Ирина Агулова
Няня для дракошек, или Приключения в 3/9 царстве

Глава 1

Жуткий грохот выдернул меня из цепких объятий сна, заставив сердце гулко биться в груди. Замерев в постели, словно перепуганная мышь, я прислушалась. Это что ещё такое было? Может, опять новые соседи устроили в полночь фейерверк в честь очередного юбилея?

Но, как ни странно, проходила секунда, за ней другая, а разбудивший меня звук больше не повторялся. Лишь за окном начал рваться с цепи старый дворовый пёс Полкан, служивший верой и правдой бывшим хозяевам много лет, но до сих пор скалящий клыки на всех нас, включая маму, которая день за днём пыталась наладить с ним контакт, подкармливая сахарными косточками.

– Первый барьер пал, – раздался на кухне тревожный голос отца.

– Сама вижу, – проворчала мама, – значит, нужно будить девочек, пока не поздно.

Барьер? Я не ослышалась? О чём это они?

Торопливые шаги в коридоре и скрип двери известили о том, что в комнате я уже не одна.

– Просыпайся милая, – холодная ладонь коснулась моей щеки, – вам с Маришкой придётся прогуляться.

– Ночь ведь на дворе, – плохое предчувствие всколыхнулось в груди. – Какая может быть прогулка?

– Опасная, очень, но необходимая, поверь, – скинув одеяло, мама потянула меня за руку. – Вставай скорее, прошу.

Сейчас она была совершенно на себя не похожа: вместо обычного спокойствия и уверенности в глазах плескался страх. Именно он и заставил меня вскочить с постели и начать одеваться.

– Мам, что случилось? – натянув джинсы и взявшись за толстовку, спросила я.

– Долго объяснять, – зашептала мама. – Как всё успокоится, я тебе обязательно подробно расскажу, а пока слушай внимательно и запоминай, – выдохнув, словно перед прыжком в воду, она поспешила продолжить: – В подвале под лестницей есть дверь, она ведёт в тайный ход, прорытый под землёй. Он выведет вас к заброшенному дому на краю деревни, прямо к площадке, выложенной жёлтым песчаником. Помни: что бы вы ни увидели, что бы ни услышали, ни в коем случае с неё не сходите! Это единственное место, где вы будете в безопасности, по крайней мере, некоторое время.

– Мам, я не понимаю, и от этого мне становится только страшнее, – всхлипнув, перебила я, следуя за ней по пятам в кухню, где возле окна притаился отец, осторожно выглядывающий во двор.

– Знаю, милая, знаю, мне бы стоило раньше всё тебе рассказать, но я хотела, чтобы у вас с Маришкой было настоящее детство и юность, а не жуткая реальность, в которой нам приходится жить. Так вот, когда из-за туч появится луна, произнеси чётко: «Встань передо мной, как лист перед травой!»

Услышав выражение из сказки, заволновалась ещё сильнее, если такое вообще было возможно.

– Что сказать? – вытаращив глаза, переспросила я. – Эмм… Мамуль, ты в порядке? Нигде не ударялась, голова не болит? А то сейчас твои объяснения больше смахивают…

Продолжить я не решилась, не желая обидеть близкого человека.

– На бред сумасшедшего? – усмехнулась она, покосившись на папу. – Я в норме, дочь, поверь. Просто твой папа-шутник, когда разрабатывал план экстренного спасения, подумал, что формулу вызова лучше совместить с какой-нибудь фразой из твоих любимых сказок, чтобы в случае стрессовой ситуации ты вовремя вспомнила необходимые слова.

– Ясно. Не совсем, конечно, но общий смысл уловила. А дальше? – подумав, что сейчас не самое подходящее время, чтобы заострять внимание на деталях, поторопила я.

– А дальше спустится с неба транспорт, который доставит вас к одной моей хорошей знакомой, – ответила та, – но не забудь ей сказать, что ты моя дочь, а то ещё сослепу не разглядит семейного сходства. Так что, как только сойдёте на землю, кричи: «Ильинична, это я, Настёна, дочь Светланы». Да не затягивай: есть у неё любимая привычка пугать незваных гостей, да так, что мало не покажется.

Раздавшийся грохот сотряс стены нашего маленького деревенского дома, заставив подскочить на месте и мгновенно забыть вопросы, что крутились в голове, не давая покоя.

– Второй барьер пал смертью храбрых, – констатировал отец и, не удержавшись, я выглянула в окно, чтобы увидеть, как за двором догорают странные всполохи, похожие на магнитное поле, каким его обычно показывают в фильмах.

Быстрые чёрные тени бросились в образовавшиеся прорехи, но на их пути взметнулась ввысь новая стена, по которой побежали электрические разряды.

– Это последний рубеж, – заторопилась мама, протягивая мне тонкий серебряный браслет, – беги за Маришкой, надень ей на запястье этот амулет, чтобы в пути не задавала лишних вопросов и не боялась: она ещё слишком маленькая, чтобы адекватно воспринимать происходящее. Как приземлитесь – можешь снять. Ждите нас у Софьи Ильиничны. Если через день-два не приедем, значит, придётся вам действовать самим, инструкции получишь от тёти Сони. Тебе уже девятнадцать, так что справишься.

– В смысле не приедете? – запаниковала я.

– Настя, всё будет в порядке, поверь, мы обязательно встретимся, но, возможно, немного позднее, а теперь брысь отсюда, пока не поздно!

Пригрозив, мама развернула меня лицом к коридору и, повесив на плечи увесистый рюкзак, подтолкнула к Маришкиной комнате.

– Береги сестру, – прошептал на прощанье отец, – вместе вы сила, помни об этом, милая.

Полкан зашёлся диким лаем, но вдруг, коротко взвизгнув, замолчал, а вокруг дома со всех сторон раздался протяжный волчий вой, от которого кровь стыла в жилах.

– Что стоишь, беги! – крикнула мама, обернувшись в мою сторону, и в это мгновение в её глазах полыхнули отблески огня, испугавшие меня так, что я мгновенно подорвалась с места и ринулась в комнату к Маришке.

Стараясь не думать о том, что происходящее всё больше напоминает кошмарный сон, я растолкала ничего не понимающую сестру, хотя сама была не в лучшем состоянии. Да и как можно понять то, что совершенно не поддаётся пониманию? Про логику и вовсе молчу.

Натянув на неё одежду, заботливо оставленную с вечера на стуле, и закрепив на запястье браслет, потянула за собой.

– Настя, чуть не забыла, – дёрнула меня за руку мама, и я едва сдержалась, чтобы от неё не отшатнуться, поскольку огненные всполохи в глазах так никуда и не делись, придавая ей какой-то демонический вид, – держи всегда это кольцо при себе, – в ладонь мне легла тяжёлая печатка, – если нужна будет помощь, обратись к лорду Эрбрайену. За ним есть должок, так что, хочет он того или нет, обязательно вам поможет. Повтори фамилию!

– Эрбрайен, – пролепетала я, надевая печатку на палец, и только когда холодный металл коснулся кожи, поняла, что та слишком велика для меня. Однако стоило об этом подумать, как золотой ободок начал нагреваться, уменьшаясь, и сжался до нужного размера буквально за считанные секунды.

– Умничка, люблю тебя, детка, – притянув меня к себе, прошептала мама и я, вдохнув такой родной запах, стала успокаиваться.

Что бы сейчас ни происходило, чем бы ни были вызваны яркие всполохи в её глазах, она по-прежнему оставалась моей родной мамой, которая всегда поддерживала в трудную минуту и защищала, что, впрочем, делала и сейчас.

– Вам пора, – решительно разорвав объятия, мама поцеловала на прощание меня и сестру. – Пусть Богиня ночи оберегает ваш путь!

Потянув за руку Маришку, я порадовалась, что та безропотно следует за мной, не задавая вопросов и не капризничая. Сестрёнке недавно исполнилось пять лет, но даже в столь раннем возрасте у неё уже вовсю проявлялся характер, причём, не из простых, поэтому браслет оказался как нельзя кстати.

Открыв дверь в подвал, нащупала на стене выключатель. Вспыхнувший тусклый свет упал на деревянные ступени и стеллажи с банками, в которых хранились различные соления и варения. Мама раньше никогда не занималась консервированием, но поселившись здесь, оторвалась, так сказать, от души.

Спустившись вниз, я заглянула под лестницу. Если бы не знала, что где-то здесь должна находиться дверь, никогда бы не догадалась о её существовании, настолько аккуратно были подогнаны доски на стене.

– Знать бы ещё как её открыть, – пробормотала, стукнув от отчаяния ногой по облицовке.

Раздался тихий щелчок, и часть стены сдвинулась, открывая проход.

Грохот, от которого задрожало всё вокруг, застал нас уже в прорытом под землёй коридоре. Когда на голову стали падать кусочки грунта, я решила – это конец; но туннель выдержал, зато свет, мигнув пару раз, потух окончательно, оставив нас в кромешной темноте.

– Мне не страшно, мне не страшно, – твердила я про себя, пытаясь сдержать удушливую панику.

Нащупав в кармане штанов сотовый телефон, включила на нём фонарик и, ухватив покрепче за руку Маришку, поспешила к выходу. По моим подсчётам, оставалось пройти метров двадцать, не больше, когда тишину подземного коридора разорвал протяжный вой.

Волосы на голове встали дыбом от ужаса. Подхватив на руки сестру, рванула что было сил, перебирая ногами настолько быстро, насколько позволяла вцепившаяся в шею малышка. Она так сжала ногами мою талию, что я начала сомневаться в действии браслета. Или детский страх оказался настолько сильным, что никакие амулеты уже не помогали с ним справиться?

– Всё будет хорошо, всё будет хорошо, – шептала я беспрестанно, успокаивая то ли себя, то ли сестрёнку, а может обеих сразу, а когда впереди показался наконец лунный свет, не поверила своему счастью.

Последние метры оказались самыми тяжёлыми: всё-таки Маришка весила уже прилично; но боль в мышцах казалась мелочью по сравнению с прерывистым дыханием хищника, раздающимся за спиной.

Ещё никогда в жизни мне не было так страшно, ещё никогда в жизни я не ощущала такого морального перенапряжения от ответственности за жизнь близкого человека, давящего на плечи непомерным грузом. Мама доверила мне Маришку, и я просто не могла сдаться! Как бы тяжело не было, как бы ни хотелось сжать голову руками и забиться куда-нибудь в уголок, подальше от происходящего – нужно было идти вперёд.

Налетев с разбега на первую ступеньку лестницы, я оступилась, подвернула ногу и чуть не упала, но удержала равновесие. Шаг, второй, третий и вот она – спасительная площадка, выложенная жёлтым песчаником. Правда, луну, как назло, закрыли тучи, а мама ясно дала понять, когда именно нужно произнести заветные слова, которые должны вызвать нам на помощь воздушный транспорт.

Найти странностям логическое объяснение оказалось не так и сложно, поскольку папа работал на какую-то сверхсекретную организацию. Тем более если вспомнить возможности современной техники: системы распознавания голоса, различные устройства, позволяющие преобразовывать солнечное излучение в тепловую и электрическую энергию, передатчики, отправляющие сигнал на большие расстояния, датчики движения, которые наверняка встроены в эту площадку из жёлтого песчаника. Поэтому нам и надо держаться её, ведь энергетические барьеры вполне могли быть новейшими разработками спецслужб. А транспорт с воздуха, по всей видимости, это вертолёт. Вот только хищник, вышедший из подвала и вставший на задние лапы, никакому логическому объяснению не поддавался.

Заброшенный дом манил укрыться в его недрах, призывно поскрипывая приоткрытой дверью; открытое окно довольно крепкого сарая словно приглашало забраться внутрь, а раскидистые ветви старой ивы за покосившимися воротами обещали спасение от всевозможных опасностей. Но я по-прежнему продолжала стоять на этой треклятой площадке из жёлтого песчаника. Мама предупреждала, что мы ни в коем случае не должны сходить с этого места, что бы ни слышали, что бы ни видели. И я стояла, хотя инстинкт самосохранения буквально вопил убраться куда подальше с открытой местности.

– Маленькая храбрая букашка, – слова, вылетевшие из звериной пасти, резанули слух, зародив сомнения в адекватности собственного разума. – А может, просто глупая? Неужели ты думала, что сможешь от нас сбежать? Думала, по глазам вижу! – зашёлся хриплым смехом зверь. – Зря, не стоит впускать в своё сердце пустые надежды. Но мы ещё можем договориться. Отдай мне девчонку – и я тебя не трону, клянусь! Зачем тебе такая обуза? Родителей больше нет, сил бороться – тоже. Скинь это ненужное бремя. Ты же хочешь жить? Хочешь, чтобы тебя оставили в покое? Тогда соглашайся на моё предложение.

«Родителей больше нет», – бились в голове набатом слова монстра.

Не верю! Это неправда! Мама сказала, что всё будет хорошо, что они нас обязательно отыщут, а она всегда говорила правду, какой бы горькой она не была. Я просто должна верить в лучшее! Иначе для чего тогда жить?

– Что скажешь, согласна? – видя мою нерешительность и приняв её на свой счёт, спросил зверь.

– Нет, – прохрипела я, не узнавая собственного голоса, тайком наблюдая за тем, как из-за облаков неспешно выглядывает полная луна.

– Что ж, не говори потом, что я не предлагал, – щёлкнув пастью, прорычал монстр, шагнув в мою сторону, при этом почти коснувшись жёлтого песчаника, но остановился, словно к чему-то прислушиваясь.

Именно этот момент я и выбрала, чтобы громко произнести слова призыва, и подняла голову вверх в ожидании вертолёта, радуясь тому, что фраза из сказки знакома с детства. Зверь взревел так, что сердце дрогнуло в груди и умчалось в пятки, но я не сдвинулась с места, заметив, что по краям площадки появилась мерцающая дымка, через которую он не мог пройти. Правда, то что появилось вместо вертолёта в небе, я точно не ожидала увидеть.

Глава 2

Заложив крутой вираж, к нам с небес спускалась крылатая лошадь, чёрная, как сама тьма. Глядя на это чудо природы, я вспомнила слова призыва, и в мыслях промелькнуло: «Так вот ты какой, Сивка-Бурка!».

Даже то, что из ноздрей крылатой бестии вырывался дым вперемешку с яркими искрами, как и было описано в сказке, не ужасало, а скорее восхищало.

Что, если всё, о чём мы читали в детстве – правда? Лешие, водяные, русалки… Зверь этот, что стоял, пялясь, как и я, на наш крылатый транспорт с раскрытой от удивления пастью. Если судить по сказкам и легендам, то он – не кто иной, как оборотень. Полная луна дополняла картину, напоминая сцены из фильмов ужасов. Жуть! А призраки, ведьмы, упыри..? Не об этом ли молчала мама, желая для своих дочерей счастливого детства, а не того кошмара, что сейчас нас окружал? Вот же ёлки зелёные! Тогда и правда мама поступила правильно, не рассказав нам о существовании подобных соседей. Стала бы я в детстве купаться в речке, понимая, что где-то в глубоком омуте может сидеть, поджидая свою добычу, какая-нибудь водная нечисть? Уж точно нет!

Пока я предавалась философским размышлениям, лошадка, махая перепончатыми крыльями, приземлилась чётко по центру площадки и, выдохнув мне в лицо струйку дыма, будто проверяя на прочность нервную систему, опустилась на колени, видимо, предлагая забраться к себе на спину.

Только ненормальный чудик согласился бы на такой полёт, да ещё и без седла. Но разве у меня был выбор? Рычащий неподалёку зверь ясно дал понять: нет!

– Ты не знаешь, во что ввязываешься, девчонка, – не сдавался мохнатый преследователь, расхаживая рядом с краем площадки, но не заступая за него ни на сантиметр.

– Вот как раз и узнаю, – устало пробормотала я, подсаживая Маришку, забираясь на чёрную спину следом и придерживая сестру впереди себя, – всё лучше, чем находиться в компании таких как ты.

Резкий взмах кожистых крыльев мгновенно вытеснил все посторонние мысли из головы, заставив думать только об одном – как бы ни свалиться с лоснящейся чёрной спины.

Крылатое существо набирало высоту, и мне стал виден маленький хуторок, где мы жили не зная горя целых три года, хотя до этого не задерживались на одном месте даже на год. Родители объясняли частые переезды папиной секретной работой, но сейчас, глядя на то, как над домом, ставшим родным, разгорается зарево пожара, уже сомневалась, так ли это было на самом деле.

Мы будто всё время скрывались от кого-то, иногда срываясь с обустроенного места на ночь глядя, беря с собой лишь самое необходимое. Поэтому у нас с Маришкой никогда и не было больших игрушек: чтобы не расстраиваться, что полюбившегося мишку или слоника не берём с собой, поскольку те не влезают в багажник машины, набитый вещами. Раньше я об этом не задумывалась, воспринимая все переезды как само собой разумеющееся, но сейчас, на фоне сегодняшних событий, они таковыми уже не казались.

Вынырнув из воспоминаний, я вдохнула полной грудью ночную прохладу, любуясь яркими звёздами над головой и луной, властвовавшей над миром в этот час. Маришка, откинувшись мне на грудь, задремала, я же продолжала всматриваться в ночную мглу, раздумывая, что же ждёт нас впереди.

Перспектива вырисовывалась довольно мрачная, но я верила, что пройдёт день-два и родители нас отыщут. Как прежде, конечно, уже не будет, поскольку воспоминания не стереть; но близость родных людей поможет справиться с этим. Главное, чтобы моя вера не обернулась горьким разочарованием.

Прислушиваясь к себе, я представила мамино улыбающееся лицо – и вдруг почувствовала отклик, словно коснулась её наяву. Жива! Что бы там ни говорил тот клыкастый, она жива!

Размеренные взмахи крыльев убаюкивали, сказывалась усталость – да это и немудрено после всего, что пришлось сегодня пережить. Но осознание того, что мама жива, будто смыло с души ту мерзость, с которой пришлось столкнуться, наполняя её умиротворением.

Глаза стали закрываться, и бороться с дремотой становилось труднее. Наверное, я бы поддалась ей, если бы внезапно ухнувшая сова, пролетавшая неподалёку, в одно мгновение не выдернула меня из цепких объятий сна, заставив вспомнить, что спать сейчас нельзя ни в коем случае.

Внизу в лунном свете блеснула река, к ней-то мы и стали снижаться. Только когда до земли оставалось не больше пары метров, я заметила на опушке дремучего леса, разросшегося по всему склону, небольшой домик, в окнах которого горел свет.

Чем ближе мы подлетали к избушке, тем меньше мне хотелось в неё заглядывать: уж очень она напоминала ту самую, из сказок, где жила приветливая хозяйка с костяной ногой, способная и накормить, и в баньке попарить… и зажарить в печи.

Возможно, я себя накручивала, но после того, что успела увидеть за последние пару часов, каждый кустик мне казался подозрительным, не говоря уже об одинокой избушке в лесу. Тем более, что видела я её со спины крылатого существа, похожего на лошадь. Так что закрадывающиеся смутные сомнения казались вполне естественными.

Лошадиные копыта вонзились в землю, перепончатые крылья, сделав по инерции пару резких взмахов, сложились вдоль упитанных боков, а я по-прежнему продолжала цепляться за роскошную чёрную гриву, словно за спасательный круг, оттягивая момент, когда нужно спускаться на землю.

Наш транспорт с этим решением был категорически не согласен, о чём и поспешил известить лёгким взбрыкиванием.

– Ладно-ладно, слезаю. Нервный ты какой-то, – ворчала я, буквально сползая на землю, поскольку за время полёта отсидела себе всё, что только можно. Твёрдо встала на ноги, сняла с лошадиной спины полусонную Маришку, погладила бархатистый бок и пробормотала: – Спасибо, Сивка!

Тот удивлённо вскинул голову, кося на меня лиловым глазом – видимо, не рассчитывал на такие телячьи нежности – и внезапно боднул меня в ответ мордой в плечо, да так, что, пошатнувшись, я чуть не растянулась в высокой траве, влажной от росы, удержавшись только чудом.

С языка уже готово было сорваться крепкое словцо, когда справа подозрительно треснул сухой сучок, мгновенно напомнив о материнском предупреждении.

– Ильинична, это я, Настёна, дочь Светланы, – торопливо прокричала я, надеясь, что ещё не поздно известить хозяйку о том, кем является незваный гость, пожаловавший к её порогу.

– Тьфу, поганку тебе на голову, а я ведь чуть на тебя Мишку не напустила, – раздался со стороны дома довольно бодрый женский голос. – Что сразу-то не сказала?

– Растерялась, – промямлила я, опустившись без сил на землю, и, всхлипнув, разревелась как маленькая. Откат после нервного перенапряжения накрыл меня по самые уши. Стоило только почувствовать себя в относительной безопасности, как моя хвалёная выдержка решила, что переживаний для одного дня достаточно и можно отправляться на покой, оставив один на один с накатившей истерикой.

– Ну что ты, девонька, успокойся. Чего бы там с вами ни приключилось, всё уже позади, – обеспокоенный женский голос раздался совсем близко, но из-за слёз я не смогла как следует разглядеть хозяйку, – и вообще, хватит попой землю греть. Ей от этого теплее не станет, а вот ты можешь запросто простудиться. Вставай!

Не особо церемонясь, меня ухватили за шкирку, как котёнка, и рванули вверх, помогая подняться. Конечно, не очень-то вежливо получилось, но подействовало отрезвляюще. Вот же, развесила нюни, да ещё так не вовремя.

– Спасибо, – шмыгнув носом и утерев рукавом слёзы, поблагодарила я, впервые за всё время как следует рассмотрев хозяйку – не молодую, но довольно симпатичную женщину с уставшим взглядом и хмурой морщинкой между бровей.

– Так пока вроде не за что, – усмехнулась Ильинична, – но всегда пожалуйста. А теперь бери сестру и шагай в дом, а то Мишка волнуется, давно девиц-красавиц не видел.

– Кто? – переспросила я, подозрительно поглядывая по сторонам.

– Мишка, – повторила женщина, – тебе ещё рано с ним знакомиться, хотя… Михей, покажись гостье, – решительно продолжила она, обращаясь в ту самую сторону, откуда не так давно раздался звук треснувшего сучка. Значит, интуиция меня не подвела.

Настороженно поглядывая в том направлении, я ждала кого угодно: мужчину, парня, мальчика, даже старика по имени Михаил, но только не огромного бурого медведя, неспешно показавшегося из зарослей.

Зверь шёл вразвалочку, не торопясь, будто давая возможность вдоволь налюбоваться пятью-шестью центнерами собственного живого веса, мышечная масса которого не вызывала сомнения: порвёт и не вспотеет.

– Настя, это Михей, дурной малый, вреднющий, заносчивый, но по-своему добрый, прошу любить и жаловать, – как на светском приёме представила мне косолапого хозяйка дома. – Миха, а это Настюша, Светкина старшенькая. Красоткой выросла девка, вся в мать.

Остановившись на расстоянии вытянутой руки от нас, медведь потянул носом воздух и одобрительно заворчал.

Я стояла, замерев на месте, боясь лишний раз вздохнуть, что не укрылось от внимания Софьи Ильиничны.

– Да расслабься ты, – хохотнула она, – не тронет он тебя! Это ведь не просто дикий зверь, а оборотень, причём довольно симпатичный. Мать тебе уже рассказывала про них?

– Как – оборотень? – выдохнула я, вспомнив своего недавнего преследователя. – Оборотни же совсем другие, я видела…

Так и не закончив фразу, замолчала. А кого я действительно видела? С чего именно решила, что тот зверь – оборотень, а не какое-нибудь другое существо. Ведь об этой стороне жизни я совершенно ничего не знаю.

– Ну-ка, детка, пойдём в дом, – велела женщина, сразу став серьёзнее, – расскажешь, кого ты видела и при каких обстоятельствах. А ты, Михей, не отходи далеко от дома, а то вдруг нагрянут незваные гости. Встреть их, да так, чтобы дорогу сюда позабыли напрочь.

Медведь отошёл в сторону, уступая дорогу, за что я была ему благодарна, поскольку огромный зверь вызывал безотчётный страх. Конечно, если бы он вернулся обратно в кусты, было бы ещё лучше, но выбирать не приходилось.

Ухватив за прохладную ладошку Маришку, я отметила про себя её отсутствующий взгляд, от которого стало не по себе, и решила, что в доме сниму браслет обязательно. Пусть это было и во благо, но хотелось снова видеть озорной блеск в её глазах, наблюдать за тем, как она хмурит бровки, раздумывая над чем-то, а не эту кукольную пустоту, вызывающую отторжение.

Под ногой визгливо скрипнула ступенька, за ней другая, и крепкая деревянная дверь распахнулась сама собой, предлагая войти в хорошо освещённую комнату, словно именно этого сигнала и ждала. Хотя, может, так оно и было. Уже ничему не удивляешься, когда вокруг творятся чудеса.

Первое, что бросилось в глаза – это белёная печь, с развешанными рядом с ней пучками лекарственных трав, среди которых я узнала лишь ромашку да жёлтую пижму. Никаких черепов, паутины, чёрных кошек поблизости не наблюдалось, отчего сразу же стало легче на душе, а то понапридумывала себе не пойми что.

Чего здесь действительно было много – так это вышивки, причём не только крестиком, но и гладью. Похоже, хозяйка искренне любила рукоделие и в свободное время не ленилась им заниматься, но даже в этом чувствовалась мера.

– Хочешь снять браслет? – спросила Софья Ильинична, заметив, как я потянулась к Маришкиному запястью. – Подожди, давай я сначала приготовлю отвар. После браслета забвения будет самое то. Приняв его, она спокойно проспит всю ночь, а наутро проснётся как ни в чём не бывало. За это время мы спокойно сможем всё обсудить. Что скажешь?

– Если не навредит, то согласна, – ответила я, устало опустившись на стул.

– Вот и хорошо, вот и ладненько, – заторопилась хозяйка, наливая из эмалированного ведра в чайник воду, – я быстро.

Пока хозяйка суетилась возле печи, кипятя отвар и разогревая нехитрый ужин, я обратила внимание, что она немного прихрамывает.

– Ошибка молодости, – ответила на невысказанный вопрос женщина, – самоуверенность иногда дорого нам обходится.

– Вы умеете читать мысли? – удивилась я, готовая поверить уже всему.

– Чего не могу, того не могу, – усмехнулась хозяйка, – но ты не спускаешь взгляда с моих ног, нетрудно догадаться, о чём думаешь, – немного приподняв подол платья, она показала белый протез вместо правой ноги. – Не совершай моих ошибок, трезво оценивай свои силы. Говорят, что любопытство – это не порок, но именно оно иногда нас заводит в такие дебри, куда лучше не соваться.

– Вы случайно не Баба-Яга, костяная нога? – решила немного пошутить, в попытке сгладить неловкость.

– А что, похоже? – хохотнула Софья Ильинична.

– Нет, – замотала головой, – просто я сегодня видела много того, о чём читала только в сказках, что в голову лезет всякая чушь. Извините, если обидела, шутка получилась неудачная.

– Давай-ка ты расскажешь мне, что видела, а потом мы уже поговорим о том, кто я есть и что здесь делаю. Договорились?

– Договорились, – вздохнула я, и, потерев ладонью лоб, пытаясь сконцентрироваться на воспоминаниях, начала свой рассказ, к концу которого Софья Ильинична стала ещё задумчивее.

– Значит, родители держали вас в неведении… – протянула она, скорее утверждая, нежели спрашивая.

– Да, – согласно кивнула я, и в это время в животе предательски заурчало, извещая радушную хозяйку, что её гости голодные.

– Вот же карга старая! – всплеснув руками, запричитала она. – Нужно же гостей сначала накормить-напоить, а потом уже и расспрашивать!

Расставив тарелки на столе, женщина вернулась к теме нашего разговора:

– Я могу понять твою мать, каждая желает своему ребёнку только лучшего, но незнание в нашем деле может привести к плачевным результатам. Ладно, разберёмся, а пока снимай браслет с сестрёнки, поужинаем спокойно. Потом уже продолжим разговор. Как раз будет время, чтобы всё обдумать и решить с чего начать.

– Где мы? – задала вопрос Маришка, стоило только снять с неё артефакт.

– В гостях у маминой подруги, – ответила я, с сомнением поглядывая на то, как хозяйка ставит перед малышкой глиняную чашку с рассыпчатой пшённой кашей, отрезает кусочек масла и кладёт его сверху.

– А почему я не помню, как мы здесь оказались? – продолжала расспрашивать сестрёнка.

Вот и что ей на это ответить?

– Так спала ты крепко, поэтому и не помнишь, – пришла на выручку Софья Ильинична.

– А мама с папой где? – очередной вопрос заставил сердце болезненно сжаться в груди.

– Уехали по делам, – не растерялась женщина; при этом предупреждающе взглянула на меня, чтобы не ляпнула чего лишнего, – а вы пока погостите здесь. Тут неподалёку есть нора, где неделю назад родились лисята, такие забавные. Могу завтра показать, если хочешь.

– Конечно, хочу! – личико Маришки засветилось от предвкушения.

– Вот и замечательно, – откликнулась тётушка Софья, – а ещё прямо перед домом растёт земляника, так что скучать тебе здесь точно не придётся. Ешь кашу, милая, для тех деток, которые хотят быстрее вырасти, это самая лучшая еда. И про отвар не забывай, он у нас вместо чая, – приговаривала она, улыбаясь такой доброй улыбкой, что запросто могла бы открыть путь к любому сердцу.

Если честно, я не думала, что Маришка станет есть кашу: в еде она была привередой; но, как ни странно, та уплетала за обе щеки, с восхищением поглядывая на Софью Ильиничну, и закончила ужин даже быстрее меня.

Да, что ни говори, а мамина знакомая умела к себе расположить и пользовалась своей способностью мастерски, поэтому минут через пятнадцать сестрёнка уже спала на лежанке со счастливой улыбкой на лице, сытая и довольная.

– Как вам это удалось? – моему удивлению не было предела. – Обычно накормить Маришу и уложить её спать не так-то просто.

– К каждому человеку можно найти подход, – ответила та, отводя взгляд в сторону, будто что-то терзало её изнутри, – а уж к деткам тем более. Просто в повседневной суете мелочи, которые могут в этом помочь, ускользают от нас. Я прожила на этом свете очень долго и научилась видеть то, что другие не хотят замечать, считая недостойным внимания, напрочь игнорируя свой внутренний голос. А ведь прислушиваясь к нему можно избежать немало проблем…

Женщина собиралась сказать что-то ещё, но в эту секунду на улице раздался уже знакомый мне вой, и сердце ушло в пятки от осознания того, что за гости появились у порога.

Глава 3

Страх сковал так, что я буквально физически ощущала, как холодеют руки, как стынет кровь в жилах, а сердце лишний раз боится шевельнуться в груди. Я была уверена, что здесь мы в безопасности, но сейчас, слыша, как десятки голосов перекликаются вокруг избушки, поняла, насколько сильно ошибалась.

– Быстро же они нас отыскали, – проворчала хозяйка, – не иначе, уже рыскали когда-то в этих местах. Совсем обнаглели, шелудивые. Оставайся здесь, деточка, и не высовывайся! – сказав это, тётка Софья потушила свет и вышла за порог, плотно прикрыв дверь.

От раздавшегося медвежьего рёва задрожали в окнах стёкла, и я порадовалась, что благодаря хозяйскому отвару Маришка пропустит и этот не самый приятный момент в веренице событий, свалившихся на наши головы. Только бы Мишка справился!

Укрывшись за плотной шторой, я осторожно выглянула в окно. На улице по-прежнему светила луна, и в её ярком свете нетрудно было разглядеть бурого медведя, нарезающего круги вокруг избушки, а так же мелькающие тёмные силуэты, вышагивающие неподалёку от кустов.

– Какого лешего дети ночи забыли в моих владениях? – тётя Соня говорила не повышая тона, но её голос подхватило лесное эхо, прокатившееся по опушке.

– Отдай нам девчонок и, даю слово, мы больше не появимся в этих местах, – ответил кто-то из незваных гостей.

Дверь была плотно прикрыта, но это не помешало мне чётко и ясно услышать ответ, наполненный скрытой злобой.

– Да как ты смеешь, щенок, ставить мне условия? – холодно произнесла Софья Ильинична. – Ты вообще знаешь, кто я такая?

– Наслышан, – усмехнулся тот, – но и ты ведь знаешь, кто мы, и понимаешь, что не оставим в покое до тех пор, пока не получим желаемое.

Хотя вслух больше не было произнесено ни слова, тёмные силуэты, будто по команде, метнулись к дому, но на их пути встал медведь.

Спокойно смотреть на дальнейшее развитие событий оказалось просто невозможно. На бурого защитника противники налетали десятками, гроздьями повисая на мощном загривке, бросались в попытке добраться до горла, но он, словно не замечая кровоточащих ран, расшвыривал атакующих направо и налево.

Некоторые из них кидались повторно, другие же отползали к кустам, оставляя за собой кровавые следы, при этом поскуливая, но на их место вставали всё новые и новые противники.

Луна неспешно приближалась к горизонту, завершая свой путь на небосклоне, а бой всё продолжался, пока внезапно поляну не накрыло ослепительной вспышкой света и не раздался замогильный голос, отдалённо напоминающий хозяйский:

– Хватит, – громыхнуло так, что заложило уши, – пошли вон из моих владений!

– Ты же знаешь, что мы вернёмся, – будто через силу произнёс один из нападавших.

– Если вернётесь – найдёте здесь свою погибель, – отрезала Софья Ильинична.

– Твоей магии смерти всё равно надолго не хватит, Ягиня – хранительница врат, – раздалось в ответ, – а мы терпеливые и если не возьмём силой, то задавим количеством.

– Это мы ещё посмотрим, – ответила та. – Пошёл вон, щенок, и уводи своих прихвостней, иначе через пять минут тебе придётся уносить отсюда их скелеты.

Хозяйку дома мне видно не было, а вот говорившего и его сотоварищей, впрочем, как и медведя – очень даже хорошо. И то, что я сейчас наблюдала, не поддавалось объяснению, поскольку шерсть у всех зверей на поляне стала седой. Но логики в событиях сегодняшней ночи не было изначально, зато проявлений чудес в избытке.

Трава вокруг избушки пожухла, деревья перекорёжило так, что некоторые буквально скрутились узлом. Даже я, находясь в доме, почувствовала, что причиной всему стало то самое сияние, постепенно гаснущее в ночи. Казалось, из меня в одно мгновение выкачали силы, и чем дольше я глядела на него в окно, тем слабее становилась. Вот только отвести взгляд не могла: оно будто притягивало внимание, забирая жизненные силы. Лишь когда ноги бессильно подогнулись, я осела на пол, разрывая зрительный контакт.

– Сказала же не высовываться! – раздался рядом скрипучий старческий голос, и с трудом распахнув глаза, я увидела перед собой сгорбленную старуху, в которой с трудом узнала Софью Ильиничну. – Ох, и бестолковая молодёжь нынче пошла! Для кого я здесь распиналась, что любопытство до добра не доводит? Эх, ты! Ладно, что толку теперь воду в ступе толочь, маслом она от этого всё равно не станет.

– Я не знала… я не думала, что так может получиться, – с трудом разомкнув потрескавшиеся губы, прошептала я.

– Вот именно, что не думала, – ворчала старуха, но ни злобы, ни раздражения в этом ворчании не было, лишь горечь сожаления. – Хотя, чего уж душой кривить, в случившемся есть и моя вина, надо было сразу тебя предупредить, чем всё это может обернуться, а я всё тянула, не сумев подобрать подходящие слова.

В доме вспыхнули свечи, озаряя совершенно не ту обстановку, что была ещё полчаса назад. Если раньше я любовалась чистотой и уютом, то сейчас всё в комнате было покрыто слоем пыли, по углам свисали клочья паутины, а вышивка буквально тлела на глазах, покрываясь дырами.

– Что произошло? – спросила я, стараясь не глядеть на изменившуюся до неузнаваемости хозяйку, одетую в какое-то тряпьё вместо прежней добротной одежды. – Это как вообще..? – замолчала, так и не договорив, совершенно растерявшись.

– А вот так, – вздохнула старуха. – Сейчас подлечим Мишку, приведём в порядок тебя – и расскажу, что да как.

Сквозь щели, появившиеся в стенах из-за рассохшихся в одно мгновение брёвен, потянуло сквозняком, но я не была уверена в том, что именно из-за него меня била крупная дрожь. Не знаю, как я ещё до сих пор не впала в истерику, держась на одном лишь упрямстве, но была к этому близка как никогда.

Свечи, горевшие до этого ярким пламенем, теперь недовольно потрескивали, капая воском на скрипучие половицы, почти не давая света.

За то короткое время, пока мерцало странное белое сияние, всё вокруг стало каким-то дряхлым, старым, пропитанным затхлостью. И что-то мне подсказывало, что я сейчас выглядела ничуть не лучше этой избушки, вот только проверять собственную теорию было страшновато.

Софья Ильинична вышла, проворчав, что пошла за Михеем, я же осталась приходить в себя после кошмара, случившегося наяву. Взгляд упал на потрескавшийся умывальник и покрытое слоем пыли зеркало, висевшее рядом с ним. Резная оправа потемнела, потеряв часть орнамента, превратившегося в труху. Но меня заинтересовала вовсе не рамка, а отражающая поверхность, так и манившая взглянуть и убедиться, что это всего лишь мои домыслы, не имеют под собой реальной основы.

С трудом поднявшись на ноги, я направилась к нему, ведомая нездоровым любопытством, а может – страхом, но не дойдя пары шагов, остановилась, вспомнив наказ тётки Софьи по поводу того, что надо меньше совать свой нос, куда не следует.

– Похоже, жизненный урок пошёл тебе на пользу, деточка, – услышала я с порога скрипучий голос хозяйки и, обернувшись, увидела её саму, придерживающую за плечи пожилого седовласого мужчину. Рубахи на нём не было, и широкая грудь, а так же мощные плечи, испещрённые глубокими порезами и рваными ранами, представляли собой настолько жуткое зрелище, что я поспешила отвести взгляд. Мужчина заметил это и усмехнулся.

– Не жди от девчонки многого, Ильинична, – присев на лавку, сказал он. – Родители растили её в тепличных условиях, ограждая от опасностей. Она лишь жалкое подобие той, кем могла бы стать.

– Не говори глупости! Настя – как ивовый прутик: с виду тонкая и хрупкая, а на деле гибкая, подстроится под любую ситуацию. Это у неё в крови. Так что, не суди, Миша, да не судим будешь, – отмахнулась хозяйка, перебирая какие-то пузырьки. – Кстати, посмотрим, каким отцом станешь ты, когда на твоих руках загукают детки – кровь от крови, плоть от плоти, и как ты с них будешь пылинки сдувать, ограждая от всего. А ещё жопку вытирать и сопельки.

– Ничего подобного, – проворчал тот, – я буду с первых же дней приучать детей к суровой жизни.

– Свежо предание, да верится с трудом – фыркнула Ильинична. – Ты просто ещё не знаешь, как размягчается сердце, когда глядишь в доверчивые глазки своей кровинушки.

– А то ты знаешь, – скривился мужчина.

– Знаю, – с горечью ответила старуха, – поэтому и говорю. Так что лучше прикуси язык и не перечь мне, пока не огрела тебя по макушке чем-нибудь потяжелее.

– Прости, – смутился мужчина, поняв, что сболтнул лишнего, – ты никогда не рассказывала об этом.

– Не рассказывала, – кивнула она, – но именно поэтому однажды подобрала в лесу хилого медвежонка, жавшегося к погибшей матери, и вырастила из него вон какого удальца! Конечно, потрёпанного слегка после боя, постаревшего лет так на тридцать-сорок, но всё ещё хоть куда! Ладно, не стоит бередить старые раны. Кстати, о ранах: поворачивайся спиной, пора за них приниматься. Но сначала, выпей-ка это.

Хозяйка протянула Михею мензурку, куда всё это время добавляла по капле из разных флаконов и, судя по тому, как жидкость в сосуде пенилась и выделяла едкий пар, смесь получилась адова.

– А гостье сто грамм не выделишь из своих запасов? – указав на мензурку, казавшуюся в его руке напёрстком, спросил мужчина.

– Выделю, но сначала займусь тобой, – ответила та, плеснув на его рану, каким-то раствором, отчего Михей зашипел, как дикий кот.

– Помрёт ведь, – поморщился он, поведя плечами, окидывая меня сочувствующим взглядом, – кожа да кости вон одни остались.

– Светка справлялась с моей магией без проблем, и Настёна справится! А если нет – тогда и накапаю; нечего молодой организм травить, если тот может решить проблему сам.

– А мой, значит, травить можно? – возмутился Михей, обиженно надув губы.

– Да что тебе станется? – отмахнулась та, – Сходишь под кустик – и все дела. В тебе ни одно зелье больше суток ещё не задерживалось. Так что не ворчи! Тем более, надо тебя скорее привести в порядок: есть у меня для тебя одно важное поручение.

Пока Михей препирался с хозяйкой, я, прислонившись к стене, сползла по ней, плюхнувшись мягким местом на растрескавшиеся доски, бывшие буквально полчаса назад вполне добротным полом. Прошло всего несколько часов с момента, как мы с Маришей покинули дом, но за это время я будто бы стала другой.

Осознание того, что всё описанное в сказках имеет под собой вполне реальную основу, никак не укладывалось в голове. Моя прежняя жизнь разлеталась на мелкие осколки, вонзающиеся прямо в сердце. Я любила сказки, любила их всей душой, но чтобы оказаться в одной из них… Такого бы даже врагу не пожелала, особенно когда на каждый квадратный метр леса приходится по несколько кровожадных монстров, устроивших на нас настоящую охоту.

Я была уверена, что неплохо знаю окружающий мир, но оказалось, что даже не подозревала о существовании одной из его сторон, связанной с необъяснимыми явлениями, чудесами и неведомыми существами. Правильно ли поступили родители, ограждая меня от этого знания? Что ими двигало, заставляя молчать? Я давно уже не маленькая, уверена, что всё поняла бы правильно и не проболталась. Зато сейчас не была бы так растеряна и понимала, что происходит.

Как такое могло быть, что в эпоху телефонов с камерами и других новомодных гаджетов нигде не промелькнуло видео с крылатым Сивкой или напавшими на нас существами? Ответа на этот вопрос у меня не было. Да и нужен ли он в данной ситуации? Вполне хватало того, что реальность вовсе не такая, какой мы привыкли её видеть, а намного многограннее.

Я ведь только приоткрыла эту волшебную дверь, ведущую в сказку, и даже ещё не заходила, а уже столкнулась с таким количеством необъяснимых явлений, что от одной мысли, насколько велики пробелы в моих знаниях, становилось страшно. Справлюсь ли я? А Маришка?

– Чего пригорюнилась? – выдернула меня из раздумий тётка Софья. – О чём думаешь?

– Да так, обо всём сразу и ни о чём конкретном, – устало закрыв глаза, выдохнула я. Очень хочется надеяться, что всё плохое уже позади. Но так ли это на самом деле?

– Переживаешь из-за родителей? – понимающе кивнула Софья Ильинична, ловко обрабатывая раны Михею, который каким-то непостижимым образом начал молодеть. Хотя, может, мне это только кажется в неровном свете чадящих свечей. – Всё с ними будет хорошо, выкрутятся: и ни в таких передрягах бывали. Поверь, твоих родителей погубить не так-то просто, тем более каким-то заграничным волколакам. Или ликанам, как их по-научному кличут. Задержаться могут – это да, но не более того.

– Так вот как называют этих монстров! – сердце замерло в груди от нахлынувших воспоминаний.

– Да, – вздохнула Софья Ильинична. – Когда-то в наших краях о них и слыхом не слыхивали. Жили в глухих лесах оборотни – такие, как наш Михей, которым от рождения дана способность к обороту. Но те редко выходили к людям, да и люди обходили стороной их общины. Эти же, как тараканы, расползлись из Англии по всей земле, разнося за собой ликантропию – болезнь, из-за которой и стали такими: уже не люди, но ещё не звери, срединная фаза, где больше минусов, чем плюсов.

– Зачем им Маришка? – задала следующий вопрос, с затаённым дыханием ожидая ответа.

– Думаю, об этом тебе лучше расскажут родители, это касается ваших предков и тайн, связанных с ними. Единственное, – хозяйка на миг замолчала, будто раздумывая над тем, что сказать, а о чём лучше промолчать, – им нужна не только Маришка, но и ты, так что если тебе кто-то будет вешать лапшу на уши, убеждая в ином – не верь.

– Тогда расскажите то, что можете, – попросила я, надеясь узнать ответы хотя бы на часть имеющихся вопросов. – Кто вы? Что за белое сияние я видела? Что за чудо-конь нас сюда доставил? Почему Михей был старым, а теперь молодеет буквально на глазах?

Последнее вырвалось само собой, поскольку в тот момент взгляд упал на мужчину, подмечая, что седины в его волосах действительно заметно поубавилось, как и морщин на лице. И дело здесь было не в преломлении света от чадящих свечей, а в чём-то совершенно ином.

Глава 4

Молчание, последовавшее за моей эмоциональной речью, немного затянулось. Софья Ильинична, закончив обрабатывать раны Михею, неспешно направилась к сундуку в углу комнаты. Откинув крышку, вынула оттуда мужскую рубаху из белёного льна с вышитыми по вороту и краям рукавов символами, выделявшуюся на общем фоне своей новизной, и отдала её медведю.

– Зачарованный сундук, – объяснила хозяйка, видя мой интерес к предмету интерьера, который не подвергся разрушению как всё остальное. – Надоело каждый раз после применения своей треклятой магии покупать новую одежду, вот и пришлось разжиться в Тридевятом царстве.

– В каком? – поперхнувшись воздухом, прохрипела я и нервно хихикнула: – А что ж не в Тридесятом? Моделей подходящих не было?

– Так нет его, Тридесятого-то, – как ни в чём не бывало ответила Ильинична, давая понять, что вовсе не шутит, – девять всего – три в Прави, три в Яви и три в Нави. Тридевятое – это третье из девяти, как раз находится в первой тройке. В тех мирах властвует светлая магия и там живут высшие расы, среди которых есть: эльфы, фейри, драконы. Вторая тройка – это наш и ещё два таких же технократических мира, где люди закрылись от природы, позабыв своё наследие, а вот последние три…

Женщина замолчала, переглянувшись с Михеем, словно советуясь с ним: говорить или нет.

– Может, хватит уже в гляделки играть? Выкладывайте! – проворчала, кидая недовольные взгляды то на мужчину, то на саму хозяйку. – Не маленькая уже, как-нибудь справлюсь с полученной информацией, умом не тронусь.

– В общем, туда лучше не попадать. – взял слово Михей. – Чем ниже мир – тем более тёмные и злобные существа живут в нём. Читала в сказках про гоблинов, троллей, орков? Вот эти как раз из тех мест, впрочем, как и болезнь, поразившая наших незваных гостей. А в самом последнем живут демоны, но о них не то что рассказывать – лучше даже не вспоминать.

– В нашем мире есть множество существ, научившихся жить среди людей. – снова заговорила Софья Ильинична. – Например, лешие чаще всего работают лесниками, водяные заведуют лодочными станциями, присматривают за маяками. Их практически невозможно отличить от среднестатистического обывателя, разве что по некоторым привычкам и едва различимым признакам. После того как появились волколаки, наши оборотни вышли из лесов и поселились в городах, взяв на себя обязательство по защите человеческого рода от этой напасти. Их много в частной охране, в полиции, в армии, даже в правительстве. Это они подчищают всю информацию, если где-то появляется видео или фото с чем-то необъяснимым. В общем, наш мир вовсе не такой каким ты привыкла его видеть. Просто кое-кто умело создаёт иллюзию привычной тебе реальности, направляя мысли в нужное русло. В древности люди подмечали всё на раз, поскольку жили в ладу с природой – отсюда легенды и сказки. А сейчас у вас жизнь проходит в интернете, и многие, уткнувшись в телефон, отгородившись наушниками, не видят дальше собственного носа. Не все, конечно, есть ещё и «охотники за монстрами». Но они – как малые дети, которыми легко управлять, если знать, на какие рычаги давить.

– То сияние… Один из волколаков сказал, что это магия смерти, и назвал вас Ягиней… – начала я, но, едва имя слетело с губ, замолчала, не зная, как озвучить своё предположение, вдруг показавшееся каким-то глупым.

– Да, так и есть, – кивнула хозяйка. – Именно из-за моей магии мы сейчас сидим в полуразрушенной избушке, а вокруг нас погибший лес; именно из-за неё постарел Михей, хотя ему от роду всего двадцать восемь годочков; именно из-за неё и я стала такой страшной старухой. Ягиня, превратившаяся в Бабу Ягу, – женщина усмехнулась, скривившись, словно от зубной боли. – Мой дар – это одновременно и моё проклятье. Я хранительница врат, Настёна. Никто в здравом уме не сунется в мою вотчину без особой нужды. Через неделю-другую всё вновь станет прежним, вот только…

– Вот только? – хозяйка замолчала, поэтому пришлось её поторопить.

– Вот только вам опасно здесь оставаться, пока эффект от проклятья не сойдёт на нет. И чем быстрее вы покинете это место, тем лучше для вашего здоровья, – закончила хозяйка.

– Нам некуда идти, – голос дрогнул, но я даже не обратила на это внимания. – Мама сказала ждать у вас.

– Знаю, детка,– было видно, что Софья Ильинична расстроена, – но я не могу рисковать. Магия смерти – яд, отравляющий тело и душу; не каждый может с ним справиться, особенно маленькие дети.

– И что нам теперь делать? – по щеке скатилась слеза, за ней другая.

– Твоя мама ничего не говорила о роде Эрбрайенов? – подойдя, женщина взяла мою ладонь и развернула её так, что в свете свечей блеснула печатка, о существовании которой я уже позабыла.

– Да, говорила, что в случае чего мне нужно обратиться к лорду с такой фамилией, – припомнила я. – Что якобы за ним есть должок, и, хочет он того или нет, но обязательно нам поможет.

– Вот и хорошо, вот и ладненько! Михей вас к нему и проводит. – хозяйка улыбнулась. – Как раз и побываешь в Тридевятом царстве, посмотришь на диковинки! А как выйдет срок, сразу вернётесь. Глядишь, к тому времени и родители разберутся с возникшими проблемами. Согласна?

– А у меня есть выбор? – утирая слёзы, спросила я, заранее зная ответ.

– Увы, выбора нет, – развела руками Софья Ильинична.

– Я не нянька, чтобы возиться с девчонками! – возмутился мужчина.

– Не нянька, – согласилась Ягиня, – но если Светлана и Ярослав узнают, что ты отказался помочь их дочерям… твоя шкура будет лежать у них на полу возле камина. Поверь, Ярый даже не вспотеет, снимая её с тебя.

– Ярый? Их отец – сам Ярый? – Михей сразу как-то сник.

– Балбес ты ещё малолетний, Миха, – покачала головой старушка – мог бы и сам догадаться.

За окном заметно посветлело, предвещая скорый рассвет, а по земле заструился густой туман, окутывая, словно покрывалом, искорёженные деревья и пожухлую траву.

– Не слышала, чтобы отца называли Ярым, – в избушке меж тем всё ещё продолжался нелёгкий разговор; новые вопросы появлялись быстрее, чем находились ответы на старые.

– Откуда бы ты услышала, если родители оберегали тебя от всего, что связано с этой стороной нашего мира? – по-доброму улыбнулась хозяйка. – Но не расстраивайся, у тебя впереди целая вечность, чтобы узнать все тайны и разобраться во всех тонкостях.

– Да, как раз вечность – это то, что мне нужно, – вздохнула я, уверенная, что женщина шутит. – Кто они – мои родители? Что за люди? Или может даже нелюди? Кто я такая? Чего ещё не знаю? – вопросы посыпались как горох, ведь ситуация вместо того чтобы проясняться, становилась лишь запутаннее.

– Ты знаешь ответы на эти вопросы лучше, чем кто бы то ни было – ответила она, – просто сейчас ты растеряна. Когда возьмёшь себя в руки, сразу начнёшь подмечать то, что укрывалось от твоего взгляда, вспоминать мелочи, которые помогут тебе составить общую картину. А если что-то будет непонятно – поможет Михей.

Хозяйка открыла свой заветный сундук и вынула оттуда мой рюкзак. Если честно, я даже не помнила, в какой именно момент она туда его спрятала, но была очень благодарна: останься он на прежнем месте – превратился бы вместе с содержимым в тряпьё, пропитанное запахом тлена.

– Пора? – скорее констатировала факт, чем спросила.

– Да, детка, пора, – вздохнула Софья Ильинична, протягивая мне рюкзак, – не переживай: Михей вас в обиду не даст, так что ещё свидимся. А теперь я наворожу временный морок, чтобы не пугать твою сестрёнку резкими переменами. Но нужно торопиться: сил у меня не много.

Встав посреди комнаты, хозяйка раскинула руки и зашептала непонятные слова. В тот же миг всё вокруг стало преображаться, возвращая в маленькую лесную избушку уют и чистоту. Про себя Софья Ильинична тоже не забыла – стала такой, какой была при нашей встрече.

– Буди скорее, – выдохнула она.

Уходить не хотелось совершенно, но, как любил говорить отец: «Есть такое слово – надо». Да и самочувствие с каждой пройденной минутой менялось не в лучшую сторону. А после того, как хозяйка наложила морок, навалилась такая слабость, будто именно из нас она черпала силы. Не знаю, так ли это было на самом деле, но времени на разговоры не осталось и, накинув на плечи рюкзак, я разбудила Маришу, надеясь, что в полусонном состоянии она не станет задавать вопросов и вряд ли вспомнит про землянику и лисят, которых ей обещала показать Софья Ильинична.

На востоке уже вовсю расцветала заря, когда, выйдя из избушки, мы направились к реке. Алые отсветы раскрасили облака яркими красками, добавляя утреннему небу то очарование, которое свойственно лишь этому времени суток.

Вокруг, насколько хватало взгляда, зеленел лес, словно и не было здесь пять минут назад искорёженных магией деревьев и пожухлой травы. Странно, ещё вчера я не знала о существовании в нашем мире волшебства, а сейчас воспринимаю его как должное. Почему? Неужели всё дело в том, что я часть всего этого? Хотелось бы верить, но, как говорится, поживём – увидим.

Чем ближе подходили к реке, тем гуще становился туман, и лишь тихий плеск говорил о том, что в нескольких шагах от нас, омывая крутые берега, бежит-спешит водный поток.

– Помнишь, в сказках иногда упоминалось о речке Смородине? – остановившись на небольшом уступе, спросила Софья Ильинична, загадочно улыбаясь.

– Помню, – кивнула я и, видя лукавый взгляд женщины, догадалась: – Не может быть!

– Ну почему же? Очень даже может: она перед тобой, – фыркнула та.

– И Калинов мост есть? – недоверчиво спросила я, но, увидев довольное выражение лица тётки Софьи, сама же себе и ответила. – Похоже, что есть.

По спине пробежались мурашки от новой порции информации, умело поданной хозяйкой здешних мест.

– А трёхголовый Змей Горыныч? – опасливо косясь в сторону реки, решила уточнить я, чтобы быть готовой к возможному сюрпризу. Хотя можно ли к такому подготовиться?

– Ой, забавная история с ним получилась! – хохотнула Софья Ильинична, кокетливо поправив волосы, а у меня от её слов глаза на лоб полезли. – Сватался ко мне как-то один дракон, маг тамошний, – женщина неопределённо махнула рукой в сторону реки, – подарки дарил, пороги обивал, но однажды, услышав очередной отказ, так разозлился, что прямо здесь обратился в чешуйчатого зверюгу. А тут как раз охотники залётные по следу кабаньему шли, ну, вернее, не совсем шли – старались идти, но от выпитого горячительного не очень-то у них это дело продвигалось. Вот из-за них и пошёл сказ про Змея огнедышащего. Чтобы как-то объяснить свою трусость, они понапридумывали с три короба и о трёх головах, и о жестокости. Одна она у него была, голова-то, одна. Хотя, почему была? И сейчас есть: драконы-то долгожители у нас.

– Вот так живёшь на белом свете и даже не догадываешься, как на самом деле творится история, – запустив пятерню в волосы, подытожила я.

– Всё знать просто невозможно, так что успокойся, – вздохнула Софья Ильинична. – Так на чём я остановилась? Ах, да! Эти места называют Приграничьем, и лишь несколько избранных знают об их истинном предназначении. Ну, готовы отправляться в путь?

– Если честно – не очень, – ответила я, – но наше решение от этого не изменится.

– Как-то ты слишком пессимистично смотришь в будущее, – пожурила меня Ягиня – Учись наслаждаться жизнью, молодостью, новыми впечатлениями. Что, если на том берегу ты встретишь свою судьбу? Неужели не интересно? Воспринимай каждый новый день как подарок, как возможность научиться чему-то интересному, встретить новых друзей, и тогда жизнь будет проходить совершенно иначе – не в страхе, а в радости и предвкушении, поверь старой женщине, прожившей на этом свете не одну сотню лет.

– Хватит время тянуть! – вмешался в разговор нетерпеливый Михей. – Чем быстрее уйдём, тем скорее вернёмся.

– Так не терпится попробовать себя в новой роли? – поинтересовалась я, нервно хохотнув.

– Наоборот, не терпится побыстрее сбросить с себя это бремя, – фыркнул мужчина, не оценив моего красноречия, – а сбросить его можно, лишь выполнив задание.

– Настюша, а что нас ждёт на другом берегу? – впервые за долгое время подала голос Маришка, с любопытством всматриваясь в густой туман. И мне стало совестно: вместо того, чтобы уделить внимание сестре, попытаться объяснить, что к чему, я цапаюсь с медведем из-за пустяков. Мда, дожила! И что я к нему прицепилась?

– Там нас ждёт… сказка, – вздохнув, ответила я, надеясь, что в Тридевятом царстве у нас будет время для разговора, поскольку сейчас, судя по проступившим на лице тётушки Софьи морщинкам, его совершенно не осталось.

Заметив мой тревожный взгляд, женщина подмигнула и, взмахнув рукой, шепнула что-то на непонятном языке, отчего туман вокруг нас рассеялся, открывая голубую ленту реки и старый деревянный мост, увидев который, засомневался даже Михей.

– Выдержит? – уточнил он, недоверчиво рассматривая хлипкую конструкцию.

– Обижаешь, – наигранно надула губы хозяйка здешних мест, – за несколько сотен лет ни разу не подвёл. И ещё столько простоит – не шелохнется. Так что даже не сомневайся, – беззаботно улыбнулась она, – ещё ваши детки будут по нему бегать в гости друг к другу.

– Ну, ежели детки будут бегать, тогда ладно, – горестно вздохнул молодой человек – тьфу ты, оборотень! – довольно привлекательной наружности, но уголки губ его дрогнули, выдавая старательно скрываемую улыбку. – Идёмте, горемыки, пора в путь.

– Настя, – зашептала Маришка, поглядывая на Михея, – а почему, когда я смотрю на дядечку, мне кажется, что он – медведь?

– А потому, деточка, – откликнулась вместо меня тётка Софья, поскольку от удивления я не могла проронить ни слова, – что в настоящих сказках человек запросто может быть медведем, а медведь – человеком.

– Не забоишься? – протянув к ней руки, спросил Михей, задорно подмигнул и растянул губы в приветливой улыбке.

– Нет, – уверенно ответила малышка и, шагнув к нему, заливисто рассмеялась, когда мужчина ловко подхватил её.

– Тогда чего стоим, кого ждём? – дёрнув меня за рукав, да так, что тот подозрительно затрещал, бодро скомандовал Михей, – вперёд, навстречу приключениям!

Глава 5

К мосту вела заросшая подорожником тропа, по краям которой разрослись одуванчики и васильки, качающие пушистыми головками нам вслед, будто прощаясь. Сердце тревожно билось в груди – ведь впереди нас ждала неизвестность, но я уверенно шла вперёд, пока нога не коснулась деревянного настила старого моста, заскрипевшего под нашей тяжестью.

– Если тётка Софья сказала, что всё пучком, значит, так и есть, – пробормотал Михей, слегка повернув голову в мою сторону.

– Ты меня уговариваешь или себя? – уточнила я, отступив ближе к перилам, чтобы, в случае чего, можно было за них ухватиться.

– Себя, – вздохнув, признался парень, последовав моему примеру, – но назад пути всё равно уже нет.

Я была уверена, что, обернувшись, увижу знакомую опушку и Софью Ильиничну, однако за спиной стояла непроницаемая стена густого тумана, отгородившего нас от внешнего мира, подтверждая слова оборотня – назад пути и правда уже нет. Почему-то появилась уверенность: в какую бы сторону мы теперь ни пошли – выйдем всё равно в том же месте, но проверять свою теорию я побоялась.

– Ты когда-нибудь ходил здесь? – чтобы хоть как-то отвлечься от надрывного скрипа мостового перекрытия, терзающего уши при каждом нашем шаге, спросила я.

– Бывало, вот только мост казался новее, – перехватив поудобнее Маришу, ответил Михей, – всё дело в магии, что использовала тётка Софья, чтобы отпугнуть волколаков: она вытягивает из окружающего мира энергию, разрушая всё, с чем соприкасается. Неважно, живое это существо или обычный камень – всё со временем превращается в пыль. Поэтому нас и выпроводили подальше от Приграничья, пока Ильинична не придёт в норму, и не восстановит всё вокруг. Это плата за могущество, которым она обладает. Ты думаешь, откуда появилось прозвище бабка Яга, вместо хранительницы врат – Ягини?

– Из-за этой магии, чего тут думать, – ответила я, не сомневаясь ни капли.

– Именно, – подтвердил Михей. – Было время, на нашу землю нагрянули полчища завоевателей, вот ей и пришлось защищаться, как сегодня. Но силы она в проклятье вбухала столько, что после долго не могла прийти в себя, долгие годы оставалась страшной старухой, живущей в погибшем лесу. Софья Ильинична не раз мне рассказывала эту историю. Пожертвовав собой, она спасла жителей округи, не пропустив к их деревням отряды иродов. Вот только благодарности людской не дождалась. Её стали бояться; ненавидели, приписывали всякие злодеяния, к которым она не имела ни малейшего отношения. Увы, людская молва не всегда справедлива, особенно если основана на страхе.

Заслушавшись Михея, я не заметила, как мы оказались на берегу, и лишь когда не услышала при очередном шаге зловещего скрипа, поняла, что мост остался позади, мгновенно подёрнувшись густым туманом.

– Похоже, мост без посторонней помощи мы теперь не отыщем, – озвучила то, что первым пришло на ум.

– А чего его искать? Вот он, – махнула рукой Маришка, вглядываясь в белесую пелену. – Только нам туда всё равно пока нельзя: дядечка не пропустит.

– Какой дядечка? – неосознанно вцепившись в руку Михея, спросила я, дрогнувшим то ли от волнения, то ли от страха голосом.

– А вон тот, который притворяется деревом, – беззаботно ответила сестрёнка, указав в сторону старого корявого дуба, на стволе которого, в трухлявом дупле, тут же засветились гнилушки, напоминая два горящих глаза.

Резкий порыв ветра прошелестел в кронах деревьев, отвлекая внимание. Понадобилась всего секунда, чтобы вернуть взгляд обратно, но за этот краткий миг дуб исчез, а на его месте появился высокий кряжистый старик с всклоченной седой бородой и такой же шевелюрой.

– А я говорила, что это дядечка! – обрадовалась сестрёнка, помахав незнакомцу рукой. – Его не надо бояться, он хороший, если к нему по-доброму отнестись.

– Ну надо же, какие интересные гости к нам пожаловали! – пробормотал незнакомец, запустив пятерню в волосы и задумчиво почесав макушку. – Что ж, добро пожаловать в тридевятое царство. Надолго к нам?

– Недели на две, – настороженно ответил Михей. – Должок один взыскать нужно. Мы от Софьи Ильиничны.

– Почему сама не пришла? – нахмурился дед. – Али что случилось?

– Волколаки пожаловали, вот она их и постращала слегка, чтобы неповадно было. Теперь восстановиться надобно, – как на духу выложил медведь, и я почему-то не сомневалась, что, скажи он хоть слово лжи, старик об этом сразу догадался бы.

– Вот ведь напасть какая! – горестно вздохнул тот. – Ну ничего, Ильинична баба крепкая, скоро будет как огурчик. Ладно, чего уж, пойдёмте, покормлю вас, а то, поди, голодные.

Дед развернулся, взмахнул рукой, и неподалёку заскрипели, застонали вековые мохнатые ели, среди ветвей которых обнаружилась небольшая избушка, отдалённо напоминающая жилище Софьи Ильиничны.

– Проходите, гости дорогие, пообедаем, а заодно обсудим, какой долг вы пришли стребовать и с кого, – пригласил незнакомец, гостеприимно распахнув дубовую дверь.

Маришка вошла первой, мне же, несмотря на её заверения, переступать порог не хотелось совершенно. Не скажу, чтобы я прямо-таки сильно боялась, но кое-какие опасения были, и хозяин мгновенно это подметил.

– Да не боись ты, не обижу, – проворчал он, – сказала ж тебе девчушка, у меня всё взаимно: ты ко мне со всей душой – и я к тебе, а повернёшься зад… кхм, спиной – по ней и получишь.

– Вы леший? – припомнив сказки, решила уточнить, выбрав наиболее подходящий персонаж.

– Было дело, называли меня так несведущие люди, – откликнулся старик. – А по сути, я такой же хранитель врат, как и наша общая знакомая. Можете звать меня дед Ратибор.

– Скажи, а твоя сестрёнка всегда видела вторые сущности живых существ? – поравнявшись со мной, шепнул Михей.

– Неужто и в тебе оборотня разглядела? – обернувшись, вклинился в разговор хозяин, услышав вопрос парня.

– Разглядела, – кивнул Михей, – причём не просто способность обращаться, а именно медведя.

– Дар в девчушке сильный, – констатировал дед Ратибор, потоптавшись на пороге. – Вот только не пойму, отколь такой мог взяться. Кто ваши родители, деточка, как их имена? Кровь, чувствую, в вас одна.

– Светлана и Ярослав Княжинские, – ответила я, внимательно наблюдая за стариком: скажут ему что-то их имена или нет.

Сказали! Тёмно-карие глаза расширились от удивления, брови взметнулись вверх, но хранитель врат мгновенно натянул на себя маску безразличия.

– И почему я сразу об этом не подумал? – пробормотал он, резко развернувшись, и перешагнул порог избы, с ходу заговорив с Маришкой: – Так-с, чем будем трапезничать, девонька, выбирай. Есть ягоды, грибы, орехи, блинками можем побаловаться, кисельком…

Маришка что-то залепетала в ответ, но я уже не слушала, перегородив проход Михею, собравшемуся последовать за дедом.

– Рассказывай давай, – потребовала я, понимая, что окружающие меня люди, вернее, нелюди, знают о моих родных гораздо больше меня самой.

– Чего тебе рассказывать? – непонимающе захлопал глазами оборотень, да только актёр из него был никудышный.

– Кто мои родители на самом деле? – зашипела я, разозлившись не на шутку, и, будто вторя моему настроению, вдали раскатисто прогремел гром.

Парень оскалил мигом отросшие клыки и утробно заворчал, напомнив мне, с кем имею дело. Но не испугал: уж если он при первой встрече, будучи в облике зверя, меня не тронул, то сейчас и подавно бояться нечего.

– Я должна знать, – прошептала дрогнувшим голосом, старательно выдавливая слезу, поняв, что силой в этой ситуации вряд ли чего-то добьюсь, а вот хитростью и женскими штучками… – поделись со мной, пожалуйста.

Коснувшись крепкого мужского плеча, я заглянула в карие глаза, затрепетав ресницами так, что, будь немного полегче, взлетела бы, точно горлица, – и кадык Михея дрогнул, выдавая смятение. Оставалось только дожать. Так, в глазах слёзок прибавить, в голосе побольше печали… Только бы не переиграть… Но не тут-то было!

– Чего к парню пристала? Видишь, не может он об этом говорить, – одной фразой разрушил мои планы дед Ратибор, выглянувший из избушки.

– Только говорить? – зацепилась я за слово. – Написать может?

– Вот же настырная какая! – покачал головой хозяин. – Ей про Фому, а она про Ерёму!

– Да про какого Фому, про какого Ерёму?! – не выдержала я и повысила голос. Гром загремел ещё ближе, заставив старика нахмурить брови и иначе взглянуть на меня, более настороженно, что ли. – Я прошу о такой малости, а вы мне зубы заговариваете.

– Ты, это, успокоилась бы немного, деточка, – проследив взглядом за молнией, разорвавшей небеса неподалёку от избушки, проворчал старик, – а то, не ровен час, спалишь мне всё здесь к Кузькиной матери.

– Увы, ничем не могу помочь, – вздохнула я, удивившись тому, что изменение погоды записали на мой счёт, но вида не подала, планомерно двигаясь к намеченной цели, – если ко мне всей душой, то и я так же, а если ко мне поворачиваются…

– Ладно-ладно, понял я! – усмехнулся дед Ратибор, узнав собственные слова, произнесённые не так давно. – Так и быть, я расскажу, но иносказательно, поскольку во всех девяти царствах об этом говорить запрещено, особенно тем, кого это не касается лично. Так что на парня не серчай, он и правда не может ничего сказать, иначе его постигнет кара.

– Я выбрала ягоды и блины, – высунув курносый нос из избушки, довела до нашего сведения Мариша, прервав разговор на самом интересном месте.

Я чуть было не зарычала. Вот так поведёшься с оборотнем и не заметишь, как спустя пару часов уже начнёшь копировать его привычки.

– Идёмте обедать, – улыбнулся хозяин. – На голодный желудок серьёзные разговоры не ведутся. Обещаю, как только перекусим, – расскажу тебе что знаю.

Не доверять старику у меня причин не было, поэтому ничего не оставалось, как согласиться, тем более, что желудок отреагировал на мысли о еде призывным урчанием, которое не услышал разве что глухой.

– А ещё чего-то вредничает, – мотнув головой в мою сторону, хмыкнул Михей, явно намекая на призывы к действию моего организма.

– Женщины, что с них взять, – поддержал его дед Ратибор, вздохнув так, словно в этом выражении заключалась причина всех печалей мира.

Пока мы препирались у порога, Маришка уже похозяйничала в избушке, откуда-то вытащив глиняные расписные миски и расставив их на столе.

– Ай да хозяюшка! – всплеснул руками дед, по-доброму улыбнувшись, отчего морщинки разбежались лучиками из уголков его глаз. – Мне как раз такая помощница нужна. Может, останешься у меня погостить на пару дней, пока твоя сестра с Михеем по делам отлучатся? Будем с тобой ягоды-грибы собирать, да травы разные лесные. Всяко лучше, чем топать с этими двумя оболтусами неизвестно куда, слушая всю дорогу, как они переругиваются. Даю слово, что сам не обижу и в обиду не дам. Что скажешь?

– Я согласна, – поспешила с ответом сестрёнка, мельком взглянув на меня и мгновенно сообразив, что разрешения от меня не получит.

– Фух, одной проблемой меньше! – не дав мне и рта раскрыть, выдохнул оборотень. – Я тоже согласен.

– А я нет! – всё ещё надеясь переубедить Маришку, заявила я.

– А тебя никто и не спрашивает, – фыркнул оборотень, под одобрительное покашливание старика. – Трое против одной – так себе расклад.

Глава 6

Если я думала, что авторитет старшей сестры позволит мне взять верх, то глубоко ошибалась. Эти трое, объединив усилия, уели меня по полной, раскатали, так сказать, в лепёшечку. Кстати о лепёшечках… Кто-то там блинов обещал.

– Ладно, так и быть, – вздохнула я, признавая своё поражение под радостный визг младшей сестрёнки, – только дайте слово, что позаботитесь о Марише.

– Даю слово, – без тени усмешки ответил хозяин, да так уверенно, что поставить под сомнение его обещание язык не повернулся. Знаю, это могло показаться странным, но я верила ему; верила так же, как и Софье Ильиничне, как и Михею. Да и прав дед Ратибор: в дальнюю дорогу Маришку брать с собой не стоит. Кто знает, что ждёт нас впереди?

– Ну, мы есть-то будем или как? – раздался обиженный голос Маришки, выдернувший меня из размышлений.

– Будем, конечно, – откликнулся старик и подмигнул мне, давая понять, что я сделала правильный выбор. – Так, желторотики, быстро приподняли каждый свою миску, сейчас раскинем скатерть-самобранку.

При упоминании волшебного предмета глаза загорелись не только у сестрёнки, но и у Михея. Я же смотрела с опаской, не зная, что от этого чуда ожидать.

– А мясо можно попросить, или она у вас только подножный корм выдаёт в виде грибов-ягод? – уставившись голодными глазами на белую льняную скатерть с вышитыми в центре и по краям рунами, спросил Михей.

– Подножный корм, как ты выразился, – фыркнул дед, – выдаю я сам, поскольку собственноручно собираю, а скатерть держу так, на всякий случай. А попросить можно, но не факт, что она тебе выдаст желаемое: бракованная попалась, взбрыкивает иногда. Блины, сырники со сметаной, запеканку выдаёт исправно, а с другими блюдами не угадаешь: иногда – всё по заказу, а иногда такое появляется, что потом дня два-три есть не захочешь вовсе.

Скатерть опустилась на стол, и мы поставили на неё чашки, замерев в ожидании.

– Чего сидим? Кого ждём? Заказывайте! – скомандовал хозяин.

Я рисковать не стала и попросила сырников со сметаной, Маришка блинов с мёдом и молоком, а вот Михей, несмотря на предупреждение деда Ратибора, заказал куриных ножек, да побольше.

Скатерть замерцала, завибрировала, отчего стол заходил ходуном, а потом, сопровождаемые громкими хлопками, на ней начали появляться: тарелка с сырниками с пылу с жару, миска со сметаной, стопка блинов на блюде, пиала мёда и крынка с молоком. Последним появился большой поднос с маленькими дымящимися лапками… при ближайшем рассмотрении оказавшимися лягушачьими.

– О, блюдо из самой Франции, – хохотнула я. – Да вы гурман, монсеньор!

– Скорее из ближайшего болота, – сплюнул на пол хозяин. – Ночью ни одной лягушки теперь не услышим, точно говорю: извёл всех, ирод косолапый, своей просьбой.

– Да я это… того… – оправдывался парень, – решил попробовать.

– Ну попробуй-попробуй, – покосившись на поднос, поморщился старик, – а мы, пожалуй, пойдём обедать на свежем воздухе, подальше от ваших заморских деликатесов. Приятного аппетита, Топтыгин.

– Да я ж не это попробовать хотел, а того… – всё ещё пытался что-то объяснить Михей, но дед его слушать не стал, а взмахнул рукой, поднимая с помощью магии наши кушанья, и направился к двери.

– Не расстраивайся, говорят, они по вкусу напоминают куриные ножки, – решила я приободрить товарища, но по тому, что его лицо и шея приобрели багровый оттенок, поняла – лучше бы помалкивала.

Раскинув на траве покрывало, найденное в сенях, дед разместил на нём наш обед и плюхнулся сам, указав нам с Маришей на противоположный край. Но стоило только всем разместиться, как из дома вышел Михей.

– Быстро ты с ними управился, – усмехнулся старик. – Вот что значит звериный аппетит!

– Не ел я их, оставил на столе, как есть, – насупился парень, и, жалобно взглянув на меня, спросил. – Поделишься сырниками?

– Угощайся, – отложив себе в миску несколько штук, остальное протянула Михею.

– Это тебе урок на будущее, Миша, – спрятав улыбку за усами, проворчал хозяин. – Если не уверен в результате – лучше не рискуй; тем более, когда есть варианты понадёжнее.

Когда с обедом было покончено, а посуда перемыта в ближайшем ручье, дед Ратибор пригласил нас под раскидистую яблоню, что росла за избушкой, и, подождав, пока Мариша увлечётся сбором малины в зарослях неподалёку, заговорил.

– Не знаю, правильно ли поступаю, но раз обещал, – мужчина на миг задумался, вздохнув, пригладил бороду и начал свой рассказ. – В некотором царстве, в срединном государстве жила была девица-краса, наделённая силой невиданной с рождения… Ведьма, попросту говоря. И узнала она как-то от добрых людей, что миров во вселенной – не счесть, и что есть такие, где способности, как у неё, не считаются чем-то запретным и постыдным, за них не сжигают на кострах и не сажают на кол. Поставила она себе цель – найти способ попасть туда. И нашла, подружившись с бабой Ягой, не испугавшись её злобного вида. Всё шло хорошо, пока она не поступила в академию магии, где на тот момент учился один юноша непростых кровей. Учился тайно, никто и не знал, кто он на самом деле. Наша девица тоже не знала, иначе улепётывала бы от него без оглядки. Хотя… любовь зла, полюбишь, как говорится… О чём это я? Ах, да! В общем, влюбились они друг в друга по самые уши, но родители парня его выбор не одобрили и пригрозили сжить девицу со света белого, если он не откажется от неё. А молодец возьми да не откажись. Молоток парень, уважаю! Эм, опять я отвлёкся… Так вот, чтобы спасти любимую, пришлось ему бежать с ней в срединное царство, где его божественной силы поубавилось, но и того, что осталось, хватило, чтобы стращать недоброжелателей. Ох, и разозлились же его родители тогда! Долго искали, но так и не нашли: влюблённые словно растворились в эфире мироздания. В порыве гнева отказались от сына, запретив под страхом неминуемого наказания произносить его имя обывателям, что днями и ночами обсуждали этот невиданный по наглости случай, перемывая косточки всем, кто к этому причастен.

– И звали эту девицу-красу Светлана, а парня – Ярослав, – качая головой, пробормотала я.

– Так, да не так, – усмехнулся дед. – Про девицу ничего другого сказать не могу, а вот парня… враги ему дали имя Ярый, в миру он звался Ярослав, а вот родители его назвали…

Старик на миг замолчал, задумавшись, а затем взял палочку и начал выводить в воздухе буквы, вспыхнувшие ярким пламенем и сложившиеся в слово «Ярил». Стоило только прочитать, как они начали тускнеть, пока не растворились в воздухе без остатка.

Ярил, Ярил… – крутилось в голове имя. Где я могла слышать подобное? И вдруг вспомнилась маленькая книжица, которую читала мне мама перед сном в далеком детстве: о великих Богах, живших на волшебном острове, парящем в небесах. И сразу всё встало на свои места. Правда, в той книжице одного из героев звали Ярило. Но что значит одна буква, когда всё буквально кричит: это не просто совпадение?!

– Не может этого быть! – выдохнула я, почувствовав, как по спине прокатилась капелька ледяного пота. – Папа не может быть тем, о ком вы говорите. Что если это его далёкий предок? Ведь легенды о боге с этим именем гуляют по миру уже не одно столетие.

– Нет, не предок, – покачал головой старик. – Да и что значат пара столетий для того, кто бессмертен?

– Бессмертен? Если бы всё было так, как вы говорите, на кой ему тогда какая-то академия – ведь он с рождения наделён невиданной силой? – не сдавалась я, всё ещё не в состоянии поверить, что мой рыжеволосый улыбчивый папа – это не просто «папа», а тот, кто мог бы при желании изменить мир.

– А ты думаешь, что те, кто наделён силой, выходя из материнской утробы, сразу же начинают творить чудеса, менять ход планет и передвигать горы? – вскинув бровь, хохотнул дед. – Знаешь, деточка, они как и все малыши, сначала пьют материнское молоко и пачкают пелёнки, потом начинают ходить, учатся разговаривать, постигают науки. Да, им всё даётся гораздо легче и быстрее, но каждое живое существо берёт откуда-то своё начало, и у каждого есть путь развития, иногда скрытый за суевериями. Никто не становится взрослым и разумным по щелчку пальцев. Надо приложить усилия, чтобы чего-то добиться, кем бы ты от природы ни был.

– В это трудно поверить, – подняв к небу глаза, чтобы мужчины не видели подступивших от волнения слёз, поделилась я своими чувствами.

– Понимаю, – вздохнул дед Ратибор, – но ведь ещё сутки назад, если бы кто тебе сказал о существовании леших, оборотней и волколаков, ты бы поверила?

– Нет, – шмыгнув носом, мотнула головой.

– О чём и речь, – похлопав меня по плечу, согласно покивал старик. – Кстати, не вижу повода расстраиваться. Наоборот, порадуйся, что часть отцовской силы перешла к тебе и сестре. Материнской, правда, тоже, но это уже другой разговор. И при правильном раскрытии этой силы тебе уже не будут страшны ни волколаки, ни какие другие твари из низших миров.

– Мы были нужны волколакам из-за нашей крови? – мысли мгновенно переметнулись на вчерашние пугающие события.

– Скорее всего, – не стал скрывать тот, – но биться лбом об стену, доказывая, что это так, и никак иначе – не возьмусь.

– Твой отец может возрождать к жизни природу, лечить болезни, стабилизировать урожайность. Именно он в своё время помог Софье Ильиничне возродить лес вокруг её избушки, вернув жизнь в искорёженные деревья, – взял слово Михей, с восхищением перечисляя заслуги отца. – Правда, именно это его и выдало.

– Только волколаки – это порождения тьмы, и сила твоего отца их губит, – продолжил старик, когда оборотень замолчал. – А вот сила его дочерей, в которых кровь уже разбавлена ведьмовской… Они уверены, что в вас их спасение, поэтому так просто не отстанут.

– Чушь какая-то! – запустив пятерню в волосы, взъерошила их, растрепав косу окончательно. – Во мне нет никакой силы, так что зря надеются.

– Есть сила, есть, поверь, – покачал головой старик, – просто она ещё не пробудилась. Нужен тот, кто возьмётся за это непростое дело. И потому, я, кажется, догадываюсь, какой долг вы пришли стребовать и с кого.

История, рассказанная дедом Ратибором, никак не хотела укладываться в голове, подбрасывая всё новые и новые противоречия. Для меня родители были просто любящей мамой и заботливым отцом, но никак не теми, о ком поведал старик.

Мама не могла быть ведьмой по определению: ведь те злые и расчётливые, а она… она самое доброе существо на всём белом свете: По крайней мере, для нас с Маришей – точно. А папа… Если бы папа был тем, о ком говорил хозяин, разве он заставил бы нас куда-то бежать? С такой силой, какая, по словам лешего, должна у него быть, он бы запросто справился с теми монстрами, что пришли ночью к нашему дому. Не понимаю!

– Дед, – окликнула я Хранителя, решив уточнить этот вопрос, – тогда почему отец не уничтожил волколаков сразу? Зачем заставил нас бежать неизвестно куда? И насчёт мамы… Ладно, отец бессмертен, как вы говорите, поэтому и прожил несколько столетий, но она-то – человек.

– Всё не так просто, как может показаться на первый взгляд, – ответил тот, переглянувшись с Михеем. – Помнишь, я тебе говорил, что родители от него отреклись?

– Да, конечно. Такое не забудешь, – кивнула я.

– Ты наверное решила, что они перестали его любить и тому подобное, но здесь дело немного в другом, – старик помолчал, подбирая слова. – У каждого рода есть свой канал силы. Он напоминает закром, из которого берут энергию. Но чтобы что-то взять, надо сначала положить. Ведь так?

– Так, – ответил Михей раньше, чем я успела раскрыть рот. Видимо, тема была интересна и ему.

– Если бабушки-дедушки, родители и дети, живут в мире и согласии, не причиняя зла другим, то энергия этого канала чиста, – продолжил дед Ратибор, одобрительно взглянув на оборотня, – и приносит людям здоровье, уверенность в себе и своих возможностях, счастье, удачу, успех в делах. А если нет – то начинают происходить несчастья, дети болеют. Поэтому так важно жить в гармонии с собой и окружающим миром. Я понятно объясняю?

– Да, – выдохнула я, начиная осознавать, какой важной информацией делиться со мной Хранитель.

– Так происходит у всех, даже у обычных людей, – вздохнул тот, – с единственной лишь разницей: жители высших миров могут осознанно влиять на этот канал – решать, кто может из него брать, а кто нет. Так вот, твоему отцу перекрыли доступ к родовой силе. И сделано это было в надежде на то, что Ярослав одумается и вернётся обратно. Думаешь, почему они так сильно разозлились?

– Понятия не имею, – пожала плечами. – Я бы точно не стала злиться, если бы мой сын женился по любви и жил с той, которая в нём души не чает.

– Понимаю, – улыбнулся дед Ратибор, снова поглаживая бороду, – вот только в том мире немного другие правила и устои. В Прави веками устраивались договорные браки, чтобы каждое последующее поколение было сильнее предыдущего, ведь накопленная энергия поступает в общий канал, из которого могут черпать магию все члены рода. И поэтому жители Прави считаются самыми сильными во всех девяти царствах. А твой батя свою лепту вносить не захотел. Конечно, полностью перекрыть магию не в состоянии даже главы рода, и часть всё равно просачивается в эфир мироздания, но далеко не вся. Именно благодаря этой части твоя мама по-прежнему молода и прекрасна: Ярослав делится с ней жизненной энергией. Вот только для более значительных чудес её недостаточно. Правда, Ярым его не зря в народе назвали, – улыбнулся дед, – даже того, что есть, ему хватает, чтобы недоброжелатели бежали от него, поджав хвосты. Но он ограничен в силе, поэтому и отправил вас подальше, боясь, что в самый ответственный момент её может не хватить.

Глава 7

Хранитель замолчал, давая мне время всё хорошенько обдумать. Вот только что обдумывай, что не обдумывай, итог один: мы здесь, а родители где-то там, поэтому надо срочно брать себя в руки и следовать намеченному плану. С кого там надо стребовать долг? О, кстати, с кого? Кто он, этот лорд Эрбрайен? С этого и начнём.

– Успокоилась немного? – улыбнулся дед, заметив изменения в моём настроении.

– Да, вроде бы, – вдохнув полной грудью, ответила я. – Не всё, конечно, до конца осознала, не со всем согласна, но это уже мелочи.

– Вот и ладненько, вот и умничка, – закивал тот, – сразу видно, чья дочь. А что не всё осознала, так это естественно: для осмысления нужно время. Вот только его как раз у нас нет.

– Дед Ратибор, ты упомянул, что догадываешься, с кого мы пришли стребовать долг, – перешла прямо к делу, не видя смысла больше тянуть. – Речь шла о лорде Эрбрайене?

– О нём, детка, – подтвердил старик, погладив подбежавшего лисёнка, вынырнувшего из чащи леса и завертевшегося возле него юлой.

– Кто он? Чем может нам помочь? – последний вопрос казался особенно важным.

– Лорд Эрбрайен-старший был сокурсником твоего отца во времена учёбы в магической академии. Думаю, ваши родители имели в виду именно этого представителя славного древнего рода, но в столице, где он много лет занимал пост наместника, его сейчас нет, а где искать – понятия не имею. Об этом может знать только его сын – лорд Вирил Эрбрайен. Вот к нему вам и надо будет обратиться. А чем он может помочь? Так силу твою развить. О Маришке речи пока нет: она ещё слишком мала, а вот тебе самое время. Здесь, в Тридевятом царстве сделать это гораздо проще, чем в вашем мире, и, что уж душой кривить – безопаснее.

– Почему безопаснее? – удивилась я.

– Потому, что основа этого мира – магия. Здесь ею пропитано буквально всё, и незначительные волнения магического фона, неизбежные при обучении, не привлекут столько внимания, сколько могли бы привлечь в вашем мире. А вам сейчас нужно держаться тише воды, ниже травы, ведь не владея собственной силой, вы беззащитны, как младенцы.

– И где найти этого Вирила? – спросил Михей, нахмурив брови.

– В нескольких днях пути от столицы расположена небольшая провинция – вотчина Эрбрайенов, вот туда вам и нужно, – ответил дед.

– Может, карта какая есть? Чтобы уж наверняка, – уточнил Михей.

– Карты нет, но есть кое-что другое, – подумав пару секунд, хлопнул себя по лбу хранитель. – Вам как раз сгодится.

Поднявшись, кряхтя по-стариковски, дед поспешил к избушке, из которой тут же вышел с небольшим ларчиком.

– Вот, – протянув его мне, довольно улыбаясь, произнёс хозяин, откинув крышку, – здесь серебряное блюдечко и наливное яблочко, они дорогу и укажут. Нужно всего лишь сказать: «Катись яблочко золотое, по блюдечку серебряному, покажи дорогу…». И назвать место. Попробуешь?

– Да, конечно, – выдохнула с восхищением, заглянув в ларец, внутри которого серебряное блюдо было закреплено небольшими витыми скобами, спрятанными в кожаную оплётку, видимо, чтобы не поцарапать артефакт, а в центре лежало румяное яблоко, на вид самое обычное. – Катись яблочко наливное, по блюдечку серебряному, покажи дорогу в вотчину лорда Вирила Эрбрайена.

Вдруг раздался серебряный звон, ларец изнутри залился светом, и яблочко покатилось по блюду, а на блюде стала видна дорога, уходящая к горизонту, извилистой змейкой прорезающая леса и поля, луга и небольшие селения.

– Обалдеть, – пробормотала я, – ещё бы голосовое сопровождение, как на наших навигаторах, – цены бы этой вещице не было.

– Можно и голосовое, – усмехнувшись в усы, дед ткнул пальцем в довольно приметную выемку с изображением какой-то руны.

«До конечного пункта назначения семь дней пешего пути, два дня конного, – раздался из ларца мелодичный голос, – идите прямо на восток, через десять вёрст поверните налево…»

Переглянувшись с Михеем, мы в голос захохотали.

Примерно через час, обняв на прощанье сестру и наказав ей слушаться во всём деда Ратибора, мы с Михеем отправились в путь. Хранитель предлагал остаться на ночь, чтобы как следует отдохнуть перед дальней дорогой, а уже утром, со свежими силами и ясной головой, приниматься за дело, но я отказалась, решив, что чем раньше уйдём, тем быстрее во всём разберёмся.

Указанная Хранителем неприметная тропинка, стелющаяся между вековыми деревьями и зарослями орешника, вела прямо на восток. По ней мы и пошли, собирая по пути орехи и ягоды, набивая ими карманы, а заодно и животы, чтобы не тратить время на привал. В рюкзаке у Михея были припрятаны медово-ореховые плитки и вяленое мясо из припасов деда Ратибора, но мы решили пока их не трогать, поскольку неизвестно, что ждёт нас впереди. Мир чужой, нравы незнакомые; хорошо, язык похож на наш, иначе пришлось бы совсем тяжко.

Ближе к вечеру ноги буквально гудели от пройденного расстояния, но вида я не подавала, продолжая упрямо топать следом за Михеем. Правда, если в начале пути сомнений не было, что смогу осилить пешим ходом весь путь, то сейчас уверенности поубавилось.

На закате, едва солнце коснулось линии горизонта, я вынуждена была сдаться, признавшись себе, а заодно и Михею, что сил не осталось совершенно. Если не привал, то хотя бы получасовой перерыв мне был просто необходим. Поэтому плюхнувшись на пятую точку прямо на тропинке, я скинула ботинки и блаженно зажурилась от нахлынувшего облегчения. И хотя чувствовала на себе насмешливый взгляд оборотня, но даже это не заставило меня сдвинуться с места.

– Всё, больше не могу, – пробормотала я, стащила рюкзак и, растянувшись в полный рост, раскинула руки в стороны. – В этих краях случайно нет местного Сивки-бурки или ещё кого-нибудь, кто бы мог нам помочь добраться до этого треклятого имения?

– А я всё думал, когда же, наконец, твоя рассудительность победит упрямство, – усмехнулся парень. – Ну, что могу сказать? Держалась долго. Впрочем, это говорит не в пользу твоего ума.

– Злыдень ты, – проворчала я, с тяжёлым вздохом садясь на тропинке. – Я стараюсь как могу, чтобы не доставать тебя нытьём и недовольством, а ты… вместо того, чтобы поддержать, ещё и издеваешься.

– Да ладно, не расстраивайся, – присев на корточки, оборотень потрепал меня по плечу, видимо, считая это наивысшей степенью поддержки, – я тебя прекрасно понимаю. Рассчитывать только на себя – это, конечно, похвально, но иногда лучше просто попросить. Увы, Сивки-бурки здесь нет, зато есть я. Как ты смотришь на то, чтобы покататься на медведе?

– О нет, только не это! – простонала, вновь закрывая глаза. – Ты мне потом эти покатушки будешь припоминать всю оставшуюся жизнь. Ведь так? Так! Ладно, я в норме, не переживай, мне нужно всего лишь несколько минут, чтобы сделать вдох-выдох, а потом пойдём дальше.

– Я вижу, в какой ты норме! В такой, что завтра не сможешь сделать и шагу, – отозвался Михей подозрительно спокойным голосом, заставив насторожиться. – Да, припоминать действительно буду, куда же без этого, вот только по-другому никак. Селений поблизости нет, если судить по нашему магическому навигатору, соответственно места дикие, а значит, вероятность встретить всякую нечисть возрастает в разы. Останавливаться здесь на отдых и тем более ночлег – не самое мудрое решение, поверь моему опыту. Ведь если нападёт какая-нибудь стая, в этих зарослях мне одному не справиться. Так что глупо не воспользоваться моим заманчивым предложением, даже если ты всё ещё сомневаешься.

От раздавшегося в этот момент звериного рёва сердце бешено застучало в груди, а накативший страх заставил в одно мгновение оказаться на ногах, несмотря на то, что в глубине души я была уверена: это проделки Михея.

Оглянувшись по сторонам, я увидела разбросанные на тропе вещи оборотня, подтверждающие мою догадку.

– Зараза ты косолапая! – злилась я, наспех засовывая мужскую одежду в рюкзак и обуваясь, уже заранее догадываясь, кого именно увижу в ближайшие пару минут. – Я бы и так встала. Пугать-то зачем?

Показавшийся из-за кустов бурый медведь к разговорам был явно не расположен. Опустившись на четыре лапы, он повернулся боком, предлагая забраться к нему на спину, и мне ничего не оставалось, как подчиниться, прихватив свой и его рюкзаки. Тем более, треск ломающихся в отдалении веток подтвердил, что сделала я это очень даже вовремя. Вот же… И кого это там нелёгкая принесла?

Шум приближался, заставляя сердце тревожно биться в груди. Казалось, в нашу сторону пробирается как минимум великан. Раскатистое эхо подхватывало каждый звук и, многократно усиливая его, уносило вдаль, предварительно демонстрируя всю глубину или, скорее, величину возникшей проблемы нам.

Медведь обернулся, тщательно принюхиваясь, но, судя по тому, что с места так и не сдвинулся, продолжая тянуть носом лесной прохладный воздух, пропитанный ароматами прели и сосновой смолы, его обоняние в этот раз дало осечку.

Мне, в отличие от медведя, не было любопытно ни капельки, поэтому коснувшись мохнатой шеи, быстро зашептала:

– Что стоишь? Думаешь, на ужин пригласят? – ворчала я, переживая всё сильнее по поводу того, что треск ломающихся веток приближался с каждой секундой. – Хотя, может, и пригласят, в качестве основного блюда или десерта. И вообще, тебе жить, что ли, надоело?

Будто опомнившись, оборотень рванул по тропе, да так, что только ветер в ушах засвистел. Вот только шум позади не затихал, правда, и не приближался, что в нашем случае было немаловажно. Казалось, будто невидимый преследователь выдерживает между нами определённое расстояние. Но для чего?

Взгляд зацепился за беличий выводок, играющий на нижних ветвях старой сосны. Малыши были абсолютно спокойны. Мама-белка находилась тут же, продолжая неспешно собирать шишки и закапывать их в лесную подстилку.

Странно… Они должны были первыми среагировать на опасность, но вели себя как ни в чём не бывало, будто творившееся в лесу их не касается. Гнались, конечно, не за ними, но любая живность, будь то зверёк или птичка, чутко реагируют на любые изменения обстановки, и уж точно не станут заниматься своими делами, когда что-то угрожает их детёнышам.

Первоначальный страх прошёл окончательно, сменившись жгучим любопытством, усилившимся при виде небольшого стада косуль, пасущегося на лесной поляне, мимо которого мы пронеслись, сбивая по пути белые пуховички одуванчиков, оставляя за собой шлейф из разлетающихся во все стороны семян. Да что тут вообще творится?! Почему никто не обращает внимания на жуткий грохот, разносящийся эхом по всему лесу?

– Подожди, – наклонившись вперёд, прокричала я в ухо Михею, – остановись.

Медведь недовольно рыкнул, но просьбу выполнил, косясь на меня недобрым взглядом.

– Согласна с тобой – женщины странные существа. Никакой логики и порядка в мыслях: то беги, то остановись… безобразие! – спрыгнув с его спины, улыбнулась я, подмигнув ошалевшему медведю.

Опустившись на колени, коснулась заросшей тропы ладонью и, закрыв глаза, сосредоточилась, пытаясь уловить малейшие колебания в почве, которые должны были сопровождать слышимый грохот… но ничего не почувствовала. Словно кто-то транслировал нам из громкоговорителя звук погони – и не более того. Как только эта мысль посетила мою голову, вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом мышей в лесной подстилке и пением птиц в кронах деревьев. Магия? Уверена, что да!

– Ты что-нибудь понимаешь? – обернувшись, решила спросить у медведя, но вместо него в ближайших кустах мелькнул лишь бурый зад. – Эй, ты куда?

Ответом мне было тактичное повиливание куцым хвостиком.

Михеева рюкзака на земле не обнаружилось, в том месте где я скинула его, спустившись с медвежьей спины, следовательно, вывод напрашивался сам собой: мои покатушки пока что закончились; парень пошёл переодеваться.

Похоже, в отличие от меня, он знал причину происходящего, иначе вряд ли оставил бы меня вот так, лицом к лицу с надвигающейся опасностью. По крайней мере, я на это очень надеялась.

Развить мысль мне не дал пристальный взгляд, пробежавшийся по моей спине. Оборачиваясь, я точно не ожидала увидеть ту невероятную картину, что развернулась в густой тени древесных великанов.

Глава 8

Сначала, если честно, я решила, что мне просто привиделось, поэтому как ответственный человек я тщательно потёрла глаза, прежде чем посмотреть снова. Но даже процедура щипания себя за руку ничего не дала: видение исчезать не хотело.

– Это ауки, – от раздавшегося за спиной голоса Михея, я чуть не подпрыгнула на месте.

– Ну да, конечно, это многое объясняет, – ехидно проворчала я, вновь уставившись на премилую картину, развернувшуюся в тени, где маленькие пушистые существа с огромными выразительными глазами, в которых, казалось, отражается вся печаль вселенной, расселись на ветках как нахохлившиеся воробышки, внимательно нас разглядывая.

– Не ёрничай, и веди себя тише воды, ниже травы – это единственное, что нас спасёт.

– От чего? От безудержного желания затискать этих пушистиков в своих объятиях? – решила я пошутить, но, оценив мрачный вид Михея, поняла, что шутка не удалась.

– Миш, я не знаю, кто такие ауки, – вздохнув, признала своё поражение, – но судя по тому, как ты хмуришься, вестись на их мимимишный вид мне не стоит. Так?

– Так, – подтвердил он. – Нас с тобой гнали, как жертвенных барашков на убой, и если бы не твоё любопытство, заставившее остановиться…

Парень выразительно замолчал, давая понять, что ничего хорошего ждать не стоило.

– А точнее? – не выдержала я атаки собственной разбушевавшейся фантазии, подбрасывающей один вариант ужаснее другого.

– Впереди, метрах в пяти от этого места, глубокое ущелье, которое мы вряд ли с тобой заметили бы, продолжая спасаться бегством. Эти маленькие пушистики, как ты выразилась, – одни из опаснейших хищников этих мест, охотящиеся с помощью направленного морока. Присмотрись внимательно: тропы, что должна была нас вывести из леса, здесь нет. Нас загнали совсем не туда, куда мы должны были выйти.

Набрав полные лёгкие воздуха, я неспешно выдохнула, пытаясь успокоиться и увидеть то, о чём говорил Михей. Сначала ровным счётом ничего не происходило, но потом… Лес изменялся на глазах, превращаясь из светлого березняка, с полянами и широкими перелесками, в тёмный и сумрачный, где не было слышно ни единого звука.

– Значит, не было ни белок, ни стада косуль, что я видела по пути? – спросила я, с опаской разглядывая поросшие мхом старые ясени и дубы.

– Скорее всего, – кивнул Михей, закинул свой рюкзак за спину и ухватил меня под локоть. – Ауки – магические существа, шустрые и зубастые, как пираньи, но если не выказывать страха и не поддаваться на провокации… Короче, единственная возможность выбраться отсюда – это вернуться обратно, к тому месту, где мы впервые услышали шум. Похоже, я привлёк этих «милашек» своим рычанием, и они решили устроить на нас охоту. Я должен был догадаться, когда не почуял ровным счётом ничего, там, в самом начале пути, когда впервые услышал странные звуки, но твой страх был таким сильным, таким всепоглощающим, что затуманил мой рассудок.

– Я не специально, – пробормотала, осторожно ступая рядом с парнем, который возвращался по собственным следам под прицельными взглядами притаившихся на ветвях существ.

– Знаю, иначе давно бы устроил тебе взбучку, – усмехнулся он. – Теперь смотри в оба, поскольку может мерещиться всякая всячина. А лучше вообще закрой глаза и доверься мне.

– Я, пожалуй, так и сделаю, – вцепившись покрепче в сильное плечо, зажмурила глаза, поскольку уже через пару секунд мне стало казаться, что с ветвей, ловко перебирая мохнатыми лапками, спускаются огромные пауки.

– Вот и правильно, – поддержал моё решение Михей, – иначе сделаешь только хуже. У тебя огромный потенциал, так что лучше не рисковать понапрасну. Кстати, уши тебе тоже надо заткнуть, да побыстрее.

Следующий час, а может и все два, я могла судить о происходящем лишь по сердцебиению оборотня, которое ускорялось, когда ауки пускали в ход мороки, и билось размереннее во время затишья, когда существа отступали, собираясь с силами. Парень оказался прав: их главным оружием был страх, а если ничего не видеть да к тому же не слышать, то и бояться нечего. Вот только ему самому пришлось ой как не сладко…

Спать хотелось неимоверно, ноги заплетались, но я упорно шла, вцепившись в мужское плечо. И в какой-то момент, видимо, всё же отключилась, поскольку проснулась от лёгкого толчка, в ту секунду, когда Михей опускал меня на траву.

– Разбудил? Прости, – выдохнул он, плюхаясь рядом со мной с блаженным вздохом.

– Мы выбрались? – поёжившись от предрассветного холода, спросила я. И тут же ответила сама себе, услышав стрекотание насекомых: – Похоже, что да.

– Выбрались, – закинув руки за голову, ответил оборотень. – Здесь неподалёку селение, местные поставили защиту вокруг деревни; мы в зоне купола.

– Так может, попросимся к кому-нибудь на ночлег? – брякнула я, не подумав.

– В такое время? С ума сошла? – фыркнул Михей. – Нормальные люди сейчас отдыхают и вряд ли кому-то понравятся незваные гости. Спи лучше, через пару часов совсем рассветёт, и продолжим путь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.