

Но если ее попросту ограбили, то зачем было везти сюда, за город? Взяли бы деньги, а ее высадили бы (точнее, выложили) где-нибудь в городе. В тихом и укромном месте.

Она вздрогнула. Ей показалось, что в дверь поскреблись. И после этого раздался звук – вполне явный, звон ключей, – и дверь открылась. Сейчас она увидит наконец своих похитителей!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.