# Как убить свою семью

Белла Маки

Бестселлер SUNDAY TIMES № 1.

Одна из лучших книг по версии Amazon в 2022 году.

Говорят, семью нельзя выбрать. Но ее можно убить…

Вот вам практическое руководство, как убить своих родных и не попасться.

Меня зовут Грейс Бернар. Мне 28 лет, и я – серийная убийца.

Когда я думаю о том, что сделала, мне становится немного грустно. Грустно, что никто никогда не узнает, какой хитроумный план я провернула. Конечно, мир содрогнулся бы в ужасе! Им не понять, как юная девушка может спокойно убить нескольких членов своей семьи… а потом счастливо прожить остаток дней, ни о чем не сожалея. У меня это получилось. Ну, почти. По иронии судьбы я сижу в тюрьме за убийство, которого не совершала. Полный бред!

А все началось с моего отца. Он бросил нас с мамой, когда я еще не родилась. Испугался за свою репутацию начинающего бизнесмена. Это можно было бы простить. Но когда он позволил моей матери умереть – Саймон Артемис подписал себе смертный приговор. И всей своей семейке заодно.

В моем списке было семь имен. Шесть из них я уже вычеркнула. Осталось только одно. Моя заветная цель. Папочка, дорогой, я иду за тобой.

Возмутительно смешной и мрачный триллер о хитрой и расчетливой психопатке, одержимой жаждой мести.

«Я обожаю эту книгу». – Ричард Осман, автор бестселлера «Клуб убийств по четвергам»

«Антигероиня, способная вмиг обыграть главных злодеев-мужчин, таких как Патрик Бейтман». – Observer

«Пугающе, но в то же время смешно до слез. Еще один потрясающий дебют». – Sunday Telegraph

«Я изо всех сил старалась вернуться к чтению после долгой паузы. Это оказалось тем, что мне нужно. Забавная, крутая, циничная и извращенная, Грейс – героиня, за которую я болела, хоть она совершала самые жуткие поступки». – Джоджо Мойес, автор бестселлеров Amazon

«Веселый и мрачный». – ELLE

«Смешно, яростно и странно воодушевляюще. Грейс – жесткая и соблазнительная антигероиня с острым взглядом на социальные проблемы, – даже в самых ужасных ее поступках вы не перестанете болеть за нее». – Пандора Сайкс, британская журналистка и писательница

«Восхитительно затягивает… блестяще написано». – i Paper

«Забавное, затягивающее чтение о семейных проблемах и одержимости СМИ убийствами». – Sunday Times Style

Понравилась книга? Знаем, что стоит прочитать дальше! В PDF-приложении или на последней странице книги вы найдете секретный промокод на скидку 40%

> Папе, за сотни сказок про убийства на сон грядущий.

> Маме, за сотни сказок про волшебство.

> Обещаю никогда вас не убивать

> Пусть женщина умрет во мне.
> Пусть буду
> Я лютою жестокостью полна.
> Сгустите кровь мою.

> Уильям Шекспир. Макбет[1]

Bella Mackie

HOW TO KILL YOUR FAMILY

© Bella Mackie 2021


© Новикова П.С., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

## Предисловие

Тюрьма Лаймхаус, как вы можете себе представить, отвратительное место. Хотя, нет, не можете. Здесь нет ни игровых приставок, ни телевизоров с плоским экраном, несмотря на то что пишут газеты. Нет дружеской коммуны или сестринства – тут обычно царит хаос, заключенные орут, и все время кажется, что вот-вот вспыхнет драка. С самого начала я старалась не высовываться. Я остаюсь в камере в промежутках между приемами пищи, которую с натяжкой можно назвать перевариваемой. И стараюсь избегать мою соседку по комнате – ей нравится называть себя именно так.

Келли из тех, кто любит «поболтать». Когда я здесь только появилась четырнадцать месяцев назад, она присела на мою койку, сжала мое колено рукой с длиннющими ногтями и сказала, что в курсе моего дела и считает его удивительным. Такая похвала была приятным сюрпризом, учитывая мои ожидания: приближаясь к воротам этого убогого места, я ждала жестоких побоев. Вот она, невинная овечка, которая черпала все свои знания о тюрьме из низкобюджетных сериалов по ящику. После нашего знакомства Келли решила, что я ее новая лучшая подружка и, что еще хуже, не просто сокамерница, а подарок судьбы. За завтраком она подбегает ко мне, берет за руки и шепчет так, будто мы ведем тайную беседу. Я слышала, как она театрально намекала другим заключенным, что я призналась ей во всех подробностях своего преступления. Ей хочется поддержки и уважения со стороны девочек в колонии – если кто-то и может ее этим обеспечить, то убийца Мортон. Это чрезвычайно утомительно.

Хоть я и говорю, что Келли в курсе деталей моего преступления, это несколько умаляет совершенное мной. Для меня само это слово звучит убого, неизящно и банально. Шоплифтинг[2] – преступление. Разгоняясь до тридцати пяти миль в час вместо положенных двадцати, чтобы выпить теплый латте перед очередным скучным днем в офисе, вы совершаете преступление. Я же сделала кое-что посерьезнее: задумала и осуществила сложный и тщательно продуманный план, начало которого было положено задолго до неприятных обстоятельств моего рождения. Учитывая, что мне практически нечем заняться в этой уродливой и скучной клетке (заблуждающийся психолог посоветовал мне посетить урок художественной декламации, и я была ужасно довольна, когда одного моего выражения лица хватило, чтобы она больше никогда такого не предлагала), я решила рассказать свою историю. Это непростая задача, раз у меня нет привычного ноутбука.

Недавно мой адвокат обнаружил брезжащий свет в конце этого туннеля, и я решила отмечать время, поведенное здесь, и делать записи. Визит в столовую позволил заполучить тонкий блокнот и исписанную шариковую ручку – удалось сэкономить пять фунтов на еженедельных расходах из пятнадцати с половиной. Забудьте о журнальных статьях, в которых советуют не тратиться на кофе с собой. Если вы действительно хотите научиться правильно планировать бюджет, проведите недельку-другую в Лаймхаусе. Писать может быть бессмысленно, но я должна что-то сделать, чтобы облегчить отупляющую скуку этого места. Надеюсь, если будет видно, что я занята, Келли и ее неиссякаемая группка «леди» (она настаивает на таком названии) перестанут спрашивать, не хочу ли я посмотреть с ними реалити-шоу в комнате отдыха. «Извини, Келли, – скажу я, – пишу важные заметки по делу для своей апелляции, давай поговорим позже». Ей только намекни на сочную байку из жизни, как она поднесет палец к губам и удалится, как настоящая заговорщица.

Конечно, моя история не для Келли. Сомневаюсь, что у нее хватит ума понять причины моего поведения. Эта история принадлежит только мне, хотя читатели наверняка проглотили бы ее, если б я решилась на публикацию, – не то чтобы у меня есть возможность. Но приятно знать, что люди все же покопались бы. Это был бы бестселлер, и народ толпами устремился бы в магазины, надеясь больше узнать о привлекательной и печальной девушке, которая совершила такой страшный поступок.

Газеты уже несколько месяцев пишут обо мне статейки, и общественность, кажется, не устает слушать двуличных психологов, готовых поставить диагноз на расстоянии, или тех, кто, в противовес мозгоправам, от возмущения защищают меня в «Твиттере». Публика настолько увлечена мной, что готова смотреть сырую документалку на Пятом канале, где толстый астролог объясняет, что было предсказано моим знаком зодиака. Только вот он даже не смог его правильно определить.

Так что я знаю, люди поверят моим словам. Без всяких комментариев с моей стороны это дело уже приобрело дурную славу. По иронии судьбы никто не знает о моих настоящих преступлениях. Система правосудия в этой стране больше похожа на несмешную шутку, и лучше всего это иллюстрирует предложение: я убила несколько человек (некоторых жестоко, некоторых гуманно), и все же мотаю срок за убийство, которое не совершала.

Если о совершенных мной преступлениях станет известно, гарантирую, меня запомнят на десятилетия, возможно, даже на века – при условии, что человечество столько протянет. Доктор Криппен, Фред Уэст, Тед Банди, Лиззи Борден[3] и я, Грейс Бернард. На самом деле это меня немного не устраивает. Я не дилетантка и не слабоумная. Я из тех, на кого вы смотрите восхищенно, заметив на улице. Возможно, поэтому Келли держится за меня, вместо того чтобы выбивать последние жизненные силы, как ожидалось. Даже здесь я сохраняю определенную элегантность и хладнокровие, чего отчаянно хотят лишить меня те, кто слабее.

Говорят, мне пришла куча писем с восхищениями и признаниями в любви, вопросов, откуда то платье, которое я надела в первый день суда («Роксанда», если вам интересно. К сожалению, чертова жена премьер-министра надела что-то очень похожее буквально через месяц). Иногда ненавижу почту. Порой приходит полный бред. Например, один тип думает, что я отправляю ему сообщения по воздуху. Похоже, люди и правда хотят меня узнать, произвести впечатление, подражать, и если не моим действиям, то хотя бы выбору одежды. Это не имеет значения, поскольку я никогда ничего не читаю. Мой адвокат собирает и уносит всю писанину. На самом деле меня не интересует, что обо мне думают незнакомцы, готовые взять ручку и строчить письма в тюрьму.

Пожалуй, я слишком добра к широкой публике, приписывая им более сложный набор эмоций, чем они того заслуживают. Может быть, причину такого долгого и неистового интереса к моему делу лучше всего свалить на бритву Оккама – теорию, что самый простой ответ обычно является правильным. В этом случае мое имя еще долго будет отдаваться эхом даже после моей смерти просто потому, что идея любовного треугольника кажется такой драматичной и грязной. Прозаично, не так ли? Но когда я думаю о том, что на самом деле совершила, мне становится грустно. Никто и никогда не узнает о сложности той операции. Само собой, намного лучше, если это сойдет мне с рук, но, возможно, после моей смерти кто-нибудь откроет старый сейф и найдет это признание. Все вздрогнут. В конце концов, почти никто в мире не сможет понять, как кто-то в нежном двадцативосьмилетнем возрасте смог спокойно убить шестерых членов своей семьи, а затем счастливо прожить остаток жизни, ни о чем не сожалея.

## Глава первая

Я схожу с самолета, встречая порыв горячего воздуха, от которого британцы всегда драматично восклицают в теплых краях и вспоминают, что большая часть мира наслаждается климатом, в котором холод сменяет не только серость. Искусство быстрого перемещения по аэропортам я освоила давно. Сегодня это особенно актуально – хочу избежать встречи с человеком, неудачно оказавшимся рядом со мной в самолете. Амир представился, как только я пристегнула ремень безопасности. На вид ему было за тридцать, одет в рубашку, которая обтягивала его мышцы на груди почти как в комиксах, и он необъяснимым образом сочетал ее с блестящими спортивными брюками. Худшей частью его наряда, вишенкой во всей этой мешанине, была пара шлепок «Гуччи» для бассейна, да еще и с носками того же цвета. Боже. Я хотела попросить бортпроводницу пересадить меня, но нигде ее не нашла, и когда самолет начал взлетать, я уже была зажата между нарядным мачо и окном.

Амир, как и я, направлялся в Пуэрто-Банус[4], хотя я бы никогда ему об этом не сказала. Ему было 38 лет, занимался чем-то, связанным с ночными клубами, и любил «отрываться». Я закрыла глаза, пока он ностальгировал по своей жизни в Марбелье и сетовал на проблемы перегона его любимых автомобилей на летний сезон. Несмотря на весь мой нерасполагающий к общению вид, тип не унимался, заставив меня наконец поддержать разговор. Я сказала, что собираюсь навестить лучшую подругу. Нет, она жила не в самом Пуэрто-Банусе, а дальше, вглубь страны, и мы вряд ли рискнули бы отправиться в город, чтобы исследовать прелести ночного клуба «Блеск».

– Нужна машина? – спросил громила. – Я мог бы подогнать тебе лютую тачку, просто дай мне знать, и я подберу хорошенький «мерс» на каникулы.

Я как можно вежливее отказалась, прежде чем решительно заявить о намерении проработать вплоть до посадки. Когда мы приземлялись, Амир не упустил возможности и напомнил мне закрыть ноутбук. Вновь меня втянули в разговор. Но я помнила, что нужно быть осторожной: не упоминать свое имя и информацию о себе. Этот повышенный интерес бесил, ведь я специально надела черные брюки, рубашку и не нанесла макияж, чтобы привлечь как можно меньше внимания. Никаких украшений, никаких лишних акцентов, ничего такого, что могло бы заинтересовать окружающих. Я просто девушка, собирающаяся в отпуск в Марбелью, как и многие этим летом.

Все, что Амир мог получить, – совместный перелет, и то не по моей воле. Приходится протискиваться сквозь толпу народа, сверкая улыбкой, в надежде попасть в начало очереди на паспортном контроле и прямо к получению багажа. Зал заполняется людьми, я встаю за колонной и начинаю залипать в телефон. Несколько минут спустя вижу свою сумку, хватаю ее, прежде чем развернуться и уверенно направиться к выходу. Тут мне приходит в голову одна мысль, от которой я замираю как вкопанная.

Стою, прислонившись к перилам снаружи аэропорта, когда появляется Амир. Его лицо сияет, стоит ему втянуть живот и выпятить грудь.

– Я искал тебя! – начинает он и активно жестикулирует, а я замечаю блестящие золотые часы.

– Да, извини, я очень спешу на обед к своей подруге, но не могла уйти, не попрощавшись.

– Ну что ж, давай сходим куда-нибудь вечерком, дай мне номерок, будем на связи.

Это вообще не вариант, но я должна его задобрить, если хочу получить желаемое.

– У меня новый телефон, Амир, я, хоть убей, не помню номер. Давай, ты дашь мне свой, и я тебе наберу, – улыбаюсь и слегка касаюсь его руки. Сохранив его контакт и отказавшись ехать с ним, машу на прощание.

– Амир! – кричу ему вслед. – Твое предложение насчет машины все еще в силе?

* * *

Добираюсь до арендованной квартиры чуть меньше чем за два часа на машине, без каких-либо неприятностей по дороге из аэропорта. Я нашла жилье на «Эйрбиэнби» и договорилась заплатить хозяйке наличными, чтобы не засветить свое имя. Она была не против анонимного бронирования, когда я сказала, что заплачу вдвое больше. Это жутко дорого, особенно в разгар сезона, но у меня отпуск только на неделю, и я очень хочу осуществить свой план, поэтому не жалею на это денег. Крошечная душная квартирка напоминала кабинет косметолога восьмидесятых годов, но с добавлением фарфоровых кукол. Отчаянно хочу увидеть океан, а еще размять ноги, но у меня не так много времени и есть работа, которую нужно сделать.

Я провела свое расследование, насколько это возможно по отношению к двум старым расистам с минимальным интересом к социальным сетям, и у меня есть неплохая идея, где они будут сегодня вечером. Если верить информации на странице Кэтлин в «Фейсбуке»[5] (у бедняжки открытый аккаунт, к счастью, старики не разбираются в настройках конфиденциальности), похоже, в перерывах от злости на количество проживающих испанцев в Испании, пожилые Артемисы проводят большую часть своего времени, перемещаясь от ресторана «Вилла Бьянка» на набережной до казино «Динеро» за городом. Я зарезервировала там столик на вечер.

Позвольте внести ясность. Я понятия не имею, что делаю. Мне двадцать четыре года, и я уже много лет думаю о том, как лучше всего отомстить за свою мать, а это самый грандиозный шаг на данный момент. Большую часть времени я продвигалась по карьерной лестнице, копила деньги, изучала семью и пыталась сблизиться с ней. Это полезно, но так нудно. Разумеется, ради достижения цели я готова пойти на эти жертвы, но, мой бог, просто невыносимо делать вид, будто мне есть дело до опросов клиентов и всяких необязательных (читайте: обязательных) пьянок по пятницам для укрепления командного духа. Если б я знала, что мне придется пить «Ягер Бомб»[6] с людьми, которые по своей воле работают в маркетинге, я бы дала себе чуть больше времени для изучения трепанации черепа.

Может быть, именно поэтому я тороплюсь сделать этот шаг, всеми силами пытаясь доказать себе, что добилась успеха и способна на то, о чем твердила с тринадцати лет. И все же я недостаточно подготовилась. Предполагалось, что к тому времени, когда доберусь до Марбельи, у меня будет четкий план, спланированный маршрут, время и невероятная маскировка. Вместо этого я прячусь в квартире с запашком сдохшего под шкафом хомяка, который чья-то мать вот уже полгода пытается вывести отбеливателем, теряясь в догадках, откуда берется этот ароматец. У меня готов план, но я понятия не имею, смогу ли его осуществить. Еще имеется парик, купленный в магазине косметики в Финсбери-Парке, довольно убедительный при искусственном освещении, но под испанским солнцем он может легко сгореть. Несмотря на тревожность из-за скудной подготовки, меня охватывает азарт. Поправляя парик и накладывая макияж, я чувствую себя так, словно готовлюсь к незабываемому свиданию, а не к убийству своих бабушки и дедушки.

* * *

Вот это драма! Я не собираюсь убивать их сегодня вечером, это было бы глупо. Мне нужно увидеть их, подслушать разговор, не намекнут ли они о своих планах на эту неделю. Надо несколько раз проехать по маршруту до их виллы, и, что важно, забрать обещанную машину у Амира. Это либо признак моей глупости, и следует отложить свои дела, либо это маленький подарок от какого-то неизвестного божества. Проверим!

Я давно решила: Кэтлин и Джереми Артемис будут первыми, кто покинет нас. На то было несколько причин, а главная заключалась в том, что они старые, и их жизнь мало кого волнует. Старики, которые только и делают, что тратят пенсию и тупеют в своих любимых креслах, на мой взгляд, не лучшая реклама рода человеческого. Это, конечно, здорово, что мы придумали способ жить дольше с помощью медицинского вмешательства и ЗОЖ, но, к большому сожалению, со временем люди становятся оккупантами кровати, постепенно превращаются в старых маразматиков, живущих полумертвым грузом в комнате, где вы хотели устроить кабинет.

Не надо удивляться, я знаю, вы тоже так думаете. Наслаждайтесь своей жизнью и покиньте бренный мир лет в семьдесят. Только зануды хотят дожить до ста лет: единственная награда – безличное и коротенькое письмецо от королевы[7]. Так что фактически я делаю всем большое одолжение. Они старые и ненужные, их существование просто бессмысленно. Вино за обедом, сон, поездка по городским магазинам, чтобы купить безобразные украшения и безвкусные часы. Он играет в гольф, а она колется препаратом, превращающим ее в очень старого младенца. Трата жизни впустую. Это все, прежде чем я расскажу вам, какие они расисты. Да пошло оно – вы таких уже видели. Они живут в Марбелье и при этом не знают ни слова по-испански. Больше объяснений не требуется.

Разумеется, риск в этой игре велик. Я не Гарольд Шипман[8], который весело разгуливает, убивая стариков направо и налево. Мне надо убить только этих двоих, остальные могут спокойно смотреть «Фермы Эммердейл»[9] и покупать стремные подарки внукам, недовольным их скучными визитами. Технически эти люди – мои бабушка и дедушка, хотя я никогда с ними не встречалась и не получала шоколадки в подарок. Но они знают обо мне.

Позвольте объяснить. Очень долго я была не в курсе и думала, что мой отец Саймон успешно держал все в тайне, но Элен, мамина подруга, которая недавно была в Лондоне, за бутылкой вина призналась: еще до ее переезда в Париж она их навестила. Ей казалось, она подвела мою замечательную мамулю, бросив меня. Бедная мертвая Мари. Единственная вещь, которую Элен додумалась сделать, чтобы ослабить чувство вины, – прошерстить интернет. Она нашла лондонский адрес бабушки и дедушки в регистрационной палате. Почти распластавшись на столе, я слушала рассказ Элен и пыталась запомнить до мельчайших деталей.

Конечно, я уже много раз бывала у них дома, еще до того, как они окончательно обосновались в Испании. Я провела несколько часов на улице, наблюдала, выжидала, преследовала их машину с шофером, когда они куда-то выбирались. Но общение с ними было совершенно новым уровнем, и я была одновременно и впечатлена Элен, и зла на то, что она никогда раньше не рассказывала мне об этой встрече.

Элен явно не горела желанием вспоминать о том ужасе. Избегая зрительного контакта, она описывала события по порядку: перед ней захлопнули дверь, как только узнали, кто она такая, но уходить Элен не стала. В конце концов, они позволили ей войти и холодно сообщили, что знают все обо мне и моей «кошмарной» матери.

В ушах зазвенело, я почесала шею, ожидая комка в горле, который норовил подступить в любую секунду. Они знали обо мне с самого начала, объяснила Элен, когда их «бедный» сыночек внезапно появился поздно вечером на пороге дома и, расхаживая по гостиной, признался, что вляпался. В основном говорил Джереми, в то время как Кэтлин неподвижно сидела на диване, потягивая здоровенный джин-тоник. Саймон спросил, как сообщить об этом его жене Джанин, и сказал отцу, что для меня потребуется некоторая финансовая поддержка.

– Значит, он действительно хотел поступить правильно, – заявила Элен почти извиняющимся тоном, допивая вино и теребя волосы.

Я проигнорировала данный комментарий и попросила продолжить. Меня не интересовали жалкие попытки этого человечишки успокоить свою совесть.

Джереми с гордостью рассказал Элен, как они с женой несколько часов пытались вразумить сына. Внушили, что Мари сделала это ради денег, а Джанин никогда не оправится после такого удара.

– Саймон совершил глупую ошибку, как и многие мужчины, – сказал он Элен, – и мне жаль, что этой девочке приходится расти без родителей, но бывает и хуже. Я и сам потерял мать в юном возрасте, но подачек у незнакомцев никогда не просил.

Элен стала ругаться, кричала, что Мари не собиралась водить их сына за нос, ведь даже не знала ни о богатстве, ни о жене. Но они ничего не хотели слышать.

– Эта девчонка пыталась развести моего сына на деньги! – крикнула Кэтлин, внезапно поднимаясь с места. – Если ты думаешь, что дочь твоей подружки снова начнет всю эту чушь, ты не умнее ее матери.

Вот и все. Со слов Элен, которая допила вино и яростно размахивала руками, Кэтлин внезапно начала рыдать и бить мужа в грудь. Он схватил ее за руки и с силой толкнул на диван, прежде чем повернуться к ошеломленной Элен, стоявшей у двери.

– Ты расстроила мою жену и испортила нам вечер. Выметайся и даже не думай впутывать Саймона. Мы наймем адвокатов, и ты не успеешь опомниться, как превратишься в гребаную бомжиху еще до нашей встречи в суде.

– К тому моменту меня немного трясло, – поведала мне Элен, – он был похож на сумасшедшего. Глаза почти вылезли из орбит, аккуратно причесанные седые волосы растрепались. Но самое странное, его акцент совершенно изменился. Сначала он говорил как настоящий английский джентльмен, но под конец разговора его голос стал грубым и жестким. Он напоминал уличных торгашей из моего родного города. Мне правда жаль. Я пыталась. Надеялась, его родители добрее и отзывчивее. Господи, я думала, они захотят познакомиться со своей прекрасной внучкой! Но нет. Они производят впечатление приличных людей, но на самом же деле, Грейс, они уроды.

Итак, они старые, злобные и занимают драгоценное место в мире. Этого более чем достаточно, чтобы помочь им попасть на тот свет не так приятно, как могла бы уготовить им судьба. Но если быть до конца честной, то это все в основном потому, что они знали. Они знали о моей матери. Знали обо мне. Они не просто бездействовали, махнув на нас рукой, а активно промывали своему сыну мозги, обвиняя Мари, Элен, клубы, друзей, которые довели его до такого. Они поливали грязью всех, но не Саймона. Он уклонялся от родительских обязательств, а семья только потворствовала ему. Я думала, они живут своей жизнью, даже не подозревая обо мне и о моей маме. Они хотели, чтобы все было так. В конце концов, именно это и подтолкнуло меня к решению. Они умрут первыми.

* * *

Я прихожу в ресторан на пляже в шесть вечера – наверняка дедушка и бабушка ужинают рано, как и большинство пожилых людей. Я попросила место на террасе, но ресторан намного просторнее, чем на фото в интернете. Главное не оказаться слишком далеко от них, иначе не услышу ничего полезного. Заказываю бокал белого вина (люблю вино; Латимеры всегда пили только хорошее; я выбрала риоху) и заставляю себя открыть книгу, которую захватила с собой, чтобы не выглядеть слишком подозрительной. Я выбрала «Графа Монте-Кристо». Возможно, чересчур очевидно, но мне показалось это забавным.

Долго ждать Артемисов не пришлось. Едва дочитав первую страницу, краем глаза улавливаю движение. Два официанта сопровождают четырех пожилых людей мимо бара к террасе. Я замираю, не позволяя себе поднять глаза, и чувствую их приближение. Слышу громкий женский голос: «Нет, не этот стол, Андреас, он же прямо под солнцем. Посади нас вон туда». Они разворачиваются и направляются в другой конец помещения. Да пошла ты к черту, Кэтлин.

Когда они наконец уселись и заказали напитки – это заняло целую вечность из-за жалоб на ветер и метания по меню, – я приступаю к анализу. Увядающие Артемисы сидят ко мне лицом, их друзья – спиной. У Кэтлин такие кудри, что сама Джоан Коллинз харкала бы кровью от зависти. Светло-русые волосы уложены безвкусно, но так жестко, что ветер, о котором она так беспокоилась, не посмеет их даже коснуться. Косметолог хорошо поработал над ее лицом – это видно издалека. Глаза искусственно приоткрыты, будто в легком испуге. Скорее всего, это должно было выглядеть кокетливо, но получилось как-то безумно. На ней бежевая туника поверх бежевых брюк, на столе лежит ее огромная сумка от «Шанель». Шея украшена толстой цепочкой. Не могу распознать камень, но предположу, что это совсем не фианит. Я спокойно пялюсь, ведь все они уткнулись в меню. Интересно, есть ли во мне хоть что-то от этой недовольной женщины? Она поднимает руки, складывает их, и я вижу ее ногти. Острые, классического красного цвета. Вот оно что, Кэтлин. Мои пальцы, держащие уже забытую книгу, длинные и тонкие, совсем не такие. Но мои ногти… Мои ногти тоже ярко-красные и острые.

Через несколько минут притворного чтения подзываю официанта и прошу место подальше от палящего солнца. Самое время – парик вот-вот расплавится. Терраса занята, но не полностью, и меня ведут к соседнему от жертв столику. Так-то лучше. Я хочу слышать их разговор. Вряд ли узнаю что-нибудь полезное или интересное – они слишком недалекие, а вот информация об их планах на неделю не помешает. У меня есть всего пять дней – весь отпуск, который я могла себе позволить, – так что времени мало. Заказываю еще один бокал вина, несколько разных закусок и снова открываю книгу.

Джереми одаривает меня взглядом, который узнает любая женщина. Старый козел меня оценивает, и ни на секунду не задумывается, насколько жалко он выглядит. Я кротко улыбаюсь, отчасти от осознания того, что дедушка разглядывает собственную внучку, но и для того, чтобы убедить его в моей заинтересованности. Момент был прерван официантами, которые принесли еду. Никто не делал заказ, но, увидев блюдо, я не удивилась: стейк и картошка фри для каждого. Должно быть, это единственное, что они едят. Стейк с картошкой фри. Они не ступают на неизведанные территории, не пробуют ничего нового. Они мелочные и отвратительные. И все это вытекает только из стейка. Представьте, что вскрылось бы, взгляни я на их книжные полки. Шучу, у них в доме не будет никаких книг.

Они болтают о друзьях из гольф-клуба, обсуждая какого-то Брайана, который выставил себя дураком на недавнем благотворительном аукционе (бедный Брайан, только подумайте о позоре изгнания пожилым сообществом эмигрантов). Кэтлин и другая женщина, очень похожая на мою бабушку, но с более пышными формами и сумочкой «Шанель» поменьше, переходят к поливанию грязью парикмахера, который слишком долго делал неудачную укладку их подруге в прошлый понедельник. Мое внимание улетучивается. Я хочу узнать все, что только возможно, но, клянусь, эти люди не облегчают мне задачу!

Еще один бокал вина, или это сорвет миссию по добыче фактов? К черту! Сделав заказ, я ковыряюсь в оставшихся закусках. Возможно, идея взять стейк, как у Артемисов, не так уж плоха. Моя еда абсолютно резиновая и выглядит так, будто ее выращивали на складе у автомагистрали, а не ловили в море. Объекты наблюдения заказали кофе. Кэтлин суетится из-за пятна на клубном галстуке Джереми. Держу пари, он – масон; это прекрасно вписывается в общую картину. Муж толстухи спрашивает, когда они в следующий раз пойдут в казино, и упоминает о приеме в ближайший четверг.

– Да, мы будем там, – резко говорит Джереми, отмахиваясь от протянутой Кэтлин салфетки. – Мы ужинаем с Бересфордами в 7:30, и заскочим туда на обратном пути.

«ГДЕ ТЫ УЖИНАЕШЬ?» – хочется мне закричать, но они не вдаются в подробности. Вместо этого Джереми просит счет, резко подзывая официанта. Второй мужчина за столом хватает блюдце, как только оно появляется, и кивает в сторону моих бабушки и дедушки: «Позвольте нам оплатить, уверен, сейчас наша очередь – нет, пожалуйста, я настаиваю».

Золотая карточка падает на пол, но Джереми практически не реагирует, вместо этого снова смотрит на меня. На этот раз я отвожу взгляд. Не хочу, чтобы он запомнил мое лицо. Я не волнуюсь. Рискну предположить, он довольно часто разглядывает молоденьких девушек, которые ему во внучки годятся. Возможно, кто-то из них и правда его внучки, если учитывать похождения Саймона.

Когда они уходят, я обращаю внимание на галстук Джереми. Все-таки не масонский. Зелено-желтый рисунок с буквами «КР». Быстрый поиск в Гугл подсказывает мне, что это официальный галстук «Клуба Регентства», частного заведения в Мейфэре, открытого в 1788 году для мужчин королевской крови и просто богачей, которые проводят время без своих жен. Я пытаюсь сдержать смех. Мне известно, где началась твоя жизнь, Джереми. В двушке на Бетнал-Грин с матерью-швеей и отцом, да и тот свалил черт знает куда еще до того, как тебе исполнилось пять. В интервью Саймон с гордостью рассказывал об этом как о символе упорства вашей семьи и стремления чего-то добиться в этом мире. Вот ты, Джереми, в своем галстуке, воображаешь, что он показывает вашу родословную – ту, которую вы себе купили. Может быть, у кого-то это вызовет восхищение. У меня, например. Я пытаюсь сделать то же самое – выбраться из нищеты, сдвинуть свою жизнь с мертвой точки. Но я тебя знаю. Знаю твою ненависть к корням, какую бы лапшу на уши ты всем ни вешал. Ты увидел это и во мне, а когда твоя кровная родня попросила помочь выбраться из подобной ситуации, ты сбежал, поджав хвост. Элен была права. Ты просто урод, и твои частные клубы и дорогая одежда не очень-то это скрывают. Носи свой галстук. Четверг не за горами.

Я возвращаюсь в свою комнатушку, осматривая на ходу главную набережную Пуэрто-Бануса. В магазинах толпы женщин, которые разглядывают шикарные платья и болтают с подружками. Мимо проходят старшеклассницы, эмоционально обсуждающие свой загар. Интересно, была бы я одной из этих пустышек, если б выросла в семье Артемис? Я читаю книги, слежу за мировыми событиями, могу высказать мнение не только касаемо обуви и клюшек для гольфа. Несомненно, я лучше этих людей. Но они выглядят счастливыми, несмотря на свое невежество. А возможно, из-за него. О чем тут беспокоиться? Никто из этих идиотов не думает об изменении климата, их интересует только, как расфуфыриться завтра на яхту. Смотреть на это занимательно, но у меня совсем мало времени. Как только с работой будет покончено, я уже не вернусь на эту детскую площадку сливок общества. Возможно, стоит прикупить сувенир. Я смотрю на витрины и космические цены. У меня нет ни денег, ни желания платить за кафтан с меховыми манжетами, даже ради прикола. А вообще, я уже придумала, каким будет мой сувенирчик, и за него не отдам ни пенни.

На следующий день, после короткой пробежки по пляжу, я еду к их дому. Это большая вилла в охраняемом комплексе, скрытая от простого народа за громадными воротами, рядом с которыми в будке сидит скучающий охранник. Он должен проверять всех посетителей, но меня пропускает без проблем – ему вполне хватает отговорки «Я из бутика, принесла платье для миссис Лайл из восьмого дома». Наверняка в этих особняках куча одиноких, вечно скучающих дам, которые постоянно заказывают новые наряды или маникюрщиц на дом. О семье Артемис я не говорю ни слова. Не хочу, чтобы была очевидная связь, если позже начнут задавать вопросы.

Их дом под номером девять, выглядит почти так же, как и остальные по соседству. Белая штукатурка, терракотовая плитка, ведущая к двери. Пальмы по обе стороны крыльца. Идеальная зеленая лужайка, даже в такую адскую жару. Наверное, запреты на чрезмерный расход воды не действуют, когда живешь вдали от простолюдинов. Я снимаю ногу с педали газа и просто качусь по району, но здесь нет ничего интересного. На этих широких проспектах никого не видно: ни выгульщика собак, ни матерей с колясками. Деньги купили им тишину. К слову, я это ценю. Если вы не жили на центральной улице Лондона, то не мечтаете о переезде в дом, где не слышно ваших соседей – любителей грубого секса и саундтрека мюзикла «Отверженные». Но это спокойствие кажется скучным и унылым, будто созданным для людей, которые хотят жить в другой реальности, не признающей громкости настоящей жизни.

Дом Артемисов совершенно ни о чем мне не говорил. Он был построен для богатых людей, плюющих на дизайн, но по-настоящему ценивших безопасность и статус. Линн и Брайан купили дом в этом комплексе? Ладно, тогда давай купим тот, что еще больше. Вот и все. Никакого намека на индивидуальность – только продезинфицированное единообразие. Я ухожу в подавленном настроении. Мы же родственники. Неужели я когда-нибудь тоже буду скупать бежевые ковры и найму горничную, над которой буду издеваться? Вообще, горничная – это неплохо, но ее неизбежная депрессия меня бы угнетала. А для Кэтлин это, наверное, приятный бонус – каждый день видеть кого-то несчастнее ее самой.

Из комплекса я направляюсь в казино примерно в тридцати минутах езды по извилистой дороге. Крутой склон с одной стороны ведет к… ущелью? Оврагу? Не знаю. Я выросла на центральной улице и всегда чувствовала себя неуютно на открытых пространствах. Деревеньки сбивают меня с толку, а любое место, куда нужно ехать полчаса или больше, не стоит потраченного времени.

Иногда у меня возникает желание ненадолго встретиться с мужчиной (да, я имею в виду секс, не удивляйтесь) или просто потратить часок-другой на бездумное залипание в приложение для знакомств. Я пролистываю лузеров, позирующих на фоне «БМВ», будто это знак их «успешного успеха», а не идиотского вложения денег в аренду машины. Но пошловатая машина и футболка с V-образным вырезом не всегда означают строгое «нет». В конце концов, мне не идти за них замуж. Я даже не утруждаю себя запоминанием их имен. Но есть правило: искать мужчин в пределах двух километров. У меня переменчивое настроение, поэтому ждать их пересадок на Кингс-Кросс или эсэмэсок о закрытии лондонской наздемки[10] на капремонт я не собираюсь.

Так что мир испанского пригорода для меня чужд, и, черт возьми, склон ведет в овраг – длинный спуск, покрытый корявыми кустами. К тому же на этом маршруте ни души. Идеально. Солнце светит ярко, и теплый ветерок пробегает по моей руке. Я включаю радио, на местной станции крутят Beach Boys. God Only Knows’ звучит в маленькой арендованной машине, когда я медленно выезжаю на дорогу и направляюсь к казино. Само собой, я не верю в Бога. Мы живем во времена науки и семейства Кардашьян, так что я, пожалуй, на стороне рационалистов. Любой бог, обладающий реальным влиянием, не свел бы меня с этими людьми и не дал бы мне такое предназначение. Так что Бога нет. Но я действительно чувствую, что сегодня кто-то улыбается мне сверху.

Раз уж речь зашла о религии, в Библии есть история (предполагаю, ее там нет: я узнала о ней из фильма, и она связана с современными технологиями), которая звучит примерно так: один человек долго и счастливо жил в маленьком домике, пока однажды служба спасения не постучала в его дверь со словами: «Сэр, надвигается шторм, нужно эвакуироваться». Человек ответил: «Спасибо, джентльмены, но я религиозен, у меня есть вера. Бог спасет меня». Люди ушли, а буря все надвигалась. Вода поднялась вокруг дома, и к нему подплыла лодка. «Сэр, – сказал капитан, – пойдемте с нами, вода прибывает». Но человек снова ответил: «Спасибо, джентльмены, но я религиозен, у меня есть вера. Бог спасет меня». Позже человеку пришлось подняться на крышу, ведь дом уходил под воду. На небе завис вертолет. «Сэр, поднимитесь по этой лестнице, мы сможем доставить вас в безопасное место». Человек отмахнулся: «Спасибо, джентльмены, но я религиозен, у меня есть вера. Бог спасет меня». Позже этот человек утонул. Когда он попал на небеса и встретился с Богом, то спросил: «Отец, у меня была вера. Я верил в тебя, оставался преданным. Почему ты позволил мне утонуть?» И Бог, недоумевая (почему бы и нет, этот человек идиот), сказал: «Дэвид, я послал тебе спасателей, лодку и вертолет. Почему ты здесь?»

Кто-то послал мне туповатого здоровяка Амира с его крутыми тачками, точную дату, когда мои бабушка и дедушка выйдут поздно ночью из дома, и опасную ветряную дорогу. И в отличие от того глупого человека из притчи я намерена извлечь из этого выгоду.

* * *

У меня есть чуть больше тридцати шести часов, прежде чем осуществить задуманное. Я могла бы провести время, наблюдая за этой парочкой, чтобы узнать о них побольше, но они такие неинтересные – это просто того не стоит. Поэтому до конца для я буду на частном пляже: валяться на шезлонге с бокалом розового вина, читая книгу о женщине, убившей своего мужа после многих лет газлайтинга[11] и эмоционального насилия. С «Графом Монте-Кристо» как-то не клеится – наверное, я принимаю все слишком близко к сердцу. Но все же открываю самый конец книги. Отвратительная привычка, конечно, но моя жульническая натура получает в награду такую строку: «Вся человеческая мудрость содержится в этих словах: жди и надейся».

Жди и надейся. Я живу с этим девизом со школьной скамьи, и теперь часть моего ожидания подходит к концу. Кладу руки на грудь и пытаюсь понять, не участилось ли сердцебиение. Нет, дышу как обычно, будто сегодня просто еще один день, и я не собираюсь совершить ужасное преступление. Как странно. В голове снова и снова прокручивается план, предвкушение нарастает так, что у меня готов повалить пар из ушей. И все же я лежу на пляже в темных очках, а сердце отказывается меня выдавать и сидит в груди спокойно. Хоть мой разум ведет себя как подросток перед первым свиданием, мое тело готово.

Вечером, перед сном, отправляю Амиру сообщение с нового одноразового мобильника. Так Эдвард Сноуден назвал телефон, который нельзя отследить. Это, может, и чересчур, учитывая, что я не знаю никакие государственные секреты, но в любом случае штука полезная. Одна двадцатиминутная поездка в не самую приятную часть Лондона плюс шестьдесят фунтов наличными обеспечили меня причудливой старой раскладушкой. Я сразу закинула деньги на номер, чтобы отправлять сообщения. Телефон не вернется в Англию. Он послужит великой цели в Испании.

Спрашиваю Амира, будет ли он здесь завтра и не сможет ли подогнать мне машину на пару дней. Я сказала, что на ночь еду еще дальше за город и в большом автомобиле буду чувствовать себя в безопасности – и это отчасти правдиво. В самой искусной лжи есть доля правды, так легче придерживаться своей истории и снизить вероятность попасться. Мой друг Джимми врать не умеет: его выдает ухмылка. Это даже мило, но доверить ему секрет невозможно – по лицу все будет видно.

Проснувшись, сразу же проверяю телефон. Как я и предполагала, Амир ответил ранним утром. Грандиозный вечер в «Блеске», полагаю. Я благодарю его за предложение потусоваться и снова напоминаю, что уезжаю сегодня днем. Просто взять у него ключи не прокатит, поэтому предлагаю встретиться в кафе-мороженом на улице Рибера в два часа дня. До обеда сообщений от него точно не будет, если прикинуть, сколько шампанского он мог выпить прошлой ночью. Быстро принимаю душ и, чтобы не выглядеть в глазах Амира привлекательно, надеваю простенький сарафан. Само собой, он не обтягивает и не блестит на солнце. Это практически защитный комбинезон по сравнению с тем, что предпочитают носить местные. Я только приехала, но мне уже кажется, будто смесь блесток, золотых пуговиц и анималистичных принтов является неофициальной униформой. А, ну и накачанные резиновые губы. Из-за них кажется, что у женщин ужасная аллергия на айс-кофе, который они потягивают, валяясь на солнце.

В мои планы не входило возвращаться в эту квартиру, хотя она забронирована до субботы. Возможно, я слишком оптимистична, но нельзя позволять сомнениям закрадываться в этот критический момент. Навожу порядок, бросаю простыни в стиральную машину и протираю пыль. Собираю маленькую сумочку, а затем выкладываю все необходимое до конца дня. В сумку через плечо (это «Гуччи», одна из первых вещей, которую я приобрела, устроившись на новую работу; даже дамы Марбельи были бы впечатлены) кладу свой мобильный, парик, деньги, кеды, фонарик, латексные перчатки, крошечный флакончик духов и коробок спичек. Все остальное идет в маленькую сумочку, включая мой настоящий телефон, паспорт и кредитные карты.

Запираю квартиру и беру ключ – на всякий случай. В приступе паранойи вытираю ручку рукавом и понимаю, что мне нужно сильнее стараться. Если я собираюсь продолжать и не попадаться, быстрое протирание случайных поверхностей не поможет. Ну что ж. Это только подготовка. Я оставила машину в добрых тридцати минутах ходьбы, вдали от суеты на главной улице. Не хотела светиться на парковке, и это самое близкое место от квартиры, откуда машину не увезли бы на буксире через несколько секунд.

На улице уже адская жара, пот стекает по моей груди и скапливается под лифчиком. Я бросаю сумку под водительское сиденье и проверяю со всех сторон, не видна ли она. Затем возвращаюсь в город, по ошибке сворачивая в сторону моря. После пары часов в кафе, где кофе, кажется, стоит пять евро, я наконец получаю сообщение от Амира:

Привет киска, я аташел после прошлой ночи, ты прапустила просто ПУШКУ! Буду в «Океании» с 3, чтобы павтарить, встретимся тама в 4, выпьем, и я тобой займусь!:)

Его ответ почти заставляет меня передумать. Я не могу общаться со взрослым, который не знает грамматику родного языка, даже по переписке. Это как минимум невоспитанность. Такое прощается подростку, но не взрослому. Конечно, во многом можно винить плохое образование. Моя средняя школа не была Хогвартсом, но я все равно потратила время, чтобы понять, как пишется слово «там». Сомневаюсь, что Амир сделал хотя бы это. Не в первый раз задаюсь вопросом, на чем он зарабатывает так много денег. Вряд ли тут все чисто, но кто я такая, чтобы читать лекции о морали?

Подумываю воспользоваться своей арендованной квартиркой, и принимаю приглашение Амира. Мне просто надо быть непреклонной, отказаться от всех предложений выпить и уехать, как только получу ключи от машины. Фу. Меня тошнит от необходимости полагаться на мужчину (и, что еще хуже, на мужчину, который носит очки с мягкими дужками, как у велосипедистов) в деле, предназначенном мне одной, и больше никому. Но нужно быть реалисткой. Амиру с этого не будет никакой выгоды. Если все пойдет по плану, он ничего не узнает. А если все пойдет наперекосяк, у него будут большие неприятности. От этой мысли становится как-то веселее, и я допиваю свой кофе.

Приезжаю в клуб «Океания» еще до 3 часов. Это громадное здание, дворец праздной фривольности. Похоже, все это – один большой бар, но на стероидах. Подъездная дорожка усеяна спорткарами ярких цветов, с каждым из них разбираются измученные лакеи в белых пиджаках. На непонятно как припаркованном перед входом «Роллс-Ройсе» виден номер BO55 BO1[12].

На стойке регистрации девушка с загаром, на который солнце не способно, говорит по телефону на эстуарном[13] английском. В конце концов, она обращает на меня внимание. Могу представить, насколько ее не впечатляют мои каштановые волосы и сандалии на плоской подошве. На губах красная помада, неизменно служащая своего рода щитом, но в остальном я выгляжу весьма невзрачно.

Мне нравится простота. У меня довольно красивое лицо, и я не чувствую себя высокомерной, говоря это. Женщины всегда пасуют, когда называют себя привлекательными, ведь всю жизнь слышат от мужчин комментарии о «зацикленности на себе». Будьте как можно красивее, но делайте вид, будто вы для этого палец о палец не ударили, и самое главное – никогда не признавайте свою красоту. Бегите прочь от любого мужчины, который говорит: «Ты красивая, просто сама этого не знаешь». Они же будут ждать от вас постоянного секса и безразличия к собственному удовольствию. Я хорошо выгляжу: невысокая, но стройная и пропорциональная; темные волосы, симметричные черты лица, красивые пухлые губы, но не слишком большие. Мне нравится свое отражение, но я не одержима им. Внешность иногда меня выручает, но я не моя мать, которая слишком полагалась на красоту и была вынуждена выкручиваться там, где симпатичной мордашки было недостаточно. Мой внешний вид сильно разочаровывает мужчин в Марбелье, если сравнивать его с павлиньим окрасом местных жительниц. Коко Шанель якобы сказала: прежде чем выходить из дома, нужно снять один аксессуар. Эти девушки скорее выцарапали бы глаза старухе Коко своими нарощенными ногтями, чем последовали б ее совету.

Я сказала мисс Тан, что встречаюсь с Амиром, и выражение ее лица изменилось. Очевидно, он ценный клиент, поскольку меня ведут по мраморным коридорам мимо библиотечного бара, набитого муляжами книг и искусственно состаренными вещами. Готова поспорить, этот хлам закупают оптом у поставщика, штампующего такие штучки специально для тех, кто хочет иметь антиквариат, но совершенно не парится об истинном происхождении вещей.

Мы выходим наружу, на ослепительное солнце. Все вокруг похоже на тематический парк для взрослых. Есть несколько смежных бассейнов с баром посередине, где люди купаются и наслаждаются коктейлями под соломенными зонтиками. Гремит хаус[14], а официанты вальсируют между шезлонгами, подливая напитки. Некоторые посетители расположились на диванах сразу по несколько человек под навесами, лежа, куря и болтая. Все кроме меня в купальниках, и я не собираюсь к ним присоединяться. У кого-то виднеется цепочка на животе. Украшения для талии придуманы на случай, если у вас не осталось свободного участка тела для демонстрации бриллиантов. Коко Шанель крутится в гробу.

– Мистер Амир пока не пришел, пожалуйста, отдохните и выпейте чего-нибудь.

Меня почти толкают на большой белый шезлонг, где мое одиночество становится еще заметнее. Заказываю тоник – надеюсь, Амир подумает, что я «уже втянулась». Мой новый друг опаздывает всего на сорок пять минут, и все это время я наблюдаю за девицами c искусственным загаром, которые приспускают свои крошечные бикини, чтоб загореть сильнее, и пялятся на мужиков с бритой грудью и поясными сумками, а те просто рисуются – в основном друг перед другом.

Замечаю Амира, когда он проходит между шезлонгами. Его было бы трудно не заметить в неоновых оранжевых шортах. За ним тянется группка парней. Судя по их виду, единственная цель каждого – как можно больше походить на своего лидера. Со всех сторон появляются официанты, приносят полотенца, бокалы, ведерки со льдом и, как ни странно, кокос.

Амир подходит к моему шезлонгу и смотрит на меня поверх своих солнцезащитных очков.

– Привет, красотка! Это Стиви, Джей-Джей, Фатлад[15], Купер и Найдж, – он жестом указывает на парней. Они равнодушно кивают, заглядываясь на девушек в бикини.

Интересно, почему Фатладу дали такое суровое прозвище, если процент жира в его организме, похоже, и до десяти не дотягивает? Сплошные мышцы – больше, чем должно быть у человека, не занимающегося физическим трудом, и я сильно сомневаюсь, что у Фатлада есть хоть какая-то работа.

Амир хватает кокос и бросает его типу, которого он представил как Найджа. Тот с силой ударяет плодом себе по голове под громкие одобрительные возгласы. Парень пытается снова, и кокос раскалывается. Найдж забирается на шезлонг и поднимает разбитый трофей над головой, пока девушки в бикини и мускулистые парни возбужденно кричат.

– Это его лучший трюк, – с гордостью заявляет Амир. – Он практиковался восемь лет подряд. Мы пытаемся пропихнуть его на шоу талантов, где собаки показывают фокусы.

Легкая паника разливается по венам от одной мысли, что мне придется полдня наблюдать за этими дикарями, практикующими брачные ритуалы вокруг крошечного бассейна, загаженного маслом, автозагаром и пеплом. Я должна сосредоточиться на своей миссии и не позволить Амиру диктовать, как мне провести день.

Воспрянув духом, протягиваю руку и держу Амира за запястье, пока он не поворачивается и не фокусируется на мне.

– Мне правда жаль, но вы, ребята, немного задержались, а у меня остался всего час до следующей части моего путешествия. Вы пригнали сюда машину? Времени совсем нет.

Он смотрит на меня с минуту, затем откидывает голову и смеется. Мускулистый отряд позади вторит смешкам, хоть они не слышали ни слова. Похоже, тот, кто платит за выпивку, получает восторженную аудиторию.

– Крошка, я даже не знаю твоего имени! Притормози, торопыжка. У меня есть для тебя тачка, но давай немного потусим тут, потом прыгнем в нее и пошалим, окей?

Подавляю дрожь отвращения от этой ахинеи и расслабляю плечи.

– Я – Эми, – улыбаюсь, – и я определенно не против немного пошалить.

В итоге провожу почти два часа с Амиром и его растущей шайкой. Пытаюсь смириться, но это дается тяжело. Шампанское разбрызгано, девушки соблазнены и включена музыка. Амир не может долго концентрировать внимание на чем-то одном, и мне приходится терпеливо ждать, пока он прыгает и кричит «Тууууун», ни к кому не обращаясь.

Рассказываю ему, что работаю на корпоративных мероприятиях, и подчеркиваю, что я только что рассталась со своим парнем, поэтому не ищу никакой романтики. К счастью, Амир искренне не интересуется ничем подобным. Он из тех, кто просто собирает друзей и хорошо проводит время. Ничего особенного. Это обнадеживает. Я несколько раз смотрю на часы, и когда мое терпение заканчивается, говорю ему, что время поджимает и мне действительно нужно идти. Мне и правда нельзя опаздывать в «Динеро».

Он закатывает глаза, но встает и жестом подзывает Джей-Джея, который бежит к нему, практически сбивая девушку в бассейн.

– Приятель, подгони «Хаммер», – приказывает Амир и делает глоток шампанского. – Ты забавная, Эми. Я и не думал, что ты напишешь. Хотя, в конце концов, никто не может устоять перед Амиром, ха-ха.

Он кладет руку мне на спину и ведет меня к зданию. Там мы протискиваемся, как официанты, прислонившись спиной к стене.

– Дорогуша, это суперская тачка, но она мощная. Это зверь. Точно справишься?

Заверяю его, что за рулем больших машин я сидела кучу раз. Вранье на сто процентов. Я благоразумно не стала уточнять, что такое «Хаммер». Мы ждем снаружи, и Амир говорит мне спокойно наслаждаться тачкой, не беспокоясь о том, чтобы вернуть ее до воскресенья. Я верну ее еще раньше, но сейчас просто улыбаюсь и благодарю его.

По сигналу появляется громадина. Шум оглушает, и я на мгновение вздрагиваю. Амир смеется и дает пять Джей-Джею, передавая ключи. Эта машина огромная. Тонированные стекла и матово-черное покрытие. Он заставляет меня несколько раз проехать с ним по подъездной дорожке, указывает на хромированную отделку и тройную подвеску или что-то в этом роде. Сжимаю руль и осторожно ставлю ногу на тормоз, задаваясь вопросом, хорошая ли это идея. Но когда я осмеливаюсь отпустить ногу, понимаю, что мощь этой машины на руку. Говорю Амиру, как это здорово для моей маленькой поездки и как моей подруге понравится «Хаммер».

– Девочки любят большие тачки, да? В них выглядишь по-настоящему сексуально. Только не испорти мою крошку, я хочу отвезти ее на юг Франции на следующей неделе.

На мгновение чувствую себя виноватой, ведь почти наверняка собираюсь если не уничтожить ее, то, по крайней мере, нанести ей серьезный косметический ущерб. Но ничего такого, что не могла бы исправить пачка наличных, а судя по сегодняшней вечеринке, у Амира с этим проблем нет.

Он говорит оставить тачку у клуба, когда я закончу, подмигивает, заключает меня в крепкие объятия и возвращается на тусовку. Сижу в салоне с минуту, окутанная стойким запахом древесного лосьона после бритья, удивляясь своей удаче. Человек, который ничего обо мне не знает, дал мне машину, не придираясь к страховке, удостоверению личности или даже гарантии, что я умею водить. Моя маленькая арендованная старушка надежно спрятана в переулке, и я могу осуществить свой план, оставив еще меньше следов, чем представлялось раньше. На секунду задумываюсь, не ловушка ли это, но, поскольку никто не знает о моих планах, гоню эту мысль прочь.

Уже половина седьмого. Время летит быстро, когда в крови алкоголь. По словам Джереми, они отправятся в казино после ужина, так что доберутся они туда около 21:30. Я не собираюсь следить за ними весь вечер по одной причине: не хочу, чтобы кто-то запомнил машину. Поэтому не спеша еду в сторону Марбельи, надеясь найти какую-нибудь еду, помимо куриных наггетсов или отсыревших чипсов.

Пока ем суп, я глубоко дышу и заставляю свою ногу перестать трястись. Мари часто просила меня перечислить пять лучших моментов дня, «чтобы вспомнить, какие мы везучие». Я не делала этого с тех пор, как она умерла, но сейчас самое подходящее время подвести итоги. Сегодня, как любят говорить неизлечимо серьезные люди, первый день моей жизни. Именно тот день, когда жизнь начнется по-настоящему. Большая ее часть была отдана тому, чтобы добраться сюда. Детство было коротким, подростковые годы разочаровали: они были похожи на комнату ожидания взрослой жизни. Начиная с двадцати лет вкалывала – средство достижения цели. Я не чувствовала себя такой уж везучей, прости, Мари. Ты ушла от меня слишком рано, и в результате удача мне так и не улыбнулась. Так что перечислить пять лучших моментов не получится. Но, может, пока достаточно и одного? Давайте начнем с малого и посмотрим, что будет дальше.

В 20:45 я оплачиваю счет и возвращаюсь к громадине, припаркованной через дорогу от ресторана. Интересно, существует ли обратная взаимосвязь между деньгами и вкусом? Пристрастие Амира к хрому говорит в пользу этой теории. То же касается дома Джереми и Кэтлин, если уж на то пошло. Но эти люди – «нувориши», как любила говорить мама Джимми. Возможно, чем старше ваш капитал, тем сильнее хватка. Если я преуспею – стану богаче Креза[16], только деньги будут «новыми». Может, у меня разовьется пристрастие к бронзе, бежевому цвету и побрякушкам, но я сильно сомневаюсь. Значит, чувство стиля зависит от того, отвратителен ты или нет. Семейка Артемис безусловно бы это подтвердила.

Я не указываю пункт назначения в навигаторе, на случай если Амир полезет смотреть или полиция найдет машину. Вместо этого у меня есть маленькая карта, купленная в аэропорту за шесть евро. Я уже много раз проверяла маршрут, и у меня будет достаточно времени, если я вдруг потеряюсь. Вытаскиваю парик из сумки и морщусь от того, каким потрепанным он выглядит всего после одной носки. Скупой платит дважды, как говорит мама Джимми. В следующий раз вложу больше денег в маскировку. Я еду по извилистым темным дорогам в тишине, не превышая тридцати километров в час. На дороге почти нет машин. Изменится ли это ближе к казино? У меня будет только одна попытка, и, если появится хоть какой-то намек на другую машину, я просто не буду рисковать. Черт. Все должно получиться. Должно.

Казино находится у черта на куличках, но окружено множеством странных ресторанчиков и баров, а значит, я могу встать на парковке, не боясь показаться здесь белой вороной. Быстро обхожу казино, чтобы убедиться, что «Мерседеса» Артемисов еще нет, и направляюсь ко входу. Я не собираюсь заходить – во-первых, я не член клуба, а во-вторых, не хочу попасть на записи камер видеонаблюдения. Вместо этого слоняюсь в темноте между клубом и баром под названием «Лучи». Это место похоже на торговый центр за городом, и я уже ожидаю увидеть строительный магазин. Гламурным его точно не назовешь. Удивлена, что мои бабушка с дедушкой соблаговолили приехать. С другой стороны, они предпочитают проводить свою старость в коттеджном поселке в Марбелье, месте, которое делает Флориду похожей на Италию эпохи Возрождения с культурной точки зрения.

Я злюсь, что выделила себе так много времени. Спорим, мои бабушка и дедушка из тех людей, которые начинают волноваться, если они не будут дома к одиннадцати вечера, но вдруг на самом деле они ночные пташки? Мне остается только шататься по парковке с несколькими кустиками, за которыми можно спрятаться. Нервы сдают, и я возвращаюсь к своей машине, чтобы собраться с силами и снова все обойти. Пока я прогуливаюсь, медленно подъезжает серебристый седан, загораживая середину дороги. Задерживаю дыхание и пытаюсь рассмотреть номерной знак, но в этом нет необходимости. На переднем сиденье – миссис Артемис с несчастным выражением лица и роскошной укладкой. Слышу хихиканье и отступаю. Останавливаюсь, когда до меня доходит – хихикала я сама. Не думала, что буду так предвкушать предстоящее.

Пожилая пара медленно выходит из машины. Джереми бросает ключи парковщику и едва смотрит на свою жену, которая осторожно ступает на тротуар, сжимая свою «Шанель», словно ребенок плюшевого мишку. Они направляются в казино, не говоря ни слова швейцару, будто молчаливые статуи сдвинулись с мест, чтобы выразить уважение великим мира сего. Только статуи не могут потереться задницей о кожаные сиденья «мерса», а вот швейцар может (надеюсь, так он и делает).

Следующие два с половиной часа сижу в своей машине. Ем омерзительный чизбургер и решаю перестать есть мясо по возвращении домой. Выкуриваю три сигареты и клянусь бросить уже в Лондоне. Я слушаю какое-то ужасное испанское радио и мечусь между маниакальным постукиванием ногой и навязчивой проверкой зеркал – вдруг Артемисы появятся. Подтягивается группка помоложе. Казино оживает с наступлением ночи. Моя теория, что старики уходят раньше, верна. Вскоре на ступеньках появляются женщины, закутанные в шарфы от «Эрмес», и мужчины, размахивающие парковочными талончиками. Выражения на их лицах сигнализируют о сочетании богатства и злобы.

Бум. Вот они где. Кэтлин идет с подарочным пакетиком, слегка спотыкаясь, Джереми – с сигарой. Должно быть, веселая была ночка. Я рада. Я же не монстр. Приятно, что они покидают мир на хорошей ноте. Мари они и этого лишили, но я должна быть лучше. Я уничтожу всю их семью, поэтому самое меньшее, что могу им позволить, – бросок костей и пакетик с выигрышем.

Они спускаются по ступенькам, и Джереми отдает парковщику талон. Пора за дело. Включаю двигатель и выезжаю с парковки. Я уже говорила, что не планировала этого, и я не скромничаю. У меня есть смутное представление, которое в Лондоне казалось убедительным, но теперь я вообще не уверена, что у меня будет хоть одна попытка. И все же я мчу по ветряным дорогам от казино, следуя по пути, которым пожилые Артемисы отправятся на свою виллу. Через несколько минут сворачиваю на темную ухабистую дорогу. Опережаю эту парочку примерно на десять минут, если они будут ехать осторожно. Мне нужно найти именно то место, которое я отметила на днях, но темная дорога будто хочет намеренно его скрыть.

Еду слишком быстро и чувствую, как появляется уже знакомый комок в горле. ГДЕ ЖЕ ЭТО ПРОКЛЯТОЕ МЕСТО? Дышу через нос и говорю себе вслух: «Ты найдешь его, у тебя есть время, Грейс. Все в порядке».

Немного сдав назад и затормозив, как на уроках вождения (будто в реальности кто-то совершал идеальное аварийное торможение без столкновения), я слышу только стрекотание цикад. В остальном – гробовая тишина. Разворачиваюсь в несколько движений на этой неуклюжей машине и паркуюсь. Восстанавливаю дыхание и жду, когда комок отступит. С этого места хорошо просматривается дорога. Если б я проехала, до возвращения Артемисов другой точки я бы не нашла. Выжидаю, упиваясь тишиной.

Свет фар. Машина то появляется, то исчезает из виду, когда поворачивает в мою сторону. У меня пара минут. Завожу «Хаммер», как будто эту громадину нужно лишний раз уговаривать, и еду, вцепившись в руль. Их автомобиль появляется в поле зрения – они медлительны и осторожны. Резко выкручиваю руль и ускоряюсь к ним, заметив, как рот Кэтлин принимает форму идеальной буквы «О», прежде чем та закрывает лицо, и свет ослепляет меня. Удар от маневра заставляет «Хаммер» развернуться, и я быстро торможу. Машина чуть ли не подпрыгивает от такого управления, будто раздраженная тем, что ее прервали. Потираю голову и смотрю вверх. Замечаю только дорожную пыль и огромную дырку в кустах на склоне утеса.

Останавливаюсь, сворачиваю на другую сторону дороги и выключаю фары. У меня есть немного времени, прежде чем я должна вернуться, оставить тачку Амира у клуба, забрать свою арендованную машину и поехать в аэропорт. Хватаю фонарик и неуверенно натягиваю латексные перчатки, заламывая часть большого пальца на левой руке. Спички и флакончик духов лежат у меня в кармане. Я перехожу дорогу и наклоняюсь над краем обрыва. Мои кеды явно не предназначены для таких испытаний, и нельзя разглядеть, как далеко укатилась машина, пока свет фонарика не выхватывает ее метрах в пятнадцати – в кустах, днищем вверх.

Мне действительно нужно возвращаться, добраться до аэропорта, оставив место преступления без улик. Что бы ни случилось, я смогу избежать ответственности. Но разве было бы весело, если б мои бабушка и дедушка умерли, так и не узнав, какую роль я сыграла во всем этом? На самом деле это всего лишь тщеславие, а я дилетант в искусстве убийства – в следующий раз не позволю себе такой слабости.

Спускаюсь со скалы, держась за кустарники и низко пригибаясь, чтобы не провалиться в темноту. Подхожу к машине. Трудно сказать, что там внутри. Похоже, двери завалены ветками. Я приближаюсь со стороны водителя, поворачиваю голову и свечу фонариком в стекло. Джереми подвешен, его голова висит над ремнем безопасности. Он выглядит невредимым: просто без сознания и вверх тормашками. Кэтлин явно мертва. Не нужно быть судмедэкспертом, чтобы знать – голова живого человека должна быть прикреплена к телу. Ветка дерева любезно устранила это условие.

Дергаю дверь Джереми, но ничего не происходит. Поэтому я пытаюсь открыть заднюю. Теперь можно просунуть голову как раз за дедушкой. Провожу рукой по его надменному, худому и кровоточащему лицу, прислушиваясь к старческому прерывистому дыханию. Приближаюсь, насколько возможно, но дело не из простых – все-таки он висит вверх ногами. Извиваюсь подобно змее и шепчу его имя. Глаза деда приоткрываются, и он всхлипывает, когда я начинаю говорить.

– Кэтлин умерла, Джереми. Мне так жаль. Вряд ли ты выкарабкаешься, но ты не один. Узнаешь меня? Я Грейс – твоя внучка. Дочь Саймона.

Он немного подергивается.

– Да, ребенок Мари, – продолжаю я. – Мне так жаль, что мы никогда не встречались до… сегодняшней трагедии. Но ты ведь сам позаботился об этом, правильно? Ты не хотел, чтобы я была частью твоей семьи. Все в порядке, Джереми, на самом деле, я не думаю, что мы бы поладили. Но это было не по-доброму, не так ли? Поэтому, боюсь, теперь тебе придется покинуть этот мир. Не из-за меня, а из-за моей мамы. Семья превыше всего – знаю, ты это понимаешь. А лучшая часть в том, что дело не только в тебе и твоей женушке, Джереми.

Достав флакон с духами, я поворачиваю его голову к себе так нежно, как только могу, и смотрю в единственный серый глаз.

– Я собираюсь убить всю твою семью.

Говоря это, дергаю его за галстук, и тот развязывается. Аккуратно сворачиваю его и засовываю в карман. Вот он, мой испанский сувенирчик. Затем я открываю флакон и чиркаю спичкой.

## Глава вторая

Охранники стучат в наши камеры в восемь утра, прежде чем отдать завтрак на подносе и уйти. Разумеется, это не яйца пашот и свежий кофе. Нам дают чай в пакетиках, молоко и два ломтика дешевого белого хлеба. Я даже отложила кусочек в прошлом месяце, просто чтобы посмотреть, что с ним будет. Как оказалось – ничего. Он слегка сморщился по краям, но в остальном не изменился, и это пугало. Это напомнило мне историю, которую нам рассказывали в школе: беднякам в девятнадцатом веке продавали хлеб, приготовленный из мела и других напиханных туда несъедобных ингредиентов. Тюрьмы сейчас управляются частными компаниями со смешными вымышленными названиями, которые по задумке должны звучать угрожающе. Вот кто был бы в восторге от мелового хлеба и проклял бы день, когда ввели стандарты питания. Так уж получилось, здесь мне не особо хочется есть. Тюремную диету можно продать тем самовлюбленным инста-дивам, которые рекламируют средства для cнижения аппетита и витамины сомнительного качества. Просто ешьте тесто три раза в день, а остатки обменивайте на сигареты, и ваш спортивный костюм скоро будет с вас сваливаться.

Келли спрашивает, не хочу ли я о чем-нибудь поговорить. Она склоняет голову в сочувствующем жесте, или мне кажется? Моя последняя апелляция должна быть подана со дня на день, она об этом знает. Похоже, ее групповая терапия убедила ее в том, что у нее блестящее будущее в области психологии. Мне приходится подавить желание объяснить ей, что даже лучший терапевт с Харли-стрит[17] не поможет, так что «достучаться до моего внутреннего ребенка» и «исправить все, что со мной не так» у нее не выйдет. Во-первых, Келли идиотка. Во-вторых, я считаю разговоры по душам переоцененной практикой. Как говорила моя мама: «Не ной, не поясняй». Однако она умерла слишком рано и оставила меня мстить за причиненное ей зло. И вот я здесь. В целом немного пожаловаться было бы не так уж и плохо.

Келли понимает мой намек и уходит тренироваться на ком-то другом, а я устраиваюсь на койке, чтобы начать записывать свою историю. У меня не так много времени, если я хочу рассказать ее целиком – исход моей апелляции будет известен в ближайшее время, по словам моего адвоката с вытянутым лицом. Он постоянно приходит в шикарных костюмах, сшитых на заказ, но все впечатление портится кричащими лоферами. Наверняка он считает это изюминкой, но мне его обувь шлет сигнал – у него нет вкуса. Возможно, молоденькая вторая жена купила их в надежде сделать из мужа хипстера. Зря она. Нелепое самолюбие – не та черта, которую я хотела бы видеть в адвокате, пытающемся отмазать меня от пожизненного срока. Особенно если мои весомые гонорары побудят его покупать больше безвкусных вещей.

Я родилась двадцать восемь лет назад в больнице Уиттингтона. Единственная дочь Мари Бернар, молодой француженки, которая жила в Лондоне в течение трех лет, прежде чем забеременела. После родов в одиночестве она отвезла меня в свою квартирку в Холлоуэе, где я маялась от скуки, впервые испытала приступ клаустрофобии и ощутила все незначительные радости туалета в спальне. Студия – это такое вводящее в заблуждение слово, вызывающее образы просторной комнаты для творческих личностей, любящих устраивать шикарные приемы, где красивые люди облокачиваются на балкон с сигаретой в зубах. Наша квартирка находилась на пятом этаже, а на первом располагался куриный ларек. Возможно, домовладелец устроил по три квартиры на каждом этаже ради социального эксперимента – посмотреть, сколько человек он сможет разместить в старом викторианском здании, рассчитанном на четверых. Мы с мамой жили в одной комнате с маленьким чердачным окном, которое не открывалось (то ли из-за внушительного скопления голубиного помета, то ли потому, что упомянутый домовладелец решил нас спасти и не искушать возможностью орать на прохожих; мы так и не узнали почему). Звучит по-диккенсовски, да? Это не так. Не забывайте про куриный ларек. Моя мама спала на раскладном диване, а у меня была односпальная кровать. Я все еще испытываю чувство вины, когда думаю о том, как усердно она работала, как уставала и все же всегда настаивала, что ей нравится бугристый диван. Будучи эгоистичным ребенком, я и не думала предложить ей постель. Уже взрослой я потратилась на кровать королевского размера с матрасом с эффектом памяти, но всякий раз перед сном вспоминала маму на том диване. Это портило всю экстравагантность, честно говоря.

# Примечания

1

Перевод Б. Пастернака.

2

Шоплифтинг – магазинная кража (англ. shoplifting).

3

Доктор Криппен – фигурант одного из самых громких дел XX века, убил свою жену; Фред Уэст – британский серийный убийца; Тед Банди – серийный убийца, насильник; Лиззи Борден – фигурантка дела об убийстве ее отца и мачехи, впоследствии оправданная.

4

Пуэрто-Банус, иначе Пуэрто-Хосе Банус, – курортный город в Испании. Считается одним из самых фешенебельных районов Андалусии.

5

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

6

Jägerbomb («Ягер Бомб») – «коктейль-бомба», приготовленный путем добавления порции Jagermeister в энергетический напиток.

7

Королева Елизавета II посылает поздравления британским подданным с Бриллиантовой (60-й), 65-й и Платиновой (70-й) годовщиной свадьбы и с каждой годовщиной после, а также организует послания к 100-летию, 105-летию и каждый последующий день рождения.

8

Гарольд Шипман (1946–2004) – британский серийный убийца-врач, орудовавший в пригороде Манчестера Хайде.

9

«Ферма Эммердейл» – название британской мыльной оперы.

10

Система пригородно-городского железнодорожного транспорта в Большом Лондоне и Хартфордшире.

11

Газлайтинг – форма психологического насилия, главная задача которого – заставить человека сомневаться в адекватности своего восприятия окружающей действительности через постоянные обесценивающие шутки, обвинения и запугивания.

12

Boss boy (англ.) – начальничек.

13

Эстуарный английский – диалект английского языка, на котором говорят в Юго-Восточной Англии и вдоль реки Темзы.

14

Хаус – стиль электронной музыки, созданный танцевальными диджеями в начале 1980-х годов в Чикаго.

15

Fatlad (Fat lad, англ.) – пухляш, жиртрест.

16

Крез (596–546 до н. э.) – последний царь Лидии. Считается, что он одним из первых начал чеканить монету. Слыл богачом, его имя стало нарицательным.

17

Харли-стрит – улица в Лондоне, известная множеством обосновавшихся там специалистов различных областей медицины.