Странная история – Советский Союз в Лиге Наций
Владимир Кучин

© Владимир Кучин, 2023

ISBN 978-5-0059-2239-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Пролог «Странной истории»

1.1. Завершение 1-й мировой войны 1914—1918 годов

1-я мировая война, как известно, началась в 1914 году, и на пятый год войны – в 1918 году – Антанта путем невероятных усилий и огромных потерь стала одерживать победы над странами Четвертного союза: Германией, Австро-Венгрией, Османской империей, Болгарией.

Первой из германской коалиции после поражения на Салоникском фронте у Доброполе вышла Болгария: сепаратное перемирие с ней было подписано Антантой в Салониках 29 сентября 1918 года. Болгария капитулировала на тяжелых условиях, в том числе было предусмотрено отречение болгарского царя Фердинанда, что он и сделал в пользу своего сына Бориса 4 октября 1918 года.

3 октября 1918 года Германия обратилась к президенту С. А. С.Ш. (США) Вильсону с предложением взять в свои руки восстановление мира. В своей ноте Германия заявила, что в качестве основы мирных переговоров она принимает программу, изложенную Вильсоном в послании к конгрессу от 8 января 1918 года и затем подробнее развитую в его речи 27 сентября 1918 года (см. Приложение 1. «14 пунктов Вильсона». )

Этому германскому предложению в немалой степени способствовал «Брестский мир» – сепаратный мирный договор, подписанный 3 марта 1918 года в Брест-Литовске представителями Советской России и странами Четвертного союза.

Румыния, оставшаяся в одиночестве на Восточном фронте, 7 мая 1918 года в свою очередь подписала с Центральными державами сепаратный мирный договор, на условиях потери многих территорий.

В течение октября 1918 года шла дипломатическая переписка между Вашингтоном и Берлином, основанная на признании Германией Вильсоновской программы как фундамента будущего мирного договора.

Тем временем успехи сил Антанты на австрийском и турецком фронтах подготовили возможность заключения сепаратных мирных договоров с этими союзниками Германии. 27 октября 1918 года выразила согласие на сепаратное перемирие Австро-Венгрия, фактически уже распадавшаяся:

– 18 октября 1918 года о своей независимости от империи объявила Чехословакия;

– 28 октября 1928 года венские фабрики и заводы прекратили работу. Тысячи солдат и рабочих вышли на улицу с лозунгами: «Да здравствует мир!», «Долой монархию!»;

– 29 октября 1918 года в Праге было провозглашено низложение австрийского императора Карла;

– 29 октября 1918 года Кроатский (Хорватский) сейм также провозгласил низложение императора Карла и объявил об отпадении Кроатии (Хорватии) от Венгрии;

– 31 октября 1918 года в Будапеште победила «революция астр», к власти в Венгрии пришел ставленник Антанты граф Каройи, ставший премьер-министром;

– 31 октября 1918 года в Вене новое австрийское правительство во главе с Карлом Реннером приняло решение провозгласить в Австрии республику, территория которой по своим размерам примерно равнялась территории Австрии образца 1526 года, что и было выполнено 12 ноября 1918 года.

Так за 16 дней в октябре и ноябре 1918 года австрийцы потеряли то, что их предшественники создавали 400 лет.

30 октября 1918 года на борту английского крейсера «Агамемнон» в порту Мудрос (на острове Лемнос) Антанта подписала сепаратное перемирие с Османской империей, для Османской империи это была не только капитуляция, но и потеря всех не турецких территорий.

3 ноября 1918 года на фронте раздались звуки барабана, означавшие сигнал: «прекратить огонь». Орудия замолчали, люди вышли из окопов. Война закончилась.

Перемирие между Австро-Венгрией и странами Антанты, заключенное 3 ноября 1918 года в Вилла-Джусти, близ Падуи, было результатом переговоров, начатых 29 октября 1918 года делегациями Австро-Венгрии и Италии, и означало капитуляцию всей Австро-Венгрии в мировой войне.

Германия осталась один на один с Антантой.

5 ноября 1918 года Германия была извещена о готовности держав Антанты заключить мир на основе Вильсоновской программы, за исключением пункта о свободе морей, и с возложением на Германию обязанности возместить все убытки, причиненные ею гражданскому населению союзников, в то время как в программе Вильсона, которую Германия соглашалась принимать, говорилось лишь об отводе германских войск из Бельгии и ее восстановлении, и очищении и восстановлении занятых германскими силами территорий Франции.

8 ноября 1918 года маршал Фош в Компьенском лесу близ станции Ретонд встретился с представителями Германии, и вручил им ультимативные условия перемирия.

9 ноября 1918 года перед лицом обстоятельств непреодолимой силы император Германии Вильгельм отрекся и бежал в нейтральную Голландию.

10 ноября 1918 года ряды победителей в мировой войне неожиданно пополнились – Румыния вновь объявила войну Германии.

11 ноября 1918 года в Компьенском лесу между Германией и Антантой было подписано перемирие на условиях победителей, при этом в числе прочего Антанта потребовала от Германии отказаться от мира с Румынией (7 мая 1918 года) и мира с Советской Россией (3 марта 1918 года), что и было Германией выполнено.

В Советской России отреагировали на Компьенское перемирие тем, что 13 ноября 1918 года Постановлением ВЦИК «Брестский мир» – Брест – Литовский договор – был аннулирован.

Так мировая война практически завершилась, но оказалось, что не окончательно – войну продолжала Румыния.

13 ноября 1918 года в Белграде премьер-министр Венгрии граф Каройи подписал с Антантой перемирие от лица Венгрии. Однако это не помешало Румынии, вторично вступившей в войну с Германией за три дня до этого, начать активные военные действия против Венгрии, перемирие с которой Антанта заключила 3 ноября 1918 года как с частью Австро-Венгрии, и вести войну уже с новой демократической Венгрией по захвату Трансильвании до 19 марта 1919 года (такая – «странная история»).

21 марта 1919 года правительство Каройи уступило власть в Венгрии правительству коммуниста Бела Куна, и войну с Румынией продолжила Венгерская Республика, но это к событиям мировой войны уже не имело отношения.

Нарушение в 1918—1919 годах всех перемирий, подписанных Антантой, со стороны королевской Румынии, активно поощряемой республиканской Францией, в немалой степени способствовало участию Венгрии во второй мировой войне на стороне нацистской Германии.

1.2. Заключение Версальского мирного договора и создание Лиги наций

Вскоре после подписания Компьенского перемирия союзниками было решено, что подписание мирного договора будет проходить в два этапа. На первом этапе государства, воевавшие против германской коалиции, обговорят между собой на предварительной конференции всё содержание мирного договора, Затем на втором этапе проект договора будет вынесен на обсуждение мирного конгресса с участием Германии. Предварительную конференцию решили собрать в Париже, а мирный конгресс – в Версале.

Парижская конференция открылась 18 января 1919 года, точно в 38-ю годовщину провозглашения в Версальском дворце короля Прусского Вильгельма императором германским Вильгельмом I. Так французы не удержались от маленькой мести немцам за свое унижение 1871 года (продолжение «странной истории» – и это большая политика?)

25 января 1918 года пленум Парижской конференции, принял резолюцию, провозглашавшую создание Лиги Наций и включение Устава Лиги Наций (далее Устава) в будущий мирный договор. Тогда же избрана была комиссия для разработки проекта этого договора. В комиссию вошел ряд крупнейших политических деятелей: председателем стал президент С. А. С. Ш. Вильсон, Франция была представлена Леоном Буржуа и профессором Ларнодом, Англия – лордом Робертом Сесилем и генералом Смэтсом, Италия – Орландо, Северо-Американские Соединенные Штаты (помимо Вильсона) – полковником Хоузом. В числе членов комиссии были: Венизелос (Греция), Крамарж (Чехословакия), Веснич (Югославия), Гейманс (Бельгия), Веллингтон Ку (Китай).

При этом до начала работы Парижской мирной конференции были разработаны два официальных проекта Устава: американский проект статс-секретаря Лансига, и английский проект лорда Сесиля. На конференции американская и английская делегации, путем обсуждения, создали совместный проект Устава, который после поправок и изменений, стал основой вступившего позднее в действие Устава Лиги наций (см. Приложение 2).

14 февраля 1919 года комиссия по выработке мирного договора представила его проект пленуму Парижской конференции, этот проект после многих обсуждений и доработок 28 апреля 1919 года был на пленуме конференции единогласно принят.

7 мая 1919 года мирные условия союзников, включавшие и Устав Лиги Наций, были вручены в Версале германской делегации. Германские делегаты пытались путем дискуссий затягивать процесс, поэтому союзниками 16 июня 1919 года были выдвинуты ультимативные требования о немедленном подписании мирного договора.

23 июня 1919 года Германское национальное собрание в Веймаре признало необходимым подчиниться этому ультиматуму, и 28 июня 1919 года в зеркальной галерее Версальского дворца мирный договор был подписан.

Ратификация государствами подписантами Версальского мирного договора заняла несколько месяцев:

– Германия ратифицировала договор 9 июля 1919 года;

– Франция ратифицировала договор 13 октября 1919 года;

– Англия ратифицировала договор 15 октября 1919 года;

– Италия ратифицировала договор 15 октября 1919 года;

– Япония ратифицировала договор 30 октября 1919 года.

Неожиданные события при ратификации Версальского мирного договора стали происходить в Северо-Американских Соединенных Штатах (США). Версальский мирный договор встретил серьезную оппозицию в американском Сенате, участие которого в ратификации было обусловлено американской конституцией. 15 ноября 1919 года при голосовании за ратификацию Версальского договора высказалось большинство американского Сената, но не то большинство в 2/3 голосов, которое по американской конституции требуется для положительного решения. Так Версальский договор не был в США ратифицирован.

Союзники ждали американскую ратификацию Версальского договора до начала января 1920 года. Когда стало окончательно ясно, что эта ратификация откладывается на неопределенный срок, то в соответствии с предусмотренными договором для такого случая процедурами, были сданы имеющиеся протоколы ратификации, и протокол об этой сдаче был подписан в Париже 10 января 1920 года.

В результате 10 января 1920 года Версальский мирный договор вступил в действие, одновременно, как часть Версальского мирного договора, вступил в действие Устав Лиги Наций, и началась работа Лиги Наций.

Впереди у Лиги Наций было всего 25 лет работы, но об этом в 1920 году никто не знал, а нас интересуют всего 6 лет – с 18 сентября 1934 года по 14 декабря 1939 года – время работы в капиталистической Лиге Наций представителей единственной коммунистической страны – СССР. И мы попробуем относительно подробно рассказать эту «странную историю».

И первой «странностью», имеющей отношение к Лиге Наций, которую мы отмечаем, было то, что «отцы Лиги Наций» – администрация США во главе с автором идеи Лиги президентом Вудро Вильсоном не сумели доказать в своем Сенате необходимость участия своего государства в работе Лиги и отдали свое малолетнее «дитя» в руки приемных родителей – а те уж воспитывали его так как умели.

Глава 2. Вступление СССР в Лигу наций

Рис. 2.1. Статья «СССР в Лиге Наций». Журнал «Огонек», 1934, №19

Вступление СССР в Лигу наций было напрямую связано с приходом в начале 1933 года к власти в Германии нацистов. 19 октября 1933 года немецкое правительство письмом министра иностранных дел фон Нейрата на имя Генерального секретаря Лиги Наций Авеноля известило о своем выходе из Лиги Наций. Причиной выхода Германии из Лиги был назван отказ западных держав удовлетворить ее требования по предоставлению военного паритета, но в действительности нацистская Германия брала пример с Соединенных Штатов, ликвидируя малейшие возможности эффективного влияния международных организаций на свою политику. Решение о выходе из Лиги Наций нацисты закрепили референдумом, который состоялся 12 ноября 1933 года одновременно с выборами в Рейхстага. Выход из Лиги Наций поддержали более 40 млн. граждан Германии, из 43 млн. голосовавших. Германия вышла из Лиги с грубым нарушением ст. 2 Устава Лиги (см. Приложение 2), но она коварно прикрыла свои бюрократические нарушения волеизъявлением граждан Германии – и Лига не решилась на это как-либо возразить.

Дорога для СССР в Лигу Наций была открыта, и уже 25 декабря 1933 года Сталин сообщил московскому корреспонденту «Нью-Йорк Таймс», что если Лига может что-то сделать для предотвращения войны, СССР готов тому способствовать. Позиция вождя была поддержана в выступлениях Молотова и Литвинова, и всё это удивило западных лидеров – руководители Союза ССР вдруг забыли недавние обиды и сами желали войти в очень близкие отношения с капиталистами.

Лидерами в Лиге Наций были Англия и Франция, и последняя посчитала присоединение СССР к Лиге выгодным для себя. Произошло это (и это один из элементов нашей «странной истории») после падения во Франции правительства Даладье в результате событий полуфашистского путча в Париже 6 февраля 1934 года. Путч был подавлен, но власть во Франции перешла к ультраправому «правительству национального единства», возглавляемому Думергом. Думерг не был сторонником СССР, но именно в период его президентства (учитывая то, что в те годы президент Франции имел небольшие полномочия) в 1924 году были установлены дипломатические отношения между СССР и Францией.

Министром иностранных дел в правительстве Думерга с 9 февраля 1934 года стал Барту. Неожиданно «странная история» приблизила друг к другу на расстояние рукопожатия двух знакомых персонажей – министра иностранных дел Франции Барту и Наркома иностранных дел СССР Литвинова. Дело в том, что в 1922 году на знаменитой Генуэзской конференции, Барту был руководителем французской делегации, а Литвинов был одним из главных помощников руководителя советской делегации Чичерина.

Сигнал из Москвы о реальном желании СССР стать членом Лиги Наций (далее Лига) был подан, и Барту энергично взялся за реализацию этой фантастической идеи. Барту удалось добиться согласия на приглашение СССР в Лигу у Лондона, в лице министра иностранных дел Саймона, и Рима, в лице министра иностранных дел Италии Гранди. Таким образом, летом 1934 года три постоянных члена Совета Лиги (Великобритания, Франция, Италия) начали консультации по дипломатическим каналам со своими коллегами – представителями стран членов Лиги, и предприняли попытку убедить их присоединиться к приглашению Лигу, с которым они обратятся к Советскому правительству.

В сентябре 1934 года Барту, Саймону и Гранди было известно, что подавляющее большинство стран членов Лиги было готово проголосовать за прием СССР в Лигу, а против этого намеревалось выступать незначительное меньшинство. Ранее существовал вариант предложить правительству СССР самому подать заявку на вступление в Лигу. Но он стал де-факто невозможен после того, как в 1931 году в Лигу была приглашена Мексика, а в 1932 году в Лигу была приглашена Турция. После таких прецедентов, трудно было ожидать, что великая держава подаст заявку по-старому, и необходимо было оформить для СССР именно приглашение в Лигу.

И в этом вопросе возникли сложности. В 1931 и 1932 годах приглашения направлялись посредством резолюций Ассамблеи Лиги. Но резолюцию Ассамблеи можно предотвратить одним голосом против (ст. 5 Устава – см. Приложение 2) и уже было ясно, что будет подано несколько таких голосов, так как против резолюции с приглашением СССР в Лигу уже готовились проголосовать Нидерланды, Португалия и Швейцария. Одновременно с этим, если перед Ассамблеей (Собранием) был бы поставлен вопрос о приеме СССР в Лигу на основе заявки, для положительного решения было достаточно большинства в две трети голосов (ст. 1 Устава – см. Приложение 2), которое вполне набиралось.

Трио постоянных членов Совета Лиги, и первую очередь Барту, нашли выход из создавшегося процедурного тупика путем оформления неформального приглашения к СССР от имени не Ассамблеи, а тех держав, которые были готовы его подписать. Литвинов, в это время находился в гостинице в Эвиане – французском городке на берегу Женевского озера, ему сообщили эту идею, и он согласовал такой вариант, при условии, что список подписантов будет солидным. Литвинов ответил (вероятно, лично Барту), что на такое неформальное приглашение Советское правительство немедленно ответит в ясных и сердечных выражениях, которые можно будет рассматривать как заявку на прием в члены Лиги.

Все, вроде бы, наладилось. Небольшие процедурные заминки помог решить глава правительства Ирландии де Валера, готовый, по его словам, проголосовать за вступление СССР в Лигу. Пришлось преодолеть негативное мнение представителей ряда государств, больших и малых, которые справедливо говорили, что решения Ассамблеи не должны готовиться заранее на заседаниях в гостиничных номерах или путем индивидуального сбора подписей от делегаций. Барту со свойственным ему напором не отступил, в результате чего Приглашение (в виде телеграммы) было подписано тридцатью членами Лиги, и советский ответ был, как и обещал Литвинов, «ясным и сердечным» (см. Приложение 3).

17 сентября 1934 года обмен телеграммами между Лигой и Советским правительством (в действительности Литвиновым из Эвиана через Москву – «странная история») был передан в руки Председателя Ассамблеи. Вопрос был немедленно передан в 6-ой комитет Лиги и рассмотрен на открытом заседании этого комитета в тот же день.

Комната 6-го комитета была битком набита делегатами и возбужденными журналистами, ожидающими сенсацию – и допуск СССР в Лигу и отказ от допуска – оба варианта становились сенсацией («странная история») – а это мечта любого журналиста.

Было известно, что представитель Швейцарии – Мотта будет основным выступающим против приема СССР, а Барту – лидером стороны, выступающим за прием СССР в Лигу. Мотта и Барту были известными спорщиками, и состязание между ними по столь животрепещущему вопросу обещало быть интересным событием. Но форма советского ответа буквально выбила почву из-под ног Мотта, потому что Советское правительство обещало соблюдать все обязательства, связанные с членством в Лиге наций. Мотта объяснил свою позицию по недопуску СССР в Лигу только враждебностью швейцарского общественного мнения. Мотта осудил коммунизм, атеизм и гонения на религию, а также указал на опасность мировой революции. В результате журналисты не услышали ничего нового, по сравнению с речами ораторов времен Великой французской революции из 18-го века. Позицию Швейцарии поддержали делегаты Португалии, Бельгии, Аргентины, Голландии. Они ссылались на потери, которые понесли в России их граждане и на оскорбления, нанесенные их дипломатам, т.е. мало чего добавили к швейцарским аргументам Мотта против приема СССР в Лигу.

Ответ Барту был посвящен тем вопросам, которые его противники оставили в стороне. По словам Барту, именно его французские соотечественники понесли больше финансовых потерь при утрате своих российских инвестиций, чем любые другие. А также никто не мог быть более враждебен к советской религиозной нетерпимости, чем они. Но разве не благодаря более тесному сотрудничеству с другими государствами советский режим может стать более терпимым? Большим достижением является уже то, что СССР обещает принять и неуклонно выполнять Устав Лиги. Главной заботой Лиги была и будет не внутренняя доктрина государств – членов, а их международные действия. Собрание наций должно поддерживать мир! Может ли наше Собрание сегодня вернуть СССР в ту изоляцию, которая была вернейшим катализатором будущей войны?

Позиция Барту по вопросу приема СССР в Лигу была поддержана Великобританией. «Наша внешняя политика», – сказал ее представитель лорд-хранитель печати Иден, – «была основана на Лиге Наций с момента ее создания, и мы приветствуем это увеличение ее мощи и ресурсов». Позицию Великобритании, изложенную Иденом, поддержали Италия, Польша, Чехословакия, Канада и Турция.

Голосование в 6-м комитете принесло такие результаты: 38 – «за», 3 «против», 7 – «воздержались». На основе этих результатов вопрос о приеме СССР в Лигу вынесли из 6-го комитета на Ассамблею. Успех Барту был полный!

В Ассамблее на следующий день 18 сентября 1934 года голосование проводилось по двум вопросам.

При вопросе о приеме СССР в Лигу: – 39 проголосовали за принятие, 3 против (Голландия, Португалия и Швейцария) и 7 воздержались.

При голосовании по вопросу предоставления для представителя СССР постоянного места в Совете Лиги было подано 40 голосов «за» при 10 воздержавшихся. Сразу же после вступления в Лигу Наций представителю СССР предоставили пост заместителя генерального секретаря Лиги, и его занял наркоминдел Литвинов.

Перед голосованием представитель Ирландии де Валера взял слово. Он призвал Советское правительство разрешить свободу вероисповедания всем своим гражданам, и, утверждая, что выступает от имени не только 300 миллионов католиков, но и от всех последователей Христа, предположил, что, если этого не сделать, все христиане потеряют веру в Лигу.

Все время до окончательного оглашения результатов голосования в Лиге советские делегаты – наркоминдел Литвинов, полпред СССР во Франции Потемкин и полпред СССР в Финляндии Штейн находились в круглом зале Дворца Наций у двери зала заседаний.

Когда голосование закончилось, советские делегаты вошли в зал и заняли свои места, а Литвинов впервые выступил перед Ассамблеей. (См. Рис. 2.1.). Литвинов кратко рассказал историю отношения СССР к Лиге, прошедшую три этапа: первые годы подозрительности, когда СССР, чувствовал себя объектом всеобщей враждебности, и всерьез опасался, что Лига может быть средством, используя которое остальной мир мог бы планировать коллективные действия против СССР; постепенное расширение контактов СССР с Лигой через Экономическую конференцию, Конференцию по разоружению и другие структуры; окончательная убежденность в том, что Лига и Советский Союз имеют общую цель – поддержание мира. «Чем больше агрессивные элементы в мире показывали, что они находили ограничения Лиги мешающими и пытались избавиться от них», – говорил Литвинов, – «тем больше СССР чувствовал необходимость принять их. Советский Союз убежден, что никакая война крупных масштабов не может быть локализована и что, где бы она ни произошла, она окажется первой из череды последующих конфликтов и войн. Советский Союз не имеет завышенного представления о способности Лиги Наций поддерживать мир». «Но Советский Союз считает», – завершал свое выступление Литвинов, – «что Лига Наций может многое сделать для уменьшения опасности войны, и Советское правительство полно решимости участвовать в этом в меру своих возможностей».

Неожиданное и стремительное вступление СССР в Лигу для советского народа объяснялось 20 сентября 1934 года в газете «Известия» в статье «СССР в борьбе за мир».

В статье отмечалось, что Советское правительство и народы СССР

«прекрасно отдают себе отчет в том, что одновременно не все государства, входящие в Лигу наций, будут действительно бороться за сохранение мира. Советский Союз вступает в Лигу наций именно для того, чтобы поддержать те державы, которые будут бороться за сохранение и укрепление мира».

Молотов в отчётном докладе о работе правительства VII съезду Советов СССР 28 января 1935 года дал партийную трактовку факту вступления СССР в Лигу наций, он, в частности, сказал:

«Советский Союз не мог не признать целесообразным сотрудничество с Лигой наций в этом деле (т.е. деле борьбы за мир), хотя нам и не свойственна переоценка роли подобных организаций. Нечего уже говорить о том, что приглашение СССР Лигу наций 30-ю государствами отнюдь не умаляет международного авторитета Советского Союза, а говорит об обратном. Мы записываем этот факт в свой актив».

Завершаем 2-ю главу «странной истории» сообщением трагическим – всего через 3 недели после блестящей победы Барту в его битве за прием СССР в Лигу он был смертельно ранен и умер. Это произошло в Марселе 9 октября 1934 года, где Барту встречал югославского короля Александра I. На Александра совершил покушение усташский боевик болгарин Владо Чернозёмский (кличка «Владо-Шофёр»). Владо-Шофёр смертельно ранил Александра I, полицейские смертельно ранили Владо. Барту был также ранен и вскоре умер. 40 лет считалось, что Барту пострадал от выстрела Владо-Шофёра, но в 1974 году судебная экспертиза установила, что Барту умер от раны нанесенной 8-мм пулей из полицейского оружия, в то время как боевик Владо-Шофёр стрелял из маузера пулями калибром 7,62 мм.

Глава 3. Гонка вооружений в Европе

Весной 1935 года главные правительства Европы открыто объявили своим странам и всему миру, что началась новая гонка вооружений. Впрочем, их расходы на оборону, как это обычно называлось, росли уже больше года. До провала Женевской конференции по разоружению в ноябре 1934 года мировые оборонные расходы оставались на удивление стабильным. Но японские военные успехи в Китае, решение Германии выйти из Лиги и Женевской конференции по разоружению, и связанный с этим отказ Франции от разоружения привел к концу 1934 года к новой гонке вооружений в Европе.

Авторитет Лиги немедленно пошатнулся – причина состояла в Статье 8 Устава Лиги (см. Приложение 2). При этом Япония и Германия уже вышли из Лиги в 1933 году, а СССР вошел в Лигу только 18 сентября 1934 года и механизм контроля за его вооружениями согласно ст. 8 пока не работал. И вдруг такой сюрприз от Франции. Лиге не оставалось ничего другого как закрыть глаза на допущенное французами грубое нарушение Устава, а Женевская конференция по разоружению «ушла на свалку истории».

Забежим немного вперед к событиям Главы 5 нашей «странной истории», ибо они имеют отношение к разбираемым вопросам. Как мы помним 9 октября 1934 года министр иностранных дел Франции Барту погиб при террористическом акте в Марселе. На посту министра его заменил Лаваль, имевший совсем другой взгляд на дипломатические методы. 4 января 1935 года Лаваль в Риме подписал с Муссолини франко-итальянское соглашение, по которому Франция уступала Италии часть Сомали и признала права Италии на часть территории Абиссинии (Эфиопии) в обмен на итальянскую поддержку против любой германской агрессии. Подписание подобного документа двумя членами Лиги против третьего члена Лиги (Эфиопия стала членом Лиги в 1923 году) противоречило сразу нескольким статьям Устава, но Францию и Италию это не заботило. К тому же хитроумные французы посчитали, что с помощью Римских соглашений они создали с фашистской Италией некое подобие военного союза против нацистской Германии – история показала, как они жестоко просчитались.

Весной 1935 года проснулись британцы – 1 марта 1935 года правительство премьер-министра Макдональда выпустило «Белую книгу» под заголовком «Заявление об обороне».

(В действительности исполнительная власть в Великобритании с 1931 года находилась в руках Лорда-председателя тайного Совета Болдуина, де-факто замещавшего Макдональда, а премьер-министр Макдональд «по состоянию здоровья» не исполнял своих обязанностей – «странная история»).

В «Белой книге» прямо указывалось, что теперь сложилась такая политическая ситуация, в которой нельзя полагаться на международный механизм мира как на защиту от агрессора. Соответственно, британское правительство будет вынуждено отказаться от своих надежд на сокращение вооружений, обратит внимание на недостатки своей обороны, и начнет осуществление новой и дорогостоящей программы перевооружения, с целью усиления всех британских боевых служб, особенно на море и в воздухе.

Стало ясно, что Статья 8 Устава Лиги не выполняется уже двумя основными членами Лиги – Францией и Великобританией, а цель, заявленная Советским Союзом при его приеме в Лигу – борьба за мир, если и выполнима, то только не с помощью механизмов Лиги Наций.

В ходе дебатов по «Белой книге», последовавших 11 марта 1935 года, Болдуин заверил своих соотечественников, что меры по перевооружению никоим образом не наносят вреда миру, а напротив, именно они помогут Британии сделать мир более прочным. Британцы поняли, что Болдуин популярно разжевывает им крылатое римское выражение «Si vis pacem, para bellum» (хочешь мира, готовься к войне), и обвинили правительство в лицемерии и откровенном милитаризме.

В Британском правительстве решили, что нынешний министр иностранных дел Саймон и его возможный сменщик лорд-хранитель печати Иден посетят Берлин, чтобы обсудить там основные европейские проблемы, в том числе вопрос о том, как предотвратить новую гонку вооружений в Европе и вернуть Германию в Лигу наций.

Гитлер попросил ненадолго отложить визит Саймона и Идена, но спустя всего несколько дней, 16 марта 1935 года, правительство Германии опубликовало Закон о германской армии, по которому была восстановлена всеобщая воинская повинность и численность германской армии в мирное время была установлена на уровне 36 дивизий. В этот же день Гитлер выступил с обращением к немецкой нации. Он заявил, что Германию нельзя обвинить в нарушении обязательств по мирному договору: она была освобождена от этих обязательств самими державами-победительницами, которые отказались выполнить свое обещание, что за разоружением Германии последует их собственное. Как и Болдуин в Англии 5-ю днями ранее, Гитлер заявил, что его правительство не имело никаких агрессивных намерений, и что цель перевооружения состоит только в том, чтобы дать Германии возможность стать согарантом всеобщего мира и внести свой вклад в умиротворение в свободном сотрудничестве с другими народами – другими словами все то же – «Si vis pacem, para bellum».

Слова Гитлера были не только циничны, но и сказаны в субботу (16 марта 1935 года – суббота), в предвыходной день для французских и британских политиков, и они, по крайней мере, два дня, не могли Гитлеру ничем ответить чисто технически.

«Календарный прием» использовался Гитлером еще как минимум два раза:

– нападение Германии на Францию было осуществлено 10 мая 1940 года, в пятницу, в день смены кабинета в Великобритании, в этот день прежний премьер-министр Чемберлен покинул свой пост, а новый премьер-министр Черчилль его только что занял;

– нападение на СССР было осуществлено утром 22 июня 1941 года, в воскресенье, когда командный состав в РККА как правило не находился в расположении своих частей, что серьезно сказалось на управлении войсками в первые часы войны.

После принятия закона об армии 17 июня 1935 года в Берлине нацисты провели грандиозный праздник, вот как его описывает Уильям Ширер в «Берлинском дневнике»:

«Берлин, 17 марта. Первый абзац моего сегодняшнего вечернего сообщения подводит итоги этого экстраординарного дня: „День отдания почестей героям в память о двух миллионах немцев – жертвах войны, отмеченный сегодня среди декораций, равных которым не было с 1914 года, как день возрождения германской военной мощи, принес нам мирные заверения пополам с вызовом“. Основная церемония состоялась на Штаатсопер в полдень и прошла со всей красочностью, на которую способны нацисты. На первом этаже Оперного театра море униформ и удивительно много старых армейских офицеров, которые за ночь, должно быть, стряхнули пыль со своих выцветших мундиров и начистили до блеска причудливые довоенные остроконечные каски, которые теперь мозолят глаза. Мощное освещение сцены было направлено на взвод солдат рейхсвера, застывших подобно мраморным статуям с развевающимися военными знаменами. Над ними на безбрежном занавесе висел громадный серебряно-черный железный крест. Соответствующая атмосфера возникла тотчас же, как только оркестр заиграл „Похоронный марш“ Бетховена, – трогательная вещь, такая, что тронет каждую немецкую душу. Гитлер со своими приспешниками сидел в королевской ложе, но сам не выступал».

Гнев, волнение и сомнения, охватили Париж и Лондон после публикации Закона о германской армии в марте 1935 года. Во-первых, поражал размах германского плана: 36 дивизий означали почти 600 000 человек личного состава, и никакая другая европейская страна, за исключением СССР, не могла бы содержать на мирной основе армию сравнимого размера. Во-вторых, в правительствах Франции и Британии резко усилились страх и недоверие к нацистскому правительству. В-третьих, французы и британцы поняли, что все предшествующие документы по разоружению в Европе стали совершенно «мертвой буквой». У союзных держав теперь был выбор из двух возможных линий поведения: либо попытаться восстановить ограничения вооружения Германии силой или угрозой силы, либо открыто принять новую ситуацию и обсудить с Германией вопросы контроля и взаимного ограничения вооружений на равных. Каждая из этих линий поведения была связан с большими трудностями, с которыми союзники не хотели сталкиваться, и они предпочли оставить все как есть. В то же время нужно было, ради успокоения общественного мнения, сделать вид, что действуешь. При этом Британия и Франция уже наращивали собственные вооружения, и теперь эта политика получила новый импульс.

В марте 1935 года, после выхода закона о германской армии, Лондон и Париж адресовали Берлину резкие протесты. Сделав это, союзники передали дело борьбы с гонкой вооружений в «мощные руки» Лиги Наций. Лаваль дал телеграмму Генеральному секретарю Лиги французу Авенолю с просьбой о созыве специального заседания Совета для рассмотрения положения, созданного законом о германской армии. В просьбах «поговорить» Совет никогда не отказывал, и было решено собраться в первых числах апреля.

Лаваль стал ждать встреч на Совете, а британцы Саймон и Иден 25 марта 1935 года нанесли отложенный визит в Берлин. Иден сначала отправился самолетом из Лондона в Париж, при этом его сопровождал полпред СССР в Англии Майский, затем он вел в течение двух дней переговоры в Берлине, откуда по железной дороге отправился в Москву, куда прибыл 28 марта 1935 года.

В своей ответной речи, сказанной на приеме, данном в Наркоминдел СССР 28 марта 1935 года в его честь, лорд Иден в частности сказал:

«Я согласен, что этот визит представляет собой важное событие в отношениях между Объединенным Королевством и Союзом Советских Социалистических Республик. Как я полагаю, это первый случай с 1917 года когда британский министр посещает вашу столицу, и, хотя цель моего визита заключается, конечно, в ознакомлении, а не в переговорах о соглашении, мы имеем все основания заявить, что этот первый личный контакт означает заметную и, я надеюсь, многообещающую веху в отношениях между нашими обеими странами. Прошлой осенью Союз Советских Социалистических Республик вступил в Лигу наций. Британское правительство радо было присоединиться к обращенному к вам приглашению совершить этот Акт. Внешняя политика британского правительства базируется на Лиге наций, а существо Лиги наций – это всеобъемлющее сообщество наций. Лига наций должна быть лигой, охватывающей весь мир, Из этого явствует, какое преимущество означает тот факт, что нация, занимающая такую обширную территорию, составляющую одну шестую часть миpa, и насчитывающая приблизительно 170 млн. населения, занимает свое место среди нас в Женеве. Какова основная цель Лиги наций? Мир и улучшение отношений между странами».

29 марта 1935 года Сталин, Молотов, Литвинов и Майский в кабинете Молотова провели встречу с Иденом (разговор вели Сталин и Иден, Майский переводил).

В конце беседы Сталина с Иденом последний сказал:

«Мне было очень приятно услышать от вас, господа, что вы решительно стоите на точке зрения мира и целиком поддерживаете систему коллективной безопасности. Великобритания и СССР – члены Лиги наций, и совпадение взглядов наших правительств на основные вопросы создает предпосылки для сотрудничества в Женеве».

Сталин ответил:

«Да, это хорошо. Мы вступили в Лигу наций вовсе не для игры. Лигу наций надо укреплять, а для этого необходим пакт взаимной помощи».

После посещения Москвы Иден посетил Варшаву и Прагу, и только затем вернулся в Лондон. Работа по европейскому разоружению «кипела», при этом все стороны продолжали упоминать Лигу, как тот спасательный круг, который должен помогать миру «держаться на плаву», и одновременно с этим и США и Германия и Япония уже сбросили «оковы» Лиги, как обузу, не дающую им вести свою наиболее выгодную для государств политику.

Италия пока была авторитетным членом Лиги, поэтому Муссолини предложил, чтобы заседанию Совета Лиги предшествовала конференция между Италией, Францией и Великобританией, и это предложение было сердечно встречено в Париже и Лондоне.

Вопросы умиротворения Германии были столь важны, что когда 17 марта 1935 года в памятной записке на имя генерального секретаря Лиги Эфиопское правительство сообщило о непрекращающемся наращивании Италией войск и техники на границах с Эфиопией, об отказе Рима разрешить конфликт путем арбитража, и о том, что Эфиопия намерена просить Совет Лиги изучить общее состояние итало-эфиопских отношений, то Генеральный секретарь Лиги Авеноль, просто проинформировал Рим о демарше Аддис-Абебы. В ответной ноте итальянского правительства на имя Лиги, поступившей 23 марта 1935 года в Женеву, обвинения, выдвинутые Эфиопией 17 марта 1935 года, полностью отвергались. Генсека Авеноля ответ Италии удовлетворил. К вопросу «борьбы» Лиги с агрессией Италии против Эфиопии мы подробно вернемся в 5-й главе «странной истории».

Итак, было решено провести конференцию в Стрезе – элитном итальянском курорте, расположенном на западном берегу альпийского горного озера Лаго-Маджоре на дороге идущей из Милана через Симплонский туннель в Лозанну и Женеву. Для «служителей» Лиги выбор такого места для совещания был очень удобен. Можно было ожидать, что конференция в Стрезе будет организована таким образом, чтобы соответствовать любой дате, назначенной для специальной сессии Совета Лиги. Вместо этого три державы сообщили своим коллегам по Лиге, что их конференция состоится 11 апреля 1935 года, и просили других членов Лиги быть готовыми к специальной сессии Совета Лиги, как только она завершится. Конференция в Стрезе была собранием держав, которые ничего не предлагали делать, и ее результаты были прямо пропорциональны этому факту. Муссолини, инициатор и председатель встречи, сообщил своим соотечественникам в день открытия, что она предназначена только для консультаций, что было синонимом будущего отсутствия решений. У Италии нет общего плана действий, сообщил Муссолини, но у нее есть свой собственный план, который заключается в том, чтобы держать под ружьем 600 000 человек и неустанно увеличивать и модернизировать свои вооружения во всех областях. Это, добавил Муссолини, повторяя слова Болдуина и Гитлера, является несомненным вкладом в обеспечение мира в Европе (все говорили одно и то же – «Si vis pacem, para bellum»). Затем на конференции был рассмотрен французский меморандум, представленный в связи с нарушением Германией военных ограничений.

Предсказание Муссолини об исходе конференции оправдались. После трех дней «сложных» переговоров между Муссолини, министром иностранных дел Франции Лавалем и премьер-министром Великобритании Макдональдом было опубликовано коммюнике. Три державы заявили о своем полном согласии по каждому обсуждаемому вопросу и их верности Локарнским договорам 1925 года. Единственным важным заявлением в коммюнике было утверждение общей цели в виде защиты независимости и целостности Австрии. По другим вопросам в коммюнике сообщалось много, но по существу не утверждалось и не опровергалось ничего.

В коммюнике говорилось:

«Три державы, чья политика заключается в коллективном поддержании мира в рамках Лиги Наций, констатируют свое полное согласие противодействовать всеми соответствующими средствами любому одностороннему отказу от договоров, который может поставить под угрозу мир в Европе».

Таким «грозным» обязательством Франция, Британия и Италия образовали т.н. «Фронт Стрезы» против германской агрессии. Прошло некоторое время и эта «итальянская история», оказалась просто «бурей в стакане воды», или «бурей в ковшике» – «excitāre luctus in simpulo», как говорил великий итальянский оратор Цицерон.

Из Стрезы Муссолини и Макдональд отбыли по своим государственным делам – управлять, соответственно, Италией и Великобританией, а министр иностранных дел британец Саймон, министр иностранных дел француз Лаваль и глава кабинета «великого дуче» итальянец Алоизи отправились в Женеву. Их первой заботой было устроить так, чтобы эфиопский вопрос был отложен в Лиге на месяц, что и было исполнено. Затем они представили своим коллегам резолюцию по вопросу о «Законе о германской армии». Совету Лиги было предложено заявить: – что скрупулезное соблюдение всех договорных обязательств является первым принципом международной жизни и необходимым условием мира; – что Германия нарушила этот принцип и тем самым поставила под угрозу безопасность Европы; – что это действие Германии заслуживает осуждения; – что британское, французское и итальянское правительства должны продолжать свои усилия по обеспечению европейской безопасности, ограничению вооружений и возвращению Германии в Лигу; – и, наконец, что экономические и финансовые санкции должны в будущем применяться к любой стране, которая ставит под угрозу мир в Европе, отказываясь от своих договорных обязательств.

Эти предложения вызвали у рядовых членов Совета сомнения и опасения. Их беспокоила угроза войны в Африке, и оставалось непонятно почему собрание ответственных руководителей наиболее заинтересованных стран не только ничего не сделало для уменьшения этой опасности, но, казалось, сделало вид, что эта опасность не существовала. Рядовых членов Совета Лиги просили торжественно подтвердить незыблемость всех договоров, однако они сильно подозревали, что Италия уже планирует нарушить целый ряд договоров, в том числе и сам Устав, и что ни Франция, ни Британия ее не сдерживают. Хотя рядовые члены Совета Лиги, особенно европейские, были очень встревожены Законом о германской армии, они прекрасно знали, что положения Версальского договора по вопросу вооружений нарушались годами.

«Вожди Лиги» ожидали, что рядовые члены Совета вынесут краткий вердикт, осуждающий действия Германии и одобряющий дипломатические действия Англии, Франции и Италии. Могут ли такие действия Совета действительно способствовать возвращению Германии в Лигу наций? Еще более удивительным было то, что их попросили одобрить расширение системы экономических санкций, чтобы охватить не только фактическую агрессию, но и такие случаи нарушения договоров, которые могут быть сочтены опасными для европейского мира. Разве это не выходило далеко за рамки Устава? Почему это должно относиться только к Европе?

Дискомфорт рядовых членов Совета значительно увеличился из-за согласованных методов давления, применяемых «группой из Стрезы», видимо «Фронту Стрезы» было проще направлять свои усилия против своих коллег по Лиге, чем против такого политического соперника как Германия. Длинный и сложный по своим формулировкам проект резолюции, затрагивающий вопросы жизненной важности, члены Совета впервые увидели 15 апреля 1935 года. На следующий день дискуссия открылась краткими заявлениями Лаваля, Саймона и Алоизи. Они дали мало информации или объяснений различных параграфов проекта резолюции, а их главная цель явно заключалась в том, чтобы заставить Совет принять его от имени Лиги наций в целом.

«Если у вас есть сомнения, я уверен, вы сможете их преодолеть», – сказал Лаваль. Саймон заметил, что он и двое его товарищей выдвигали свою резолюцию как представители не отдельных стран, а членов Лиги наций и ее Совета, – «Если она будет принята, это будет резолюция Лиги наций, принятая членами Совета в ходе свободных, равных и открытых консультаций между собой». Оговорки и опасения, высказанные другими членами, Саймон отклонил с твердостью, граничащей с невежливостью, его не устраивали любые предложения изменить содержание проекта или даже формулировки.

В результате только Бенеш от Чехословакии и Брюс от Австралии оказали безоговорочную поддержку «державам Стрезы», и предложенным ими проекту резолюции.

Представитель СССР Литвинов напомнил Совету Лиги, что его правительство не подписывало Версальский договор, который Германия нарушила, но и никогда не скрывало своего отрицательного отношения к нему в целом и к разоружению Германии в частности. Но Советское правительство готово подписать предлагаемую резолюцию, потому что хочет подчеркнуть, что нацистская программа перевооружения – это программа реванша и завоевания, которую можно остановить только путем создания прочного международного порядка. Разумеется, Литвинова внимательно выслушали, но он был новичком в Лиге, не имел в ней союзников, и его голос не значил ничего. Да, Литвинов был авторитетным дипломатом, но в Лиге его прежние заслуги были немедленно «умножены на ноль», а новых заслуг перед Лигой у СССР и представителем СССР не было.

Польша, Португалия и Испания высказали свои сомнения и разногласия по разным пунктам. Кантило, представитель Аргентины сделала общую оговорку в отношении любых частей резолюции, которые его правительство не успевает рассмотреть.

Мексика и Чили раскритиковали в проекте ограничивающую ссылку на Европу. Их замечания были справедливы, но «Фронт Стрезы» их не воспринял – он стоял как скала. И на это была причина – как представители Италии и Британии могли исправить проект, который утвердили лично Муссолини и Макдональд?

Дания в лице своего министра иностранных дел Мунка не была готова присоединиться к осуждению действий Германии, ввиду того, что Германия сама признала, что ее закон противоречат Версальскому договору, и сама утверждала, что ее действия оправдываются другими фактами. «Совет», – говорил Мунк, – «должен действовать, не как суд, но как инструмент политического взаимопонимания». Мунк обратился к авторам резолюции с просьбой согласиться с этим изменением части текста.

Наконец, представитель Турции Арас заявил, что ему нечего сказать по поводу обсуждаемой резолюции, но что Турция сама намерена изменить режим использования проливов, установленный Лозаннским договором.

Эта речь, неожиданно вызвала неоднозначный отклик у представителей «Фронта Стрезы». Саймон, Лаваль и Алоизи, со своей стороны, почувствовали себя обязанными сделать все оговорки в отношении того, что сказал министр иностранных дел Турции Арас.

Литвинов, с другой стороны, поспешил заверить Араса, что СССР не будет чинить препятствий Турции в вопросе изменения порядка использования проливов. На словах представитель СССР два раза выступил против позиции «Фронта Стрезы», но на деле он обещал поддержать их резолюцию – можно ли считать такую политику честной и правильной?

Когда высказались все члены Совета, можно было ожидать, что на претензии и предложения ответят три автора резолюции, но они не сказали ни слова! «Я должен истолковать молчание трех авторов предложения по поднятому мной вопросу, как означающее, что они не могут принять какие-либо поправки» – сказал министр иностранных дел Дании Мунк, но почти сразу отказался от своего возражения.

«Группа из Стрезы» молча ждала голосования Совета, и 17 апреля 1935 года Совет неохотно проголосовал. Дания воздержалась. Все остальные, включая СССР, проголосовали «за». Результат сессии и голосования не только не укрепил Лигу, но и подорвал доверие Совета к себе и к своим естественным лидерам. Неудачное апрельское 1935 года заседание Совета было последним, на котором Британию представлял Джон Саймон. На следующее очередное собрание он не явился, а вскоре ушел из министерства иностранных дел Британии, и его роль перешла к Идену.

И все же один практический результат, совершенно непредвиденный его авторами из «Фронта Стрезы» (Великобритании, Франции, Италии), действительно вытекал из бесславной резолюции Совета Лиги, принятой 17 апреля 1935 года. Предложение о расширении сферы финансовых и экономических санкций привело к созданию Комитета для изучения наиболее действенных способов применения таких санкций, и работа этого Комитета, в котором принимала участие Италия, оказалась полезной, когда санкции действительно были введены, и введены они были именно против Италии – не будем удивляться – это «странная история».

Все другие последствия от резолюции 17 апреля 1935 года были совершенно невыгодными для Лиги.

Во-первых, резолюция навлекла на Совет Лиги дурную славу за заявления, которые ни к чему не привели, Лига успешно создавала – «бурю в стакане воды» – «excitāre luctus in simpulo».

Во-вторых, резолюция усилила враждебность немцев к Лиге, что, впрочем, не имело особого значения, поскольку нацистская Германия и Лига с 1933 года были естественными врагами.

В-третьих, нарушалась сама идея создания Лиги наций как организации, защищающей своих членов от военного нападения. Многие государства Европы начали опасаться, что сам факт членства в Лиге может поставить их в положение, когда им придется выбирать между дружбой с нацистской Германией (а вскоре и с фашистской Италией) и дружбой с ведущими державами Лиги, и сохранить нейтралитет не удастся.

Резолюция Совета Лиги от 17 апреля 1935 года нашла предсказуемый отклик в нацистской Германии – 20 апреля 1935 года Германское правительство уведомило правительства государств, представленных в Совете Лиги, что оно не признаёт их права выступать судьями Германии и потому решительно отвергает их резолюцию. В ходе прений по резолюции такое же мнение высказывал и представитель Дании Мунк – он же воздержался при голосовании – но все попытки Дании сохранить нейтралитет, как это ей удалось в 1914 году, в 1940 году были растоптаны сапогами немецких солдат.

Глава 4. Вольный город Данциг и Лига

Среди членов Совета, которые голосовали за резолюцию Лиги, составленную в Стрезе (см. Главу 3), никто не сделал этого с большей неохотой, чем Польша. При этом у нее не хватило смелости даже воздержаться – и она голосовала «за». Польша решительно выступала против схемы Устава четырех держав (см. Статью 4. Устава Лиги в Приложении 2). Она всегда критиковала тенденцию Комиссии по разоружению и Конференции по разоружению задерживать свою работу, в то время как великие державы пытались прийти к соглашению путем тайных переговоров между собой. Поэтому она была совершенно последовательна в возражениях против методов «Фронта Стрезы». Такие вопросы, как настаивали польские делегаты, должны решаться открыто в соответствующем рабочем органе Лиги – в Совете, на Ассамблее или на конференции. Только таким образом каждое государство сможет объяснить свои особые интересы, и только тогда, когда будут известны все такие точки зрения, можно будет делать справедливые и эффективные выводы. Польша утверждала, что метод, которого придерживались великие державы при закрытых консультациях в Стрезе по важнейшему вопросу Европейской безопасности, был несправедлив по отношению к другим членам Лиги и, как результат, губителен для Лиги в целом.

Справедливость этих доводов Польши вновь и вновь подтверждалась последующими событиями. Польша неоднократно оказывала услугу Лиге в рассмотрении разных политических проблем, выдвигая свои доводы и справедливые аргументы, о которых другие страны помалкивали, хотя можно было предположить, что ее ворчание и вечное дурное настроение быстро исчезло бы, если бы она была включена в круг великих держав.

В 1933 году, когда Германия вышла из Лиги, Польша оказалась перед дилеммой – или полагаться на установленный Лигой порядок, или пойти на прямые договорные отношения с Германией. И Польша выбрала второе – 26 января 1934 года она заключила «Пакт о ненападении» с Германией, предусматривающий, что проблемы, затрагивающие взаимные отношения двух подписавших сторон, должны решаться путем прямых переговоров.

Дипломатическая форма «пакта о ненападении» была очень популярна в 20-30-е годы 20 века. Такие пакты, как выяснилось в 1938—39 годах, дают «иллюзию безопасности», они с большим трудом заключаются, но разрываются более сильной стороной мгновенно, при этом слабой стороне просто не к кому апеллировать. Имела Польша «Пакт о ненападении» и с СССР – он был подписан 25 июля 1932 года, и ратифицирован 23 декабря 1932 года. Польша зарегистрировала этот пакт в Лиге, и он должен был действовать до 31 декабря 1945 года, но 17 сентября 1939 года СССР в одностороннем порядке разорвал «советско-польский пакт о ненападении». Этому предшествовало секретное подписание 23 августа 1939 года «Советско-германского пакта о ненападении» и нарушение Германией «германо-польского пакта о ненападении», о котором мы говорим.

Мы забежали далеко вперед в своем повествовании – в Главу 13 «странной истории», вернемся в 4-ю главу и продолжим свой рассказ.

После подписания 26 января 1934 года «Пакта о ненападении» с Германией в Польше наступило некоторое умиротворение, как в отношениях между Польшей и Данцигом, так и в отношениях между Польшей и ее немецкими гражданами. Удовлетворение Варшавы этим временным облегчением разделялось и Советом Лиги, члены которого были очень рады, что их, наконец, избавили от долгих и трудных часов переговоров по этим вопросам. И большим потрясением для членов Совета было объявление министра иностранных дел Польши Бека 13 сентября 1934 года на Ассамблее Лиги, что Польша решила прекратить всякое сотрудничество с Советом Лиги в отношении защиты меньшинств. Польша готова, заявил он, принять любые обязательства в этом отношении, которые были бы приняты всеми членами Лиги в равной степени; но она больше не согласится быть одной из стран, поставленных в неполноценное положение. Обращение Польши с национальными меньшинствами было и будет оставаться в полном соответствии с тем, что она обещала, но мир должен поверить ей на слово.

Как мы помним, именно на этой Ассамблее 18 сентября 1934 года членом Лиги наций стал Советский Союз, и заявление Бека опередило это событие на 5 дней – поэтому советский делегат никак не мог выразить свое отношение к демаршу Польши.

Польша, в лице Бека, осознавала, что идет на риск. Если бы немецкому меньшинству в Польше и не разрешили апелляции к Совету Лиги, оно неизбежно апеллировало бы к Берлину. Польше и Беку, однако, вмешательство Лиги наций показалось не защитой от ложных обвинений, а унижением для его страны. А пока политика Гитлера заключалась в том, чтобы поддерживать относительно хорошие отношения с Польшей, немецкое меньшинство перестало быть причиной беспокойства. События марта и апреля 1935 года, которые мы обсуждали в Главе 3 «странной истории», повторились, еще более опасно, год спустя, когда Гитлер разорвал Локарнский договор и оккупировал Рейнскую область.

В промежутке между этими двумя важными событиями одна из главных забот Лиги, насколько это касалось Германии, была связана с Данцигом. Роль Совета и Верховного комиссара Лиги в Данциге заключалась не только в урегулировании любых споров, которые могли возникнуть между Данцигом и Польшей, но и в обеспечении конституции Вольного города. Вопрос о конституции Данцига до сих пор не представлял серьезных проблем. Это не была особенно продвинутая Конституция, но это был документ, гарантирующий демократические свободы, и нацисты умело этим пользовались. В мае 1933 года, спустя несколько месяцев после того, как Гитлер пришел к власти в Берлине, нацистской партии удалось получить большинство в фолькстаге Данцига, и руководство делами Вольного города взяло на себя нацистское правительство. Новым президентом стал Раушнинг, пожилой человек и немецкий консервативный националист. Раушнинг не был вежлив и уступчив по отношению к полякам, но он не поддерживал преследование немецких либералов и евреев. Кроме того, Раушнинг считал, что для сохранения независимости Данцига и защиты Вольного города от вторжения поляков необходима помощь Лиги наций.

Номинальный глава правительства Данцига Раушнинг в действительности подчинялся по партийной линии власти молодого нациста Форстера, который был гаулейтером Данцига и личным фаворитом самого фюрера. Форстер не был серым кардиналом, и не скрывал свою власть в Данциге. Он выступал с речами, издавал газету, выпускал послания к населению и отдавал приказы различным ведомствам правительства. Президент Раушнинг робко возмущался вмешательству Форстера, и гаулейтер решил его выгнать. Это было нетрудно. Газета Форстера начала описывать Раушнинга как предателя, находящегося на полном содержании у поляков, евреев, и других иностранцев. Раушнинг сначала отказывался уйти в отставку, но его сопротивление не могло длиться долго. В ноябре 1934 года его на посту президента сменил Грейзер – он и выглядел и был махровым нацистом.

Результаты нескольких дополнительных местных выборов убедили Форстера и Грейзера в том, что нацистская партия в Данциге может получить большинство в две трети голосов и, таким образом, абсолютно демократическим и конституционным путем избавиться от оков действующей в Вольном городе Конституции (перед нами очередная «странная история»).

21 февраля 1935 года Грейзер и его куратор Форстер распустили фолькстаг, и вся мощь нацистского движения была сосредоточена на том, чтобы сделать новые выборы Данциге триумфом нацистов. Все силы администрации города были брошены на помощь нацистским кандидатам. Всем другим кандидатам не разрешали выступать, а выпуски единственной газеты, поддерживавшей оппозиционную партию, неоднократно конфисковалась. Насилие применялись против оппозиционеров, якобы осмелившихся воспрепятствовать волеизъявлению немецкого народа. Многие собрания были сорваны; несколько оппозиционных кандидатов были арестованы. Геринг, Геббельс, Гесс, гаулейтер Франконии Штрейхер и другие нацистские бонзы Германии выступали на предвыборных собраниях в Данциге.

Но результат всех этих усилий сильно разочаровал фюрера. Нацисты как и ранее выиграли выборы, но получили всего 57 процентов голосов и 43 места в фолькстаге из 72. Большинство в две трети голосов достигнуто не было – Конституцию Вольного города нельзя было поменять демократическим путем – Данциг не имел возможности присоединиться к Германии, и остался под управлением и защитой Лиги Наций.

Нацисты были взбешены своим этим «демократическим» поражением. Нацист Грейзер продолжал оставаться главой правительства Данцига, и, поскольку он не мог изменить Конституцию, он решил игнорировать ее настолько, насколько это было возможно. Соответственно с весны 1935 года по осень 1939 года бесконечный поток жалоб и петиций от жителей Данцига направлялся Шону Лестеру, бывшему ирландскому делегату в Лиге наций в Женеве, который в 1933 году принял пост Верховного комиссара Лиги в Данциге. Католики, евреи, либеральные и оппозиционные партии и все прочие заявители подавали жалобы и прошения, составленные с немецкой тщательностью и многословием. Комиссар Лестер делал все, что мог, но Грейзер мало что обещал и еще меньше выполнял, и не было иного выхода, кроме как почти всегда просить Совет Лиги о вмешательстве.

Совет Лиги в течение пяти лет оказался вынужден уделять огромное внимание делам Вольного города Данцига, но не для того, чтобы, чтобы как в прошлые годы, регулировать споры между Данцигом и Польшей, а для решения еще более трудной задачи по принуждению нацистского правительства Данцига действовать конституционно по отношению ко всем своим гражданам.

Политическое положение Данцига как Вольного города под защитой Лиги было очень шатким, и держалось только на том, что ни Германия, ни Польша не хотели нарушать статус-кво и вступать в серьезный конфликт до поры до времени из-за этого небольшого анклава. Не имея реальной силы, кроме силы бюрократической, Верховный комиссар Лестер и Совет Лиги смогли на какое-то время смягчить нацистскую тиранию в Данциге, исходившую из кабинетов его правительства. На следовавших одно за другим заседаниях Совета президенту Грейзеру приходилось обещать отменять те или иные распоряжения, которые Совет счел неконституционными, и даже обещать выплатить денежную компенсацию отдельным жертвам «данцигской» несправедливости.

Но весной 1936 года шаткое здание контроля Совета Лиги в Данциге начало рушиться. Форстер и Грейзер начали кампанию в обычном нацистском духе, и пропаганда Геббельса в Германии оказала им в этом полную поддержку. В речах и статьях повторялось, что, пока Гитлер не возьмет дело в свои руки, Данцигский статут будет представлять постоянную угрозу миру в Восточной Европе.

Неизменно нацисты всячески ругали и Верховного комиссара Лиги Лестера, и вдруг тон по отношению к Лестеру поменялся – видимо так решили в Берлине. В начале июня 1936 года, когда Совет только что переназначил комиссара Лестера еще на один год, президент Грейзер написал ему письмо, в котором выразил глубокое удовлетворение от лица правительства Данцига и благодарность лично Лестеру за его преданность делу обеспечения благополучия Вольного города.

Прошел месяц, и 4 июля 1936 года в повестке дня Совета Лиги стоял вопрос о Данциге, не имевший особой важности, но Совет вызвал Грейзера на свое заседание. По пути в Женеву Грейзер получил новые инструкции в Берлине, поэтому на Совете он искренне хвастался, что является в Женеве представителем не маленького Данцига, а великого германского рейха. Грейзер неожиданно повторил свои обычные нападки на Лигу наций, и лично на комиссара Лестера. Это было время глубокого разочарования в Женеве. Совет Лиги в тот же день 4 июля 1936 года постановил снять санкции, введенные против Италии, и отказаться от всякого подобия попытки спасти Эфиопию от полной аннексии. Для Грейзера и его берлинских начальников это был случай, который нельзя было упускать. Поэтому он на заседании Лиги не только открыто нападал на действия Лиги наций в Данциге, но делал это в самых оскорбительных выражениях; и вышел из-за стола Совета Лиги с гитлеровским приветствием. Престиж и власть Совета Лиги в Данциге летом 1936 года были на недопустимо низком уровне. Его члены были возмущены, но у них не было ни сил, ни средств заставить нацистское правительство Данцига выполнять свои обязательства.

5 октября 1936 года на своем заседании Совет Лиги публично коснулся вопроса о работе Верховного комиссара Данцига, которую Грейзер так гневно критиковал в июле 1936 года. Британский делегат в Лиге по просьбе Совета обсудил с французским и шведским делегатами Данцигский вопрос, и они не нашли другого предложения для Совета, кроме передачи всех дел Данцига польскому правительству, которое будет действовать от имени Совета Лиги. Это предложение было равносильно полному и окончательному отказу от положений Конституции Данцига. А, возможно, и могло спровоцировать Германию на захват Данцига де-юре, учитывая то, что нацистский захват Данцига де-факто давно состоялся. Ситуация была безвыходная.

С этого времени нацистское правительство в Данциге планомерно уничтожало права граждан Вольного города. Оппозиционная пресса была ликвидирована, лидеры оппозиции были арестованы или были вынуждены эмигрировать, все оппозиционные партии были упразднены. Верховный комиссар Лестер был вынужден наблюдать за первыми этапами этого процесса ползучей полной нацификации Данцига, но так случилось, что пост заместителя Генерального секретаря Лиги осенью 1936 года освободился, Лестер его занял и уехал в Женеву. Отъезд комиссара Лестера из Данцига был воспринят правителями Данцига как дальнейшее отступление со стороны Лиги наций перед нацистским давлением. И, в общем, это было правдой – никто не рвался работать в комиссариате Лиги в Данциге, и новый Верховный комиссар в Данциг был назначен Лигой наций только в феврале 1937 года.

Глава 5. Италия против Эфиопии, Лига защищает Лигу

Рис. 5.1. Абиссиния. Карта из журнала «Смена», 1935, №9.

5.1. 1-я итало-эфиопская война 1895—1896 годов

Мы подошли к важной главе «Странной истории». Нас интересует Эфиопия – единственная в начале 20-го века древняя независимая страна Африки. Второй независимой африканской страной была небольшая Либерия, искусственное государство созданное новыми колонизаторами – неграми, переселенными с Юга США. Поэтому истинным независимым государством в Африке была только Эфиопия, известная также как Абиссиния.

В конце 19-го века Эфиопия отбила вторжение войск Италии – молодого и «голодного» европейского хищника, появившегося на политической карте 17 марта 1861 года. Коротко расскажем об этом.

В 1882 году Италия купила у местных султанов порт Ассаб на Красном море и 5 июля 1882 года объявила часть побережья у Ассаба своей колонией. В 1885 году Италия использовала как повод убийство на побережье Красного моря итальянского путешественника Бьянки и с целью обеспечения безопасности для итальянцев захватила порт Массау, и 1 января 1890 года в этом районе на побережье Красного моря была образована колония Итальянская Эритрея со столицей в городе Асмэра. (См. Рис. 5.1.) Итальянская Эритрея, с населением около 300 тысяч человек, включала кроме морского побережья часть Абиссинского нагорья с провинцией Эритрея, которую Эфиопия считала своей. Единственная горная дорога идущая с юга Абиссинии на север через столичную провинцию Шоа, столицу Аддис-Абебу, провинцию Уолло, провинцию Тигрэ, город Асмэра и порт Массау оказалась блокирована Итальянской Эритреей. Одновременно оказался блокирован и путь из Абиссинии в Судан, проходящий из города Асмэра через Керен в Хартум в Судане на реке Нил. Из Аддис-Абебы остался только путь на юг, проходящий через саванны Британской Восточной Африки (Кении), через экватор к Найроби и порту Момбаса на берегу Индийского океана – даже сегодня доставка пассажиров и грузов по этой современной дороге длиной в 2000 км занимает более 24 часов. «Протесты» негуса (императора) Эфиопии Менелика Италия оставила без удовлетворения.

Причина этого была очень простая – император Менелик, уроженец провинции Шоа (родился в 1844 году), пришел к власти в Эфиопии только в марте 1889 года, а до этого он был правителем Шоа. После гибели в 1889 году в сражении с суданцами эфиопского негуса Иоанна правитель Шоа Менелик пожелал стать негусом Эфиопии, но встретил в своем желании соперников из других провинций. Тогда Менелик 2-го мая 1889 года заключил с Италией Уччиалийский мирный договор, по которому Менелик уступил Италии абиссинскую провинцию Гамасен (с городами Асмэра и Керен) – т. е. Эритрею, отдал часть провинции Тигрэ, и признал протекторат Италии над всей Абиссинией. За это Италия оказала Менелику поддержку в борьбе с его соперником, расом Мангашей, и признала Менелика негусом всей Эфиопии (Абиссинии). Италия снабдила армию Менелика оружием, в том числе и артиллерией, и он доказал соперникам свои права на звание негуса. 20 августа 1889 года, эфиопская делегация возглавляемая расом Меконненом – двоюродным братом негуса Менелика и отцом будущего императора Хайле Селассие (его мы скоро встретим в нашей «странной истории»), отправилась в Италию. В Риме рас Меконнен «согласился» на предоставление Эфиопии ссуды от итальянского правительства в 4 миллиона лир под 6% годовых. Ссудная конвенция была подписана в Неаполе 1 октября 1889 года.

Ссуда в 4 миллиона лир по курсу того времени была значительной суммой – она составляла около 1 миллиона 300 тысяч рублей золотом – и на нее можно было купить в России 130 тысяч ружей системы Бердана, что Эфиопия и попыталась сделать (см. далее).

Сказанное выше показывает, что «протестовал» негус Менелик против своих итальянских благодетелей – такая «странная история».

Время шло, и на южной границе Эфиопии, начиная с 1889 года, путем подкупа местных султанов Италия заняла территории в Африке на берегу Индийского океана от реки Джуба на юге, до вершины Африканского Рога на севере. Так образовалась колония Итальянское Сомали, и Эфиопия оказалась зажата итальянскими колониями и с севера и с юга.

Когда власть негуса Менелика окрепла, и он получил итальянские деньги, то он, видимо, посчитал, что хорошо сможет править в Эфиопии и без покровительства Италии. Чиновники негуса в 1890 году стали пристально изучать статьи Уччалийского договора 1889 года и, надо же, (перед нами «странная история» – терпите мои напоминания!) обнаружили разночтения в экземплярах договора на итальянском и амхарском языках! Тексты договора различались в его 17-й статье.

В итальянском варианте на итальянском языке было написано:

«Его Величество король королей Эфиопии разрешает использовать правительство Его Величества короля Италии для всех деловых сделок, которые он имел с другими державами или правительствами».

В эфиопском варианте на амхарском языке было написано:

«Его Величество король королей Эфиопии может вести любые дела, которые он пожелает, с другими державами или правительствами с помощью правительства Его Величества короля Италии».

В результате Эфиопия установила в августе 1890 года дипломатические отношения с Францией и Россией напрямую, минуя Италию, что было нарушением ст. 17 итальянской версии договора. При этом и Франция и Россия знали об этом, но проигнорировали права Италии и её «почти протекторат» над Эфиопией (Абиссинией).

На протесты итальянского правительства на несоблюдение Эфиопией договора в части ст. 17 негус Менелик ответил просьбой о пересмотре Уччалийского договора ранее установленного срока, но итальянцы вполне справедливо отклонили эту просьбу.

А вопрос о причине несоответствия ст. 17 договора в экземплярах подписантов повис в воздухе. Что это было – ошибка перевода, намеренные действия, которые дипломаты Италии просмотрели при подписании, или последующая подделка и подмена якобы неизвестно до сих пор.

Но в 1890 году дело выглядело так, что негус Эфиопии Менелик просто «кинул» Италию на глазах всего цивилизованного мира.

Напряженность между Эфиопией и Италией нарастала. Эфиопия на итальянские деньги стала вооружаться против Италии – оружие поставляли Франция и Россия, при этом основную часть из 30 тысяч русских винтовок системы Бердана итальянцы и британцы сумели не пропустить в Эфиопию. Эфиопия закупила несколько тысяч очень совершенных (для того времени) итальянских винтовок Манлихер-Каркано и 4 млн. патронов калибра 6.5 мм к ним, этими винтовками итальянцы воевали до 1945 года, и именно из такой винтовки, только с оптическим прицелом, Ли Харви Освальд 22 ноября 1963 года в Далласе стрелял в 35-го президента США Джона Кеннеди. Когда в январе 1895 года Италия решила военным путем привести в повиновение свой взбунтовавшийся протекторат и ввела войска из Эритреи в провинцию Тигре, то Эфиопия уже была к этому готова. Начались военные действия.

1 марта 1896 года под Адуе – поселке на границе эфиопской провинции Тигре и Итальянской Эритреи – произошло генеральное сражение всей войны, в котором итальянцы были наголову разбиты, а вся их артиллерия досталась неприятелю. Военные потери Италии в сражении при Адуе доходили до 10.000 убитых и 6.000 взятых в плен. Война окончилась тем, что итальянцы очистили провинцию Тигре, но сохранили за собой Эритрею. В октябре 1896 года в Аддис-Абебе между Эфиопией и Италией был подписан мирный договор – Эритрея осталась итальянской колонией, Уччалийский договор был отменен, Италия признала полный суверенитет Эфиопии, и выплатила контрибуцию за ущерб, нанесенный во время войны. Император Менелик торжествовал, а день 1 марта стал эфиопским национальным праздником.

5.2. 2-я итало-эфиопская война 1934—1936 годов

Наступил 20-й век. С 1928 года Эфиопией управлял Раса Тафари, который в 1930 году стал императором под именем Хайле Селассие I. Все, кто знал эту страну, свидетельствовали, что Хайле Селассие I был честным и просвещенным правителем, который пытался с помощью иностранных советников модернизировать и централизовать свою плохо организованную империю. Эфиопия граничила с колониями Британии, Франции и Италии, и император и его подчиненные были полны решимости отразить любые территориальные претензии со стороны этих великих держав.

На первый взгляд, Италия сделала правильные выводы из поражения 1896 года. Именно Италия сыграла ведущую роль в приеме Эфиопии в Лигу наций в 1923 году. Правительство Италии, возглавляемое Муссолини, демонстрировало всеми своими действиями полное уважение территориальной целостности и независимости Эфиопии. Кульминацией этой политики стал Итало-эфиопский договор о дружбе, подписанный в Аддис-Абебе 2 августа 1928 года.

Это было видимая часть итальянской политики, но в действительности к горечи поражения 1896 года добавилась горечь от победы 1918 года. Когда Италия в 1915 году колебалась, вступать или не вступать в 1-ю мировую войну, Франция и Великобритания пообещали предоставить ей справедливую компенсацию за любое последующее расширение их собственных колониальных владений за счет колоний Германии. В результате Италия вышла из Тройственного союза с Германией и Австро-Венгрией, и вступила в войну на стороне Антанты против своих бывших союзников. Антанта одержала победу, но Италия получила в Европе новых территорий (областей развалившейся Австро-Венгрии с частично итальянским населением) значительно меньше, чем Румыния, и новые государства на карте Европы – Югославия, Чехословакия и Польша.

По системе мандатов от Лиги наций новые территории в Африке получили: Бельгия, Великобритания, Южно-Африканский Союз, Франция. В Азии и Океании мандатные территории получили: Австралия, Великобритания, Новая Зеландия, Япония. Италия не получила ни одной мандатной территории. Великобритания и Франция не утверждали, что введение мандатной системы аннулирует их обязательства перед Италией, но время шло, а никаких обещанных территориальных компенсаций Италия не получала. Италия считала, что союзники ее ужасно обманули, – и это было справедливо, так как страна во время 1-й мировой войны только убитыми потеряла 1.240.000 человек, что уступает только потерям Франции в 1.400.000 человек, и не получила почти ничего. В это же время Япония, например, потеряла всего 415 своих солдат, но в 1919 году получила мандаты Лиги на Каролинские, Марианские и Маршалловы острова, и острова Палау с обширнейшими морскими территориями в Тихом океане, и мандаты на территории бывшей германской колонии Циндао, и бывшей австро-венгерской части городской агломерации Тяньзинь на Северо-Востоке Китая.

После 1930 года правительство фашистской Италии окончательно уяснило, что Франция и Британия не будут выполнять обещания, данные в 1915 году, и Италия должна либо смириться с этим положением, либо удовлетворить свои территориальные амбиции за счет Эфиопии. С 1933 года Муссолини начал планировать свое нападение. Надеялся ли он тогда аннексировать всю Эфиопию или ее часть, но несомненно, что уже в то время он начал готовиться к войне. Завоевание Эфиопии было задумано, спланировано и осуществлено фашистским правительством с единственной целью расширения колониальных территорий Италии.

С осени 1933 года и на строительство дорог в Эритрее и на подкуп чиновников и местных вождей в Эфиопии стали тратиться большие средства, а воинственные речи дуче, на которые он не скупился, все более и более возбуждали дух итальянского народа. Одновременно с этим Муссолини делал все возможное, чтобы не вызывать преждевременных подозрений в Аддис-Абебе. Еще 29 сентября 1934 года дуче официально заверил поверенного в делах Эфиопии в Риме, что у Италии нет намерений, которые были бы не дружественными по отношению к эфиопскому правительству. На последние месяцы 1934 года была назначена дата начала военной операции в Эфиопии, и приближалось время, когда уже невозможно будет скрыть задуманное ни от иностранных правительств, ни от самих итальянцев. В план входило, что военные действия Италия начнет в ответ на грубые нарушения с эфиопской стороны. Нарушения границ браконьерами, простыми скотоводами, и даже работорговцами в те времена были обычным явлением для пустынных и горных африканских территорий, и такой эпизод обязательно должен был произойти.

И значительный эпизод итало-эфиопского военного конфликта произошел как раз во время («странная история»). События развернулись на юге в географическом центре Африканского Рога. 5 —7 декабря 1934 года в оазисе Уольуол на спорной территории в восточной эфиопской провинцией Огаден произошло кровопролитное столкновение эфиопского и итальяно-сомалийского военных отрядов, в котором было убито 107 эфиопов и 50 итальянцев и сомалийцев. Причины этого столкновения были не только политические, но и религиозные. Местность в оазисе Уольуол заселена сомалийцами – мусульманами, в районе расположены десятки колодцев, которыми исторически пользовались мусульманские дервиши, традиционно ходившие по дорогам в Огадене. Колодцы ремонтировали местные сомалийские племена, но правители христианской Эфиопии считали всю эту территорию своей. При этом оазис Уольуол с 1928 году охранялся итальянским военным постом, на котором служили и итальянцы и сомалийцы, там работала итальянская почта, и на итальянских картах эфиопская граница находилась много западнее оазиса Уольуол.

Мир в оазисе царил до прибытия в ноябре 1934 года в это отдаленное место англо-эфиопской комиссии, занимавшейся демаркацией границы между провинцией Огаден и Британским Сомалилендом. Комиссию сопровождал эскорт из эфиопских войск (до 1000 человек и три офицера), и между ним и итальянскими офицерами и их подчиненными (в основном сомалийцами) сразу же возникли разногласия – эфиопы потребовали от итальянского отряда немедленно покинуть оазис Уольуол – итальянцы отказались. С обеих сторон прибыли подкрепления. Комиссия по демаркации выразила свой протест на провокационное поведение итальянцев и уехала, а два отряда стояли друг против друга на расстоянии нескольких метров более двух недель, обмениваясь вызовами и оскорблениями. Итальянские офицеры находились на службе и не могли уйти и увести своих подчиненных из оазиса Уольуол, который они были обязаны охранять. Эфиопы, в свою очередь, не желали уходить с территории, которую они считали своей.

5 декабря 1934 года случилось неизбежное и началось сражение. Победили итальянцы – дело завершилось с прибытием нескольких танков и двух самолетов, обстрелявших из пулеметов эфиопский лагерь – разгромленные эфиопы отступили с большими потерями. Прошло несколько дней, прежде чем новости о сражении в оазисе Уольуол достигли правительств Эфиопии и Италии. Как обычно каждая из сторон заявила, что ответственность за столкновение полностью лежит на совести другой стороны. Эфиопия потребовала, чтобы все дело было передано в арбитраж в соответствии с договором о дружбе от 2 августа 1928 года (см. выше), но Италия заявила, что обстоятельства столкновения ясны и что об арбитраже не может быть и речи. Италия пожелала, чтобы эфиопские чиновники явились в оазис Уольуол и там, в присутствии итальянских и эфиопских войск принесли извинения и отдали честь итальянскому флагу. Кроме того, от Эфиопии Италия потребовала выплатить крупную денежной компенсацию в качестве возмещения итальянских людских потерь, и подвергнуть серьезному наказанию виновных в преступлении эфиопских должностных лиц. В подтверждение серьезности итальянских намерений итальянские самолеты пролетели над эфиопскими постами в окрестностях оазиса Уольуол и демонстративно сбросили несколько бомб.

В течение 3-х месяцев со дня событий в оазисе Уольуол Эфиопия подавала из Аддис-Абебы на имя Генерального секретаря Лиги Авеноля различные жалобы и заявления на новые действия Италии, которые незамедлительно доводились до сведения всех членов Лиги, а Италия со своей стороны присылала из Рима ответы, в которых она отвергла все обвинения в агрессии и заявляла, что правительство Эфиопии нарушило Устав Лиги. Время шло – Италия готовилась к войне, Эфиопия умоляла рассмотреть ее вопросы, в том числе и 17 марта 1935 года, но было не до нее – Лига пыталась понять как вести себя в отношении действий Германии. И Лига хотела в деле противостояния нацистской Германии иметь своим союзником фашистскую Италию. Это была позиция не только Великобритании и Франции, но также и СССР. Поэтому делегат Советского Союза в Лиге не делал ничего в деле защиты Эфиопии от вполне очевидных будущих агрессивных действий фашистской Италии.

Муссолини, как мы помним, прекрасно воспользовался политической ситуацией – он пригласил французов и англичан на конференцию в Стрезу, согласился со всеми их идеями о мирных планах для Европы, подтвердил свою верность Локарнскому пакту и принял общую резолюцию для внесения в Совет Лиги. В ответ представитель Франции Лаваль и представитель Британии Саймон воздержались в Стрезе от обсуждения африканских замыслов Италии и показали, что они не создадут в Женеве проблем для Италии из-за эфиопской жалобы в Лигу. А так как Британия, Франция и СССР боялись оспаривать ответы Италии, другие члены Совета также не осмелились сделать это. Соответственно, когда 15 апреля 1935 года Совет собрался, итальянский представитель Алоизи повторил суть ответа, данного 23 марта 1935 года в итальянской ноте, и добавил, что он не думает, что какой-либо член Совета потребует рассмотрения этого вопроса на этой сессии. Алоизи отказался давать какие-либо обещания относительно военных мер, которые его правительство было вынуждено принять, но сказал, что Италия теперь приступит к назначению двух членов Арбитражной комиссии, предусмотренной статьей 5 Итало-эфиопского договора о дружбе от 1928 года, и сделает все возможное, чтобы дальнейшая процедура была начата как можно скорее.

Все его коллеги по Лиге, в том числе и представитель СССР, возглавляемые Саймоном и Лавалем, заявили, что раз это так, то Совету нечего обсуждать и что этот вопрос следует внести в повестку дня следующей очередной сессии, которую планировали открыть пять недель спустя. Эфиопии пришлось довольствоваться этими жалкими крохами сочувствия. События следующих недель только расширили пропасть между заявлениями великих держав Лиги, в список которых входила тройка из «фронта Стрезы», и молчаливо примкнувшая к ним СССР, в отношении европейского кризиса и их действиями в отношении кризиса в Африке.

Для сохранения позиции Италии по вооружению Германии «вожди» Лиги прилагали все усилия, чтобы избежать применения Устава Лиги к итало-эфиопскому конфликту. Италия перебрасывала свои войска, боеприпасы и дорожных рабочих в итальянскую Восточную Африку, итальянский вице-министр колоний грозно объявил в Сенате, что Италия должна раз и навсегда урегулировать свои отношения с Эфиопией, а Лига, управляемая Лавалем и Саймоном, продолжала действовать так, будто бы Устав Лиги можно было нарушить в Африке против Эфиопии, но сохранить его применимость в Европе для укрощения нацистской Германии.

Никаких серьезных предупреждений Муссолини сделано не было, и он был убежден, что осуществление его колониальных амбиций не встретит реального сопротивления со стороны Лиги. На очередном заседании 20 мая 1935 года Совет Лиги получил новые жалобы из Аддис-Абебы. Император выразил протест против обвинений итальянской прессы в том, что он мобилизовал свои войска и планирует напасть на итальянские колонии. Император умолял Совет ускорить арбитражное разбирательство и положить конец военным приготовлениям Италии. Из этих двух просьб вторая был намного важнее. Но, столкнувшись с совершенно непримиримой позицией Италии, Совет выбрал разбирательство.

Итальянцы до сих пор отказывались согласиться с учреждением арбитражной комиссии на том основании, что Эфиопия от себя выдвинула кандидатуры француза и американца, в то время как Италия выдвинули двух итальянцев, и Рим настаивал на том, чтобы кандидаты от Эфиопии были эфиопскими подданными. После четырех дней упорных переговоров британцу Идену, сменившему Саймона, и французу Лавалю удалось преодолеть это препятствие. Они также заручились согласием Италии на график работы, который, как они надеялись, может предотвратить дальнейшие препятствия процедуре арбитража. Если к 25 июля 1935 года четверка арбитров не придет к соглашению ни по существу спора, ни по назначению пятого арбитра, Совет должен будет провести новое заседание для рассмотрения вопроса. Точно так же следовало провести новое собрание, если вся процедура арбитража и примирения не была бы завершена к 25 августа 1935 года. Таким образом, только тогда Италия соглашалась за столом Совета Лиги следовать процедуре урегулирования, изложенной в ее Договоре о дружбе с Эфиопией.

Время шло, но Италия находила все новые механизмы для затягивания арбитража. Дело дошло до того, что на одном из заседаний Совета Лиги, на котором председательствовал нарком иностранных дел Союза ССР Литвинов, представитель Италии Алоизи заявил, что шаги, предпринятые Италией для обеспечения защиты своей территории, не могут быть предметом каких-либо обсуждений. Алоизи сослался на то, что так сказал дуче, и его слова были категоричными и окончательными. Впервые в истории Лиги Италия на открытом заседании показала свое жесткое неповиновение Совету Лиги. Никто из членов Совета не решился принять итальянский вызов, унылое заседание Совета проходило почти без дискуссий. Литвинов как председатель представил Совету резолюции, выработанные Лавалем и Иденом. Италия и Эфиопия заявили о своем согласии, и Литвинов попросил своих коллег воздержаться от выступлений. Указанию Литвинова последовали все участники Совета и единственное возражение высказал француз Жезе, профессор международного права в Сорбонне. Он обратил внимание на не обговоренный в резолюции Совета Лиги вопрос о месте работы арбитражной комиссии – где оно – на территории Италии или в Эфиопии? Вопрос профессора Жезе повис в воздухе. Совет Лиги разошелся, при этом Литвинов на нем не только никак не выступил в защиту Эфиопии, но воспользовался правом председателя и рекомендовал своим коллегам не вести дискуссии.

Совет Лиги фактически так и не принял мер для защиты Эфиопии, поэтому Британия решила идти своим путем. 23 июня 1935 года в Рим был отправлен Иден с проектом оригинального мирного решения. Было предложено, чтобы Эфиопия уступила Италии часть провинции Огаден, включая и всю местность с оазисом Уольуол, к которой произошел вооруженный конфликт. Италия получала возможность построить по новым территориям железную дорогу между своими колониями – Итальянской Эритреей и Итальянским Сомали. Эфиопии, в качестве компенсации, Британия отдавала небольшой порт Зейла в Аденском заливе и предоставляла территориальный коридор для строительства железной дороги через Британский Сомалиленд до Эфиопской границы.

Реакция Рима на мирные идеи Лондона была неожиданной. Муссолини отклонил предложения Британии с презрением, и отнесся к изложившему их Идену с минимумом вежливости. Вскоре итальянские пропагандистские службы стали распространять мнение, что британцы вдохновлялись исключительно ревнивым желанием воспрепятствовать колониальному развитию Италии. Дуче противопоставлял британскую позицию позиции Франции. И французы, которые так долго первыми настаивали на тех положениях Устава, которые предназначались для создания общего фронта против агрессии, теперь поддались на итальянскую пропаганду. Их возмутила идея, что Эфиопия может иметь собственное железнодорожное сообщение с морем вместо того, чтобы использовать действующую французскую железнодорожную линию от порта Джибути на Французском берегу Сомали до эфиопского городка Айша, и далее до города Дыре-Дауа и Аддис-Абебы, построенную к 1917 году. Сегодня эта небольшая территория с центром в Джибути продолжает оставаться заморской территорией Франции под именем «Французской территории Аффаров и Исса», но железная дорога там не работает.

Оставим на время нашу «Странную историю» и обратимся к отрывкам из «Африканского дневника» поэта Николая Гумилева, который в 1908 году проехал по вышеупомянутой французской железной дороге от порта Джибути до эфиопского городка Дыре-Дауа.

Дело было так.

«Быстро прошли эти три дня в Джибути. Вечером прогулки, днем валянье на берегу моря с тщетными попытками поймать хоть одного краба, они бегают удивительно быстро, боком, и при малейшей тревоге забиваются в норы, утром работа. По утрам ко мне в гостиницу приходили сомалийцы племени Исса, и я записывал их песни. От них же я узнал, что это племя имеет своего короля Гуссейна, который живет в деревне Харауа, в трехстах километрах к юго-западу от Джибути; что оно находится в постоянной вражде с живущими на север от них данакилями и, увы, всегда побеждаемо последними; что Джибути (по-сомалийски Хамаду) построено на месте не населенного прежде оазиса и что в нескольких днях пути от него есть еще люди, поклоняющиеся черным камням; большинство все же правоверные мусульмане. Европейцы, хорошо знающие страну, рассказали мне еще, что это племя считается одним из самых свирепых и лукавых во всей восточной Африке. Они нападают обыкновенно ночью и вырезают всех без исключенья. Проводникам из этого племени довериться нельзя».

«Три дня прошли. На четвертый, когда было еще темно, слуга-араб со свечой обошел комнаты отеля, будя уезжающих в Дире-Дауа. Еще сонные, но довольные утренним холодком, таким приятным после слепящей жары полудней, мы отправились на вокзал. Наши вещи заранее свезли туда в ручной тележке. Проезд во втором классе, где обыкновенно ездят все европейцы, третий класс предназначен исключительно для туземцев, а в первом, который вдвое дороже и нисколько не лучше второго, обыкновенно ездят только члены дипломатических миссий и немногие немецкие снобы, стоил 62 франка с человека, несколько дорого за десять часов пути, но таковы все колониальные железные дороги. Паровозы носят громкие, но далеко не оправдываемые названия: Слон, Буйвол, Сильный и т. д. Уже в нескольких километрах от Джибути, когда начался подъем, мы двигались с быстротой одного метра в минуту, и два негра шли впереди, посыпая песком мокрые от дождя рельсы.

Вид из окна был унылый, но не лишенный величественности. Пустыня коричневая и грубая, выветрившиеся, все в трещинах и провалах горы и, так как был сезон дождей, мутные потоки и целые озера грязной воды. Из куста выбегает диг-диг, маленькая абиссинская газель, пара шакалов, они всегда ходят парами, смотрят с любопытством. Сомалийцы и данакили с громадной всклокоченной шевелюрой стоят, опираясь на копья. Европейцами исследована лишь небольшая часть страны, именно та, по которой проходит железная дорога, что справа и слева от нее – тайна. На маленьких станциях голые черные ребятишки протягивали к нам ручонки и заунывно, как какую-нибудь песню, тянули самое популярное на всем Востоке слово: бакшиш (подарок).

В два часа дня мы прибыли на станцию Айша в 160 километрах от Джибути, то есть на половине дороги. Там буфетчик-грек приготовляет очень недурные завтраки для проезжающих. Этот грек оказался патриотом и нас, как русских, принял с распростертыми объятьями, отвел нам лучшие места, сам прислуживал, но, увы, из того же патриотизма отнесся крайне неласково к нашему другу турецкому консулу. Мне пришлось отвести его в сторону и сделать надлежащее внушение, что было очень трудно, так как он, кроме греческого, говорил только немного по-абиссински.

После завтрака нам было объявлено, что поезд дальше не пойдет, так как дождями размыло путь, и рельсы висят на воздухе».

«На другой день из Джибути прибыл поезд с инженерами и чернорабочими для починки пути. С ними же приехал и курьер, везущий почту для Абиссинии.

К этому времени уже выяснилось, что путь испорчен на протяжении восьмидесяти километров, но что можно попробовать проехать их на дрезине. После долгих препирательств с главным инженером мы достали две дрезины: одну для нас, другую для багажа. С нами поместились ашкеры (абиссинские солдаты), предназначенные нас охранять, и курьер. Пятнадцать рослых сомалийцев, ритмически выкрикивая «ейдехе, ейдехе» – род русской «дубинушки», не политической, а рабочей, – взялись за ручки дрезин, и мы отправились.

Дорога, действительно, была трудна. Над промоинами рельсы дрожали и гнулись, и кое-где приходилось идти пешком. Солнце палило так, что наши руки и шеи через полчаса покрылись волдырями. По временам сильные порывы ветра обдавали нас пылью. Окрестности были очень богаты дичью. Мы опять видели шакалов, газелей и даже на берегу одного болота нескольких марабу, но они были слишком далеко. Одному из наших ашкеров удалось убить стрепета величиной почти с маленького страуса. Он был очень горд своей удачей.

Через несколько часов мы встретили паровоз и две платформы, подвозившие материалы для починки пути. Нас пригласили перейти на них, и еще час мы ехали таким примитивным способом. Наконец, мы встретили вагон, который на следующее утро должен был отвезти нас в Дире-Дауа. Мы пообедали ананасным вареньем и печеньем, которые у нас случайно оказались, и переночевали на станции. Было холодно, слышался рев гиены. А в восемь часов утра перед нами в роще мимоз замелькали белые домики Дире-Дауа».

Как давно были эти романтические времена! Но вернемся к нашей «странной истории».

Большая часть французской прессы летом 1935 года поддержала Муссолини, а министр иностранных дел Лаваль не в последний раз показал, что для него желания итальянских фашистов важнее, чем дружба с Великобританией. Особенно ярко это проявилось после 1940 года – Лаваль был министром иностранных дел и вице-премьером в правительстве Петена, в числе прочего он отметился тем, что 27 августа 1941 года в Версале принимал парад Легиона французских добровольцев против большевизма, готовившихся к отправке на войну с СССР. Легион в вермахте был преобразован в 638-й пехотный полк, который под французским флагом шел зимой 1941 года на Москву, но был разбит. Кара постигла и Лаваля, в 1945 году он был обвинен в государственной измене, и 15 октября 1945 года расстрелян.

Вот такой в 1935 году был у Франции министр иностранных дел и ее основной представитель в Лиге наций.

Летом 1935 года Совет Лиги делал всё, чтобы отсрочить выполнение своих обязательств по Уставу Лиги перед Эфиопией. Просьба императора Хайле Селассие о присылке нейтральных наблюдателей не была удовлетворена ни одним членом Совета, безмолвствовал и представитель Союза ССР, хотя было известно, что в Африку непрерывно прибывали новые итальянские армейские подразделения и потоком шли военные грузы. Арбитражный комитет собрался после некоторой задержки, но сразу завершил свою работу, потому что представители Эфиопии настаивали на том, чтобы он рассмотрел, находится ли оазис Уольуол на территории Эфиопии или Италии, в то время как итальянские члены комитета заявили, что этот вопрос полностью выходит за рамки компетенции комитета.

К 25 июля 1935 года стало ясно, что специальное заседание Совета, намеченное на май, должно, наконец, состояться, и оно открылось под председательством советского наркома иностранных дел Литвинова 31 июля 1935 года. На этом Совете Лиги никто кроме эфиопского делегата не говорил о растущей опасности войны и о реальных целях, которыми вдохновлялись действия Италии. Обсуждение велось строго по пунктам, связанным с арбитражем по инциденту в оазисе Уольуол. Совет постановил возобновить работу арбитражного комитета с указанием не принимать никакого решения по территориальному вопросу. Кроме того, Совет решил собраться 4 сентября 1935 года, чтобы обсудить весь вопрос об итало-эфиопских отношениях. Такая намеренная медлительность Лиги устраивала фашистскую Италию, и совершенно не устраивала Эфиопию, но на ее призывы к Лиге о немедленной помощи никто не реагировал. И в этой политической профашистской пьесе участвовали более в роли статистов и зрителей представители Союза СССР.

Француз Лаваль был на стороне фашистской Италии, британец Иден решил с ним не спорить, и они представили совместный проект резолюции, который на всеобщее обсуждение вынес председатель Совета представитель Союза ССР Литвинов. За исключением нескольких бесцветных замечаний представителей Дании и Аргентины, ни один член Совета даже не попытался обсуждать эту резолюцию. Австралия, Чехословакия, Мексика, Турция и другие страны хранили молчание на протяжении всего заседания. В сложившейся обстановке принятая резолюция Совета, по которой возобновлялась работа арбитражного комитета была встречена Эфиопией с радостью и благодарностью. Итальянец Алоизи при голосовании воздержался, а это устраивало и Лигу и Муссолини.

Эфиопия понимала, что Лига ей помогать не очень торопится, и 3 июля 1935 года до заседания Совета Лиги император Эфиопии Хайле Селассие обратился к правительству США с призывом принять меры для предотвращения угрозы нарушения пакта Келлога – Бриана (см. Приложение 4.) Ответ США заключался в том, что американскому правительству не хотелось бы верить, что Италия или Эфиопия прибегнут к другим, кроме мирных, средствам урегулирования своих разногласий. Американский госсекретарь Халл выразил возмущение, когда этот ответ был истолкован прессой как означающий, что Пакт Келлога – Бриана мертв. После ответа из-за океана неудивительно, что Эфиопия обрадовалась решению Совета Лиги сделать хоть что-то.

По мере того как итальянская угроза росла, Хайле Селассие предпринимал отчаянные попытки закупить оружие и боеприпасы. Результаты были небольшими. Итальянским дипломатам было поручено сообщить любому правительству, которое, как считалось, было готово разрешить своим производителям вести дела с Эфиопией, что любая такая продажа будет рассматриваться Италией как недружественный акт. Летом несколько правительств, включая Францию, Бельгию, Чехословакию и Данию, запретили экспорт оружия в Эфиопию. В июле британское правительство объявило эмбарго на такой экспорт, как в Эфиопию, так и в Италию. Хуже всего было то, что французские власти в Джибути создавали трудности с транзитом, нарушив тем самым единственный удобный путь доставки того оружия, которое император смог купить. В августе эфиопский делегат заявил Лиге протест в связи с тем, что Италия сама производит оружие в больших количествах, а Эфиопия не только не имеет никакого оружейного производства, но ввиду ложного понимания многими членами Лиги своего нейтралитета, не может импортировать то, что ей нужно для ее обороны. Везде, где правительство Эфиопии пыталось купить необходимое ему оружие, оно встречало запреты и экспортные эмбарго. Лига вновь промолчала.

Как и было обещано, Совет Лиги снова собрался 4 сентября 1935 года, чтобы, наконец, решить вопрос об итало-эфиопском конфликте. Муссолини откровенно бросал вызов Лиге в своих речах, и отправил Алоизи в Женеву с указанием не отказываться, как прежде, от обсуждения итальянского поведения, а всячески оправдывать его. Арбитражный комитет фактически закончил свою работу за день до заседания Совета. Он назначил признанного авторитета в арбитражном деле посла Греции во Франции Политиса своим нейтральным председателем и под его руководством быстро пришел к согласованному заключению. Теперь единогласно сообщалось, что ни Италия, ни Эфиопия не должны нести ответственность за начало столкновения. Итальянцы явно этого не делали, и не было никаких доказательств того, что это сделали эфиопы. Это решение ненадолго возродило надежду даже у эфиопской делегации, и показалось, что теперь был свободен путь для мирного урегулирования всего спора.

Но как только Совет Лиги начал свое заседание, представитель Италии Алоизи заявил, что арбитражное расследование вопроса по инциденту в оазисе Уольуол проведено неверно. Он представил Совету огромный меморандум с приложениями, картами и фотографиями, в котором излагались доводы Италии против Эфиопии. В то же время Алоизи заявил, что Италия с неохотой вынуждена считать Эфиопию своим врагом, но не сомневается в том, что это варварское государство, подписи которого нельзя доверять, и приём Эфиопии в Лигу был ошибкой.

Алоизи говорил, что Лига, включая Италию, надеялась, что международное признание побудит Эфиопию отменить рабство, решить свои внутренние проблемы и жить в мире со своими соседями. Эти надежды Лиги оказались иллюзорны, а эфиопские дела стали скорее хуже, чем лучше. Поэтому Италия как цивилизованное государство вынуждено будет прекратить любые дискуссии в Лиге по эфиопской тематике, а Правительство Италии оставляет за собой полную свободу действий, которые могут быть необходимы для защиты её интересов и обеспечения безопасности её колоний.

В итальянском меморандуме были очень подробно изложены претензии Италии. Претензий у Италии к Эфиопии было много:

– Эфиопия воспрепятствовала делимитации своих границ с Итальянской Эритреей и Итальянским Сомали;

– Эфиопия нарушила обязательство построить дорогу, соединяющую порт Асэб в Итальянской Эритрее со своим городом Дэссе;

– даже после подписания Договора о дружбе в 1928 году Эфиопия заблокировала все попытки Италии купить землю, вести добычу полезных ископаемых или другую коммерческую деятельность на территории Эфиопии, сотрудничать с эфиопскими властями в техническом развитии страны, открывать в стране больницы и амбулатории;

– Эфиопия нарушила свои договоренности о таможенных пошлинах, сотрудничестве органов правопорядка и юстиции, порядке торговли оружием;

– Эфиопия непрерывно совершала недопустимые действия в отношении итальянских подданных, дипломатов, консулов (приводился большой список);

– с территории Эфиопии через границы совершались многочисленные набеги преступных элементов на итальянские колонии (приводился список убийств, грабежей, краж).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.