Меланхолия
Руслан Непесов

© Руслан Непесов, 2022

ISBN 978-5-0059-2023-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава I

Снова стало темно и холодно. Вокруг ощущалась сырость и отовсюду доносился хаотичный шум. Снова эта знакомая темнота, снова эта предсказуемая очередность происходящего. Тихий голос внутри шептал: «Сейчас появится свет! Вон там! Сейчас. Вот-вот…» Появившиеся лучи брызнули ядом яркого света в глаза. Секунды словно превратились в минуты, где отчётливо слышалось каждое биение сердца…

Резкий и бурный стук в дверь пришёлся очень некстати. Словно назойливая реклама в момент кульминации в кинофильме, он прервал странствия Кэрол в царстве сумрака, в попытках разгадать суть странного сновидения. Подобные сны ей снились нередко и в них неустанно повторялись одни и те же действия с одними и теми же образами.

– Открывай, Кэрол! Я знаю, ты там! Ты всегда там! Куда же тебе ещё деваться! – голос соседки по лестничной площадке звучал как резиновый сгон для чистки стёкол. – Открывай! Тебе тут ещё и почту принесли.

Кэролайн медленно повернула голову к старому будильнику на прикроватной тумбе и снова укуталась под одеяло.

– Если ты сейчас же не откроешь, то мне придётся съесть самой все круассаны, что я купила, и выпить твой любимый кофе, – соседка Лиззи была очень настойчива и её голос мог пробудить даже коматозника. – Долго мне тут стоять ещё? Я уже весь этаж разбудила. Открывай, старая дева!

Дверь отворилась не сразу. Кэрол понадобилось около четырёх минут, чтобы перелезть с кровати на инвалидное кресло и подъехать ко входной двери. Она с трудом дотянулась до верхней щеколды на двери и, покрутив ручку замка, она медленно потянула на себя дверь.

Соседка была девушкой невысокого роста, с хвостиками, собранными как у школьниц и пышными ресницами. Одевалась всегда не по возрасту. Оттуда, видимо, и выбор причёски и яркого макияжа. Яркая майка кораллового цвета и тёмной-синие джинсы сидели на ней хорошо, но придавали ей довольно-таки легкомысленный вид.

– Снова не спала всю ночь? – завела беседу Лиззи, проходя в комнату, не дожидаясь приглашения у Кэрол.

– Мне нужно отвечать на вопросы, ответы на которые ты знаешь заранее? – саркастично ответила Кэрол, пытаясь пригладить спутанные волосы.

– Ты бы комнаты проветрила. Чем тут у тебя пахнет? – брезгливо спросила соседка.

Лиззи отдёрнула шторы, дав лучам солнца проникнуть в пыльную и душную обитель Кэролайн. Перебравшись в спальню, она стала заправлять её постель.

– Я оставила круассаны с кофе на стойке на кухне. Ты бы выпила его, ведь не любишь остывший, – сказала Лиззи, складывая вещи соседки на стул.

Кресло Кэрол медленно покатилось в сторону стойки. Ей всё ещё сложно было проснуться. Сделав глоток горячего кофе, Кэрол закатила глаза под закрытыми веками, сделала глубокий вдох, вдыхая аромат напитка, и наконец ответила соседке:

– Снова этот сон.

– Снова вспышки? Тебе просто следует чаще выбираться из дома. А то у тебя скоро крыша поедет. – Элизабет отпила горячего напитка, – Вон, тебе уже пришельцы видятся.

– Брось ты. Причём тут это? – недовольно среагировала женщина. – Я просто пытаюсь найти какое-то логическое объяснение всем этим образам.

Кэролайн уже посвящала свою подругу про содержание этих снов, и, каждый раз, заводя беседу об этом, она невольно пыталась подсознательно задействовать те самые зоны мозга, откуда берутся эти видения, и понять их природу. Каждый раз повторялось одно и то же: её окружала кромешная темнота, её малость трясло от стужи, а вокруг доносился какой-то шум. Она не знала, где она. В мыслях была сумятица, а сердце жадно искало ответа на вопрос. Но на какой? Неожиданно на неё падают яркие лучи света. Эти лучи не грели тело, но каким-то образом они грели ей душу. Она находила в них спасение. Но затем вдруг стремительно лучи пропадают и света больше нет, как нет больше и вопроса. По-прежнему неизвестно какого. Снова сумрак. А на сердце осадок в виде чувства вины.

Как правило, ей снились гораздо более понятные и даже приятные сновидения. Зачастую ей снились странствия за кулисами бродвейского театра, где её торопили быстро надеть очередной костюм и выйти на сцену для финального эпизода. Однако, из-за участившихся сновидений с загадочными вспышками, Кэролайн не на шутку озадачилась, выискивая ответы в чертогах разума. Когда очередная попытка разгадать этот ребус не увенчалась успехом, её поневоле начали посещать мысли о том, что ей стоит обратиться к специалисту, ибо дело может быть не столько в содержании снов, сколько в их происхождении. Возможно, из-за долгого пребывания в четырёх стенах её разум стал засоряться ненужной чепухой и ей попросту была необходима умственная перезагрузка.

– Твой мозг пытается тебе подсказать, что нужно перестать сидеть в заточении. – Проговорила Лиз, будто прочла мысли подруги, – Хотя, некоторые люди такого наговорят про значение снов, что даже мурашки по коже!

– Сны – глупая шутка мозга над его владельцем. Не более того! – сказала Кэрол, не до конца веря в собственные слова. Женщина дотянулась рукой до поясницы и стала поглаживать спину, аккуратными движениями делая повороты туловищем, – Мне тяжело спать. Тело затекает, спина ноет, всё чешется.

Кэролайн была прикована к инвалидному креслу более двух лет. Утратив возможность ходить, она утратила и возможность нормально спать. Из-за слабой подвижности её тела и из-за пассивного образа жизни в целом, организм Кэрол был расположен к быстрому утомлению и был уязвим к разным заболеваниям, как это часто бывает у пожилых людей.

– Тебе нужно чаще гулять!

– Ножками по набережной, – саркастично прерывает соседку Кэролайн.

– Гулять можно и на твоём кабриолете, – ехидно с улыбкой парирует Лиззи.

– Чего я там не видела?

Кэрол разворачивает кресло и направляется в ванную. Несколько раз повернув ручки старого крана, и, настроив наконец нужную температуру, она начинает стягивать с себя ночную сорочку. Соседка Лиззи, закончив с лёгкой уборкой спальной комнаты, подходит в ванную помочь своей немощной подруге:

– Может хватит сидеть взаперти? Ты губишь свои годы. Посмотри на себя!

– Ты пришла учить меня как жить? – с недовольством буркнула Кэрол.

Лиззи усаживает подругу в ванную и садится на её край:

– Кэролайн, сколько мы с тобой знакомы? Год-два? Я не знаю, какая ты была до того, как села на свой звездолёт, но могу предположить, что не такой, как сейчас. – Лиззи выдохнула, выдержала паузу и продолжила, – Мне хотелось бы видеть тебя счастливой. А находясь целыми днями в этих четырёх стенах, ты не обретёшь счастья.

Каждый раз, слушая от Лиззи её попытки наладить её жизнь, Кэрол отвечала тишиной в ответ. Так она поступила и в этот раз.

Лишь спустя пятнадцать минут, вернувшись на кухню после принятия душа, Кэрол продолжила беседу с Элизабет:

– Как успехи на работе? – женщина интригующе перевела взгляд с чашки на подругу, – Как на личном?

– Почтальон снова засунул всю почту для третьего этажа ко мне в ящик. Видимо, у него что-то не так со зрением… Или с головой!

– Мы обе знаем, почему он так делает, – ответила сразу Кэрол с улыбкой и, покачивая головой.

– Будь он не ладен, этот Брайс. Стоило мне обменяться с ним парой слов в том кафе, как теперь он всячески меня преследует.

– Сначала были письма со стихами, а теперь чужая почта? – снова улыбнулась Кэрол, – Он весьма оригинален.

– Эти стихи я нашла потом в поисковике. Надо же быть таким наивным! – Лиззи сделала злобный жест кулаком, пытаясь казаться сильной эгалитарной женщиной.

Кэролайн подкатила на коляске к зеркалу, висевшему в коридоре и долго всматривалась в него. Она была весьма эффектной женщиной для своего возраста, пока с ней не случилось несчастье. Кэрол Хант никогда не была обделена мужским вниманием. Её сложно было отнести к числу див и супермоделей, но её скромная, но в то же время чарующая притягательность не оставляла равнодушным очень многих мужчин. В её внешности угадывались как западные, так и европейские корни. Она была симпатичной шатенкой среднего роста, с довольно стройной фигурой и выразительными чертами лица. Свои каштановые волосы она собирала в хвост, а макияжем она давненько не пользовалась. Внешний облик Хант претерпел немало изменений с момента, как она утратила способность ходить. До того, как оказаться прикованной к креслу, она вела яркую и насыщенную жизнь. В её жизни присутствовало всё: слава, любовь, деньги, друзья. Но, как и во многих аналогичных жизненных ситуациях у сотен и тысяч других людей, несчастье влекло за собой пустоту, одиночество и забвение. Это, в свою очередь, отразилось и на её внешности.

Кэрол Хант была довольно известной в своих кругах писательницей. Она писала так называемые авантюрные романы. Критики и публицисты часто сравнивали её романы с творчеством Гюстава Эмара и Майн Рид, но в современной интерпретации. Однако, в строках юной Хант чувствовалось нечто иное. В её художественно-описательных формах присутствовали невыдуманные эмоции и переживания, что ей некогда довелось испытать. Её манера повествования зацепила чувства и тронула сердца многих, кто некогда на себе испытал горечь отвергнутых чувств и разочарование от собственной немощности выразить все эти чувства словами – простыми и в то же время такими точными и правильными. То, что литературным критикам отдалённо напоминало произведения известных авторов девятнадцатого века, многим казались книгами автора, понимавшего простую человеческую натуру, не приукрашивавшего её естество, знающего её тёмные и слабые стороны. Её творчество принималось на ура бесчисленным количеством домохозяек и ярыми любительницами красочных романтических историй. Как смогла понять Кэрол, её романы читали как правило те, в чей жизни не было ничего кроме насущной серой рутины, где не было места ни великим чувствам, ни красивым поступкам. Но далеко не это являлось главной составляющей её творчества. Книги Кэрол пользовались успехом, ибо в них был голос правды, голос обычной женщины, чья жизнь мало чем отличалась от жизни тех, кто эти книги читал. Хант завоевала признания читателей не сюжетными линиями, а своими суждениями и глубиной своей мысли, своим умением сказать в двух словах о том, о чём думал каждый, но не всякий смог бы сформулировать и целой повестью. ¹ ²

Кэрол не удалось поступить в колледж, как все её одноклассники. И потому, по окончанию школы, ей пришлось сразу устраиваться на работу. Образ её жизни не предоставлял право выбора и, тем более, не предоставлял никаких привилегий. Возможности получить академическое журналистское образование у Кэрол не было, но тяга к этому ремеслу влекла её, и она всерьёз увлеклась этим. Вдохновением для неё были маститые писатели и публицисты. Прекрасно понимая, что миру не нужны ещё одни Эмили Бронте, Джейн Остин или Маргарет Митчелл, а нужно что-то новое, Хант черпала музу из каждой прочитанной строки, каждой вычитанной реплики, каждому услышанному слову из знаменитых экранизаций. Всё это она варила в своём творческом котле, по индивидуальному рецепту, пока однажды всё же не осмелилась взяться за написание своего первого произведения. ³ ⁴ ⁵

Кэрол не стремилась уподобляться какому-то из любимых авторов. Ей хотелось рассказывать истории. Простые истории: о красоте внешней и красоте, скрытой от глаз, об отталкивающем безобразии и об уродстве, что манило красотой душ, о любви, что разбивало сердца и о ненависти, что сплотила бы заклятых врагов. Хант всецело желала завлечь потенциальных читателей не красноречивым обликом сюжета, но искусным обрамлением повествуемого простыми словами. Будучи приверженцем заурядного повествования и незамысловатых формулировок мыслей, Хант чувствовала себя комфортно в среде обыденных слов и незатейливых словосочетаний, и нарочито исключила эксцентричный писательский манер, которому она так импонировала у своих любимых авторов. Она взращивала в себе писателя, не пытающегося копировать, а стремящегося создать что-то новое. За основу, направляющую её творчество, она решила использовать сюжетные линии, которые могли бы иметь место в жизни любого из потенциальных читателей. Её саму всегда удивительным образом волновали истории обычных людей, чьи судьбы были полны интригующих поворотов. Кэрол решительно затевала и продумывала внутри себя все изгибы событий. Её героями были обычные люди, которых, по сути, волновали обыденные вещи. Изюминка была лишь в грамотности подачи. Лаконичность и житейские страсти. Это было её писательское кредо.

Так, бесчисленные часы проводя за чтением, в раздумьях прорабатывая собственные писательские стратегии, задолго до написания первого произведения, у неё в голове зародилась целая проза, детально продуманная и очерченная удивительными красками. Она пропускала эту историю через себя, прокручивая её в уме снова и снова. Найдя огрехи в сюжете, она тотчас стремилась исправить их. И снова занималась анализом придуманного.

Она грезила о том, чтобы дать читателям прикоснуться к этим историям, почувствовать их так же, как чувствует она.

Работая над своими сочинениями, она выработала свой стиль.

Для Кэролайн было важно не просто рассказать какую-то историю, а, в первую очередь, передать эмоции, ощущение, настроение. Огромное значение имело то, чтобы читатель невольно был затянут в омут всех волнительных чувств и переживаний, описываемых в её творчестве. И это стоило немалых усилий. Навыки писательского ремесла, как, впрочем, и любого другого, нужно было вытачивать, доводя до совершенства. Как и у любых деятелей искусств, всё, когда-либо прочитанное ею, красной нитью проходило через её собственное творчество. В её в арсенале было много литературных формул, которые она изучила, впитав в себя настроение прочитанных книг. Однако, тем не менее, в её трудах наблюдался собственный уникальный почерк, с которым сложно было проводить аналогию, выискивая шаблоны.

Когда впервые местное издательство Дэйзи сообщило, что хочет опубликовать её книгу «Возьми меня за руку», Кэролайн была вне себя от удивления. Её счастью не было предела. Тогда это стало началом её карьеры писательницы. Когда «Возьми меня за руку» стала настоящим бестселлером, ей стали приходить многочисленные письма с издательств, желавших с нею посотрудничать, заинтересованных в её новых произведениях. Обратить на себя внимание издательств первым сочинением пыталось огромное число начинающих писателей, и лишь самые яркие произведения могли удостоиться чести быть опубликованными с первой попытки. И среди таких сочинений был роман Хант. Её работа пробилась сквозь обилие отосланных в издательства рукописей прочих авторов. Ей это удалось

Следом за первым успехом последовал и второй, а затем и третий. Её труды окупались всеобщим признанием.

Зарекомендовав себя как хорошего писателя, Кэрол поневоле стала всё чаще появляться в светских кругах, общаться с известными людьми, проводить время на всевозможных мероприятиях, устраиваемых разными меценатами, политиками и бизнесменами.

Жизнь заиграла новыми красками, забила ключом, обрела, как казалось писательнице, истинный смысл. Она стала узнаваема. Творения её души в виде бесконечных абзацев и глав теперь стали неотъемлемым атрибутом каждого третьего книголюба. Неустанно поступали звонки с разными предложениями. Писательницу переполняла гордость за себя, за своё детище, за то, что не побоялась однажды отправиться в издательство Дэйзи со скромным сочинением «Возьми меня за руку».

Но её яркой и насыщенной жизни не суждено было продлиться долго. Едва ли успев насладиться таким образом жизни, Кэролайн Хант стала жертвой автокатастрофы, после которой, все её представления о будущем рушатся как карточный домик. Получив глубокую психологическую травму, она уже не чувствовала в себе той силы и азарта. Былые амбиции разбиты. В ней угасала она, как личность, ибо как личность она сохранилась только на обложках своих книг. Ощутив на себе боль от невостребованности и забвения не только от публицистов, но и от близких ей людей, она стала изгоем общества, аутсайдером. Травма позвоночника, полученная при аварии, оставила след не только физический, но и психологический.

Частым последствием таких случаев, как у Кэролайн, была депрессия. Сотни и тысячи, оказавшиеся жертвой несчастного случая, испытывали тяжёлую всепожирающую печаль, потерю веры в себя и апатию. Депрессивное состояние не обошло стороной и писательницу. Она глубоко и полностью поглотила её, окрасив своим мрачным серым всё привычное, всё житейское, всё душевное. Некогда любимые вещи стали для Кэрол обычными, необходимое стало ненужным, красивое стало блёклым.

Кэрол отчётливо понимала, что её шансы обрести прежнюю полноценную жизнь так же ничтожны и малы, как найти у себя на лужайке золотой самородок весом полтора фунта. Она не витала в собственных иллюзиях и её не тешили лживые надежды, что однажды она сможет ходить. Она приняла свою обречённость физическую, но вместе с этим неосознанно обрекла себя быть несчастной до конца своих лет. Писательница, создавшая множество невероятных историй о любви, не верила, что любовь найдёт место в жизни её самой. ⁶

Она не пыталась свести счёты с жизнью, как это делали едва ли не каждые третьи, севшие на коляску. Но мировоззрение у Кэрол перевернулось кардинально. Её душевное состояние повлияло на её сон, аппетит и интерес к окружающему миру.

Лечащий врач Кэролайн, профессор Эдисон, упомянул, что у неё появится неосознанное стремление закрыться ото всех, что она может агрессивно реагировать на любое проявление внимания и настоятельно рекомендовал, что нужно будет противиться этому, бороться с любым проявлением депрессивных форм и всячески стараться отвлечь себя мыслями о хорошем.

Словом, врач озвучил краткую инструкцию «Как адаптироваться к образу жизни немощных», а дальше дело обстояло за самим инвалидом. Каждый «новичок» среди персон с ограниченными возможностями справлялся с бедой по-своему. Для многих это не было знаком свыше и те попросту немного меняли образ жизни, в целом продолжая жить размеренной и довольно счастливой жизнью. Кто-то начинал бороться с депрессией посредством алкоголя, стараясь заглушить в себе мысли о собственной немощности. Кто-то умудрялся извлекать из этого выгоду, ведая широким массам об обстоятельствах несчастного случая, чтобы засветиться в СМИ. А кто-то не справлялся с переменами, свалившимися на плечи, и заканчивали своё существование собственной инициативой.

Кэролайн Хант не была слабой духом женщиной. Мысли о суициде никогда не посещали её. Хоть она и была сломлена, она никогда не задавалась вопросом «А что, если?» каждый раз, когда вставал вопрос «А что дальше?».

Мощным антидепрессантом для Хант была её соседка и подруга Лиззи. Юная и энергичная Элизабет Уильямс была неотъемлемым персонажем в жизни Кэрол. Её позитивный настрой и задорный нрав всегда приободряли слабую Кэрол, хоть она и не всегда признавалась ей в этом. Лиззи была тем самым персонажем, которая могла играть второстепенную роль в ярком и эпичном фильме, но без которой этот фильм не имел бы и половины успеха. Её жизнерадостность придавала Кэрол сил, помогала ей не завянуть, как обделённый вниманием цветок.

Больше всего писательница ценила в ней то, что Лиззи не даёт развиваться её виктимности – синдрому «жертвы», страдающие которым чувствуют себя обделёнными и «пострадавшими», и требуют от всего мира оплаты некого долга за их мучения. Кроме того, Лиззи всячески помогала ей и делала это так, словно Кэрол – её родная сестра, которая оказалась на временном перепутье из-за лёгкого недуга, подкосившего её эмоциональное состояние.

Самым неоценимым в отношении Лиззи к своей соседке было то, что она не видела в ней ущербного человека, лицо с ограниченными возможностями. Она помогала, не пытаясь навязать свою помощь там, где она могла справиться сама. Помогала, ничего не требуя в ответ. Соседка всегда оказывалась рядом, когда Кэрол необходимо было помочь, но своим отношением к ней никогда не давала ей задуматься, что видит в ней немощного инвалида.

Кэрол взялась за обод колеса и толкнула его, направляя коляску в сторону входной двери.

– Спасибо, Лиз. Не знаю, зачем тебе это. Ты чудо.

– Уже пора?

– Да. Будь не ладны эти собрания для… Как их там… Лиц, перенесших эмоциональные потрясения.

– Может встретишь там кого? – подмигнула Лиззи.

– Если бы не наставления того психолога, я бы ни за что не попёрла на эти дурацкие собрания. Да и какие там могут быть мужчины, Лиз? Ты чего?

– По-твоему среди инвалидов не может быть нормальных мужчин? – снова услышался сарказм в голосе Лиззи Уильямс.

– Я такого не говорила.

Лиззи взялась за ручки коляски, повела её вперёд и колёса преодолели дверной порог. Дверь в квартиру закрылась и на кухне остался стыть второй стаканчик с кофе.

Глава II

Вид на улицу был потрясающий. С крыльца подъезда дома, где жили Элизабет и Кэролайн, открывалась дивная панорама проезжей части, уходящей вдаль, с осенними листьями по обе стороны дороги, по которой семенили тяжёлые американские седаны. Бостон в эту пору был поистине великолепен. Тротуары были вымощены каменной кладкой, напоминавшей центральные площади в далёких европейских столицах. Фонари у дороги были выполнены в традициях старой Америки – строгие формы, металлические дужки, державшие плафоны, неизменно выкрашенные в чёрный цвет и лампы с тёплым светом, напоминавшим свет рождественских огней на ели. Сам дом был построен ещё в середине пятидесятых годов. Кладка из тёмно-бурого кирпича не только являлась отличным материалом для строительства, но и отлично украшала фасад здания. Окна были обрамлены белыми наличниками, что делало здание выразительнее и изящнее. Высокие вязы и клёны в это время года обретали лимонно-золотой окрас и превращали улицу в некий коридор фестиваля Холи в Индии, где улицы наполнялись солнечным светом и радужными красками. Рекламных щитов на фасадах близлежащих зданий было мало и потому они радовали местных жителей своим первозданным видом и грацией. По стенам соседних домов змейкой спускались пожарные лестницы. На некоторые лестничные площадки были вынесены комнатные растения, часть из которых так и не прижились с выхлопными газами и прямыми солнечными лучами. ⁷

Вечерами же улица обретала ещё более уютный вид. Обилием тёплого света и тесными закоулками она походила на некую китайскую аллею, где были бы развешаны бесчисленные бумажные светильники, излучающие рассеянный тёплый свет, а вокруг неспешно бродили бы люди, думая о чём-то своём. Когда лёгкий прохладный ветер тихо гладил листву деревьев, а на асфальте разбивались первые капли дождя, шум автомобилей затихал, уступая соло целому оркестру из летящих с поднебесья капель, шелестящим листьям деревьев и быстро собирающейся воде в водосборных лотках. Симфонии аккомпанировал удивительный петрикор, свежий аромат утолённой жаждой земли. ⁸

Элизабет вела коляску своей подруги, пока та не остановила её:

– Лиз, дальше я уж как-нибудь сама. У тебя наверняка куча своих дел.

– Боишься, что, придя туда, уведу всех красавчиков? – игривым голосом произнесла Лиззи и наклонилась, чтобы поцеловать Кэрол в щёки. – Позвони, если что-то понадобится. Я сегодня во вторую смену. Могу и зайти за тобой, если хочешь.

– Спасибо, Лиз. Я прогуляюсь. К тому же, я обожаю такую погоду. Мне будет приятно пройтись… То есть, проехаться по улицам. В общем, ты иди. Спасибо ещё раз, – скромно улыбнувшись, Кэрол обняла одной рукой Элизабет.

Собрания для лиц с посттравматическим синдромом, проводились по субботам и, к счастью, не так далеко от дома бывшей писательницы. Кэролайн требовалось около двадцати-двадцати пяти минут, чтобы добраться до здания, расположенного между музыкальным училищем и книжным магазином. Крыльцо у подъезда не было оборудовано пандусом и потому Хант приходилось просить местных служащих ей помогать каждый раз, посещая собрания.

По заверению психотерапевта, подробно ознакомившегося с делом Кэролайн, её состоянию очень помогли бы сеансы групповой терапии на собраниях для лиц, получивших физические и эмоциональные травмы. Первое, что должно было покинуть Кэрол, это было чувство раздражения. Но, приезжая каждый раз на инвалидной коляске к крыльцу, не оборудованному пандусом, раздражение было неописуемо. К тому же, далеко не все посещающие собрания находили приятным выбираться из дома и таскаться туда, будучи прикованным к коляске, или еле ковыляя на костылях. Однако, мало кто перечил наставлениям врача и собрания проходили практически в полном составе.

В группе было двенадцать человек. Сеансы вёл доктор Блант. Суть сеансов состояла в том, чтобы, не боясь раскрыться другим, попытаться взглянуть на проблему со стороны. Участникам собраний следовало добровольно делиться проблемами с остальными членами группы, тем самым перебарывая страх признания наличия собственных проблем и страх говорить о них. Выслушав каждого, доктор Блант подытоживал реплики своим видением проблемы и подсказывал её решение. Кто-то находил в этом утешение. Кому-то это действительно помогало. А кто-то посещал их, потому что жизнь была так скучна, что присутствие на таком мероприятии казалось чем-то интересным и интригующим.

Несчастье объединило двенадцать разных людей. Люди из разных слоёв общества, разных профессий, разных вероисповеданий и убеждений оказались в одном помещении и их связывало одно – все они обрели эмоциональный дефект. Никто не был доселе знаком с кем-либо из присутствующих в группе. Знакомились и понемногу узнавали друг о друге уже оказавшись частью группы. Раз за разом посещая собрания, присутствующие могли составлять психотип друг друга, если люди были готовы делиться своими мыслями и тревогами. Однако практически каждый сначала старался держаться особняком. Но спустя некоторое время, в группе понемногу стали завязываться и приятельские беседы.

В помещении, как правило, было душно. Тёплый законсервировавшийся в стенах здания воздух медленно циркулировал по дыхательным путям, выжимая из находящихся внутри пот и чувство терпения. На стенах висели постеры с какими-то музыкальными исполнителями, танцорами, а в углу широкого зала были расставлены большие динамики, провода которых были спутаны и вели куда-то к железной стойке у огромного зеркала. Очевидно, помещение использовалось для танцевальных, либо музыкальных репетиций.

– В прошлый раз мы с вами проводили мистера Эллиота, а неделю назад наши собрания покинула миссис Гилберт, – начал сеанс доктор Блант. – Сегодня в нашей группе есть новенький. Поприветствуйте – мистер Гленн Хадсон!

Вялым хором группа поприветствовала новоприбывшего, как это делают обычно в средних школах.

Гленн Хадсон был мужчиной среднего телосложения, ростом чуть выше обычного. Овальное лицо и легкая небритость приятно гармонировали с его отросшими волосами, убранными назад. Своей манерой оглядываться по сторонам, изучая всех присутствующих, он вызвал небольшое раздражение у тех, кто это заметил. По его внешнему виду сложно было определить, что он мог страдать депрессией и посттравматическим расстройством. Поведение не было скованным, а на лице вовсе временами проскальзывало нечто напоминающее улыбку. В его крепких руках угадывалось его спортивное прошлое. А ноги сильно исхудали, атрофировавшись от травмы позвоночника; ступни неестественно лежали на подставках для ног.

– Кто хочет начать? – прервал процесс визуального изучения новенького доктор Блант.

Гленн Хадсон увидел Кэролайн Хант и их взгляды пересеклись. Какое-то мгновенье он смотрел на неё с лицом телезрителя, который увидел на экране известного актёра, но не мог вспомнить его имя.

Доктор прошёлся взглядом по сидящим поодаль и остановил взор на мисс Андерсон, девушке невысокого роста, без физических нарушений, как у многих:

– Ингрид! Как ты провела эту неделю? Расскажи о своих фобиях. Приступы гнева были? ⁹

Молодая девушка засуетилась, сидя на стуле. Было очевидно, что сверхнастороженность заставляла её чрезвычайно остро реагировать на все происходящее.

– Давай, попробуй, – промолвил Ингрид доктор Блант.

Мисс Андерсон, как и многие другие члены группы, была тёмной лошадкой. Она не торопилась поведать всем о своих проблемах, вызвавших у неё эмоциональный и психический диссонанс. Желание хранить в тайне причины её раздражительности и гнева было непоколебимо. Всякий раз, доктор Блант пытался вывести её на разговор, временами, даже провоцируя Ингрид острыми комментариями в её адрес, но, на удивление самого врача, она не поддавалась и держала себя в руках, неизменно держа язык за зубами.

Ожидание реплики от мисс Андерсон продлилось недолго. Внимание доктора перекочевало на сидящих от него по правую руку. Пройдя взглядом по присутствующим, доктор Блант остановил свой выбор на Кэролайн.

– Мисс Хант! Прошу вас!

– Пожалуй, я воздержусь, док.

– Ну что же, настаивать не стану. Разве что, скажите, какое чувство одолевает вас прямо сейчас?

Хант замешкалась, выискивая правильный ответ. Наконец, она ответила:

– Сожаление.

«Сожаление» – первое, что пришлось на ум Кэролайн. Ей вспомнился тот злополучный велосипед, на котором она ехала. Она сожалела о том, что приобрела его, о том, что решила в тот день проехаться на нём. Она сожалела, что жизнь пустила её по тернистому пути, обрекая быть калекой всю оставшуюся жизнь.

– Благодарю, мисс Хант! Негусто. Но хоть что-то. – И следом внимание доктора перекочевало на парня в клетчатой рубашке и в кепке, одетой козырьком назад.

– Мистер Клемент! Прошу вас! В прошлый раз у вас здорово получилось, – приободрил доктор.

Зал дружно поприветствовал: «Давай, Эдди!»

Взгляды Хадсон и Хант снова пересеклись.

Молодой Эдвард Клемент определённо был настроен на откровения. Получив поощрительную похвалу от доктора Бланта в прошлый раз, он готов был с уверенностью выступить со своим монологом и на этом собрании.

Придя впервые на собрание около двух месяцев назад, он был замечен как фигура, несущая отрицательный заряд энергии. Угрюмое выражение его лица вкупе с его плотным телосложением и отсутствием шеи создало у всех впечатление, как о некоем маньяке-мяснике. Крылья его ноздрей были постоянно напряжены. Многие тогда задавались вопросом «А не ошибся ли он группой?». Хоть доктор Блант и пытался затрагивать и «лечить» резкие вспышки гнева, тем не менее, профиль группы был заточен для лиц, кто плотно увяз в трясине депрессивных эмоций. Однако, спустя буквально пару сеансов, группа увидела в Эдварде довольно приятного человека. Он не боялся ведать о своих проблемах незнакомым людям, чем и расположил их к себе. Почти всех.

– Всем привет!

– Привет, Эдди, – отозвалась группа.

– Как вы знаете, со мной произошёл страшный случай. Вернее, не со мной самим, а с моим другом.

– Расскажите о нём, Мистер Клемент, – попросил доктор Блант.

Рассказывая свою историю, молодой Мистер Клемент делал акцент на то, какой сильной была его привязанность к его другу. Он мог подолгу описывать свой трепет, что он испытывал к нему и свою печаль, что пропитала его насквозь, когда его друг умер. Однако, Эдди Клемент никогда прежде не рассказывал ничего о нём самом. Каким он был, кем он был. Известно было только его имя – Макс.

– Приходилось ли вам когда-нибудь видеть в чьих-либо глазах искреннюю любовь и преданность? – уверенно начал мистер Клемент. – Современный мир практически стёр и опошлил понятия и о первом, и о втором. Нынче всё только на словах…

– Эд, кем был твой друг? – прервал его голос из зала.

– Всё, что мы видим по телевизору – это всё фальшь и обман. – Продолжил Эдди. – Люди навязывают нам свои сюжеты в фильмах, якобы пропитанные любовью, а в действительности, это истории, высосанные из пальца, придуманные кучкой бесчувственных идиотов методом выкрикивания друг другу строчек развития событий в киноленте с их точки зрения. Уверен, им не доводилось любить. Их никогда не любили.

– Мистер Клемент, по-моему, вы немного отошли от темы, – поправил Блант.

– Люди…

– Какие люди? Вы о ком? – доктор с интересом взглянул на собеседника.

– Люди, они…

– И что же?

– Они не способны так любить, – впервые за его выступления на собрании у него появился ком в горле и в воздухе повисла тишина. Глаза Эдди заблестели, он сомкнул веки и по его щекам скатились слёзы.

– Мистер Клемент, поделитесь с нами, о чём вы сейчас думаете, что происходит у вас на душе? Поведайте нам. Поведайте мне, – доктор был озадачен ходом развития их беседы, и он всячески пытался подтолкнуть мистера Клемент продолжить его монолог.

– Люди напридумывали сотни и тысячи способов охарактеризовать свои чувства, свою любовь. А знали ли они что это за чувство? Может это им всего лишь казалось любовью? А знали ли они что значит быть преданным?

В группе послышались перешёптывания. Через мгновение снова воцарилась тишина. Каждый из присутствующих в недоумении смотрел на Эдди. Взгляды некоторых были ему настолько неприятны, что буквально поедали его. В воздухе застыла вопрошающая интрига.

Переведя дыхание, Клемент решил закончить свой монолог:

– Моего друга звали Макс. И мне будет его не хватать.

Один из одногруппников, пожилой мистер Миллиган, поспешил поставить запятую вместо точки в речи мистера Клемент:

– Эд, погоди, ты так и не описал нам своего друга. Каким он был человеком?

Эдвард резко поднял голову, зафиксировав свой взгляд на нём. Это был взгляд недоумения и разочарования. Его губы затряслись, а глаза снова наполнились солёным блеском.

В этом мгновении присутствующие ощутили холод арктического циклона. Холод пронизывал буквально каждого в группе.

Наконец, молчание Эдди прервалось.

– Мой друг Макс – не человек. Это мой пёс.

Группа сразу оживилась и многие залились смехом. Глаза Эдди Клемент раскрылись ещё шире. Его губы затряслись ещё сильнее, а подступавшие слёзы теперь стекали одна за другой. «Некогда казавшийся многим суровым маньяком-убийцей оказался наивным ребёнком, потерявшим собаку» – Именно так подумали те, кто забыл на время о своей депрессии и залился безудержным смехом. Смех этот как автомат стрелял по робкому сердцу молодого Эдди, где каждая пуля оставляла неизгладимый след у него на душе.

В зале слышались разные возгласы. Казалось, что эти секунды длятся вечность. Терпеть такое было невыносимо для пациента Клемент. Его тучная фигура диковинно сочеталась с опущенной головой, свисающими вниз руками и с его печальной мимикой на лице.

– Тишина! – громко крикнул доктор Блант. – Перестаньте смеяться!

На Эдварде не было лица.

– Проявите уважение! – воскликнул доктор.

Но пациенту, потерявшего друга, уже не хотелось оставаться в обществе насмехающихся над ним людей. Он медленно встал, осторожно отодвинув свой стул, и направился к выходу, где висели пальто и куртки. Доктор Блант поспешил за ним. После минуты уговоров, он вернулся один.

– Суть таких собраний, как это, в том, чтобы сопереживать друг другу, говорить друг другу утешительные и напутственные слова, чтобы попробовать на минуту пропитаться болью других, чтобы взглянуть на всё их глазами. Наши комментарии должны давать силу и решительность одногруппникам. Все эти наши встречи призваны вселять друг в друга уверенность в преодолении возникших психо-логических травм. Мы должны приободрять, а не высмеивать друг друга. Как вы многие уже поняли, приободрения должны строиться на простых, но конструктивных умозаключениях, к которым мы стремимся, а не на простом похлопыванию по плечу. Но, умоляю вас, высмеивания не относятся к нужной нам категории! Наши с вами встречи это не только психотерапия, когнитивно-поведенческая терапия, нейролингвистическое программирование и аутотренинг, это в первую очередь сопереживание и поддержка, – доктор снял очки и, зажмурившись, помял кончиками пальцев переносицу. – Сегодня я разочарован многими из вас. ¹⁰ ¹¹ ¹²

– Посттравматический синдром, – продолжил доктор Блант, – это не только эмоциональные нарушения, вызванные экстраординарными природными общественно-политическими событиями: военными действиями, актами насилия или стихийными бедствиями. Причинами патологии могут быть и невротические расстройства после утраты близких членов семьи, в том числе и домашних питомцев. Не стоит высмеивать чью-то восприимчивость и мнительность. Есть люди, которые предрасположены посттравматическому синдрому из-за обыкновенной чувствительности, восприимчивости, впечатлительности, недостаточной сформированности адаптационных механизмов нервной системы. Мистер Клемент один из таких персон. Относитесь к чужим проблемам с уважением, даже если не можете их вовремя понять.

Доктор Блант редко позволял эмоциям брать верх, одолевать им и позволять вести себя непрофессионально. Случай с мистером Клемент немного пошатнул его уверенность в своей твёрдости и компетентности.

Стараясь не акцентировать сильно внимание на случившемся, доктор предложил продолжить сеанс. Желающих выступить по собственной инициативе не оказалось. Тогда Блант взглянул на новенького в группе:

– Мистер Гленн Хадсон. Почему бы вам не представиться и не рассказать немного о себе и о том, что привело вас к нам?

Внимание группы переключилось на новенького.

Мистер Хадсон медленно сглотнул ком, и неуверенными движениями подтолкнул свою коляску поближе к центру.

– Здравствуйте, я Гленн. Признаться, я, как и многие здесь, стал посещать эти собрания по наставлению врача. Говорят, это должно пойти мне на пользу. Хотя, я бы не назвал себя депрессивным человеком, знаете ли. Но… Говорить о том, как я стал инвалидом и как я с этим живу, я не готов. Не знаю, нужно ли это вообще? Думаю, мало кому вообще будет это интересно.

– Однако, вы здесь. Так почему бы вам не попробовать? – отозвался доктор Блант.

– Несчастный случай. Автоавария.

Гленн Хадсон снова посмотрел на Кэролайн Хант. Он выдержал паузу, провёл рукой по вспотевшему лбу и продолжил:

– При аварии я повредил позвоночник. Врачи сказали, что шансов на то, что я снова буду ходить, нет. Случай довольно тяжёлый. – Хадсон немного развернул коляску, показав тем самым, что закончил речь.

– Ну что ж, благодарю вас, мистер Хадсон, – подытожил Блант.

Зал поаплодировал новичку, и Гленн снова переглянулся с Кэролайн. На этот раз он увидел у неё на лице что-то похожее на улыбку. Немного помешкав, он ответил ей тем же.

Собрание продлилось еще около сорока минут. Послушав ещё нескольких участников группы, доктор долго говорил о силе постоянного нервного перенапряжения и характерных нарушений сна в виде ночных кошмаров или бессонницы. Он объяснял, как со временем у пациентов с посттравматическим синдромом может развиться так называемый церебрастенический синдром, а также нарушения со стороны сердечно-сосудистой, эндокринной, пище-варительной и других ведущих систем организма, если своевременно не постараться решить глубинные эмоциональные проблемы. Всем было скучно, и все хотели поскорее закончить собрание. ¹³

Закончив свою речь о фиксации на тяжелых воспоминаниях прошлого и склонности к уходу от реальности, доктор Блант объявил о завершении этого собрания. Все участники группы стали собираться по домам.

Кэрол Хант стягивала с вешалки свой шарф, когда к ней подъехала коляска Гленна Хадсона.

– Привет.

Кэролайн посмотрела на новенького и ответила ему:

– Привет.

Гленн не знал, как завести беседу. И тогда её завела Кэрол:

– Как вам у нас?

– Зрелищно, – многозначительно ответил Хадсон.

– А, вы про беднягу Эдди? Да, досталось ему сегодня. Хотя, я и сама немного удивилась, что речь идёт о собаке, нежели о человеке.

– Мне кажется, я вас знаю, – осторожно сказал мистер Хадсон.

Натянув на себя тёплый свитер, Кэрол повернула свою коляску в сторону Гленна и бросила на него вопрошающий взгляд:

– Увлекаетесь чтением?

Секунду поколебавшись, Гленн улыбнулся.

– Вы – Кэролайн Хант. Автор бестселлеров «Однажды ты поймёшь», «Возьми меня за руку» и «Унисон».

– Не думала, что меня ещё помнят.

– Я, сказать по правде, большой поклонник вашего творчества. У меня есть сборник ваших сочинений, который я не раз перечитывал.

– Рада, что вам понравилось. Ну, мне пора. Увидимся. – Настроение Кэрол немного наполнилось позитивом, восполнив тем самым гнетущее послевкусие от сцены с Эдди Клементом.

– Всего хорошего. До встречи!

Встреча с Кэролайн потрясла мистера Хадсона.

Малость повозившись с вещами, он направился к выходу.

Глава III

По дороге домой, Кэрол столкнулась с домовладельцем. С мистером Блэком ей не доводилось общаться часто. Однако, и за непродолжительное время знакомства, она интуитивно нарисовала для себя его психологический портрет. Всему причиной – её привычка анализировать окружающих на предмет их скрытых помыслов, идущей далеко вперёд любого общения с кем-либо. Привычка, выработанная в подростковом возрасте. О статном мужчине, исправно следящим за собой, но не всегда следящим за своими колкими репликами в адрес жителей дома, она знала немного. Но того, что она прознала о нём от своей соседки Лиззи, было вполне достаточно, чтобы отнести Блэка к числу лиц, которые пользуются дурной репутацией. Слухи о домовладельце доносились до Элизабет отовсюду. Болтали разное. По словам одних, он был азартным транжирой, спускающим все сбережения в покер, по словам других, он частенько пользовался услугами девиц лёгкого поведения. Но все всегда сходились в одном: всё это было бы неважно, если бы он не был человеком бестактным и бесцеремонным. Своей манерой общения мистер Блэк оставлял горький и неприятный осадок у жильцов дома. Он не выбирал слов. А если бы и мог, то в его словаре не было бы слов теплоты и дружелюбия. Всё, чем был одержим мистер Блэк, это деньги и женщины, которых он мог увлечь в свою комнату. Высокий, европейского происхождения мужчина, с лицом, походившим на утёс, из которого торчит каменный выступ в виде его носа. Скалистые глыбы вместо скул. Поредевшие волосы, зачёсанные бриолином в духе сороковых годов. Всегда носил тёмно-коричневый костюм в полоску.

– Добрый день, мистер Блэк.

– Здравствуйте, мисс Хант.

– Позавчера лифт застрял между этажами. Надеюсь, лифт починили и такого больше не будет? – поинтересовалась Кэролайн.

– Лифт исправен. Быть может, это вы что-то не то там нажимали или вовсе задели своей коляской, – небрежно ответил мистер Блэк. – Думаю, не будет лишним, если бы были бы аккуратнее.

Кэрол на секунду остановила коляску, приковав к Блэку свой недоумевающий и в то же время возмущённый взор, и тронулась дальше.

– Всего доброго, мисс Хант, – послышалось ей в след.

– Ну что, как прошла вечеринка? – Лиззи уже встречала Кэрол на площадке у её двери.

– А почему ты не на работе?

– Ты невнимательно слушала. Я сегодня во вторую смену, – Лиззи взяла у Кэрол ключи и открыла верхний дверной замок.

Войдя внутрь, подруга стала помогать Кэрол раздеться и направилась на кухню ставить чайник.– Ну что, когда возьмёшь меня с собой на ваш дрэг-рейсинг? – послышался звонкий голос Лиззи из кухни.

– Лиз, там не все на колясках. И хватит подшучивать над моим транспортом.

– Да брось ты, значит там и пешие есть? – игриво спросила Элизабет.

– Разумеется.

Переодевшись, Кэрол покатила коляску на кухню, где ей на встречу выпрыгнула Лиззи и, сделав наигранную гримасу и приподняв одну бровь, стала назойливо интересоваться:

– Что, и симпатичные есть?

– Отстань. Я хочу выпить чаю.

– Колись, старая дева! Не то отравлю твой чай, – пригрозила Лиззи, указывая на Кэрол кухонной лопаткой.

– Я давно перестала обращать внимание на мужчин. Тогда же, когда они перестали обращать внимание на меня. К чему оно, это внимание? – Кэрол безразлично смяла лоб жестом бровей и взялась за кружку с горячим чаем.

– Всё, премия Оскар тебе обеспечена! – сказала Элизабет, спрятав левую ладонь правой и прижав к груди.

– Что за уныние? – продолжила Лиззи. – Возьми себя в руки! Ты совсем расклеилась.

Кэролайн сделала глоток чая, медленно проглотив его, она посмотрела в окно.

– Сегодня у нас появился новенький.

– Так так так… С этого места поподробней, – промолвила Лиззи, усаживаясь перед Кэролайн и не сводя с неё глаз.

– Он узнал меня. Оказалось, он читал мои книги, – сказала Кэрол, мысленно прокручивая в уме этот фрагмент сегодняшнего дня.

– Он тоже всадник на колеснице?

– Лиз…

– Ну, то есть, на инвалидном кресле? – отшучивалась Лиззи Уильямс.

– Да, он, как и я прикован к коляске.

Подружка уселась поудобнее и изобразила неподдельно вовлечённый в беседу вид.

– Признаться, давно не говорила с кем-либо, кто читал мои книги, кому они действительно нравились. А ведь признаться, я не думала, что среди читателей найдутся и мужчины.

Проанализировав рецензии к своим книгам, Кэрол научилась определять родственную ей натуру. Вкладывая в своё детище массу сил, времени и эмоций, она вкладывала частицу себя. И те, кому пришлись по душе все те строки, написанные ею, все те, кто мог проникнуться этими чувствами, что она пыталась показать, все те мысли, которые она пыталась донести, могли бы говорить с ней на одном языке – языке пережитых страстей. Писательница была сторонницей гипотезы, что зачастую, именно прошлое связывает людей, вопреки их убеждениям, что объединяет настоящее, сулящее перспективное будущее. Отрывки из прошлого – лоскуты портретов настоящего и грядущего. Ибо прошлое формирует, делает людей такими, какие они сегодня, какими, возможно, будут завтра. В случае с Кэрол – это опыт пережитых отношений, череды разочарований, бытовых неурядиц, семейных разногласий и, наконец, случая, ставшего для неё определяющим её профессии писательницы.

– Значит, всё же есть толк от посещения этих собраний, подруга, – кокетливо прозвучал голос Лиззи.

– Ты опять о своём, – ответила Кэролайн, закатывая глаза.

– Что плохого в том, что у тебя появится ещё кто-то помимо меня? – Лиззи попыталась изобразить манеру темпераментных киноактрис с её любимого сериала. – Мы можем бесконечно ныть, что любовь делает нам больно. Но в то же время, наша жизнь была бы блёклой и безжизненной, не будь в ней места для неё. Нам больно, когда её нет.

– Раньше мне казалось, что аудитория моих читателей – это одни женщины и девушки. А оказалось, есть парень, который, к тому же, не раз перечитывал книги. – Хант задумалась. Ей вспомнился момент, когда он подошёл к ней и не сразу смог завязать разговор.

– Думаю, вам неплохо бы пообщаться вне ваших собраний. Так сказать, свидание.

– Да брось ты! Какое свидание? Я и думать о таком забыла. – Отмахнулась Кэролайн.

– Сейчас я всерьёз собираюсь ущипнуть тебя за парализованную ногу. Вот скажи мне, ты была бы рада почувствовать этот щипок?

– Что?.. Ну конечно!

– Об этом я и толкую! Если на кону абсолютная невосприимчивость или, скажем так, небольшая непродолжительная боль, ты выберешь боль. Но только тогда, когда ты познала каково иметь омертвевшие конечности. Я это к тому, что боль даёт нам понять, что мы ещё живы! Боясь столкнуться с болью, можно замкнуться в себе, а это равносильно параличу души.

– Тебе бы книги писать вместо меня, – ехидно ответила женщина.

– Непременно это обмозгую. Слушай, а что было с твоим лицом, когда ты поднялась на свой этаж? – спросила Элизабет.

– У крыльца дома я встретила мистера Блэка и, пользуясь случаем, сделала замечание по поводу неисправности лифта. Так он обвинил в этом меня, предположив будто я там что-то порчу.

– Мужик совсем из ума выжил. Ты с ним поаккуратнее. Он очень неприятный тип! – эмоции на лице соседки сразу изменились.

Взглянув на время, Лиззи вспомнила, что ей нужно успеть привести себя в порядок, чтобы вечером идти на работу. Ставшее «ритуальным» обязательное долгое припудривание носика и вычесывание волос, давало ей некую надежду, что однажды её красоту заметит именно тот, кто по достоинству оценил бы и её внутренний мир. Она не исключала возможности, что однажды к ним в закусочную заглянет мужчина, что сможет завоевать её сердце, понять её самые сокровенные мысли, обуздать её пылкую страсть, угадать её тайные страсти и принимать её со всеми её пристрастиями к моде девяностых, к нездоровой калорийной пище, к фильмам с участием Марлона Брандо и бесконечно пересматривать с ним «Трамвай желания». В глубине души она отдавала себе отчет, что таких мужчин не существует, однако ей нравилось грезить об этом, ибо это согревало её душу и давало ей стимул ходить на нелюбимую работу.

– И всё-таки, какой он? – поинтересовалась Элизабет, прежде чем уйти к себе.

– Ты о ком? – в недоумении спросила Кэрол.

– Ваш новенький, твой поклонник.

– Он не мой поклонник. Он поклонник моего творчества. А это разные вещи. – Поправила бывшая писательница.

– Думаешь, он подошёл и заговорил с тобой только из-за твоих книг?

– Думаю, да. – Кэролайн не нравилась эта беседа и она не стеснялась демонстрировать это своими эмоциями.

– Порой, мне кажется, что не ты автор всех этих романов про любовь с глубокими познаниями в чувствах людей, а я. Ты будто нарочно притворяешься такой дилетанткой в вопросах знакомства с мужчинами. Ты вбила себе в голову, что, сев на это кресло, ты стала непривлекательной и неинтересной женщиной. Ты внушила себе это, будто запрограммировала себя, и ты сама в это поверила. Теперь ты хочешь, чтобы и я о тебе так думала. Помнишь, когда я говорила «хватит сидеть в этих четырёх стенах»? Так вот, сегодня я добавлю к этому ещё и «хватит строить стены у себя в голове»!

– Наконец-то ты назвала кресло креслом, – Кэрол решила уйти от темы своим сарказмом.

– Кэрри, почему ты даже не хочешь на минутку представить, что тот милый парень, к примеру, заинтересовался тобой, как женщиной? К чему такая категоричность? – Лиззи забыла о работе.

– Во-первых, никакие стены я не строю. Глупости это. Во-вторых, задумайся сама, Лиз! Чем я, инвалид, могла его заинтересовать? Зачем ему такая женщина? И в чём смысл такого союза?.. И вообще, с чего ты решила, что он милый?

Элизабет посмотрела сквозь Кэрол, мысленно анализируя всё ею сказанное. Приведя беседу в тупик, Кэрол привела в замешательство свою соседку, которая видела в ней мудрую молодую женщину. Каждый раз, заводя беседы о том, что пора двигаться дальше, Лиззи искренне надеялась услышать неожиданное, но долгожданное «А ты знаешь… Давай!». Но попытки не увенчивались успехом, и каждая последующая разочаровывала Элизабет всё больше.

Лиззи была человеком, не зависящим от каких-либо внешних обстоятельств. В каком-то журнале она даже вычитала статью «Ассертивность, как образ жизни» и, узнав в написанном себя, повесила вырванную страницу у себя дверце холодильника. Всю свою сознательную жизнь Элизабет вела жизнь независимой от внешней среды девушки. Мысленно проведя границу между унынием и оптимизмом, Лиззи искусно держалась по ту сторону от грусти и депрессии. Не сломили её ни отсутствие внешности поп дивы, о которой она мечтала, ни неудачный опыт в отношениях с мужчинами, ни насущная, но изматывающая работа. Единственным, что могло опечалить Элизабет, было в её неравнодушии к близким её сердцу людям. Она всегда с волнением переживала все жизненные неурядицы своих родных и близких, разлад в отношениях у некогда бывших подруг, душевный хаос у близких знакомых и меланхоличное одиночество своей подруги Кэролайн Хант. ¹⁴

– Вместе вы могли бы стать опорой друг для друга, – наконец ответила Лиззи.

Кэролайн упрямо направляла разговор в другое русло. Она не понимала, что мог бы дать один немощный человек другому. Она жалела, что упомянула о знакомстве с мистером Хадсоном. Она не понимала, как беседа об очередном собрании привела к обсуждению перспектив в её личной жизни. Да и с кем – с мистером Хадсоном!? Абсурд! Посттравматический дисбаланс пробуждал в ней нервозность и склонность к негативизму. Он, в свою очередь, ставил крест на многом, что сулило бы Кэрол преобразить её жизнь и вдохнуть в неё красок. Инвалидность оставила свою печать на мировоззрении бывшей писательницы – эмоциональное выгорание. ¹⁵

Лиззи снова попыталась образумить подругу и рассмотреть перспективы знакомства с мужчинами, пусть даже с инвалидами.

– Что могут дать друг другу двое инвалидов на колясках? – в голосе Кэрол послышалось раздражение.

– Любовь.

– Лиз, ты как глупый наивный ребёнок. Это в кино всё держится на любви, в книжках, в том числе и в тех, что писала я. Любовь это всего лишь химия. Она не может дать людям ничего, кроме временных утех и последующего разочарования, – Хант сдерживала себя, отвечая, как можно деликатнее.

– Любовь – не химия! Это отнюдь не правильная констатация фактов! То, что многие называют любовью, это ни что иное, как сильная увлечённость на некоем животном уровне, когда особь одного пола тянется к особи другого пола! Я бы даже назвала это одержимостью. То, что я привыкла называть любовью, приходит не сразу. Она томно зреет глубоко в душе. Её нельзя завоевать внешним обликом или каким-то одним вечером, как это могло бы сработать, будь нам по шестнадцать лет. Любовь – совокупность многих качеств и обстоятельств, переплетённых между собой. Вряд ли можно описать это явление простыми словами. Любовь – это вечное стремление и тяготение, тепло, привязанность, забота, вожделение, терпение и самоотдача. Это причина и смысл. Любовь – это начало союза двух людей. А союз из двух – это несокрушимая сила, ибо один дополняет и поддерживает другого, даёт ему сил. – Лиззи собралась с мыслями, чтобы продолжить реплику. – Я не умею говорить красиво, как ты, когда писала свои книги. Просто, любовь – это единство. Когда двое живут как один живой организм, где каждый – это одна половина этого организма. Когда организм начинает хромать на правую ногу, левая берёт всю тяжесть на себя, пока та не окрепнет и боль не отступит. Одной рукой можно сварить кофе, написать сообщение или почистить зубы. Когда рук двое, то можно свернуть горы.

Полуминутная тишина показалась Элизабет целой вечностью. В глазах Кэролайн она видела смешанные эмоции, самой очевидной из которых было удивление. Лиззи пригнулась ниже чтобы заглянуть в глаза собеседнице и получить наконец от неё комментарий.

– Недурно сказано, подруга, – с улыбкой сказала Хант.

– Можешь использовать это в своей следующей писанине, – хвастливо отшутилась мисс Уильямс.

– Я больше не писательница. Это в прошлом.

– Ну почему?

– Люди уже не читают такое. Нынче актуальны другие жанры и сюжетные линии, – ответила Кэролайн.

– Один всё-таки читает, – снова с ухмылкой вернулась к теме Лиззи.

Кэролайн закатила глаза и повела коляску в сторону холодильника. Кэролайн достала хлеб, листья салата, томат, кетчуп и бекон. Элизабет, обратив внимание, не отказала себе в удовольствии снова съязвить:

– Видишь, от этих тем у тебя даже аппетит разыгрался. Глядишь, на неделе уже сама пешочком за продуктами метнёшься.

Кэрол вооружилась помидором и начала преследовать Лиззи по тесной кухне, грозясь запульнуть в неё овощем.

– Я хочу сэндвич, – отдышавшись сказала Кэрол, так и не запустив в подругу сочный снаряд. – Я делаю два. Составишь ведь мне компанию?

– Мне два, – довольно ответила мисс Уильямс, усаживаясь на стол.

Просидев ещё около получаса, Лиззи отправилась к себе, «ритуально» припудривать носик и готовиться к рабочей смене.

Глава IV

Пять пятнадцать утра. Окно спальни было открыто и шторы изогнулись большой дугой, напоминая собой паруса на яхтах и шхунах. Поднимался ветер и небо замерцало яркими раскатами грома и молний. Безмятежная тишина ночи была нарушена. Рокот грома звучал как шквал канонады. Шум дождя, звучавший вначале как перешептывание скромных девиц, перерос в балаган, где в огромной толпе активно гуторили бородатые старцы и без устали пытались философствовать, перекрикивая друг друга. Ставни забились барабанными рудиментами. В комнату Кэрол ворвался порыв холодного осеннего ветра.

Пробудившись от шума ставень и раскатов грома, Кэрол потянулась к своей коляске, чтобы добраться до открытого окна и закрыть его. В полном одиночестве, в тёмной комнате, при такой гнетущей погоде за окном, Кэролайн Хант ощутила свою беспомощность и уязвимость. Всё это время её сознанием руководила замкнутость. Но в момент осознания своей незащищённости ей как никогда раньше хотелось почувствовать рядом сильного мужчину. И сила эта должна была быть не в мощи тела и мускулов, а в умении обуздать в её душе тревогу и смятение, посеять в душе гармонию и умиротворение.

«Возможно она права». Кэролайн Хант с детства привыкла быть сильной. Слабости не было места в её нелёгкой жизни. Однако, она оставалась женщиной, хрупкой и ранимой, нуждающейся в сильном мужском плече. За время своей творческой деятельности Кэрол написала множество сюжетов, в которых фигурировали сильные духом мужчины. Мужчины, рядом с которыми женщины чувствовали себя женщиной, в чьих поступках они видели бы знак, гласящий «Преданность. Ответственность. Забота.». Заглядывая в памяти в страницы своего прошлого, Кэролайн с грустью признавалась себе, что тот образ мужчин он черпала лишь из собственного воображения. Грёзы. Образы из грёз. Не более.

Задумавшись о мрачности томления в одиночестве, Хант не раз задавала себе вопрос «А что, если бы Лиззи не было в моей жизни? Что будет, если она решит уехать или выйдет замуж и ей будет не до меня?». Несмотря на образ женщины, предпочитавшей пребывать в одиночестве, она больше всего боялась остаться одна, но никому этого не показывала, ибо это считала признаком слабости.

Окно в спальню закрылось. Кэрол взглянула сквозь стекло. Улица превратилась в обитель разбушевавшихся осенних листьев, митингующих против припаркованных автомобилей и дорожных указателей. Ветер поднимал груду опавших листьев, мокрых от дождя, и безжалостно бросал на сонных прохожих, спешивших спозаранку на работу. За окном царил холодный сумрак. Хант томило гнетущее чувство, что она, как один из этих листьев, едва держащихся на суку при сильном ветре и её вот-вот понесёт на холодный и мокрый асфальт. Этот листочек ослаб, изрядно пожелтел. Он был истерзан насекомыми. А холодный ветер норовил покончить с ним раз и навсегда, стерев его с кроны дерева. Этому листочку не рад ни ветер, ни сильные морозы, что безжалостно атакуют по ночам, ни само дерево, отвергшее собственное чадо. Все отвернулись от него, все воспротивились ему, все стремятся избавиться от него. «Я с детства знала, каково это быть изгоем».

Кэролайн Хант была удочерена в возрасте шести лет молодой парой из Вермонта. Будучи отвергнутой собственными родителями при рождении, маленькая Кэрри своим младенческим разумом и наивным несформировавшимся характером отказывалась верить и признавать собственную ненужность. Её грели сладкие представления о счастливой жизни в кругу семьи. В тот момент маленькой Кэрол её будущее представлялось красочным и многообещающим. Но, пожив у новых родителей пару-тройку недель, её детский ум стал смекать, что её представления её охмурили. Кэролайн не баловали вниманием и не грели любовью и трепетом. Союз её родителей терпел фиаско. Отчим безмерно налегал на горячительные напитки, а мачеха сутками не появлялась дома. Обязанности по домашнему хозяйству были возложены на плечи маленькой Кэрри. Это стало отправной точкой в формировании характера личности Кэролайн.

Денег в семье почти никогда не было. Сверстники Кэрри всё время дразнили её из-за её бедноты. У неё так и не появились подруги в школе, а парни стеснялись заводить с ней общение, боясь быть засмеянными одноклассниками. И вновь Кэрол Хант подступил ком к горлу от переполнивших её чувств обиды. «Я изгой».

Когда ей исполнилось восемнадцать, она устроилась на работу охранником на склад при торговом центре. Хотя кандидатура Хант и не была совсем подходящей для этой вакансии, она получила эту работу. Нанимателю приглянулась симпатичная мордашка юной Кэрри, да и делать на этой должности особо было нечего, как говорил администратор. Обход здания и визуальное наблюдение. Кэрол несказанно нуждалась в любой работе и без промедления согласилась стать ночным сторожем. Каждый вечер, закончив дела по дому, она садилась на автобус, который ехал к большому супермаркету, стоявшему у автострады. Обойдя основное здание, она заходила в соседнее сооружение, где должна была проводить всю ночь. Помимо неё там работала пышнотелая миссис Шейн и взрослый бородатый мужчина мистер Кауфман.

Случаев проникновения на склад и, тем более, разбойных грабежей не было. И потому работа несла формальный характер. У будущей писательницы появилась работа, где у неё была уйма времени для прочтения книг, которые она не смогла бы прочесть, будучи дома. С головой увлекшись романами, Кэрол тогда впервые стала мечтать, что однажды она и сама попробует написать что-то подобное.

Материальные нужды были на грани отчаяния. Денег катастрофически не хватало. Семья жила на социальное пособие. Заработанные ею деньги отбирались отчимом и спускались, как правило, на выпивку. Громких семейных сцен не становилось меньше. Однажды мачеха объявила о своём уходе от отчима Кэрол. Это, безусловно, стало ещё одним поводом для беспробудной пьянки для мистера Хант. Осознание собственной ненужности всё больше и больше укоренялось в сознании молодой Кэрри.

Будущая писательница была угнетена своей участью. Её представления о жизни в семье не соответствовали тому, что она представляла себе все эти годы. Она не чувствовала себя частью этой семьи, ровно, как и приёмные родители не смогли в ней увидеть дитя, нуждающегося в их любви и опеке. Тем не менее, ею двигало непонятное ей самой чувство долга за то, что её всё же взяли в семью, хоть и неблагополучную.

В этом возрасте она впервые позволила ухаживать за собой молодому Ленни Льюису из Страттона. Кэрри впервые почувствовала себя нужной. Её захлестнули сердечные чувства, и она прониклась, как ей казалось, любовью к молодому человеку. Роман развивался бурно.

Когда супермаркет объявил о большой распродаже, миссис Шейн и мистер Кауфман привели на работу своих детей. Сотрудникам торгового центра полагались большие скидки, в том числе и на товары для детей. Пятилетний сын миссис Шейн был удостоен подарка в виде велосипеда, а две дочери мистера Кауфмана – домом для кукол со всеми атрибутами интерьера. Кэрри пригласила на работу своего мужчину сердца, чтобы сделать ему сюрприз – куртку с логотипом его любимой бейсбольной команды. Начальство склада не поощряло присутствие посторонних на складе, но в сезон распродаж, все были озадачены другими проблемами, и сотрудники центра часто этим злоупотребляли.

Когда охранники вышли на очередной обход, дети остались в пункте видеонаблюдения, а юный мистер Льюис дожидался Кэрри в отделе хранения бытовой техники. Возвращаясь с обхода, мистер Кауфман учуял запах дыма, идущего с нижнего этажа склада. Он бросился включать пожарную тревогу. Сработала сигнализация. К моменту обнаружения очага возгорания, выходы и коридоры завалило горящими коробками и предметами мебели, отрезав доступ к верхнему этажу Кауфману и Шейн. Вопреки надеждам охранников, системы пожаротушения оказались исправны лишь в некоторых частям сооружения. Огонь разгорался стремительно. Дым распространялся по всему зданию и медленно душил всех оказавшихся в здании. Время было на исходе. На кону уже стояли не хранившиеся на складе вещи, а их собственные жизни и жизни детей, что ждали их в пункте наблюдения. Охранники бросились за помощью к основному зданию центра. Кэрри устремилась на верхний этаж. Дети были перепуганы до ужаса. Молодого Ленни Льюиса нигде не было.

Огонь подкрадывался так быстро, что бороться с ним было попусту, а надежды на подоспевший пожарный наряд не оставалось. Действовать нужно было незамедлительно. Закрыв дверь и подперев дверной порог верхней одеждой, Кэрри открыла окно. С высоты сорока футов она стала выискивать любую возможность вызволить из горящей коробки детей и себя. Она посмотрела на мусорный контейнер, на дерево, на припаркованный неподалёку автомобиль. От подпирающей тревоги её тело начало трясти. Вдруг, из-за кроны дерева появлился отчетливый образ. Это бежал Ленни Льюис. Бежал без оглядки. Должно быть, он успел выскочить с пожарного выхода, когда огонь только разгорался. Этот удаляющийся вдаль образ в куртке с символикой бейсбольной команды надолго отпечатается в сознании Кэролайн. ¹⁶

Но что делать ей и детям? Прыгать с такой высоты на асфальт было самоубийством. Но времени оставалось всё меньше. Огненная фурия торопилась вломиться в помещение и испепелить всех, кто в нём был. В тот момент Кэрол решается перекинуть детей в мусорный бак, полный полиэтиленовых чёрных мешков, но который, к несчастью, оказался немного дальше от окна. За окном появилась толпа людей, которая в ужасе наблюдает за обречёнными на смерть людьми. В толпе появились мистер Кауфман и миссис Шейн. Они что-то кричали, но их голоса не разобрать. Кэрри с трудом удаётся уговорить сына миссис Шейн довериться ей и залезть на подоконник. Мальчик повисает, держась руками за руку Кэрри. Покачав несколько раз из стороны в сторону плачущего мальчика, она разжимает ладонь и отпускает его, направляя броском в мусорный контейнер, стоящий почти в десяти футах от уровня окна. Толпа с криками наблюдает страшную картину – летящего с высоты четвёртого этажа мальчика. Громкий удар. Окружив контейнер, люди поспешно вытаскивают малыша. Он жив! Кэрри щемится проделать то же с двумя оставшимися в комнате детьми. Девочки в ужасе. Они не были согласны лезть в окно. Громкий плачь. Кэролайн схватила одну из сестёр и силой направила к окну. Она опустила ребёнка, опираясь грудью на подоконник и, раскачав как маятник, бросила ребёнка в контейнер, у которого уже стояла толпа зевак и отец ребёнка. Кэролайн стала задыхаться. Дым охватил всю комнату. Температура в помещении запредельно накалилась. Хант схватила последнего ребёнка. Глаза резал дым. Дышать было уже почти нечем. Дверь вовсю полыхала. Тикали секунды обратного отсчёта. Последняя из детей девочка была очень прыткой и капризной. Кэрол пришлось очень нелегко заставить малютку послушаться её и довериться ей. Девочка за окном и Кэрри снова легла на подоконник грудью. Рука, державшая ребёнка, обессилила. Когда Кэрол казалось, что всё позади и вот уже последний из детишек скоро освободится от свирепых лап огня, висевшее на руке дитя стало резко дёргаться от страха, пытаясь залезть обратно в окно. У Кэрол кончались силы. Она сложила всю оставшуюся мощь своих и без того ослабших женских мускулов. Бросок! Бросок получился неудачным. Девочка из-за своей несобранности и прыткости, в последний момент оттопырила ногу в сторону и, приземляясь, задела коленом об край мусорного бака. Удар пришёлся неслабый, но главное – жизнь была спасена. Скопище выбежавших на помощь людей поспешили достать из контейнера ребёнка. Кэрри была отравлена угарным дымом. Она была истощена. Вдруг на стенах соседнего здания замерцали огни пожарных машин. Но молодая девушка-охранник была уже не в силах ждать помощи. Собрав последние мочи, Кэролайн перекинула ногу через окно. Жар от огня буквально выпаливал её, выживая Кэрри со своей территории. Затуманенное сознание девушки всё же пробудило в ней инстинкт самосохранения. Прыжок.

Спустя несколько дней, стало известно, что причиной возгорания стало короткое замыкание в проводке. Оправлявшаяся от шока, ссадин и отравления дымом, молодая Кэрри оказалась в центре внимания и вокруг её больничной койки всё время семенили разные лица. И далеко не все они были восторженные. Среди всех этих лиц она так и не увидела лица Ленни. Она так и не удостоилась визита её кавалера.

Кэрол должна была бы стать всеобщей героиней, спасшей троих детей. Но вместо почестей за спасённые жизни, ей пришла нелепая повестка в суд за непреднамеренное причинение тяжких телесных повреждений лицу, не достигшему совершеннолетия. Разбитое колено девочки. В итоге суд приговорил её к штрафу и исправительным работам.

Но горькое послевкусие от предательства её возлюбленного Ленни было для неё куда больнее, нежели решение суда. Впервые она открылась кому-то, полюбила, а в ответ увидела только сверкающие пятки убегающего героя. «От меня сбежал любимый парень, оставив меня умирать в огне». В её жизни не было столько людей, кому она могла открыться. Казалось бы, она должна была быть переполнена чувством гордости за себя, за спасённых детей и чувством радости, что ей удалось спастись самой. Но чувства радости не было, и её не радовало восторженное ликование некоторого меньшинства из ватаги. Жизнь, которую ей удалось сохранить, снова заиграла меланхоличными минорными мотивами. Она полюбила молодого человека и именно от него она ждала того понимания, той любви и верности. И снова её представления её подвели. Кэрри поневоле задумалась о том, что представлять себе что-то это ничто иное как самообман и самоутешение. Она была сломлена мыслью о том, как с ней поступили. И осознание собственной ненужности укоренилось в сознании Хант ещё сильнее.

Глава V

Чьи-то громогласные беседы на лестничной площадке нарушили утреннюю тишину, пробудив ото сна Кэролайн.

– Я уже третий день прошу, чтобы мне сделали горячую воду, а вместо того, чтобы решить эту проблему, вы говорите мне, что я громко хлопаю парадной дверью, мол, из-за меня в доме ломаются все дери, – узнавался голос соседа по лестничной площадке.

Следующие возгласы было уже не разобрать, так как к прениям добавились ещё чьи-то голоса. Громкие дебаты подняли на уши весь дом. Кто-то кричал о вечно отключающемся электричестве, кому-то надоело терпеть холод в квартире, а некоторые просто поддакивали остальным и подливали масла в огонь.

Кэролайн стала подниматься и перебираться на коляску. Приводя себя в порядок, она поймала себя на мысли, что ей давно не спалось так хорошо. «Холодный свежий ветер сделал своё дело» – подумала она. Однако, причина была, скорее в том, что впервые за пару лет она ложилась спать, думая о словах Лиззи.

Пристально вглядываясь в своё отражение, заплутав в бесконечных лабиринтах мыслей, Кэролайн отодвинулась от зеркала, вслух произнося:

– Дура.

Ближе к полудню Хант решила проведать Элизабет. В отсутствии Лиззи квартира Кэрол была словно библиотека, где царило благодатное безмолвие. Бывшей писательнице нравилось общество своей неунывающей подруги, она находила в нём силы, черпала позитивный заряд эмоций. Но сама она мало делилась с ней. Причиной того было не стремление хранить мысли в секрете, а скорее, то, что жизнь Лиззи и её истории она находила куда более интересными, нежели свои собственные. Истории из её прошлого, как ей казалось, никому не интересны. Всё, что она могла рассказать в своё время, она рассказала в своих книгах, думала Кэрол. А в настоящем у неё никакой жизни нет и рассказывать, соответственно, не о чем.

Бывали эпизоды, когда в беседах ей хотелось упомянуть о случае из детского дома, либо о похожей ситуации с приёмными родителями. Но каждый раз она останавливалась. Ей казалось, что, заглянув в этот серый мир её прошлого, Лиззи Уильямс уже не будет такой оживлённой и жизнерадостной. Она боялась, что вязкая серая масса её унылого бытия замарает яркий и беззаботный образ жизни Лиззи, и отмыть эти следы будет уже невозможно. Кэролайн относилась к череде своих неудач как некоему проклятью, которое она боялась передать и другим.

Лиззи отворила дверь не сразу. Оказалось, она говорила по телефону и потому не сразу услышала стук в дверь.

– Привет! – мисс Уильямс была рада гостье.

– Привет.

– Ты тоже чуть с ума не сошла от сегодняшней перебранки?

– Что вообще случилось? – в недоумении поинтересовалась Кэролайн.

– Как поведала миссис Нэйбаум с первого этажа, всё, как и всегда, началось с мистера Блэка. Ты же знаешь, он не умеет разговаривать с людьми. Оказалось, он накричал на соседских детей, за то, что они топтали траву перед домом, сделал замечания верхним за их манеру одеваться, нагрубил моему соседу через стенку, за то, что он якобы ломает двери в доме, а когда собрались и другие жильцы, вовсе решил наказать всех, отключив всем кабельное. Это вообще законно?

Подруги выдержали паузу, глотнув воздуха. Они понимали, что, даже предложив поговорить с мистером Блэком тет-а-тет, они не смогут прийти с ним к общему знаменателю. Его сложные нравы и непоколебимые принципы сложно было оспаривать, сохраняя при этом спокойствие.

– На прошлой неделе, – вспомнила Лиззи, – он сказал, что я не вызываю у него впечатления порядочной девушки, так как возвращаюсь утром с ночной смены. Мерзавец!

– Может стоило сказать ему, что ты работаешь в круглосуточной закусочной?

– Я и начала, но он прервал мою речь, сказав, что ему не интересны мои оправдания. Урод!

Ноздри Лиззи расширились, лоб сморщился от угрюмых бровей.

– Лиз, он и другие ему подобные не стоят того, чтобы портить мыслями о них свою жизнь. Постарайся не думать. Забыть. – Кэрол самой не верилось в сказанное, но ей казалось, что это единственное, чем она могла бы утешить и утихомирить Элизабет.

– А ещё он сказал миссис Нэйбаум, чтобы она не ставила свой велосипед в вестибюль, – снова озлобленно стала говорить Лиззи. – Всегда можно было, а теперь, когда претензий к нему стало очень много, он решил всем насолить. Индюк!

– У меня тоже был велосипед, – вдруг сорвалось с языка у Кэрол.

– Ты тоже раньше каталась на велосипеде? Ты не рассказывала! – соседка сразу поменялась в лице и голосе. – Какого цвета велосипед? У кого он сейчас?

Кэрол быстро поменялась в лице. Она была в ярости на себя. Зачем она об этом сказала? Куда девались её принципы не вовлекать в своё прошлое Лиззи?

– Не помню. Разбила… Может по кофе?

Лиззи недоверчиво взглянула на собеседницу:

– Разбила?

– Какая разница? Это было давно. Кому нужен этот велосипед?! – Кэрол не переставала злиться на себя.

– Ты, кстати, никогда не рассказывала, как случилась та авария. Не на том ли велосипеде ты была тогда? – Лиззи всматривалась в глаза Кэролайн.

– Я не говорю об этом!

– Я не пойму. Ну почему?

– Потому что прошлое нужно оставлять в прошлом. Нечего ворошить его и говорить о вещах, которые мы не изменим, – сказала Кэрол.

– Ну мне-то ты можешь рассказать. Я же твоя подруга! – глаза юной Элизабет широко раскрылись с вопрошающим взглядом.

– Не могу.

– Почему?

– Не могу.

– Почему, чёрт возьми?

– Да потому, что я сама не знаю, как всё было! – голос Кэрол прозвучал как мушкетный выстрел в ущельях, отдавшим гулким эхом.

Кэролайн безмерно себя проклинала за то, что упомянула про велосипед, приведший к вопросам о несчастном случае. Она злилась на себя, укоряла себя за глупость. Больше всего на свете ей не хотелось обсуждать этот вопрос. Погружаясь в свои воспоминания, она медленно утопала в омуте уныния, где она отчётливо видела себя со стороны, но, где она ничего не могла для себя сделать.

Лицо Элизабет менялось соразмерно её эмоциям. Услышав такой неожиданный и звучный ответ, Лиззи молчала, пытаясь осмыслить сказанное и решить, что ей говорить дальше.

– Как это ты не знаешь?

Кэролайн уже поздно было менять тему. Разговор зашёл в тупик, где выходом было только признание.

– Когда мне было двадцать семь, я, после очередной писанины в кафе, поехала на велосипеде к своему молодому человеку. Дело было вечером. Каталась я не очень. Когда я подъехала к большой проезжей части у набережной, периферическим зрением я увидела какое-то движение поодаль. Я замешкалась, запаниковала. Всё случилось быстро. Я оцепенела. Я ничего почти не помню. Отчётливо помню тот визг колёс, который навсегда застрял в моих воспоминаниях.

Воспоминания, нахлынувшие на Хант, стёрли с неё живые краски, и лицо Кэрол заметно побледнело.

– А что было дальше? Что ты помнишь?

– Помню, что очнулась в больнице, – неохотно продолжила Кэрол, – меня окружали врачи. Среди них стоял полицейский. Мне диагностировали сильное сотрясение мозга и какую-то там травму позвоночника, от которой я не смогу больше ходить.

– А что насчёт полицейского? Ты ведь наверняка говорила с ним. Что он сказал? Ты поинтересовалась у него всеми обстоятельствами аварии? – недоумённо спрашивала Лиззи.

– Нет.

– Как это нет? – голос Лиззи прозвучал громче.

– Он записал мои данные, спросив моё имя и номер социального страхования. Когда он начал рассказывать мне про аварию, я прервала его.

– Ты сделала что?

– Прервала, – ответила Кэрол.

– Но…

– Я попросила его не посвящать меня в эти подробности. Я подписала какую-то бумагу, чтобы он быстрее ушёл. Он что-то буркнул и, спустя минуту, он ушёл. – Хант давно не позволяла прокручивать в голове этот фрагмент её прошлого и никому не рассказывала обо всём этом.

– И тебе не хотелось узнать, что это был за козёл и что с ним стало? – во взгляде Элизабет перемешались чувства гнева и непонимания.

– Нет.

– Я не понимаю, подруга…

– Узнав о водителе того автомобиля, я поневоле впустила бы его в обитель своих раздумий, где он сел бы на трон, поработив моё сознание, и все мои мысли были бы прикованы к нему. У меня и так хватает образов из прошлого, от которых я не могу избавиться…

Получив от подруги такое объяснение причины, Лиззи отнеслась с пониманием к её нерасположенности к беседам, касающихся печальных моментов её прошлого. А также и к отношению Кэрол к её нежеланию заполнить глубины мозга фактами, обрекающими её дальнейшее существование на ещё более глубокие вечные размышления и без того тягостных моментов минувшего.

– Ммм… Как говорят, не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответы.

– Верно смекаешь, – попыталась улыбнуться Кэрол.

– Надеюсь, этот гад получил по заслугам! – утешительно сказала Элизабет.

Вернувшись к себе, Кэрол села за компьютер. Сегодня ей предстояло написать небольшой обзор на одну из новинок современных прозаиков.

Став калекой и перестав писать романы, Кэролайн остро нуждалась в материальной помощи. Но от тех, кого она считала близкими, помощи она не дождалась. С трудом продержавшись на социальном пособии для инвалидов, Кэролайн Хант обзвонила немало издательств, чтобы найти себе работу. Спустя некоторое время, Кэрол позвонили с малоизвестного издательства и предложили писать небольшие статейки для новостной колонки. Администрация издательства была в замешательстве от того, что некогда известная в своих кругах писательница авантюрных романов решила попробовать себя в журналистике. Однако, эта идея пришлась им по вкусу, и они решили использовать имя Хант как пиар, для продвижения своего ещё малоизвестного издания. Бывшая писательница без промедления согласилась на все условия работодателя.

Задача Кэрол состояла в том, чтобы рассказывать подписчикам издания о значимых фигурах в мире литературы, а также их произведений, в частности. Ей не по душе была отведённая для неё роль некоего критика. Ведь изъявив своё субъективное мнение о произведении, писательница могла навлечь на себя негодование со стороны не только авторов, чьи работы она обозревала, но и аудитории их почитателей. Она прочитывала всё новые романы, детективы и прозы. Женщина изучала их манеру написания, выискивала всю необходимую информацию о самих авторах в сети, чтобы образно провести параллель между сочинениями и их биографиями, если это представлялось возможным. Найдя достаточно материалов для повествования о них в статье, Кэролайн, убрав всё лишнее и оставив только необходимое, разбавляла свои изложения щепоткой своего авторского красноречия.

С появлением колонки у Хант, издательство стало пользоваться большей популярностью. Но к самой Кэрол популярность так и не вернулась. Отчасти от того, что она избегала встреч с другими журналистами. Отчасти от того, что многие читатели находили её статьи интересными и вовсе не знали автора и её книги, некогда сделавшие её известной.

Глава VI

Суббота. Утро сулило хорошую погоду на весь день. Небо преобразилось в лазурную пустыню, по барханам которой нет-нет стремительно проносились озорные дрозды. В воздухе стоял пленительный запах свежепожаренных каштанов.

Кэролайн решила позавтракать с Элизабет в закусочной неподалёку и потому собралась пораньше, чтобы не опоздать на очередное собрание у доктора Бланта. Погладив блузку, Кэрол стянула с себя ночную сорочку.

Стук в дверь. Как всегда, резкий и громкий, сопровождающийся возгласами с другой стороны. Лиззи. Кэрол попыталась по-быстрому одеться, но Лиззи снова и снова напоминала о себе, стуча громче. Хант накинула на себя сорочку и покатила коляску к двери.

– О, Господи! Ты до сих пор не собралась! – сразу предъявила соседка.

– Если бы кто-то не пытался выломать мою дверь, то я уже была бы одета.

– Я уже подумала, ты проспала, – незатейливо ответила Лиз.

– Мне приснился волшебный сон. Будто я за кулисами бродвейского театра, меня окружают гримёры, костюмер и хореограф. Я отдалённо слышу, как меня приветствуют, приглашая выйти на свет софитов. Меня торопят быстро надеть очередной костюм и выйти на сцену для фееричного финального выступления, где я должна исполнить свою коронную песню. Внимание всего зрительного зала было устремлено на меня и каждый из сидящих вожделенно предвкушал начала перфоманса.

– Насмотрелась мюзиклов перед сном? – с ухмылкой спросила Лиззи

– Каждую пятницу их крутят. Не могла пропустить и вчера. Люблю их, – задумчиво и мечтательно ответила Кэрол, возвращаясь к гардеробной.

Элизабет знала, что соседка может одеться без её помощи и потому осталась в гостиной, где уже по привычке отдёрнула шторы и открыла окно. Спустя несколько минут, в комнате появилась Кэрол. На ней была тёмно-синяя блузка и синие джинсы. В руках она держала серый свитер.

– Я готова, – сказала Кэрол.

Лиззи изучающе посмотрела на подругу и, выждав мгновение, поинтересовалась:

– Ты собираешься идти в этом?

Кэрол в недоумении оглядела себя, выискивая пятна или дефекты на одежде.

– А что не так? – спросила она, так и не поняв суть вопроса.

– Посмотри на себя. Ощущение, будто тебе не тридцать два, а шестьдесят два! – возмущенно ответила Лиззи. – Что за блузка? Ты похожа на Кэти Бейтс из Мизери. А свитер?! Ты собралась в дом престарелых? ¹⁷ ¹⁸

– А что, предлагаешь одеться как ты? – с усмешкой парирует Кэрол.

– А почему бы и нет! По крайней мере, в такой одежде ты не останешься незамеченной.

– Незамеченной кем?

– Начни уже привлекать внимание сильного пола, – Лиззи сделала жест указательным пальцем, поставив другую ладонь на бедро.

– Чтобы пойти позавтракать теперь нужно как-то по-особому наряжаться?

– Ты не знаешь, когда тебе может улыбнуться фортуна и подослать к тебе амурчика. И, к тому же, Кэрри, тебе после завтрака нужно на ваше собрание. А там, ты рассказывала, у вас забавный новичок.

– Так вот в чём дело! – ответила Кэрол, знав заранее, к какой теме она клонит.

– Тебя скоро занесут в энциклопедию древностей. Не пора ли смахнуть с себя пыль и попробовать пожить другой, полной жизнью? – глаза Элизабет как всегда ярко горели, когда она пыталась вдохнуть красок в скучную одинокую жизнь своей подруги.

Немного помолчав, бывшая писательница решила уступить своей подруге, решив, что это кратчайший способ избежать лишних разъяснений и скорее направиться за долгожданным утренним кофе. Лиззи побежала к себе в квартиру за подходящей одеждой для Кэролайн. Не успела Хант снова добраться до гардеробной, чтобы снять и сложить там свои вещи, как соседка вернулась.

– Вот! Попробуй это, – Лиз протянула подруге кофту песочного цвета и тускло-бирюзовый шарф. – И убери уже этот хвост. У тебя красивые волосы. Зачем ты вечно их собираешь, как дровосек?

Хант неохотно взяла одежду и через некоторое время выехала на кресле-коляске в коридор, где её ждала Лиззи. Она надела кофту и аккуратно украсила шею шарфом из вискозы. Волосы были по-прежнему собраны в хвост.

– Ого! Помолодела лет на тысячу! Саркофаг теперь тебе больше не нужен.

Кэрол незаметно улыбнулась и повела коляску к двери.

В вестибюле стоял мистер Блэк. Бросив на Кэрол и её подругу едва уловимый, но крайне презренный взгляд, он наконец ответил им на приветствие. Не умея прятать свои эмоции, домовладелец решил пустить им вслед очередное изречение:

– Новый имидж, мисс Хант? Тоже начнёте приходить под утро? – голос Блэка был пропитан цинизмом.

Лиз, не останавливая коляску и, не давая Хант возможности ему ответить, вышла на крыльцо.

– Да что с ним не так? – возмутилась Кэрол. – Почему ты не остановила коляску, когда я попыталась её развернуть?

– Забудь. Он того не стоит. Вряд ли он всё равно что-то поймёт, если мы что-то и скажем. Он сторонник собственных убеждений, будь даже выдуманных.

– Я не позволю ему пускать подобные фразы ни в мой, ни в твой адрес! – Кэрол заметно оживилась от злости.

В тот момент Элизабет отметила интересное наблюдение. В Кэрол была жизнь! В угасающий огонёк жизни её подруги, можно было подлить масла под названием «защита», чтобы в ней проснулась прежняя Кэрол – сильная и уверенная женщина. Под «защитой» подразумевалось стремление огородить себя и, возможно, близких ей людей от разных невзгод, а также всяких циничных персон вроде мистера Блэка – не позволять другим поливать себя и близких скверной собственных извращённых фантазий.

Завтрак в закусочной продлился недолго. Немного побеседовав и получив свой долгожданный кофе, Кэрол поспешила направиться на очередное собрание для лиц с посттравматическим синдромом.

– Спасибо, что составила мне компанию, Лиз, – поблагодарила Хант.

– Ты это, давай, не молчи там у себя на вечеринке. Расскажи о себе, наконец, – промолвила Элизабет, подразумевая речь на собрании у доктора.

– Не знаю. Посмотрим.

Коляска медленно поехала по тротуару вдоль большой главной улицы.

Кэролайн Хант преодолела расстояние за двадцать с небольшим минут. Подъехав ко входу в здание, писательница приятно удивилась увиденному: пред ней был пандус.

– Наконец-то они услышали, – подумала Кэрол.

Гладко спустившись по новому пандусу, Кэрол зашла в помещение. Группа к тому времени собралась уже полностью и сидела полукругом вокруг кресла доктора Бланта.

– Ну, вот и мисс Хант. Можем потихоньку начинать, – сказал доктор, заметив, как приближается Кэрол.

Хант аккуратно втиснулась в полукруг. На противоположной стороне полукруга был мистер Хадсон и, нередко поглядывал на бывшую писательницу.

– Здравствуйте, – начал собрание Блант. – Поговорим сегодня о чувстве тревожности. Как мы все знаем, у каждого из нас есть свой предел здоровой тревожности, миновав который, мы либо справляемся с собой, либо заболеваем. Но тревожность может быть разная. А именно – открытая тревожность и скрытая. Говоря «открытая», я имею ввиду конструктивную тревогу, переживаемую осознанно. Но, что касается «скрытой», о ней-то мы и поговорим сегодня. Скрытая тревожность это неосознанное чувство постоянного беспокойства и напряжения. Выражаться это может в игнорировании проблемы, ее отрицании. Сюда относятся и панические атаки, обсессивно-компульсивные расстройства и, конечно же, посттравматическая тревожность. Потеря чувства уверенности, безопасности, угнетение от собственного бессилия против пережитого, чувство вины, безысходности – всё перечисленное это последствия посттравматической тревожности. Нередко это сочетается с ненавистью и агрессией к себе, окружающим. Посттравматическая тревожность характерна и для тех из нас, которые сами не пострадали, но явились свидетелями несчастного случая или насилия.  — ¹⁹ ²⁰

Лечение такого недуга, конечно, предусматривает медикаментозную терапию, которая является прерогативой психиатрии.Однако, я, признаться, отдаю предпочтение нашей с вами методике, а именно— психотерапевтической коррекции. Собственно, для этого мы и собираемся тут каждую субботу. Суть терапии зависит от желания самого пациента избавиться от проблемы. Принцип заключён в том, чтобывы осознанно переживали психотравмирующие ситуации. Чтобы не избегали тревожащих условий, а шли им навстречу.

Зал наполнился тишиной, где каждый из присутствующих по-своему осмысливал услышанное.

– Мистер Айронс, не хотите ли начать? – спросил доктор Блант одного из пациентов.

Мистер Айронс был мужчиной тридцати-тридцати пяти лет, с глубокими шрамами на лице и кистях рук.

– Ну что ж… Здравствуйте. Признаться, я не считаю, что сказанное доктором Блантом как-то касается меня. У меня нет никакого чувства тревоги.

– Как раз поэтому это вас и касается, мистер Айронс. Отрицание – один из первых признаков скрытой тревоги, – ответил ему доктор.

– Чепуха! – не без раздражительности прозвучал голос пациента.

– Тревоги есть у всех.

– Нет.

– И даже о здоровье, социальных достижениях и материальном благополучии? – удивлённо спросил Блант.

– Что вы хотите услышать от меня? – громко спросил мистер Айронс.

– Мне бы хотелось, чтобы вы не избегали этих тем, чтобы мы открыто обсудили беспокоящие вас факторы и вместе попытались найти решение вашей проблемы.

– У меня нет никаких проблем!

– И снова мы слышим от вас отрицание. Не бойтесь говорить этом. Проблемы не исчезнут, если спрятать их глубоко в душе! – голос доктора звучал как бархатное мурлыканье крунеров пятидесятых. ²¹

Группе было известно, что мистер Айронс был воякой и участвовал в каких-то военных операциях, связанных с большим риском для жизни. Об этом он как-то поведал на предыдущих собраниях. Шрамы, очевидно, он получил именно на полях сражения.

– Если вы не против, я хотел бы сегодня просто послушать, доктор Блант, – сказал наконец пациент.

– Как скажете, мистер Айронс. Ну что же, кто хочет выступить? – спросил доктор, глазами выискивая желающих.

– Я! – отозвался Гленн Хадсон.

Сидящие вокруг обратили на него взор.

– Замечательно, мистер Хадсон! Расскажите, что вас тревожит?

Гленн некоторое время размышлял о том, что не зря ли вызвался открыто говорить о своих тревогах. Выбравшись из пучины своих мыслей, он сделал глубокий вдох и попытался набраться решительности, чтобы озвучить свои мысли.

– Привет. Я, как вы помните, Гленн.

Зал хором поздоровался с Хадсоном.

– Я не могу сказать, что меня не беспокоит чувство тревоги. Отнюдь. Сказать по правде, большая часть того, что творится у меня в сознании, это чувство тревожного расстройства. Расстройства из-за чувства обречённости, чувства вины, из-за беспокойства при мыслях о будущем, из-за чувства страха, – Хадсон запнулся, глядя себе под ноги.

– Вы делаете что-нибудь, чтобы противостоять своему волнению? – поинтересовался Блант.

– Я стараюсь отвлекаться на чтение книг.

– Похвально, мистер Хадсон. И как? Чтение помогает вам абстрагироваться от тревоги и страхов?

– Зачастую, я просто пролистываю страницу за страницей, так и не поняв, что в них было написано, ибо мысли мои пересиливают интерес к чтению. Однако, тем не менее, временами мне удаётся отвлечься от этих навязчивых тревог, углубившись в интересное чтиво. – Гленн посмотрел на Кэрол в надежде, что она поймёт его намёк на то, что находит в её книгах утешение. Кэрол поймала взгляд на себе и, не отвлекаясь, продолжила слушать.

– Мистер Хадсон, вы нас приятно удивляете! – промолвил доктор Блант, – Вы знаете, очень часто у лиц, перенесших какие-то сильные эмоциональные потрясения, а в вашем случае сопровождающиеся физическими увечьями, на подсознательном уровне возникают вопросы, постоянно преследующие их и повторяющиеся вновь и вновь. А как у вас, мистер Хадсон? Вас гложет какой-нибудь вопрос?

Томно выдержав паузу, мужчина ответил:

– «Что, если?»

– Пожалуй, не будем допытываться, что означает сей вопрос. Оставим это на личную беседу, если мистер Хадсон не будет против, – произнёс доктор, подведя черту под репликой пациента.

Зал заруполескал Гленну, как и в его первый день собрания.

После выступления Хадсона, выступили ещё трое пациентов, каждый из которых попытался взять с него пример: признаться и рассказать, как с этим борется. Кэрол так и не отважилась взять инициативу и тоже озвучить группе свои тревожные чувства.

Завершая собрание, доктор сделал акцент на признании наличия тревог и беспокойств, и рассказал о психотерапевтической помощи при тревожном расстройстве, которая состоит из нескольких этапов: выяснение причины, адаптация к травмирующим воздействиям и осознание пациента его страхов и выработка умения противостоять им сознательно.

Группа направилась к выходу.

– Привет, – послышался робкий голос Гленна Хадсона за спиной у Хант.

Застенчиво поглядывая на книгу, лежащую на коленях, он подкатил инвалидное кресло к бывшей писательнице и взял книгу в руки.

– Привет, – с улыбкой ответила Кэрол. – Что это у вас?

– Я подумал… Вам не сложно будет подписать для меня вашу книгу? – Хадсон неуверенно протянул книгу собеседнице.

– «Однажды ты поймёшь»! – Кэрол узнала давно забытую обложку.

– Да.

– Конечно! Давайте ручку! – Кэрол давно отвыкла от этой церемонии и с ностальгией взялась за ручку.

– Спасибо большое! – радостно сказал Гленн.

Открыв книгу, Кэролайн написала «Моему самому преданному читателю! Кэролайн Хант». На миг отстранившись от происходящего, она оказалась в забытых эпизодах своего прошлого. Пролистывая в уме главы своей прежней жизни, она вдруг снова ощутила ту давно утраченную сладость от признания её таланта её читателями. К ней на миг вернулась прежняя творческая жила, вспыхивающая искра, детонирующая массы залежей её невоплощённых идей.

Но то было лишь мгновенье. Подчеркнув косой линией три последние буквы своей фамилии, Кэрол закрыла книгу и вернула её хозяину. Гленна Хадсона переполняла неподдельная радость.

– Спасибо большое! – повторил мужчина.

– Спасибо вам, что находите мои книги интересными и читаете, когда о них уже мало кто помнит.

– Мне всегда нравились ваши книги.

– Признаться, мне всегда думалось, что мои романы читают исключительно женщины и девушки, – с улыбкой призналась Кэролайн.

– На самом деле, мужчинам стоило бы взять с меня пример, – ответил на улыбку Хадсон, – ведь не так часто удаётся заглянуть в женское сознание и взглянуть на привычное глазами женщины.

Писательница была приятно удивлена такому ходу мыслей своего собеседника и находила в его словах глубокий смысл.

– Не часто услышишь такое, – ответила Кэрол. – Современные тенденции практически стёрли такие понятия, как небезразличность и единодушие. Люди перестали пытаться узнавать друг друга на глубоком ментальном уровне. Заводить поверхностные связи стало пиком моды. Никто не стремится изучить партнёра, ибо союзу не суждено продлиться долго. И уж точно никто, кроме вас, нынче не торопится заглянуть в недры женской души и понять, как устроен этот непростой мир.

Кэрол позабавили собственные слова, и она негромко рассмеялась.

– Вот теперь я узнаю в вас ту самую Кэролайн Хант! У вас на всё своё особое мнение! – ответил мужчина.

Гленн улыбнулся и задумался, как бы деликатно предложить продолжить беседу где-нибудь в другом месте. Кэролайн надела шарф, который ей дала Лиззи и повернулась к Гленну, чтобы попрощаться.

– Кэролайн! – опешил мистер Хадсон. – Могу я вас называть по имени?

– Да, можете.

– Вы не хотели бы выпить со мной чашку чая или кофе? – спросил робким голосом Хадсон. – Просто приятельское общение. Что скажете?

Бывшую писательницу вдруг посетило чувство неуверенности. Где-то в коридорах её сознания загудела тревога, требующая закрыть все окна и двери на замок. Кэрол привыкла жить в запертом мирке, где она чувствовала себя в безопасности, где могла приблизиться к умиротворенности. Но сегодня в этот мирок постучался гость и Хант не знала, как с ним быть.

– Я пила кофе перед собранием. Мне не следует налегать на этот напиток, – Кэрол выдержала паузу.

– Тогда… – хотел вставить слово мистер Хадсон, но Кэрол снова продолжила:

– Я бы не отказалась от чашки горячего шоколада.

На лице Гленна появилась улыбка ребёнка, который получил желанный подарок на Рождество. И два инвалидных кресла неспешо поколесили в сторону закусочной, где часто завтракала Кэрол с подругой Лиззи.

Глава VII

– В одной серии моей любимой Бондианы я увидела забавную сцену пыток. Мне будет интересно попробовать проделать то же самое с тобой, если не начнёшь наконец рассказывать! – Лиззи Уильямс не унималась в своих попытках выведать побольше подробностей встречи Кэрри с новым знакомым. ²²

– Просто попили горячего шоколада, – ответила подруга.

– Просто пили и молчали! Ну да, как же! Охотно верю! – саркастично сгримасничала Лиз.

– Ну, мы немного пообщались. Правда, я совсем, как бы правильно выразиться, отвыкла от такого общения. Тет-а-тет с мужчиной. Будь даже просто на отвлечённые темы: творчество, книги.

– Думаешь, он позвал тебя лишь для разговоров о творчестве? – удивлённо произнесла Элизабет.

– Ну да. Ему вроде как нравятся мои романы.

– Ему нравишься ты! – уверенно и громко сказала соседка.

– Откуда тебе знать? Перестань! – противилась Кэрол.

Уильямс язвительно окинула взглядом женщину.

– Вероятно, он просто решил побольше узнать об авторе любимых книг, – продолжила Хант.

– Ты невыносима, – Лиззи закатила глаза и пошла к холодильнику.

Писательнице было сложно представить, что сказанное Элизабет может быть правдой. С момента, когда её прежняя жизнь была безнадёжно разрушена и она утратила возможность передвигаться самостоятельно, она обрела убеждённость, что ею больше никогда не заинтересуются, как в женщине. Скептично прогнозируя своё будущее, в своих представлениях она не рисовала образы мужчины, который мог бы появиться в её жизни и сердце. Ей это виделось невозможным. «Кому может понравиться женщина, которая не может встать и приготовить мужчине ужин, съездить в супермаркет, составить компанию и присоединиться к утренней пробежке, не отказать в танце в ресторане с живой музыкой и, наконец, родить ребёнка?» – думала Хант. «Вероятно, только человеку с таким же дефектом, как и у меня» – отвечала она себе.

Неуверенность в себе стала одним из самых сильных факторов, препятствующим её общению с окружающими в целом. Кэрол были известны массы случаев, где здоровые люди создавали крепкий союз с калеками. Но она всячески исключала возможность, что такое может произойти и в её жизни. Несчастный случай сильно ударил по её самолюбию, задев при этом и её надежды обрести простое человеческое счастье.

Кэролайн Хант считала себя реалисткой, но каждый раз, задумываясь о завтрашнем дне, она пессимистично погружалась в уныние. Корабль её счастья, потерявший ориентир в чужих водах, несказанно долго блуждал по незнакомым просторам, обрекая на погибель всю команду: отраду, фортуну и гармонию. Корабль шёл по ветру, наугад. Туда, куда приведут обстоятельства. Ибо последнее что осталось у капитана – это крохотная надежда. Глупая и наивная.

– Он сказал, – Кэрол прервала своё молчание, – что, прочтя впервые «Держи меня за руку», он подумал, что автор – какая-нибудь пожилая женщина. А когда ему достался экземпляр книги с полноценной обложкой, где было фото, он был удивлён… И сказал, что нашёл меня привлекательной.

Лиззи, услышав такое откровение, отбросила приготовление сэндвичей в сторону и приняла удобную позу, чтобы с интересом послушать продолжение.

– Это так романтично! – сказала Лиззи. – «Как мы познакомились? – Он прочёл мою книгу и понял, что написавшая это – его судьба!» – озорничала Лиз. – Я так и знала, что он в тебя втрескался! Детка, да ты просто огонь!

– Ну перестань.

– А как он стал инвалидом?

– Нам неприятно об этом говорить. На наших собраниях разговоров об этом хватает, – с грустью произнесла Кэрри.

– Расскажи о нём. Какой он? Чем занимается? – с любопытством допытывала девушка.

– Он брюнет с широкими плечами и довольно милой улыбкой. Лёгкая небритость. Типично западный говор. Учтив, воспитан. Говорит, увлекался каякингом. ²³

– Чем? – перебила Лиззи.

– Каякингом. Это такой вид экстремального спорта. Он представляет собой сплав по бурной реке на одноместном судне, который и называется каяком. Также занимается рафтингом. Это похожий спорт, но судно там надувное, как я поняла. ²⁴

– Ммм… Люблю спортсменов, – похотливо пошутила Лиззи.

– Мне было интересно послушать его рассказы. Я и сама ничего не знала об этих видах спорта, – призналась Кэрол.

На лице Элизабет появилась улыбка. Это была радость за подругу. Радость от того, что у Кэролайн, возможно, завязываются тёплые отношения с кем-то помимо неё. Она по-детски грезила наперёд о череде сказочных событий, о которых ей доведётся послушать из уст подруги после долгих свиданий.

– Когда вы встречаетесь в следующий раз? – спросила вдруг мисс Уильямс.

Кэрол, не ожидая такого вопроса, ненадолго запнулась и сказала:

– Ну… На собрании.

– Ты в своём уме? Вы что, не обменялись номерами и не договорились о следующей встрече? – с недоумением спросила Лиз.

– Вообще-то это была просто приятельская встреча, смею напомнить!

– Когда встреча? – настаивала молодая Элизабет.

– Я сказала, что буду занята.

– Что? И чем это, позволь узнать, ты будешь занята целую неделю? Полировать свой хот-род? – громко допытывалась соседка.

– Я не готова… Я боюсь, что, впустив в свой мир кого-то нового, я привыкну к нему. Этот кто-то воспользуется моей расположенностью и злоупотребит ею, наследит мне на душе, куда я его впущу…

Лиззи Уильямс понимала, что есть риск, что этот некий Гленн Хадсон мог оказаться очередным мерзавцем в жизни Кэролайн, но решила, что ей стоит рискнуть и довериться чувствам, если они у неё конечно же были.

– Он тебе приятен как мужчина? – спросила Лиз.

Кэрол взглянула на Лиззи, отвела взгляд, задумчиво посмотрела сквозь неё и, вернув взор на подругу ответила:

– Пожалуй, да.

Элизабет обошла кухонный островок и, сев на корточки перед креслом подруги, взяла её за руки.

– Кэрри, никто не обещает, что всё сложится как мы хотим. Но мы ведь можем попытаться. Мы, люди, так устроены: утратив всё, мы сохраняем единственное – надежду. Вот и я надеюсь, что всё у тебя будет хорошо. Потому что ты этого достойна! Ты заслуживаешь быть счастливой!

Хант положила ладонь на руку Лиззи.

– Мы обе заслуживаем, – с улыбкой произнесла Кэролайн.

Подруги обнялись и после сели за стол, обедать сэндвичами, приготовленными Элизабет.

– Вот только мне красавчики-спортсмены не попадаются! – напоследок съёрничала девушка.

Утро среды. На часах был уже полдень. Кэрол с ломотой в теле встала с постели. Звонил телефон. Писательница пересела на коляску и подъехала на ней к тумбе, на которой она оставила телефон.

– Алло!

– Здравствуйте, мисс Хант. Вас беспокоит Рэй Броуди с издательства. Я по поводу статьи.

Кэрол, словно облитая ледяной водой, поспешила к компьютеру, чтобы поскорее дописать и отправить статью, которую она планировала закончить утром.

– Алло, мисс Хант! Вы меня слышите? – продолжал голос в телефоне.

– Да, мистер Броуди. Простите, я планировала отправить вам статью утром, но… – Кэрол стыдно было признаться, что она не могла уснуть из-за болей в теле, что она проспала аж до полудня, но лгать она не умела, – Я проспала.

Сердце Хант тревожно забилось. Ей сулило увольнение. Перед глазами у Кэрол проскочили все эти бесчисленные обращения в издательства в поисках работы, ей вспомнились времена, когда ей все отказали в помощи и ей не на кого было положиться.

– Прошу меня простить. Такого больше не повторится, мистер Броуди, – сказала в трубку Кэролайн.

– Собственно, я звоню не по поводу той статьи. Хотя такое пренебрежение графиком работы неприемлемо. Я звоню сообщить, что нужна другая статья. И как можно раньше.

Дыханье Хант замерло и только погодя какое-то мгновенье, она вздохнула с облегчением.

– О чём вы хотите, чтобы я написала? – спросила Кэролайн.

– Другой формат, мисс Хант. Попробуем с вами переключиться на новости. Ведь мы всё-таки новостное издательство. – Рэй Броуди говорил быстро, но с расстановкой. – Поработаем с вами в формате рерайтинга. Просто добавим несколько свежих деталей к уже имеющимся, так сказать. В общем, речь об аварии на Мэдисон авеню. Эту новость и так крутят по всем каналам. Мой секретарь передаст вам информацию. От вас лишь требуется ваше умение красиво засервировать это для наших читателей.

– Да, мистер Броуди.

Положив трубку, Кэрол принялась проверять почту. Она нашла письмо с издательства с краткой информацией о случившейся аварии и начала изучать её. Прочитав первые две строки, Хант повергло в шок. «Сегодня утром на Мэдисон авеню произошла автоавария: автомобиль сбил пешехода. Жертвой оказался некий Эдвард Клемент. По свидетельствам очевидцев, пешеход сознательно вышел на проезжую часть.»

Писательнице, не поручили бы писать о таком, если бы за рулём того автомобиля не находилась одна молодая поэтесса. Безусловно, она то и должна была стать основной фигурой её повествования.

К письму была приложена фотография, которая не отставила сомнения в том, что это был какой-то другой Эдвард Клемент, а не мужчина с собраний, которые посещала Хант. Очевидно, бедный мистер Клемент так и не смог обуздать свою печаль. Кэрол так и не смогла понять, в чём истинная причина его тоски: в смерти ли его собаки или в его разочарованности в людях. Одно было ясно – у Эдди был горький опыт общения с представителями собственного вида и потому он предпочёл им собаку. Он не понаслышке знал, что значит разочарование. Кэрол увидела это в его глазах в тот день, когда другие одногруппники его засмеяли. Ироничным было то, что даже те, кто, казалось бы, пришли ведать другим, таким же несчастным, о своих тяготах и печали, позабавились и залились громким безудержным смехом над другим человеком, считая свои проблемы куда масштабнее, чем его, не пытаясь заглянуть глубже. Означало ли это, что панацея от психологических травм – это ничто иное, как насмешка над чужими проблемами? Скорее, это срабатывал механизм защиты, которым двигал самообман. В тот день Кэролайн Хант вспомнила себя в юности. Она была убеждённым сторонником того, что умение посмеяться над собственными проблемами – есть противоядие от душевных травм и психологического диссонанса. Весть об Эдварде Клементе принесла ей не только печаль утраты, но с ней пришло и понимание того, что нужно находить в себе силы смеяться над собственными проблемами и, тем самым, не давать тяготам брать верх и накрывать с головой.

Написав статью, Хант отправила её в редакцию. Новость о смерти знакомого оставила горькое послевкусие. Ей необходимо было отвлечься, с кем-то поговорить. С кем-то, кто тоже знал Эдди. Покопавшись в кармане джинсов, Кэрол отыскала скомканный клочок бумаги, на котором записан номер Гленна Хадсона.

Глава VIII

Молодой мистер Хадсон был очень рад звонку мисс Хант. Но в её голосе он услышал не то, что ему хотелось услышать. Скорбь. Гленн с радостью согласился увидеться, предложив встретиться в той самой закусочной, недалеко от места проведения собраний. Через сорок минут они оба уже были на месте.

Хадсон был одет в вязаный свитер с широким узором, на голове была шапка похожая своей фактурой на свитер. Он не ожидал звонка от Кэрол. Ему казалось, что вопреки их милой беседе за чашкой горячего шоколада, его собеседница не заинтересовалась в нём, как он заинтересовался ею. Гленн не знал, какого характера будет встреча и что означало это предложение встречи и потому, выглядел немного растерянно.

Хант, в порывах своих эмоций, не отвела должного времени и внимания своей внешности, и в спешке направилась к месту встречи на своей коляске. Лишь почти добравшись до закусочной, она поймала себя на мысли, что совсем забыла привести себя в порядок и, встав напротив витрины магазина бытовой техники, глядя в отражение в стекле, Кэрол попыталась собрать по новой волосы в хвост и поправила манжеты кофты.

Встретившись у входа, они прошли внутрь.

– У вас был встревоженный голос по телефону, – заговорил мистер Хадсон, – Что случилось? У вас всё хорошо?

Омрачённым взглядом Кэрол посмотрела на собеседника:

– Мне написали с работы и… Я узнала, что сегодня умер мистер Клемент, посещавший наши собрания.

Лицо Хадсона заметно побледнело:

– Мне очень жаль, – он хотел было продолжить, сказав, что он и не был с ним так тесно знаком, но счёл это излишним. Однако, тем не менее, Гленн Хадсон успел пропитаться к покойному чувством эмпатии и жалости ещё при его жизни. Он находил в его выступлении на собрании нечто очень чистое и добродушное. Несмотря на свои грозные черты внешности, покойный мистер Клемент произвёл на Хадсона впечатление маленького ребёнка, которого постоянно задирали в школе, которому не везло с друзьями, на которого не обращали внимания девчонки с его класса, у которого была дурная обстановка в семье. Что-то из того сложившегося образа было похоже на фрагменты его собственного прошлого и он, отчасти, узнал в этом ребёнке себя. Он не мог оставить незамеченным тот факт, что сказанная Эдди Клементом фраза «Они не способны так любить» не раз возникала у него в сознании. Но Хадсон привык держать весь этот негатив в себе, ибо свято верил, что никакие утешительные беседы не должны провоцировать такие откровения, ибо они никому по-настоящему не интересны. «Сор, что содержится в голове у кого-то, в той голове и должен оставаться и не пачкать умы других.» Сором он звал эти эмоциональные переживания потому, что каждый спешил от них избавиться, и никто не торопился пропитаться этим, принять и разделить это чувство. Хадсон сохранил свой сор, а Эдди отличился тем, что не побоялся озвучить это, даже рискуя быть засмеянным в итоге.

– Простите, Гленн, мне не стоило вас беспокоить по этому поводу, – заговорила Кэрол с чувством сожаления. – Просто эта новость так сильно повлияла на меня. Мне захотелось поговорить с кем-нибудь, кто тоже был бы знаком с бедным Эдди. Не знаю, простите, может и в правду, не стоило вас тревожить…

– Я рад, что вы решили позвонить мне, – прервал Гленн, – Пусть даже с такой печальной вестью. Будь я на вашем месте, думаю, мне бы тоже захотелось бы с кем-нибудь поговорить об этом. К тому же, я находил мистера Клемент весьма неординарной личностью. Честно признаться, мне даже следовало бы у него кое-чему поучиться.

Кэрол улыбнулась сквозь грустные ощущения на душе.

– Мне тоже нравился Эдди. И то, что было тогда на собрании, было непростительно, – с грустью сказала писательница.

Спустя примерно полчаса Хант и Хадсон стали постепенно отклоняться от темы, приведшей их в закусочную. Отклонение было намеренным, чтобы их встреча не была омрачена бесконечными демагогиями о смерти и об усопшем, в частности. Гленн направлял беседу в другое русло и со временем характер общения в корне поменялся.

За увлекательными беседами с Гленном Хадсоном, Кэрол не заметила, как абстрагировалась от тягостных ощущений на душе и как быстро проходило время. Мужчине удавалось завлечь писательницу беседами о вещах, которые, казалось бы, не представляли для неё никакого интереса. Искусно подбирая темы и разбавляя их небольшой ноткой юмора, Гленн смог сделать то, на что была способна, возможно, лишь Лиззи Уильямс. Кэролайн Хант отвлеклась от пожирающих её мыслей и искренне улыбалась.

Ещё полутора часа назад двое сидящих за столом лиц с ограниченными возможностями меланхолично обсуждали некоего Эдди. Ещё девяносто минут назад Кэрол не предполагала, что для неё откроется другой мир, где она на какое-то время забудет о бедном мистере Клемент. Этим новым миром был мистер Хадсон. В его умении повествовать свои истории было что-то захватывающее. Он завлекал рассказами о самом разном и эти рассказы переносили слушательницу далеко за пределы её горести.

Позже, оживлённые монологи превратились в яркие диалоги, а вскоре и в красочные дискуссии. Собеседники жадно черпали друг у друга всё новые факты из жизни и забавные случаи. Мужчина с женщиной не боялись потешаться и над собственными проблемами, и в этом проявлялась их свобода. Они были прикованы к коляскам, в то время как их души были независимы от них. Смеясь над своими недугами, они ощущали себя здоровыми людьми, не имеющими дефектов тел. Они возвышались над немощностью на крыльях беспечности.

– Как давно вы занимаетесь каякингом, Гленн? – спросила Кэролайн. – У вас за плечами, по-видимому, большой опыт в области экстремального спорта.

– Сначала, я занялся сноубордингом, затем увлёкся прыжками с парашютом. Но, когда я попробовал себя в сёрфинге, я понял, что вода – моя стихия. Немного позже я познакомился с группой ребят, которые занимались каякингом и рафтингом. Они предложили присоединиться к ним и с тех пор меня стало не оторвать от этих бурных рек. Вот уже семь лет я занимаюсь экстремальным спуском с горных рек.

– Я бы никогда не смогла заниматься этим видом спорта. Паталогически боюсь воды, – Кэрол усмехнулась над собственной фобией.

– Вы не умеете плавать?

– Много раз пыталась в юношестве, даже стало получаться, но после очередной попытки, приведшей едва ли не к смерти, я стала бояться воды.

Гленн взволнованно посмотрел на Кэрол, переспрашивая вопрос:

– К смерти?

– Да. Я чуть было не утонула в пруду неподалёку от школы, где я училась. – Голос писательницы заметно поник. – Был уикенд. Ребята со всего класса решили пойти к пруду, устроить барбекю и попить пива. Не знаю, чем я руководствовалась, когда решила пойти тоже. Я никогда не пила ничего алкогольного и, признаться, сторонилась шумных компаний, пусть даже своих одноклассников. Поначалу, всё шло довольно-таки неплохо. Хоть я и не была любимчиком в классе и, признаться, всегда чувствовала себя не в своей тарелке в обществе сверстников, вечер не сулил ничего дурного. Но спустя около десяти минут нахождения в воде, когда я стала чувствовать себя довольно уверенно в воде, я зацепилась ногой за подводную растительность и сильно запаниковала. Меня стало тянуть вниз, и я начала тонуть. Чем больше я барахталась, тем сильнее меня затягивало. Я кричала о помощи, но мои одноклассники были только рады такому зрелищу и вовсе не торопились оказать мне помощь. Сердце забилось так сильно, что я едва успевала дышать! Я захлёбывалась… Вода… Много воды… Я захлёбывалась, никак не сумев выбраться из этих водорослей. Всё это время одноклассники просто наблюдали за всем этим и весело хохотали. Очевидно, для них это было лишь забавным зрелищем. Наконец, я сумела освободиться от овившихся вокруг моих ног водорослей и доплыть до берега… С тех пор у меня фобия.

Мистер Хадсон с негодованием представлял себе одноклассников Кэролайн. Его брови нахмурились, а ноздри напряглись.

– Досадно слышать, что у вас было такое окружение. Люди невежественны и жестоки. Но главное, что вы смогли самостоятельно выбраться. Вы молодец, Кэролайн!

Хант не переставала удивляться собственной открытости с молодым человеком. Она не привыкла делиться фрагментами прошлого, но мистер Хадсон будто нашёл ключ к её расположенности.

– В нашем спорте, тоже случались испытания, – сказал Гленн, пытаясь не акцентировать внимание на грустном рассказе Кэрол. – Бывало всякое.

– А как же безопасность? Там ведь наверняка очень опасно! – воскликнула бывшая писательница.

– Шлемы, спасательные жилеты, аптечки. Правда, бывали случаи, когда спортсмена попросту уносило бурными потоками, каяки разбивались о каменные выступы. Даже со мной случались неприятности. Но, к счастью, всё обходилось нормально. И меня снова влекло покорять эти извилистые ущелья с разбушевавшейся водой под рафом или каяком, – с блеском в глазах рассказывал мистер Хадсон.

– А как же чувство самосохранения? – спросила Кэролайн.

Формулируя свой вопрос, Хант поневоле вспомнила эпизод своей юности, когда она спрыгнула из окна складского помещения во время пожара.

– Сложно объяснить, – задумался Хадсон, – Сейчас, сидя с вами, я отдаю себе отчёт, что это безрассудно и очень опасно. Но временами меня охватывает дикое стремление отдаться течению этих рек и почувствовать их прохладу, их темперамент.

– Да вы одержимы, – с улыбкой сказала Хант.

– В какой-то мере вы правы, Кэролайн. Это можно назвать одержимостью. Вы знаете, начав заниматься рафтингом, я покорил множество сложнейших и опаснейших рек, среди которых река Колорадо в Аризоне, река Ноче в Италии и река Пакуаре в Коста-Рике. Но одна из рек осталась непокорённой. Алсек. Это река в Британской Колумбии, штат Юкон. Пыл и нрав этой реки мне было не обуздать. У реки очень своенравный характер. Алсек протекает через непроходимую тундру. Это удивительное творение природы поражает скалистыми обрывами, ледниками и плавающими айсбергами! – лицо Хадсона вдруг нахмурилось, он прикусил губу и продолжил, – Порой даже самых опытных спортсменов тут ждало фиаско – самый сложный участок реки – каньон Тёрнбэк. Из-за опасных порогов и каменистых шивер он считается несудоходным. Впервые этот каньон смог пересечь профессиональный рафтер Уолт Блэкадар в 1971 году. С тех пор лишь единицам удалось повторить его подвиг. Среди которых, к несчастью, нет моего имени. ²⁵

Кэролайн заметно помрачнела. Мечтам Хадсона не суждено было сбыться. Его грёзы были перечёркнуты несчастным случаем, в которой он, как и Кэрол, оказался жертвой. Его грёзы так же были обречены, как и мечты писательницы.

– Не расстраивайтесь, Гленн. Кто знает, может этот спуск сыграл бы с вами злую шутку, и вы бы погибли!?

– Злую шутку сыграл со мной несчастный случай, – с усмешкой ответил мистер Хадсон.

Мисс Хант решила подхватить юморной тон и тоже ответить шуткой:

– Зато вы можете заниматься другим спортом. Например, гонками на колясках.

Кэролайн с удивлением задумалась о том, что она впервые за долгое время отпускает шуточки и она ощущает лёгкость в общении. Также её радовал тот факт, что шутка снова была об инвалидности. Перед глазами у женщины сразу предстало лицо Лиззи, вечно отпускающей подобные фразочки. Впервые за долгое время, у Кэрол возникло чувство, будто они сидели не в своих колясках, а просто на тамошней мебели и непринуждённо разговаривали. Масштабы их личных трагедий истощались геометрической прогрессией и словно камнем свергались вниз с высоких горных утёсов. Это была зона эмоционального комфорта.

Гленн засмеялся.

– Может устроим заезд прямо сейчас? – Гленн развернул кресло и ловко выехал на нём в проход между рядами посадочных мест.

Заливаясь смехом, Кэрол ринулась за ним, не отставая от него более чем на пять футов. Обогнув ряд, Хадсон немного уступил Хант и та обогнала его, заставив всех официантов улыбнуться. Добравшись первой до своего столика, писательница возвысила руки над собой и стала ликовать о своей победе. Гленн, не отрывая глаз, смотрел на Кэрол и с улыбкой признал поражение.

– Вы оказались совсем не такой, какой вы мне представились при нашей с вами встрече на первом собрании! – весело произнёс мужчина. – Вы полны загадок. Мне с вами очень интересно общаться. Надеюсь, как и вам со мной… Вы полны жизни. От вас исходит неописуемая энергия. Вами движет сила, которой вы поневоле делитесь с теми, кто рядом с вами. Признаться, пообщавшись с вами, я наполнился бодростью, забыв о своей немощности.

– Сказать по правде, я хотела сказать вам то же самое. Я давно не чувствовала себя так легко и непринуждённо, – открылась Кэрол.

Покинув закусочную, Гленн предложил Кэролайн проводить её до дома, и кресла-коляски поехали бок о бок, направляясь к дому писательницы. На часах было уже пять тридцать. Улицы Бостона были полны незадачливыми автолюбителями, спешившими домой после рабочего дня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гюстав Эмар (13.9.1818—20.6.1883) – французский писатель, автор приключенческих романов, популярнейший представитель французской массовой литературы XIX века.

Вернуться

2

То́мас Майн Рид (4.04.1818—22.10.1883) – английский писатель, автор приключенческих романов и произведений для юношей.

Вернуться

3

Э́мили Джейн Бро́нте (30.07.1818—19.12.1848) – английская писательница и поэтесса, средняя из трёх сестёр Бронте. Автор романа «Грозовой перевал», а также ряда стихотворений.

Вернуться

4

Джейн О́стин (16.12.1775—18.07.1817) – английская писательница, провозвестница реализма в британской литературе, сатирик, писала так называемые романы нравов.

Вернуться

5

Ма́ргарет Ма́нерлин Ми́тчелл (8.11.1900—16.09.1949) – американская писательница, автор романа «Унесённые ветром».

Вернуться

6

Фунт – единица измерения массы в англоязычных странах. 1 фунт = 0,45359237 кг.

Вернуться

7

Хо́ли (также известный как Пха́гвах или Бходжпу́ри) – Фестиваль красок, ежегодный индуистский фестиваль весны.

Вернуться

8

Петрикор – землистый запах, который ощущается после дождя.

Вернуться

9

Фо́бия, боя́знь – симптом, сутью которого является иррациональный неконтролируемый страх или устойчивое переживание излишней тревоги в определённых ситуациях или в присутствии (ожидании) некоего известного объекта.

Вернуться

10

Когнити́вно-поведе́нческая психотерапи́я – широко распространённая комплексная форма психотерапии.

Вернуться

11

Нейролингвистическое программирование – псевдонаучное направление в психотерапии и практической психологии, не признаваемое академическим сообществом, основанное на технике моделирования (копирования) вербального и невербального поведения людей.

Вернуться

12

Аутотренинг – Снятие мышечного и нервного напряжения, совершаемое методом самовнушения самостоятельно, без постороннего вмешательства; применяется в медицине, спорте, педагогике, на производстве, в самовоспитании.

Вернуться

13

Церебрастенический синдром – симптомокомплекс, сочетающий в себе астению и другие психические и неврологические нарушения, которые развиваются из-за органического поражения головного мозга.

Вернуться

14

Ассертивность – способность человека не зависеть от внешних влияний и оценок, самостоятельно регулировать собственное поведение и отвечать за него.

Вернуться

15

Негативи́зм – психиатрический термин для обозначения специфического симптома расстройства воли.

Вернуться

16

Фут – единица измерения длины в английской системе мер. 1 фут = 0,3048 м.

Вернуться

17

Кэ́тлин Дойл (Кэ́ти) Бэйтс (28.06.1948) – американская актриса и режиссёр.

Вернуться

18

«Ми́зери» – американский триллер режиссёра Роба Райнера. (1990) Экранизация одноимённого романа Стивена Кинга.

Вернуться

19

Oбсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) – это психическое расстройство, характеризующееся навязчивыми неприятными мыслями, возникающими против воли пациента (обсессии) и действиями, цель которых – снизить уровень тревожности.

Вернуться

20

Посттравматическое стрессовое расстройство – тяжёлое психическое состояние, которое возникает в результате единичной или повторяющихся психотравмирующих ситуаций.

Вернуться

21

Крунер – вокалист, придерживающийся принципов свинговой фразировки. Наиболее известные представители: Перри Комо, Фрэнк Синатра, Дин Мартин, Нэт Кинг Коул.

Вернуться

22

«Бондиана» – серия фильмов о Джеймсе Бонде, также известного как «агент 007» – вымышленного агента MI6. Персонаж романов британского писателя Яна Флеминга.

Вернуться

23

Каякинг – один из видов водного туризма, спорта или активного отдыха на воде с использованием судна, которое называется каяк.

Вернуться

24

Ра́фтинг – спортивный сплав по горным рекам и искусственным гребным каналам на 6-, 4- и 2-местных надувных судах (рафтах).

Вернуться

25

Ши́вера – относительно мелководный (глубина до 1,5 – 2 м) участок реки с беспорядочно расположенными в русле подводными и, выступающими из воды камнями и быстрым течением.

Вернуться