Анастасия Астафьева
Козье болото

* * *

Утро за окнами поезда уже засверкало каплями росы на траве, но пассажиры еще крепко спали. Только светловолосый парнишка не сомкнул глаз. Он просидел на боковушке всю ночь, задумчиво вглядываясь в темные силуэты деревьев за стеклом, и иногда вздыхал о чем-то.

Сейчас было совсем светло. Состав проносился мимо просыпающихся деревушек, маленьких станций, оставлял позади веселые березовые и мрачные еловые перелески, пролетал по мостикам над заросшими камышами речками.

Парень не спеша сложил вещи и потихоньку вышел в тамбур.

Поезд стал сбавлять ход. За окном тамбура поплыли деревянные двухэтажные дома, затем железнодорожная платформа, и вагон остановился как раз напротив обшарпанного здания вокзала с надписью «…иха».

Не дожидаясь проводницы, парень сам открыл незапертую дверь, выпрыгнул на перрон, и в сомнении огляделся по сторонам.

Станция была тихая, чистая и пустынная. Только у здания вокзала стояла женщина в железнодорожной форме.

Парень подхватил рюкзак и пошел к ней.

Поезд тронулся, заскрипел, закряхтел, словно разминая старые проржавевшие кости, но споро набрал скорость и скрылся за поворотом, хотя перестук его колес еще долго слышался вдалеке.

Парень подошел к дежурной, поздоровался и спросил, покосившись на отвалившуюся надпись над входом:

– Если это «…иха» на самом деле обозначает «Бушуиха», то я попал туда, куда надо.

– Да, да. А куда надо? – спросила женщина.

– В сельсовет.

– Тут недалеко, – махнула женщина рукой прямо на улицу, уходящую от вокзала куда-то вглубь домов и деревьев. – По правой стороне дом двухэтажный, каменный, с флагом. Это и будет сельсовет.

Парень поблагодарил дежурную и пошагал в указанном направлении.

Кабинет председателя он нашел быстро. Немолодая, будто перепуганная чем-то или невыспавшаяся секретарша, узнав о цели визита, сразу пропустила его.

Председатель был какой-то взъерошенный: лохматый, в мятом пиджаке. Стоя за столом, он слезливо говорил в телефонную трубку:

– Потапов, усмири своих лешаков, они мне всех вздымщиков распугают!.. Как ничего страшного?! Ты, что ли, смолу собирать будешь?.. Ладно. Ты меня понял. Бывай.

Председатель положил трубку и, обратив усталый взгляд на посетителя, спросил:

– Что у тебя?

– Я из лесопромышленного техникума, на практику к вам, – парень протянул начальнику документы.

– Присядь, – предложил тот ему, изучая документы. Председатель подышал на печать, стукнул ею по бумагам, расписался и полез что-то искать в стол. Скоро он извлек из него потрепанную до неузнаваемости карту района и разложил ее на столе. – Поедешь в Буреломиху, – он указал на выцветший кружок на карте, – это вот здесь. Вокруг твои леса. Разбирайся. Где-то недалеко от деревни, километра четыре, есть избушка. Теплая, крепкая, живи. Подробности узнаешь у… Ах, черт, вечно забуду его имя. Короче, я с ним по рации свяжусь, он тебя встретит и все покажет. Давай, – протянул председатель обратно документы и опять взялся за телефон, набрал номер, но тут же нажал на рычаг и закричал:

– Марь Степанна!

Секретарша влетела в кабинет все с тем же перепуганным выражением лица.

– Выдайте молодому человеку сухой паек, спецодежду, инвентарь, рацию обязательно… Сами все знаете.

Парень поднялся и, выходя следом за секретаршей, слышал, как председатель говорил в трубку:

– Смирнов! У тебя опять кикиморы взбесились? Чего им надо?.. Дак отдай ты им это вонючее болото, пусть подавятся своими ягодами…

                              * * *

Скоро парень с заметно потяжелевшим рюкзаком за плечами, шел по Бушуихе.

Улочки станции зеленели деревьями, были очень опрятными и уютными. Во дворах одноэтажных домов паслись гуси, гуляли куры, горланили из охранники – петухи. Лаяла собака. Где-то далеко взмыкивала корова.

Уже стал виден дремучий лес за Бушуихой, беднее и заброшеннее сделались постройки, звуки станции затихали, и рюкзак все сильнее оттягивал плечи. Путник сбавил шаг, а там и вовсе остановился в нерешительности: дорога расходилась в три стороны, но указателей нигде не было. Он сбросил рюкзак на землю, расправил плечи и прислушался: в лесу резким голосом кричала какая-то птица, налетевший ветер принес от вокзала шум поезда, а затем парень услышал непонятный скрип и, оглянувшись на оставленный за спиною путь, увидел лошадку, которая лениво тянула едва живую телегу. Когда она приблизилась, путник разглядел седока – крепенького белобородого деда в выцветшей кепке, мятой, доставшейся, наверное, еще от прадеда косоворотке, и штанах, на которых от заплат невозможно было разобрать прежнего рисунка.

Парень жалобно посмотрел на хозяина копытного транспорта, и тот притормозил лошадь:

– Далеко ли тебя ноги несут?

– В Буреломиху.

– Тогда нам попутно. Садись, – дед расправил на телеге клок соломы. – Пешим до темна не доберешься, да и заплутаешь, коли впервой…

Увидев, что пассажир устроился, он понукнул лошадь, и телега, вновь скрипя и сотрясаясь, покатила по самой заросшей, сырой и грязной из всех трех, левой дороге.

– Кличут-то как? – заговорил дед.

– Иван, – откликнулся парень.

– Какими ветрами тебя в нашу глушь занесло?

– На лесника учусь, вот и заслали к вам на практику.

Возница отчего-то обернулся, внимательно рассмотрел попутчика, будто только что увидел.

– И не боишься? – спросил он настороженно.

– А чего бояться-то? – удивился тот, но собеседник промолчал. – У вас тут все загадками говорят? – вновь спросил Иван. – Председатель тоже странный какой-то…

– Будешь тут странным… – опять неопределенно произнес дед. – Кругом Бог знает, что творится… – он еще раз коротко глянул на парня. – Как работать собираешься?

– Там увидим, – уже нехотя отвечал Иван, ему не нравилась манера деда недоговаривать, и для себя он решил, что возничий немного того.

Дальше они ехали молча. Дорога стала еще хуже. Колеса телеги то и дело вязли в болотистой жиже, забивались сучьями, ее кренило то на один бок, то на другой. Иван мысленно уже раз десять проклял Буреломиху, дорогу, в нее ведущую, деда вместе с телегой и свою учебу. Но когда среди деревьев, не знавших топора и терявшихся вершинами в небе, наконец-то появился просвет, он облегченно вздохнул и немного устыдился своих мыслей.

Деревня Буреломиха – пяток древних домов – теснилась на небольшом поле, окруженном со всех сторон лесом. Жилыми были явно только три дома, другие два завалились на бок, окна в них были заколочены. Между постройками гуляли две тощие козы, вместе с которыми ходила рябая бесхвостая курица. Было похоже, что жители Буреломихи и не слышали о цивилизации, до сих пор жили при лучине и натирали некрашеные полы в избах дресвой.

Лошадь остановилась у ворот вросшей в землю, почерневшей от дождей и собственного возраста, избушки. Хозяин сразу же принялся выпрягать уставшую скотинку из телеги, а Иван вновь взвалил на плечи рюкзак, потоптался около и, поблагодарив хозяина за доставку, направился было к лесу.

– Успеешь еще, – буркнул дед, – хоть в избу зайди.

– Некогда вообще-то… – замялся парень, но послушался хозяина и пошел следом за ним в дом.

Жил дед бедно. После смерти своей старухи позабросил хозяйство, зарос паутиной, но накормил гостя вареной картошкой, напоил душистым травяным чаем и оставил ночевать.

Вечером они почти не разговаривали, а утром, когда хозяин разбудил Ивана и вышел проводить до ворот, вдруг заглянул парню в глаза и тихо произнес:

– Знаешь, Ваня, если что-то неладное с тобой начнет твориться, беги, не раздумывая, из этих мест. Нечисто тут…

Но сразу же дед отвел глаза, заговорил о другом, объяснил Ивану, как добраться до лесной сторожки, велел каждую неделю приходить за хлебом, помог надеть рюкзак и, проводив за ворота, осторожно, чтобы парень не заметил, перекрестил в дорогу.

                              * * *

Иван шел по берегу темной лесной речки, заросшей осокой и подступавшими к самой воде деревьями. Лес снова был диким, не тронутым человеком, вершины елей терялись в далеком-далеком небе, казалось, что за них цепляются облака. Отжившие свой век лесины валялись на земле, зарастая мхом и грибами, словно их и вправду когда-то поломало бурей.

Довольно скоро Иван достиг своей цели – лесной избушки, отвалил жерди, припирающие ее дверь, и вошел внутрь.

В сторожке было всего одно небольшое окошко, засиженное мухами, около которого стоял самодельный стол и две табуретки. У стены – широкие нары с матрацем, набитым сеном. В углу притулилась кособокая облупившаяся печка, на ней стоял чайник и дырявая кастрюля.

Новый жилец обнаружил помятое ведро, лопату, другой необходимый инструмент. В шкафчике на стене приютилась закопченная керосиновая лампа и бутылка с остатками горючего.

Посреди избушки, на матице, висел мешочек, в котором оказались затхлые сухари, соль в берестяной солонке и поеденная жучком крупа.

Иван присел на нары, еще раз обвел взглядом свое неказистое жилище, вздохнул и взялся было разбирать рюкзак, но бросил, подхватил ведро и побежал к речке. Вода в ней попахивала болотом, но была вполне чистой. Принеся воды, Иван обошел избушку снаружи. Около одной из стен была сложена поленница, верхние дрова подгнили, но в середине нашлись более-менее крепкие.

Через несколько минут из трубы избушки повалил дым, и на плите печки зашумела вода в чайнике.

Иван наломал веник, вымел многолетнюю пыль, снял повисшую в углах паутину, под конец – протер окошко, и в потеплевшей, обжитой избушке стало уютно.

Он выложил из рюкзака провизию и сел пить чай.

И тут, наклонившись в низкой двери, в избушку вошло нечто…

У Ивана волосы на голове встали дыбом, рот сам собой открылся, и из рук все повалилось.

Существо, вошедшее в избушку. Было довольно высоко и крупно, одето в странную одежду, из ворота которой торчало сразу три головы на длинных шеях. Лица их или, точнее, морды, были немного схожи между собой, но у средней был более длинный нос, на котором сидели очки. К тому же эта голова была совершенно лысая, в то время как боковые имели весьма богатую шевелюру темно-зеленого цвета и такие же усы. Цвет кожи существа имел неясный серо-зеленый оттенок. Весь внешний вид его довершался неуклюжим, явно мешающим ему хвостом.

Существо подошло к Ивану и, протянув лапу с четырьмя короткими пальцами, представилось:

– Змей Горыныч.

Парень, преодолев омерзение, осторожно пожал протянутую лапу.

– Товарищ председатель связался со мной по рации, просил меня во всем вам помогать, – проговорила средняя очкастая голова, остальные две с глупым интересом взирали на Ивана.

Тот немного пришел в себя, закрыл рот, пригладил волосы на голове и предложил гостю сесть. Змей Горыныч опустился на табуретку, которая затрещала под его тяжестью.

– Сейчас попьем чаю, – неуверенно предложил Иван.

– Можно, – с охотой откликнулась все та же средняя голова.

Парень поспешно достал еще одну кружку и вынул еще продуктов.

– К сожалению, у меня только две кружки, – извинился он перед гостем, наливая чай.

– Ничего страшного, – вежливо ответил тот, – я питаюсь по очереди. – С этими словами Змей Горыныч поднес левой рукой кружку к левой голове, и та с аппетитом принялась за чай. Правая голова с завистью смотрела ей в рот и некрасиво пускала слюни. Средняя же, не обращая никакого внимания на две боковые, продолжала говорить:

– Сегодня я пришел только познакомиться с вами. К основной работе мы приступим дня через два. Вы пока отдохнете, приживетесь. Завтра утром я зайду за вами, и мы вместе пойдем осматривать территорию. Познакомлю вас с местными жителями, достопримечательностями.

Иван уже стал привыкать к посетителю, отвращение к нему прошло, появилась даже жалость: «Уродится же такое!» – думал он, разглядывая Змея.

Левая голова выпила чай, а левая лапа поставила кружку на стол. Иван быстро налил вторую порцию, и правая голова с удовольствием стала пить. Средняя заботливо поинтересовалась получил ли «молодой специалист» паек, поспрашивала о планах, а когда правая голова напилась, и хозяин поспешил налить чаю для оставшейся, она его остановила:

– Нет, нет. Большое спасибо. Я только думаю и говорю, а они – едят. Это очень удобно. Можно одновременно и питаться, и беседовать.

Иван почувствовал, что потихоньку тупеет от оригинальности Змея Горыныча, но, к счастью, гость поднялся из-за стола.

– Благодарю за теплый прием. Спокойной ночи на новом месте. До завтра.

Змей подал лапу. Иван пожал ее.

– Посидите еще, – для вежливости сказал он, а сам облегченно вздохнул, когда Змей Горыныч покинул его. Стал убирать со стола и с любопытством осмотрел кружку, из которой пил гость, будто хотел обнаружить в ней что-то необыкновенное, но ничего, кроме чаинок, не увидел.

                        * * *

Проснувшись утром, Иван решил сперва, что ему все приснилось, посмеялся, но когда фигура Змея вновь возникла на пороге его избушки, немного сник.

Змей Горыныч повел его по берегу той же лесной речки, что привела Ивана к избушке, средняя голова проводника беседовала, обернувшись, а две смотрели на дорогу.

– По берегу реки множество указателей, – разъяснял Змей, – по ним очень легко ориентироваться. Река впадает в Зеркальное озеро – самое главное и самое красивое место в лесу, но это достаточно далеко и мы попадем туда ближе к вечеру. А пока…

Змей остановился и указал Ивану на приколоченную к дереву доску в форме стрелы с надписью.

– Баба Яга, – вслух прочитал тот.

– Именно так. Если мы пойдем по этой тропинке, то окажемся в гостях у самой уважаемой нашей жительницы…

– Простите, – растерянно произнес Иван, – это что, шутка?

– Зачем шутка? Яга Ягишна – почтенная женщина. Идемте.

С этими словами Змей Горыныч свернул на тропинку, теряющуюся среди деревьев, и парню ничего не оставалось, как последовать за ним. Средняя голова проводника обернулась на ходу и, внимательно глядя молодому человеку в глаза, спросила:

– Почему вы так всему удивляетесь? Вчера еще, когда я пришел с вами знакомиться, я заметил, какую реакцию вызвал у вас мой, так сказать, внешний вид. Вас разве не предупредили о том, куда вы попали?

Иван встал, как вкопанный и с искренним недоумением спросил:

– А куда я попал?

Змей едва заметно усмехнулся:

– Вам приходилось читать в детстве сказки?

– Конечно. Я очень их любил…

– И вы до настоящего времени были уверены, что все это сплошная фантазия, выдумки дедушек?

Иван не знал, что сказать.

– Но я-то настоящий, – продолжал Змей Горыныч, – не фантазия! Я из мяса и костей. И все здесь настоящее, реальное. Люди не на столько умны и гениальны, чтобы суметь выдумать меня!

«Реальное чудовище» пошло дальше, а Иван еще несколько минут стоял ошарашенный его неожиданным откровением.

Он постарался не удивляться, когда они подошли к обыкновенной избушке на курьих ножках. При появлении гостей избушка изобразила подобие реверанса, однако двери не открылись, никто не вышел.

Но тут за избушкой что-то затарахтело, потом громко хлопнуло, и над крышей взвилось черное облако. Все затихло. Змей и Иван бросились туда.

Около большущей деревянной ступы копошилась невысокая старушка в платочке, в платье в мелкий горошек и фартуке. Вся она с ног до головы была перемазана сажей и так увлеклась своей работой, что не замечала ничего вокруг.

– Это что, и есть та самая Баба Яга? – прошептал Иван.

– Вам не нравится?

– Я ее другой представлял. С носом кривым, зубами гнилыми, с костяной ногой…

– Бедные дети! – театрально воскликнул Горыныч, – их пугают ужасными Бабками Ежками, а они потом в лес боятся ходить!

В это время Баба Яга пыталась завести ступу. Та долго булькала, вздрагивала, наконец оглушительно хлопнула и выпустила черный вонючий дым. Старушка с досадой пнула ступу и только тут заметила двух посетителей. Она ойкнула от неожиданности, быстро размазала по лицу сажу рукавом и подошла к ним, вытирая руки об фартук.

– Здравствуйте, – протянула она руку Ивану, улыбнувшись при этом.

– Доброе утро, Яга Ягишна, – произнес Змей Горыныч.

– С чего же доброе? – без улыбки процедила сквозь зубы Яга, резко глянув на Змея, но, обратив взгляд на парня, снова заулыбалась.

– Привел к тебе нашего нового лесника, знакомиться, – продолжил Горыныч.

Иван представился, коротко объяснил кто он и откуда.

– Думаю, вам у нас очень понравится, – без конца улыбалась ему Яга.

Парню она решительно нравилась, и ему тоже захотелось сказать Бабе Яге что-нибудь приятное.

– У вас какие-то нелады с техникой? – участливо спросил он.

– Да ну ее! – с досадой отмахнулась Яга Ягишна от ступы. – Чуть бензин разбавленный подсунут, сразу выступает. А вы разбираетесь?!

Иван с деловым видом оглядел ступу, все подергал, понажимал, а Змей, стоя в сторонке со скрещенными на груди лапами, иронично улыбался всеми тремя головами. Парень попробовал завести ступу. Она долго урчала, пыхтела, вздрагивала, потом вдруг страшно затарахтела, и из выхлопной трубы, вместе с дымом, вылетел непонятный черный комок. Тут же ступа ровно заработала, приподнялась и зависла в нескольких сантиметрах от земли. Комок, вылетевший из трубы, зашевелился, встряхнулся и оказался ежом, который, сердито фыркнув, поспешил удалиться.

– Бедный ежик! – рассмеялась Баба Яга и кокетливо добавила. – Вы просто волшебник, Ваня!

Иван отключил ступу, и она мягко опустилась на землю.

– А в коврах-самолетах вы, случайно, не разбираетесь? – вязалась к нему Яга.

– Если в нем завелась моль, то пожалуй, – вежливо улыбался Иван.

Баба Яга пригласила его в дом, все так же откровенно игнорируя Змея. Это наконец вывело его из себя, он тихо ругнулся и, взяв Ивана за руку, ответил за обоих:

– Некогда нам.

Яга нахмурилась, а потом с надеждой глянула на парня:

– Я пирогов напекла, с капустой.

Но Змей, не слушая, потащил Ивана прочь от избушки на курьих ножках.