Томас Милнер
Крым. Ханы, султаны, цари. Взгляд на историю полуострова участника Крымской кампании

Thomas Milner

THE CRIMEA

ITS ANCIENT AND MODERN HISTORY

The Khans, the Sultans and the Czars

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2015

От автора

Представляя на суд читателей эту книгу, я хочу подчеркнуть, что в мои намерения не входило подробное описание событий нынешней войны (то есть Крымской войны 1850-х годов. – Пер.) или критика того, как она велась. Я хотел только создать иллюстрации к ее событиям и перечислить в хронологическом порядке основные вехи истории полуострова, который в прошлом был знаменит, затем забыт и вдруг опять приобрел известность как место, специально выбранное западными государствами для битвы против России. Подобного случая еще не было в истории: на таком малом пространстве собрались армии пяти великих правителей – королевы, императора, короля, султана и царя, принадлежавших к четырем ведущим религиям Европы – протестантской, римско-католической, магометанской и греко-российской.

К сожалению, описание Керченского музея нужно читать как рассказ о том, чего больше нет: все его экспонаты – реликвии древних милетских греков – уничтожены. Очевидно, это сделали турки и зуавы.

Глава 1
Крымский полуостров и его прибрежные воды

Каким бы ни оказался политический итог происходящей сейчас войны, она уже привела к одному результату, которого не планировала ни одна из воюющих сторон: наши познания в географии стали лучше и шире. «Милорды» Адмиралтейства внесли немало исправлений и подробностей в свои карты Балтийского и Черного морей благодаря работе гидрографических судов наших эскадр. Теперь им знакомы местоположение, очертания, свойства и опасности многих узких заливов и маленьких бухт, которые раньше были совершенно неизвестны или неточно нанесены на карту. Кроме того, немало людей из образованных слоев общества просветились относительно многих местностей и смогли ясно представить себе очертания и свойства мест, о которых раньше знали лишь понаслышке. А названия стран и местностей, морей, берегов, рек, проливов и островов стали частью повседневной речи десятков или даже сотен тысяч людей, которые совершенно не знали их восемнадцать месяцев назад. Кто не слышал и не говорил о Крыме, о Севастополе и Балаклаве, Перекопе и Евпатории, Инкермане и Альме? Аристократы в своих дворцах, дворяне в своих залах, крестьяне у своих очагов, ремесленники за своей работой, жители хижин на далеких пустошах и рыбаки на мрачных берегах – все слышали и повторяли эти названия и прекрасно понимали их смысл. Но для очень большой части этого сообщества еще недавно край, о котором они говорят, был совершенно неизвестной землей. Если бы тогда кто-то упомянул про Севастополь, это была бы трудная тема разговора для хозяина фермы, где зашла о нем речь, и для его собеседника-конюха. А ведь теперь они имеют достаточно знаний, чтобы свободно говорить о короле или королеве, о мужчинах или женщинах, рыбе, мясе или дичи. Газетные репортажи о передвижениях флотов, переходах армий, повседневной суете военных лагерей, о суровости боев и усилиях, которых они требуют, а также дешевые карты районов боевых действий стали для этих людей учителями географии.

Пока жители Западной Европы таким образом расширяли свои познания о восточноевропейских странах, их восточные соседи пользовались тем же преимуществом относительно их самих – хотя бы в малой степени. Никогда со времен Готфрида Буйонского в окрестностях Константинополя не видели такого множества европейцев, как при проходе англо-французских флотов и армий через Босфор. Это зрелище заставило много раз воскликнуть «Машалла!» – «Аллах велик!» – турок, сидевших скрестив ноги и бесстрастно потягивавших кофе или куривших чубук. Можно также предположить, что попутно эти турки узнали что-то и о родных краях своих западных помощников. Подданные его высочества султана не были знамениты достижениями в географии. Даже члены Дивана не раз проявляли в этом смысле забавное невежество. Фон Хаммер рассказывает, что в 1800 году он был переводчиком в Константинополе и, когда поступило предложение прислать на помощь Порте английские войска из Индии, великий визирь решительно отрицал возможность такого предприятия, не зная, что из Индийского океана есть водный путь в Красное море. Сэр Сидней Смит с великим трудом убедил его, что эти два моря связаны между собой, показав карты и представив другие убедительные свидетельства. А еще раньше, в 1769 году, когда русский флот впервые совершал плавание вокруг Западной Европы с намерением действовать против турок в Греческом архипелаге, Диван просто отказывался верить звукам выстрелов его тяжелых орудий и вполне серьезно утверждал, что между Балтикой и Средиземным морем нет прохода! Когда это неверие немного пошатнулось, Диван обратился к австрийскому правительству с просьбой не дать этим кораблям пройти и через Триест и Адриатику! Теперь советники султана лучше знакомы с картой Европы, поскольку уже примерно полвека опасности, угрожавшие Османской империи, заставили их обратить внимание на Европу, в особенности на места проживания западных народов и на средства, которыми те располагают. Нынешняя гигантская битва, должно быть, просветила на этот счет больше восточных умов. Чтобы быть честным, автор должен отметить, что правители с Босфора были не единственными людьми на подобных должностях, плохо знавшими географию. Еще на нашей памяти наше собственное министерство по делам колоний выпустило в свет документ – вероятно, работу новичка, который получил свое место не по заслугам, – где одна из подчиненных нам территорий на Южноамериканском материке была названа вест-индским островом.

Поэтому автор посчитал уместным предварить общий обзор истории Крыма кратким описанием физической географии этого полуострова.

Крым, который раньше назывался Крымской Татарией, а в более отдаленные времена Херсонесской Таврикой – это полуостров на северном берегу Черного моря, часть материковой земли Южной России, выступающая в морские воды. Он является частью крайнего юго-восточного угла Европы. Эта местность, которая теперь знаменита в нашей истории, расположена между 32 градусами 45 минутами и 36 градусами 39 минутами восточной долготы и 44 градусами 40 минутами и 46 градусами 5 минутами северной широты. Таким образом, он лежит в тех же широтах, что север Италии и юг Франции. Он тянется более чем на 130 миль с севера на юг и на 170 миль с запада на восток, но вторая цифра включает в себя узкую длинную полосу земли, которая простирается в восточном направлении от основного полуострова. Его общая площадь равна примерно 10,050 квадратной мили.

Средневековые путешественники иногда называли Крым островом Кафой по имени города Кафы, стоявшего на его восточном берегу, и потому, что Крым почти является островом. Вполне вероятно, что когда-то он и в самом деле был полностью отделен от материка, то есть был настоящим островом. Так считали Страбон, Плиний и Геродот, и форма перешейка, который связывает полуостров с Европейским материком, подтверждает их предположение. Перешеек Перекоп, о котором идет речь, – его длина примерно семнадцать миль, а ширина пять, – так низок, что наблюдателю, стоящему в центре этой полосы суши, кажется, что море с обеих сторон выше уровня земли и что достаточно будет даже слабого толчка от ветра, чтобы эти воды слились вместе. В очень давние времена греки укрепили перешеек, который в их географии назывался Тафрос. Это слово означает «ров», то есть указывает, что в этом месте были укрепления. Похоже, что по соседству с ним был и город, тоже называвшийся Тафрос. Ров шел от моря до моря, и через равные промежутки над ним были построены башни, стража на которых старательно охраняла его, чтобы не дать варварским племенам вторгнуться на полуостров. С тех пор перешеек много раз укрепляли подобным же образом и в том же самом месте. А населенный пункт, когда-то носивший имя Тафрос, позже стал называться Ор-Гапи, что значит Царские Врата. Величественное название этой скромной татарской деревни указывало на то, что в этом месте можно было пройти в Крым по мосту, переброшенному через ров, через сводчатые ворота под одной из башен. И наконец, Россия дала ему нынешнее название Перекоп, означающее ров между двумя морями. Сам ров, широкий и глубокий, существует и теперь, хотя сильно обветшал, другие же укрепления не готовы для обороны.

На полуострове есть еще три похожих, но менее крупных участка земли. Один из них – уголок суши на его юго-западном побережье. ограниченный морем и линией, проведенной от дальней оконечности основной гавани Севастополя до Балаклавской бухты. Эта местность носила у древних название Гераклейский Херсонес, а иногда ее называли Малым Херсонесом, в отличие от Большого Херсонеса – основной территории полуострова. С этим краем связаны многие поэтические и исторические памятные события давних времен, а теперь он на протяжении более чем шести месяцев привлекал к себе внимание всего цивилизованного мира. В него входят южная часть Севастополя, лагеря, батареи и окопы армий союзников, а также поля, где совершали свои подвиги те, кто сражался в боях у Балаклавы, и где происходила кровопролитная битва под Инкерманом. Второй из малых полуостровов – Керченский, на востоке Крыма. Он был хорошо знаком древним афинским купцам и оставил о себе память в истории как место, где в течение восьми веков находилось Боспорское царство. Этот полуостров расположен между Азовским и Черным морями, его длина с запада на восток около 80 миль, а средняя ширина с севера на юг 24 мили. Он соединен с остальной частью Крыма перешейком чуть больше 10 миль в ширину, поверхность которого совершенно ровная и плоская. Третий малый полуостров интересен своей формой: это узкая полоса земли, которая протянулась на север возле Арабата, ее длина 70 миль, но ширина часто бывает не больше четверти мили. Она отделяет Азовское море от его залива, Гнилого моря, и расположена очень низко над их уровнем. Эти два моря связаны между собой у северной оконечности этой косы Геначеским (правильно: Генический. – Пер.) проливом. Слово «пролив» звучит немного хвастливо: из-за своей малой ширины – всего 100 ярдов – этот водный путь больше похож на искусственный канал. Здесь стоит мост, который связывает полуостров с материковой Россией, и этим путем осуществляется основное сообщение между восточной частью Крыма и материком. Дорога идет по узкой дамбе, на которой для удобства путешественников размещены несколько почтовых станций. Эта необычная возвышенность состоит частично из более или менее уплотненного ракушечного песка. Кроме почтовых станций по ней то тут, то там разбросаны крестьянские хижины.

Черное море омывает Крым с запада и юга; поскольку на этом море не бывает приливов и отливов, воды его почти полностью замкнутых сушей маленьких бухт похожи на озерные. Само оно отличается большим размером, компактной формой и почти ничем не разрываемой поверхностью: однообразие его водной глади нарушают только один маленький остров возле устья Дуная и две скалы около берегов Крыма. Его максимальная длина с востока на запад составляет примерно 690 миль, а максимальная ширина с севера на юг, между Одессой и Константинопольским проливом, равна 390 милям. Между южной оконечностью Крыма и Синопом, расположенным напротив нее на другом берегу, в Малой Азии, море сужается до размера чуть меньше 160 миль. В восточном направлении оно тянется на 300 миль, но ближе к концу становится эже. Его воды занимают площадь примерно в 180 000 квадратных миль – больше, чем Балтийское или Каспийское море, но меньше, чем Северное. Общая площадь его бассейна, куда входят земли, вода с которых стекает в Днестр, Днепр, Буг, Дон, Кубань и другие реки, немногим меньше 1 000 000 квадратных миль. Сюда входят около трети Европы и небольшая часть Юго-Западной Азии. Длина побережья более 2000 миль. Полибий писал, что расстояние по диагонали через море от Фракийского Босфора до Босфора Киммерийского, то есть от Константинопольского пролива до пролива Керченского, равно 500 римским милям. Эта цифра очень точна и доказывает, что у древних существовал более точный, чем мы обычно считаем, способ определять расстояние, пройденное кораблем. Они сравнивали его по форме со скифским луком, уподобляя южный берег тетиве, а остальную часть самому луку. Сходство приблизительное, но все же достаточно точное. Из-за огромного количества осадочных пород, принесенных северными реками, Полибий рискнул предсказать, что Черное море в будущем обречено стать непригодным для судоходства, а возможно, вообще превратится в сушу. Но его большая глубина в сочетании с мощным и постоянным потоком воды, идущим через Константинопольский пролив, всегда сможет справиться с осадочной почвой, принесенной реками, и море не придет к такому концу – хотя идет образование новых участков суши возле устьев рек. Во времена греческих географов на расстоянии одного дня плавания от Дуная существовала большая отмель длиной в тысячу стадиев, на которой часто по ночам застревали суда моряков. Но сейчас нет никаких ее следов. Вероятно, за девятнадцать или двадцать веков земли возле устья накопилось так много, что бывшая отмель, когда-то находившаяся на расстоянии тридцать или сорок миль от берега (примерно столько мог проплыть за день древний корабль), стала частью суши. Вода в Черном море не такая соленая, как в Средиземном, но намного солоней, чем в Балтийском, несмотря на большое количество пресной воды, поступающей из рек, и на постоянное вытекание из него воды через Константинопольский пролив. Чтобы объяснить это, некоторые географы предположили, что существует подводное течение от архипелага через Дарданеллы и оно подсаливает воды, с которыми под конец смешивается. Но достаточным и более удовлетворительным объяснением является изобилие соли на северных берегах. Должно быть, часть этой соли постоянно просачивается в море.

Этот расположенный в глубине материка огромный водоем был известен под разными именами, в том числе – противоположными по значению. Латинские писатели часто называли его просто Pontus, то есть море. Греки в самом начале его истории именовали его Axenus – «негостеприимный». Вероятно, это имя досталось морю из-за штормов, которые часто случаются на нем в некоторые периоды года и были грозной опасностью для робких и неумелых моряков, а также из-за варварских нравов народов, живших на его берегах: некоторые из этих северных скифских племен даже слыли людоедами. Позже, основав свои колонии на этом побережье, греки заменили это название на более благоприятное Euxinus – «гостеприимное», «дружелюбное к чужеземцам», – чтобы воздать хвалу своим цивилизованным манерам и привлечь туда новых поселенцев. Но плохая репутация – все равно, справедливо она приобретена или нет, – крайне прилипчива. Несмотря на перемену названия, старая поговорка о собаке, которой один раз дали плохое имя, в этом случае оправдалась: люди были упрямы и относились к «Гостеприимному морю» так же плохо, как раньше к «Негостеприимному». И до сих пор у них сохраняется впечатление, что в характере этого моря есть что-то особенно скверное, чего нет у других морей. Его современное имя лишь укрепило это представление.

Нынешнее название Черное море впервые появилось у турок (на их языке оно звучит Kara-dengis). Оно не вызывает приятных мыслей, и в его стойкости нет ничего особенного. Названия морей и берегов, как правило, присваивались им весьма произвольно и на основе лишь части их свойств, причем таких, которые есть не только у мест, именами которых они стали. Белое море не белей, чем залив Баффина; Багряное море (так раньше испанцы называли Калифорнийский залив. – Пер.) не более розовое, чем Левант; Красное море не красней, чем Персидский залив, а Тихий океан бушует так же грозно и так же часто, как Атлантический. Такие неудачные определения приносят несчастье: в начале жизни человека они производят на его сознание впечатление, которое приобретенные позже знания могут исправить, но редко уничтожают полностью. Турки и другие восточные народы привыкли называть словом Kara – «черный» стоячие воды, которые обычно бывают темного цвета, а быстро текущие горные ручьи называют «белыми», поскольку их вода, как правило, прозрачная. Но Эвксинское море темно-синее и полная противоположность сонным морям.

Однако на Востоке часто называют «черными» бурные реки и воды, переправа через которые трудна или опасна, – так же как злодеев, которые страшны для своих сородичей. В Османской империи есть много Карасу – «черных вод», и так же много было в ее истории великих визирей, пашей и сераскиров, которые, как живший в начале ее существования Кара Чалиб Чендерели (Chalib Chendereli), приобрели дурную славу и получили такое же прозвище.

Точно так же зловещее выражение «Черное море» могло применяться в переносном смысле и означать подлинные или предполагаемые опасности для плавания, зимние бури и туманы в начале весны и в конце осени. Но до последнего времени по этим водам никогда не плавали опытные и достаточно умелые моряки; внутренние моря Великобритании при таких обстоятельствах тоже имели бы большие права на мрачные названия.

Ни одну часть земного шара не ругали так, как области возле Эвксинского, оно же Понтийское, оно же Черное, моря. Два античных автора – Овидий и Тертуллиан, поэт и служитель церкви, пространно рассуждали о недостатках этого края – особенно Овидий, который несколько лет провел на западном берегу этого моря. На пятьдесят первом году жизни он был выслан из Рима указом императора Августа – вероятно, за то, что не мог держать язык за зубами и сплетничал о каком-то придворном скандале. В этом постановлении ему было приказано жить в городе Томы – колонии милетских греков возле устья Дуная; в те дни это была самая дальняя граница цивилизованного мира. Овидия отправили туда так же бесцеремонно, как многих неосторожных болтунов отправляли по этапу из Санкт-Петербурга в Сибирь. Он добрался до места назначения зимой, проплыв по бурным морям, и умер на девятом году своего изгнания. Поэт любил вино, бани, духи, фрукты, цветы и дорогие удобства, и приговор обрушился на него как удар грома. Никогда человек не принимал свою судьбу в более печальном настроении. Его Tristia («Скорбные элегии») и «Понтийские письма» – короткие стихотворения, присланные друзьям, – полны смиренных малодушных просьб об отмене приговора и детских жалоб на все – землю, воду и небо, климат, почву, воздух и людей. Овидий писал: «Я живу под небом края мира. Увы! Как близок от меня край земли!» Страну, где он вынужден жить, поэт ругает такими словами: «Ты самая невыносимая часть моего несчастного изгнания. Ты никогда не ощущаешь весны, украшенной венками из цветов, и не любуешься обнаженными телами жнецов. Ни одна осень не протягивает тебе плотные гроздья винограда, но все времена года сохраняют сильный холод. Ты сковываешь море льдами, и часто в океане рыбы плавают, замкнутые в покрытой льдом воде. У тебя нет ручьев, кроме потоков воды, почти такой же соленой, как море, о которой неясно, утоляет она жажду или усиливает. На открытой местности растет мало деревьев, и те не сильные; и на суше можно видеть точное подобие моря. Ни одна птица не щебечет свой напев – разве что случайно бывает это в далеком лесу. Горькая колючая полынь растет на бесплодных равнинах, и этот урожай своей горечью подходит для места, где он растет».

Если в первой части описания есть хоть какая-то доля правды, то со времени Овидия климат в этом краю изменился к лучшему. Вторая часть отрывка точно описывает степную растительность и внешнее сходство степи с морем.

Об обычной понтийской зиме Овидий рассказывает так:

«Снег глубок, и, пока он лежит, его не растапливают ни солнце, ни дождь. Борей делает его твердым и вечным. Поэтому, когда прежний лед еще не растаял, за ним уже следует новый, и во многих местах лед часто держится два года подряд. Сила северного ветра так велика, что, когда он пробуждается, набирает такую силу, что способен сровнять с землей высокие башни и унести крыши. Жители этих мест слабо защищаются от холода шкурами и ткаными штанами, оставляя открытым из всего тела только лицо. Часто их волосы, если шевелятся, звенят от висящих на них сосулек, и белая борода блестит от образовавшегося на ней льда. Жидкое вино становится твердым и сохраняет при этом форму сосуда; так что они глотают жидкость не глотками, а кусками, которые им подают. Почему я должен упоминать о том, как замерзшие реки становятся твердыми и как из ручьев выкапывают ломкую воду? Сам Дунай, который не эже, чем река, несущая на себе папирус, и в течение многих месяцев сливается с просторным океаном, замерзает, когда ветра делают твердыми его лазурные струи, и его воды катятся к морю под крышей изо льда. Там, откуда ушли корабли, люди теперь ходят пешком, и копыто коня ударяет по водам, затвердевшим от холода. Сарматские быки тянут неуклюжие повозки по этим диковинным мостам, а под ними течет вода. Я видел замерзшее просторное море, покрытое льдом, и скользкая корка покрывала его неподвижные воды. Я шел по затвердевшему океану, и поверхность воды была у меня под ногами, но они не намокали». С поправкой на поэтическое преувеличение мы все же можем считать этот отрывок свидетельством в пользу подтвержденного другими фактами предположения, что климат большей части Европы в прошлые эпохи был намного суровей, чем сейчас. Ведь в наше время только самые северные порты Черного моря, а также Керченский пролив и Азовское море замерзают каждый год. Шекспир в своей трагедии «Отелло» упоминает «ледяное течение Понтийского моря», и в то время даже Константинопольский пролив соответствовал этому описанию. В 401 году от Рождества Христова крупные участки Эвксинского моря сильно замерзли, а когда погода изменились, мимо Константинополя плыли такие громадные ледяные горы, что горожане испугались. В царствование Константина Копронима случилась такая суровая зима, что люди ходили по льду из Константинополя в Скутари. Теперь и первое, и второе события были бы чем-то совершенно из ряда вон выходящим.

Церковный деятель еще больше, чем поэт, виновен в преувеличении недостатков Понтийского края. В своей речи против еретика Маркиона Тертуллиан создал вот этот непревзойденной образец литературной клеветы:

«Этот путь, который называется Понт Эвксинский – Гостеприимное море, – лишился всех милостей, и самое его имя стало насмешкой над ним. День никогда не бывает ясным: солнце никогда не светит охотно. Существует только один вид воздуха – туман. Весь год дуют ветры, и каждый ветер прилетает с севера; жидкости бывают жидкими только перед огнем; лед перегородил реки; горы стали выше от куч снега; все окоченело и стало жестким от холода. Теплом жизни там наполнена одна лишь жестокость – я имею в виду ту жестокость, которая наделила этот край легендами о жертвоприношениях тавров, о колхидской любви и о кавказских пытках. Но самое варварское и скверное в Понте – то, что он породил на свет Маркиона. Этот человек более дик, чем скиф, более непостоянен, чем дикий житель кибитки, более бесчеловечен, чем массагеты, более дерзок, чем амазонки, темней, чем туман, холодней, чем зима, его нервы более хрупки, чем лед, он более вероломен, чем Дунай, и движется к своей цели более стремительно и безудержно, чем стремятся вверх Кавказские горы». Раз по миру ходили такие описания Эвксина, это море легко могло стать нелюбимым повсюду и быть в представлении народа чем-то вроде огромного Стикса – местом, где могут плавать по морю только кентавры, а бывать на берегах – только сатиры.

Правда в том, что у Черного моря есть свои особые опасности и недостатки, как и у большинства других провинций империи Нептуна. Зимой и в дни равноденствий на это море часто налетают сильнейшие бури с севера; сопровождаются ослепляющим снегом – сухим или мокрым. Весной и осенью здесь часто бывают густые туманы, и легкий ветер собирает поверхность моря в складки, создавая не опасные, но беспокоящие людей волны. Но в течение многих месяцев года Черное море прекрасно подходит для судоходства. Глубина его почти везде большая, поэтому даже самые крупные суда могут идти близко от берега, и им не мешают ни мели, ни острова; оно предоставляет судам много свободного места и имеет несколько прекрасных гаваней. Но до последнего времени государства, которые владеют его берегами, не делали ничего или делали мало, чтобы повысить безопасность приплывающих к ним моряков. На побережье длиной более чем в 2000 миль есть не больше двадцати маяков. Карт было мало, и по большей части они были неточными, а большинство матросов были бы «сухопутными моряками» для мореходов, привыкших плавать вокруг мыса Горн. Турок во время шторма делает все, на что способен, но мало пользуется картой или компасом и примиряется с катастрофой как с неизбежным приговором «кисмета», то есть судьбы. Русские команды судов, плавающих вдоль берега, не намного опытней. При плохой погоде начинают обычно с того, что выбрасывают за борт все предметы, которые можно сдвинуть, а если положение не улучшается, применяют второе и последнее средство – падают на колени перед образами святых, отдавая корабль на волю святого Николая или святого Александра Невского. Рассказывают, что один английский капитан, подплывая к Дарданеллам, встретил судно, которое шло из Крыма, и хозяин этого судна спросил у англичанина, где он находится. Оказалось, что поднятые ветром волны несколько дней носили его то в одну сторону, то в другую, затем вынесли из Черного моря через Босфор, Пропонтиду и Дарданеллы, и теперь он совершенно не мог определить свое местоположение. Немного лет прошло с того времени, когда о некоторых русских военных кораблях ходила дурная слава, что их команды умеют водить суда только при хорошей погоде и ровном море, потому что у большинства офицеров и матросов при сильном ветре всегда начиналась морская болезнь. Рассказывают, что однажды, когда один русский адмирал находился на корабле между Севастополем и Одессой, он и его офицеры полностью сбились с пути и флаг-адъютант, увидев на берегу деревню, предложил сойти на берег и спросить дорогу. Хотя в этом утверждении есть доля злой шутки, правда то, что до последнего времени Эвксин обвиняли во многих несчастьях, причиной которых было просто недостаточное владение мореходным искусством.

С востока Крым ограничен Азовским морем, его заливом – Гнилым морем и Керченским проливом, через который поддерживается связь с Черным морем. Азовское море – это Меотийское море латинских и греческих географов. Хотя его размеры примерно двести миль с северо-востока на юго-запад и сто в противоположном направлении, по своим свойствам оно гораздо больше похоже на озеро, чем на море: глубина в нем везде малая, и вода почти пресная. В центре самая большая глубина не превышает семи с половиной морских саженей, а ближе к берегу воды редко хватает для того, чтобы к нему близко подошла двенадцативесельная шлюпка. В Таганроге, на северном побережье, корабли при погрузке или разгрузке стоят на расстоянии пятнадцати верст, то есть примерно десяти миль, от берега. От него до Азова, города на противоположном берегу моря, тянется мель, верней, цепочка мелей, и при сильном восточном ветре море отступает так далеко, что местные жители могут пройти от одного из этих городов до другого по суше, а расстояние между ними около четырнадцати миль. Однако такой переход – рискованное предприятие, потому что ветер внезапно меняет направление, быстро возвращает воды на прежнее место, и они порой уничтожают человеческие жизни. Этот необычный муссон дует почти каждый год после середины лета.

Люди считают, что это море быстро мелеет, и похоже, что это верно. Паллас в 1793 году упомянул в своих записях о спуске на воду крупного фрегата там, где сейчас с трудом плавают даже лихтеры. Это происходит из-за грязи и ила, которые приносит Дон; из-за них же вода в море совсем не голубая и далеко не прозрачная. С ноября по март его поверхность покрыта льдом, и плавание по нему редко становится безопасным раньше апреля. Начиная с этого времени до середины лета почти постоянно дует юго-западный ветер, который облегчает путь судам из Черного моря и преграждает путь выходящему течению, чем сильно увеличивает глубину Азовского.

Сиваш, по-русски гнилое море, расположено между основным побережьем Крыма и Арабатским полуостровом и связано с Азовским морем маленьким Геначеским проливом. Его название вызывало любопытство у многих людей, которых нынешние события впервые заставили взяться за изучение карт этого края. Они предположили, что оно связано с чем-то ужасным и трагическим, вроде жестокой резни, когда вода покраснела от крови жертв, а потом воздух долго был заражен. Однако оно объясняется очень просто и обыденно. Гнилое море – один из тех мелких водоемов с болотами и топями по краям, которые труднопроходимы для людей и животных и над которыми в летнюю жару поднимаются ядовитые испарения, из-за чего вся окружающая местность в это время года вредна для здоровья. Над водой нависают ивы, большие заросли которых служат летним приютом для множества болотных птиц. Древние вернее, чем мы, характеризовали этот водоем, называя его болотом или озером – Palus Putris. Это устоявшее перед временем название доказывает, что с незапамятных времен данная местность имела эти неприятные свойства. Но иногда восточные ветры оттесняют воды Азовского моря от Таганрога и пригоняют их через Генический пролив в Сиваш; в этих случаях вода затопляет грязевые отмели; тогда Сиваш выглядит свежее, и его вредное действие на время прекращается.

Эти внешние водоемы связаны с основным, большим Черным морем через Керченский пролив, который когда-то носил название Босфор Киммерийский. Его древнее имя напоминает о древних коренных жителях этих берегов – киммерийцах, наполовину легендарном, наполовину историческом народе. В Одиссее они описаны как народ, живущий за океаном во мраке и не благословленный лучами Гелиоса-Солнца. Второе слово названия – «Босфор», точней, «Боспор» – в древности обозначало и Константинопольский пролив (его, чтобы отличить от Киммерийского, называли Босфором Фракийским). Это слово объясняют по-разному. По одной из легенд, через эти два пролива Ио, превращенная Юпитером в быка, переходила с одного материка на другой во время своих странствий. Более реалистичное объяснение – что люди впервые переправились через них на корабле, нос которого был украшен изображением быка, и от этого проливы получили название Боспорус – «Бычья Переправа». Но это имя может означать и переход скота; в таком случае оно могло означать переход стад с одного берега на другой в зимнее время по льду. Геродот утверждал, что «херсонесские скифы, которые живут с внутренней стороны рва (то есть Перекопа. – Авт.), переходят Босфор по льду со своими повозками, чтобы пройти в страну индийцев». Митридат сражался на льду в той самой части Киммерийского Босфора, где прошлым летом произошло морское сражение. Надпись на мраморной плите, которую обнаружили на азиатском берегу пролива, утверждает: «В году 6576 (1068 год от Р. Х.) князь Глеб измерил море по льду, и расстояние от Тьмутаракани (Тамани) до Керчи было равно 30 054 морским саженям». В наше время в суровые зимы телеги с грузом иногда проходят через Керченский пролив, и вполне вероятно, что в прошлую зиму русские могли этим путем переправить в Крым и солдат, и запасы. Этот пролив – узкая вьющаяся полоса мелкой воды с песчаными мелями по бокам. Таким же он был в дни Полибия, и можно ожидать, что таким будет всегда: его изгибы не дают водам Азовского моря ворваться в него напрямую и способствуют накоплению осадочных пород.

На обоих берегах пролива наблюдаются признаки псевдовулканической деятельности. Возле Керчи есть грязевой вулкан, но самый замечательный из таких вулканов находится на противоположном берегу, на расстоянии двадцати семи миль от Тамани. В своем обычном состоянии этот холм похож на большую зажившую язву. Его напоминающая кратер вершина покрыта многочисленными отверстиями, из которых выделяются вода, темная грязь и зловонный газ. Но иногда можно увидеть и нечто вроде извержения – выброс большого количества грязи, который сопровождается огромными столбами огня и дыма. Одно из этих извержений произошло 27 февраля 1794 года; тогда пламя поднялось на высоту 300 футов, и грязь била фонтаном. По оценке побывавшего на этом месте Палласа, за короткое время в воздух взлетело 100 000 кубических саженей грязи. Казаки удостоили это место названия Прекла, что значит «Ад». В 1799 году недалеко оттуда в результате подводного извержения в Азовском море возник остров, который затем был виден какое-то время, но постепенно ушел под воду. Жителей этого берега тревожат ужасные шумы и подземные толчки. Вполне вероятно, что в прошлом вулканические процессы в этой местности были гораздо активнее, и стали причиной существовавшего у всех античных авторов представления, что Киммерия находится возле входа в подземное царство Аида.

Моря Крыма, особенно вдоль восточного побережья, изобилуют рыбой, и мало есть мест, где ее так много, как в Азовском море. Добываемую рыбу делят на два разряда. К первой группе относятся прекрасные осетры, которые перемещаются из соленых вод Черного моря в пресную воду Дона и обратно, загромождая находящийся посередине пролив. Во вторую группу входят скумбрия, сельдь, палтус и другие виды. Кроме них, в Черном море водятся акулы, дельфины, тюлени, морские свиньи (разновидность дельфина. – Пер.), а из Средиземного моря приплывают на нерест тунцы. Акулы не большие и не агрессивные; их иногда едят, но охотятся на них в основном ради грубой кожи, которую используют в своей работе столяры-краснодеревщики и полировщики. Одна из самых необычных рыб – бычки. Их мясо всегда вызывает жар у тех, кто его ест, а еще они строят для своего потомства настоящее гнездо, как птицы. Самец и самка собирают стебли камыша и мягкие водоросли и укладывают их в маленькую ямку на берегу. Оба сторожат гнездо, пока мальки не вылупятся из икринок и не уплывут из него в подводный мир. Это поведение – исключение из правила, существующего у рыб, – было замечено Аристотелем у другого вида, есть и еще несколько подобных примеров. Каждый год в Керченском проливе вылавливают огромное множество осетров и сельди и заготавливают большое количество осетровой икры. Сельдь либо доставляют на ближайшие рынки в сыром виде, либо засаливают и продают перекупщикам, приезжающим из внутренних областей России. Пока Восток был христианским, в Константинополь, Малую Азию и другие местности везли из Крыма в больших количествах соленую рыбу, поскольку многочисленные посты православной церкви порождают большой спрос на этот товар. Крымская рыба была знаменита и в более давние времена. На монетах греческих городов Эвксинского побережья была изображена рыба, а иногда рыболовный крючок, что свидетельствует о древности местного рыболовства и о том, как высоко ценилось это занятие.

В Крыму нет ни одной реки, которая достойна называться рекой в течение всего года. В жаркие и засушливые летние месяцы многие малые речки полностью пересыхают, а более крупные становятся узкими и мелкими или превращаются в цепочку прудов, слабо связанных между собой. Самая крупная река, Салгир, зарождается в горах на южном берегу, протекает мимо Симферополя – современной столицы полуострова, входит в степи и медленно добирается через них до Гнилого моря. Почти на всех участках ее русла до того, как она достигает равнины, ее можно летом перейти, не замочив ног, по камням, лежащим в ее русле, – просто перепрыгивая с одного из них на другой. Но ливни осенью и таяние скопившегося в горах снега весной превращают Салгир в глубокую и быструю реку. В Симферополе 19 января, в день Крещения, происходит церемония освящения воды, которая проводится греко-русской церковью во всей империи. Это большой праздник. Священники во всем великолепии своих богослужебных одежд спускаются к реке в сопровождении должностных лиц государственной власти и служат молебен на ее берегу, а затем несколько раз погружают в реку крест. После этого люди толпой спешат к реке, и каждый наполняет свою посуду освященной водой, которую потом бережно хранит, чтобы использовать при необходимости. Они сильно верят в целебные свойства этой воды и считают, что она излечивает от болезней и людей, и животных. Салгир и все ручьи, стекающие с гор, заметно изменяются после того, как пересекают границу степи. Поскольку на равнине совсем нет камней, все потоки лишаются слоя щебня и гальки на дне, теряют прозрачность и становятся похожи на канавы.

Река Альма, которая теперь знаменита в военной истории, точно так же в зависимости от времени года превращается из быстрого потока в жалкий ручеек. Она начинается поблизости от Бахчисарая, бывшей татарской столицы Крыма, течет к западному побережью и на всем своем пути протекает среди холмов. Ее берега красивы, а поскольку эти земли хорошо возделаны, они покрыты пышной растительностью. С обеих сторон видны плодовые сады или виноградники и укрывшиеся среди деревьев уютные дома их владельцев. Летом в рощах от заката до рассвета непрерывно поют соловьи. Тысячи лягушек подпевают им, что увеличивает громкость концерта, но вовсе не украшает мелодию. Но хотя их кваканье не музыкально, оно не создает диссонанса с соловьиным пением. В нем звучит веселье и немного самодовольства, оно похоже на хохот. Как будто лягушки смеются не просто потому, что довольны своей судьбой, а от переполняющей их радости. Альма – очень извилистая река. Оммер де Гелль (французский путешественник, географ и геолог. – Пер.) пересекал ее восемнадцать раз за три часа. Еще один поток, возле которого нашли свою могилу многие доблестные солдаты, называется у русских река Черная. Ее название у татар – Буюк-Узин, то есть Большая Вода, что, при ее малом размере, ясно указывает, как бедны водой их реки. Ее основной исток находится в Байдарской долине, оттуда она течет через Инкерманскую долину и впадает в море в верхнем конце севастопольской гавани. Холмы вблизи нее живописны, но сама она так же некрасива, как наши болотные речки, во всяком случае в своем нижнем течении, где русло заросло высоким камышом, тростником и другими водяными растениями. Но с точки зрения любителей охоты у нее есть одно достоинство, искупающее этот недостаток: в некоторые периоды года эти заросли становятся любимым убежищем бекасов и диких уток.

Однако для правительства Черная – большое зло: в ней размножаются мельчайшие черви, одинаково опасные в соленой и пресной воде. Они повреждают корабли в Севастополе, из-за чего те разрушаются раньше времени. Ущерб, который причиняют эти маленькие животные, может сократить жизнь русского военного корабля до восьми лет, в то время как средний срок существования кораблей британского и французского флотов примерно вдвое больше. Для защиты судов применялись многие средства, но ни одно из них не принесло ожидаемого успеха.

В степи есть много соленых озер, из которых добывают в больших количествах соль, которую затем перевозят на огромные расстояния. Самое большое и поставляющее больше всего этой необходимой приправы озеро тянется от южной оконечности Перекопа вдоль брега Гнилого моря. Телеги заезжают по оси в мелкую воду, и их сразу же нагружают солью, которая лежит на дне как песок. Затем соль отсылают во внутренние области России, и выручка от нее составляет значительную часть дохода, который правительство получает с полуострова. Соленые озера есть также вблизи Керчи и Феодосии, соль из них используется для торговли с побережьем Черного моря. Существуют такие озера и возле Евпатории, соль оттуда поставляют главным образом на внутренний рынок. Недалеко от этого города располагается маленькая деревня Саак на берегу соленого озера. Еще несколько лет назад это место было никому не известно, но теперь приобрело громкую славу. В деревне есть большая гостиница, и каждый год в Саак съезжается целая толпа светских модников, причем некоторые приезжают из таких далеких городов, как Москва и СанктПетербург. В июне и июле, во время летней жары, вода в этом озере испаряется и оставляет осадок в виде липкой грязи, по густоте похожей на тесто, черной и соленой. Главная цель приезжих – искупаться в этой грязи, когда она сильно нагрета солнцем: она излечивает ревматизм и кожные болезни. Поблизости живет медик, который устанавливает, сколько времени должны продолжаться ванны. В теплой грязи выкапывают яму, купальщик располагается в ней полулежа, затем его тело засыпают грязью, оставляя над поверхностью только голову, словно указательный знак над могилой живого человека. Судя по описаниям тех, кто это испытал, сначала их ощущения были далеко не приятными: тяжесть лежащей на груди грязи мешает дышать, и в первый раз это погребение заживо можно выдержать лишь несколько минут. Но после повторов эта процедура легко переносится в течение более долгого времени, и некоторые пациенты лежат в своей добровольной могиле по нескольку часов. Русские газеты полны рассказами о чудесных исцелениях, произошедших на этом месте, но не обязательно совершать путешествие в Крым, чтобы испытать на себе достоинства горячей солевой ванны и тем более – чтобы поваляться в грязи. Популярность саакских грязевых ванн – лишь еще один пример той любви ко всему новому, которая во всех странах и во все времена заставляла людей предпочитать далекий Иордан находящимся рядом Аванам и Фарфарам. (Авана – древнее название реки, протекающей возле Дамаска. Фарфар – древнее название еще одной из рек, протекающих через Дамаск или рядом с ним, обе упомянуты в Библии. – Пер.).

Глава 2
Горы и степь

Природа разделила Крым на две области, которые почти так же резко отличаются одна от другой, как день от ночи. Вдоль южного побережья поднимаются горы, а к северу от них лежит обширная равнина, которая занимает основную часть полуострова. Место перехода от гор к равнине можно было бы считать третьей областью, для которой характерны пологие холмы и широкие равнины. Для русского путешественника, никогда не наблюдавшего таких пейзажей, вид крутых скал и живописных ущелий, которые открываются перед ним на пути из Москвы или Санкт-Петербурга в южную часть Крыма, вполне может иметь не выразимое словами очарование. До этих мест весь его путь, более тысячи миль, проходит по однообразной плоской равнине, высоту которой иногда изменяют лишь холмы и цепи низких пологих гор, а поверхность покрывают главным образом луга, болота и песчаные пустоши. Контраст между этими равнинами, от которых глаз быстро устает, и горами усиливает действие горных пейзажей на воображение, что стало причиной преувеличенных похвал красоте и величию этого края. В Крыму действительно есть и приятные, и романтические, и величественные пейзажи, но он не уникален в этом отношении. По этим признакам пейзажи других частей Европы равны крымским, а часто даже превосходят их.

Цепь гор тянется вдоль побережья от окрестностей Севастополя на восток, в сторону Керченского полуострова, ее длина около ста миль, а ширина от двенадцати до двадцати миль. Расстояние между горами и морем в некоторых местах меньше трех миль и нигде не бывает больше двенадцати. Значительная часть линии берега – это крутые отвесные скалы. Возле Ялты в Черное море далеко выдается конический Аю-Даг – Медведь-гора. Она получила это название из-за предполагаемого сходства с медведицей, которая спускается к морю со своими медвежатами, чтобы напиться воды; с медвежатами сравнивали несколько стоящих рядом с горой каменных глыб. Скалы вдоль берега изрыты пещерами и гротами, которые проделали в них волны. Раньше в этих пещерах укрывались пираты, а позже поселились морские птицы. Кое-где у входа в пещеру растет дикая смоковница.

Вдоль этой прибрежной горной цепи построена хорошая дорога для экипажей. Она проложена от Севастополя до Алушты, на высоте в среднем две тысячи футов над уровнем моря. Местность между этой дорогой и берегом защищена от суровых холодных северных ветров и полностью открыта теплым южным ветрам, поэтому отличается прекрасным климатом, в котором отлично растут виноградные лозы, оливы и гранаты. По этой причине ее прозвали «русской Италией». Еще одна дорога идет, пересекая горы, из Алушты в Симферополь, ее самая высокая точка находится на высоте 2800 футов над уровнем моря. С нее открывается великолепный вид на берег внизу и на синий простор Черного моря. Возле этой точки стоит обелиск, отмечающий место, где стоял, любуясь видом с нее, император Александр I во время своего последнего приезда в Крым в 1824 году. Совсем рядом, возле родника, стоит памятник Кутузову. Эти дороги, которые делают труднопроходимый край легкодоступным, были построены под покровительством князя Воронцова, когда тот был генерал-губернатором этой провинции, а строительство князь поручил молодому офицеру инженерных войск.

Со стороны моря горы круто поднимаются вверх, в некоторых местах даже становятся каменной стеной высотой 1800 футов, а с другой стороны очень плавно понижаются до уровня северной равнины. Основная каменная порода здесь известняк, похожий на тот, который встречается в горах Юры, но более хрупкий. Однако встречается много выходов на поверхность различных видов гранита, зеленого камня и других вулканических пород. Дворец князя Воронцова в Алупке построен в основном из зеленого камня, добытого по соседству. Гранит, добытый из недр Медведь-горы, широко применялся при строительстве доков, набережных и фортов Севастополя. Плато, на котором армии союзников стояли лагерем перед этим городом, состоит в основном из известняка, а также из песчаника. Эти породы, за исключением тех мест, где камень выступает на поверхность, покрыты слоем легкой плодородной почвы, толщина которого варьируется от двенадцати до восемнадцати дюймов. Но дождь превращает эту землю в тяжелую липкую грязь, идти по которой так же трудно, как по свежевспаханному полю после ливня. Самая необычная особенность этих гор – форма их вершин. Они не округлые и не остроконечные как игла, а широкие и плоские. Народ называет такое плоскогорье словом «яйла», что означает «горное пастбище». Зимой эти яйлы покрыты снегом, но ближе к концу мая он тает, и на его месте возникает пышный ковер из трав. Эта трава остается свежей все лето, а на равнинах растительность высыхает от жары. Тогда татары со своими стадами покидают степь, переходят на эти возвышенности, куда легко подняться с северной стороны, и остаются на них, пока опять не наступает то время года, когда дождь на вершинах крымских гор превращается в снег.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.