# Слова

Olga Sunchali

В основе этой книги – детские воспоминания и дневники. Откровенная правда… как рассказ самой близкой подруге..

Итория о трудолюбивой и строгой матери, которая мечтала сделать из дочери идеал, и о непослушной дочери которая мечтала о настоящей дружбе и любви. А также о непростой жизни девочек в постсоветских республиках.

Какими мы были в детстве? А в подростковом возрасте? Каждый день в школе был сущий ад. Родители ругали нас, ничего не понимая в нашей жизни. Нас манили приключения. Было жутко интересно узнать и попробовать все в этом мире, поскорее стать взрослыми. Мы верили всему, а каждый день приносил новые открытия и незабываемые впечатления.

Это – автобиографический рассказ, написанный по воспоминаниям и старым дневникам. В нём – честные, порой болезненные сцены: крики, обиды, забытые ласки, национальные предубеждения и детские ошибки. Автор делится тем, что испытала и как это её сформировало. Эти записи не являются призывом – это честный взгляд на прошлое. Читателю, особенно чувствительному к откровенным сценам и грубой лексике, рекомендуется учитывать: здесь показана чья-то правда, а не универсальная позиция.

## 1.Первые воспоминания

Я родилась в Курске. Приключения начались с самого моего рождения. Я родилась мертвой, не дышала. Как рассказывала мама, меня подключили к аппарату искусственного дыхания, и я ожила только через полчаса. Это было в самую середину зимы. В Курске стояли лютые крещенские морозы. Мама завернула меня с головой в одеяло и несла по заснеженной дороге, переживая как бы я не задохнулась. Только придя домой, в тепло, она раскрыла одеяло и с радостью обнаружила, что я живая.

Весна. Солнце. Зеленая трава. Одуванчики. У меня золотистые волосы и голубые глаза. Выбегаю из дома и бегу по тропинке вниз, там цветет яблоневый сад на берегу речки, а за речкой лес. Далекая русская деревенька в Курской области. Таким впервые вижу мир.

Деревянная русская избушка, раскрашенная разными цветами: желтым, розовым, голубым. В ней мы живём втроем – папа, мама и я. За домом зеленые холмы в цветах, а перед домом растут мальвы. Прямо с дороги вход в дом: маленькое крылечко и дверь в сени. Домик всего из двух комнаток, передней и задней. В передней стоит стол у окна, с видом на сад и речку вдали. Огромная русская печь занимает пол комнаты. Через проходные сени дверь на задний двор, огороженный сараями со всех сторон. Там живут пятьдесят курей, корова Милка, теленок, собака, куча поросят, стоит инкубатор с цыплятами, храниться сено, есть амбар с зернами и другими запасами. А еще с нами живет кошка Мурка. Каждый вечер мама доит корову. В это время в сарай приходят несколько кошек и садятся в ряд в ожидании парного молока, и я с ними. Люблю теплое парное молоко прямо из-под коровы, жирное и ароматное. Мама надаивает два больших ведра, а иногда и больше. А еще есть яблоки, вишня, свинина, говядина, сало, яйца, компоты и варенья. Из молока мама делает сметану, сыр, масло, творог. Сывороткой мы поливаем огород и купаемся в ней, чтобы кожа хорошая была. Супы, картошку, зерна, я не ем. Скорлупу с яиц счищаю вместе с белком, желток съедаю, а белок бросаю на пол кошке. Папа иногда спускается с удочкой к речке. Приносит рыбу и больших красных раков. Иногда мы ездим в город на папином мотоцикле, продаем мясо, яйца, молоко. Везем обратно мешки с арбузами, апельсины, бананы, книжки, игрушки, и другие вещи. Мама работает в магазине, единственном в этой деревне. Там разные товары, но мне нужны только конфеты. Как проголодаюсь, бегу в магазин за конфетами. Мама варит из молока сгущенку и шербет, я их ем ложками из миски. Она готовит очень вкусно. Как-то приготовила манты. Соседка попробовала и ей очень понравилось. В деревне все стали говорить, про вкусное азиатское блюдо «манды». Соседки приходят к нам и просят маму:

– Научи готовить манды!

В деревушке очень мало людей, не больше ста. Маленьких детей моего возраста только четыре девочки: я, Нина, Лена и Вика. Лена пухлая с кудрявыми белыми волосами, красивая как кукла, но мне нравится цыганочка Нина, смуглая с черными волосами и большими черными глазами. Мы с Ниной бегаем по зелёным холмам каждый день, валяемся на траве, собираем цветы: маленькие голубые анютины глазки, красные маки, ромашки, васильки. Пытаемся поймать бабочек, берем в руки гусениц, божьих коровок, разных милых насекомых. Вечером, когда начинает темнеть, мы расходимся, не отрывая взгляда друг от друга, пятимся назад, она в сторону своего дома, я в сторону своего, махаем руками и кричим: «Пока! Пока!». За домами есть старая машина без колес и стекол, мы сидим в ней, и Нина учит меня петь:


Напилась я пьяна, не дойду до дома

Довела меня тропка до берега крутого

Там кукушка кукует, мое сердце волнует…

Когда я исполнила «это» дома, мама ахнула, сказала, что песня ужасна, и пою я ужасно.

Мы играем с утра до вечера, но в два часа дня у меня обязательно урок. Мама учит меня буквам, числам, английскому языку, заставляет повторять слова и фразы.

– Я не буду!!! Не буду больше повторять: I am painting the door, I am painting the door, I am painting the door, I am painting the door… – кричу я в ярости повторяя эту фразу бесконечно.

– Зачем ты ее так мучаешь? – говорит папа – В школе научится.

– В школе она будет самая умная! Вундеркинд! – говорит мама – Учи! Ты станешь переводчицей. Будешь с послами в Англию летать.

– Нет, она станет врачом – отвечает папа – будет доброй, будет помогать людям.

– Да ну! Нет! Ты что! Врачом! Это же кровь, ужас, чужие жидкости. Я вообще даже прикасаться брезгую к чужому телу.

По вечерам мама читает мне сказки пока я не засну. На праздники она дарит мне красивые детские книжки с яркими картинками, а еще карандаши, краски, цветной пластилин. Однажды привезла мне большую тигрицу с тигренком, улыбнулась и сказала:

– Я тигрица. Арррр! Это я и ты. Тигр самое сильное, самое красивое животное! Арррр!

Мама и сама постоянно учит английский по программе «ЕШКО», слушает уроки и одновременно делает домашние дела. Она ни минуты не сидит без дела: полет свеклу в поле, собирает деньги за страховку, ездит с отчетами в город и еще на сессии. Часто берет меня с собой. Идем мимо леса по земляной дороге к асфальтированной, там ловим попутку. Я люблю ездить на машине и пою всю дорогу выдуманные мелодии, глядя на мелькающие березки за окном. Мама почти никогда не отдыхает и очень гордится этим. Считает, что никто не работает так много как она. Она татарка, ниже папы на голову, с темными волосами и карими глазами. Вся деревня называет маму барыней, за её характер.

Однажды утром папа сварил молочную кашу, разбудил меня и позвал завтракать. Мама проснулась и увидев меня за столом, начала:

– Она же еще не одета, не умыта – она вывела меня из-за стола – сначала нужно умыться, почистить зубы, а потом уже завтракать. А папка твой дурак!

Она постоянно это повторяет и всегда находит причины почему все вокруг дураки.

– Что он тут сварил? – открыла кастрюлю, понюхала, губы скривила – Бурду какую-то! Пойду свиньям вылью!

Курск недалеко от Украины, поэтому в деревне все говорят с украинским акцентом и используют некоторые украинские слова. Моя мама не упускает возможности указать всем на то, что они неправильно произносят слова:

– Не «хорох» надо говорить, а «горох», не «хород», а «город», не «пивень», а «петух»! – все время поправляет она всех вокруг – Ужас какие дураки здесь живут! Дикари!

Папа лежит на кровати, читает что-то, а мама ему:

– Здоровущий мужик, лежит ничего не делает. Как не стыдно человеку?

Папа действительно высокий, худой, здоровый русский мужик, не пьет, не курит и почти не выходит из дома. В деревне почти все пьют, кроме некоторых набожных, в их числе мой папа. Он встает рано утром, читает молитву и делает зарядку.

– Сидит как сыч дома, ни с кем не общается – говорит мама – сумасшедший!

К зиме мама привезла мне из города тигровую шубку, оранжевую с черными полосками.

– Ты мой тигрёночек? Скажи арррр!

– Арррр! – я засмеялась – Аррр! Аррррррр!!!

– Мой маленький тигрёночек! – мама обнимает меня и смеется.

Всю зиму очень много снега. Высокие сугробы иногда заметают дом так, что невозможно открыть дверь. Нерастаявшие куски снега лежат даже в мае. Мы с Ниной валяемся в снегу и катаемся на санках. Но большую часть времени стоят очень морозные дни и меня не выпускают из дома. На маленьких окошках замерзают красивые узоры, а я сижу у окошка, смотрю на эти ледяные узоры и рисую выдуманные истории цветными карандашами: кошки летят на воздушных шариках, кошачье семейство живет в причудливом замке с крыльями. Нина иногда приходит к нам в гости, смотрит мои рисунки. Я тоже к ним в гости хожу.

Ниночкина мама молодая цыганка. Она поет, а Нинин папа играет на гармошке. Веселые у неё родители. А когда цыганка танцует на улице перед домом, вся деревня собирается посмотреть на этот концерт. Люди садятся на обочину дороги, смеются и аплодируют. Однажды моя мама спросила Нину:

– Твой папа пьет?

– Когда пьяный пьет. Когда не пьяный не пьет.

Вся деревня еще долго смеялась над этой фразой. Ниночка веселая, как и её молодая мама.

Когда мне исполнилось четыре, я научилась читать и писать. Я начала записывать свои выдуманные истории, хоть и с ошибками. Писала письма в Америку, своей тете, маминой сестре. В ответ они присылали кучу фотографий и открыток: небоскрёбы, большие мосты, ночной Нью-Йорк. Рисую эти башни, режу бумагу и строю домики. Взяла сигареты из магазина и сделала из них белые колонны.

Папа ветеринарный врач, а еще геолог по первому образованию. На полках возле папиной кровати много книг, я лазаю на стол, чтобы их достать. Там есть книги с цветными картинками, изображениями животных в разрезе и еще разные книги с непонятными чертежами. Однажды я упала с того стола. Каждый раз, когда мама ругается с папой, напоминает ему:

– Ты тут лежал, и не видел, что она упала и орет! Я приехала, а у нее ключица сломана! Как можно спать, когда ребенок так орет?!

Платьев у меня много, переодеваюсь несколько раз в день. Однажды подумала: «это платье одевала, это тоже, что бы еще такое придумать… ммм… голой еще не выходила!». И бегу на улицу без одежды, такая, королева эпатажа.

– Голой нельзя ходить! – кричат бабушки на скамейке – Иди домой оденься!

Мама меня поймала, отшлепала по мягкому месту и потащила в дом, крича на всю деревню:

– Ах ты тварь такая!!! Сука безмозглая!!! Вся в своего отца! Тоже со свихнутыми мозгами! Уже ноябрь! Шубу надо одевать уже! Тебе разве не холодно?!

– Не кричи ты так на неё – говорит папа – Ничего, замерзнет сама придет домой. Пусть закаляется, привыкает к холоду, меньше будет болеть.

– Ты совсем сумасшедший?! Совсем ничего не соображаешь?!! Она маленький ребенок!!! Как ее воспитывать тогда, если на нее не кричать?! Она же невоспитанная, дурная вырастет!

Иногда к нам в гости приезжает тетя Зина, папина сестра. Она привозит полные сумки гостинцев: пирожки, конфеты и еще жарит блины здесь. Когда гостья ушла, мама сказала:

– Два блина пожарила, а всю кухню забрызгала, свинья! Мне теперь убирать за ней! Все русские свиньи! Мы татары чистоплотные, мусульмане, свиней не держим.

Весной огромные сугробы снега тают, речка разливается и наш яблоневый сад оказывается в речке, как будто деревья растут прямо из воды.

Папа верующий, православный христианин. Он каждый вечер становится на колени перед иконой и молится. На шифоньере много книжек с красивыми картинками по которым папа рассказывает мне библию.

– Вот это Бог, а это люди. Это люди, которые любят и верят, и они в раю. А вот эти грешники, злые, жадные, плохие люди, их черти забирают, и они горят в аду. Видишь?

– Рай похож на наш яблоневый сад – сказала я.

– Богатство от слова Бог – говорит папа – если будешь доброй, будешь любить мир вокруг, Бог будет слушать тебя, Бог будет рядом.

– С детства голову забивает ребенку всякой ерундой! – мама дернула меня за руку и оттащила от папы – Не слушай его! Папка твой дурак! – скривила губы, отвернулась и вздохнула – Хоспади! Ну, совершенно безмозглый человек, а. Думает он будет молиться и все ему с неба свалится. Работать надо, чтобы разбогатеть! Хоспади, хоспади, всю жизнь меня дураки окружают.

Да, иногда она сама забывает и говорит «хоспади», вместо «господи».

Иногда папа катает меня на мотоцикле по деревне, а иногда просто на руках. Поднимает высоко и подкидывает вверх, берет за ноги и кружит, кружит, а я смеюсь. Он сажает меня верхом на корову, и я катаюсь, держась за рога.

Корова Милка родила телушку весной в Марте. Мы назвали ее Мартой. Некоторое время Марта жила прямо в доме, в передней, за загородкой возле печи, пока не стало достаточно тепло и у неё не выросли рожки. Осенью Марта стала совсем большой и ее зарезали на заднем дворе. Я смотрела из окна как папа и сосед взяли телушку за ноги, она визжит, мужчины режут.

– Не смотри на это! – говорит мама – Ужас какой! Жуть!

Но я не понимаю, что такое боль и что такое смерть. Мне совсем не страшно, просто интересно, что внутри теленка: мясо, кости, рёбра, печень, сердце…

– А что внутри головы? – спросила я папу.

– Мозг, то чем корова думает.

Папа теленка разделал, разрубил на маленькие кусочки и набил мясом полный холодильник.

Позже папа стал учить меня понимать других. Свинья родила кучу поросяток. Они по двору бегают, а я их ловлю.

– Папа, один поросёночек убежал, я ворота открыла, а он выбежал.

Папа канат петлёй завязал и кинул на поросёнка, тот зацепился и упал, поймали. Я поросенка взяла и хлыстом бью.

– Не бей поросёнка – сказал папа – а что если тебя хлыстом?

– Но мама же меня бьет, когда я убегаю.

Как-то я привязала кошку как собаку за шею к кровати, тогда папа схватил меня за горло и сказал:

– А что если тебя привязать за шею к кровати? Кошке больно. Ты чувствуешь, как больно кошке?

– Ты дурак, совсем ничего не соображаешь!!! – завизжала мама – То кошка, а это ребенок!!! Скотина безмозглая!!!

У мамы появилось еще одно обвинение против папы. Теперь кроме всего остального, каждый раз, когда они ругаются, мама добавляет:

– Ты чуть не задушил ребенка! Сумасшедший!

Вспоминая папины слова, я начала задумываться что чувствуют другие. Что чувствуют животные, люди. Смотрю и представляю, что я в чужом теле: я кошка, корова, насекомое, Нина или Лена. Родители уже пожилые, маме около пятидесяти, а папа еще старше. Пытаюсь понять, как они чувствуют себя в своем теле. Папа спокойный, кажется он вообще ничего не чувствует, а мама всегда злая. Я нарисовала нашу семью: папу спокойным, себя улыбающейся, а маму с морщинами на лице. Она увидела себя и ужаснулась:

– Я что такая старая? У меня разве морщины на лбу? Мои волосы так торчат во все стороны? Красивая у тебя мама.

Я иногда дарю свои игрушки Лене и Нине, раздаю им конфеты и шоколадки из магазина. Мама заметила и накричала на меня. Сижу под прилавком магазина и реву. Слушаю как родители опять ругаются.

– Пусть угощает подружек – говорит папа – будет хорошей, доброй девочкой.

– У меня недостача будет! Вот что будет! Дурак! – кричит мама – У меня каждая копейка на счету!

Папа редко отвечает маме. Иногда грозит ей кулаком, но обычно слушает молча мамины бесконечные ругательства. Она кричит часами, пока голос не охрипнет:

– Скотина неблагодарная! Я с утра до вечера на тебя вкалываю, а ты для меня даже пальцем не пошевелил!!! Ты мне должен за все эти годы, которые я на тебя работаю!!! Скотина!!!! Ты ничего для меня не сделал! Я семь лет на тебя угробила! За вот эти три мешка сахара, которые я каторжным трудом заработала в поле, ты мне даже спасибо не сказал!!!

– Ну спасибо – ответил папа и вышел из комнаты.

Однажды мы шли по дороге с мамой, и она спросила:

– У меня глаз синий?

– Немного, мам. Кажется, фиолетовый.

Пришли в гости к маминой подруге. Они сидят у окна, пьют чай, и мама ей жалуется:

– Так дал! Искры из глаз посыпались! Скотина! Какой у тебя хороший муж, спокойный, работящий. Надо было и мне за казаха замуж выйти. Ох, зачем я живу с этим русским? Он совсем безмозглый. Ну совсем! Такой дурак! Такой дурак! Ленивый, ничего не делает, я всю работу делаю, а он лежит целыми днями. И ничего сказать нельзя! Сразу с кулаками набрасывается! Уеду я наверно, вернусь в Киргизию, у меня там свой дом. С этим скотом невозможно жить.

Ясно помню солнечный майский день. Мы с мамой стоим у крыльца. Нина пришла попрощаться со мной, мама фотографирует нас на память. Папа вынес несколько больших сумок, и мы пошли втроем на перекресток. Папа везет на велосипеде большую черную сумку, а Нина смотрит нам вслед. Такими я видела папу, Нину и родную деревню в последний раз.

## 2. Кыргызстан

2000 год. Начало нового тысячелетия и нашей с мамой новой жизни. Мне шесть лет.

Мы с мамой отправились в длинное путешествие, таща за собой несколько огромных сумок с вещами. Сначала приехали на поезде в Москву к маминой двоюродной сестре, тете Любе. Ее муж возит нас по Москве через какие-то маленькие переулки, которые знает только он. Говорит:

– По центральным дорогам невозможно проехать, там пробки.

В толпе у входа в метро я уронила свою большую тигрицу и не могу поднять. Толпа пинает ее, не замечая ни меня, ни игрушку. Мы с трудом ее спасли. Дальше мы сели на поезд до Шымкента, оттуда на автобус до Ташкента, из Ташкента на поезд до Бишкека. Там навестили родственников, погостили у них пару дней. Гуляем по городу, мама говорит:

– Такая грязь везде, в подземных переходах мусор. Какой ужас! Ужас во что превратили город! Как будто я совсем в другое место попала. Нет того города где я училась, нет моих друзей.

Мы сели на такси до дома. Приехали в маленький город. В центре несколько многоэтажек, а вокруг глиняные домики и заборы. Зашли в серый четырехэтажный дом. Мама повернула ключ в замочной скважине, и мы попали в маленькую пыльную квартиру: две комнаты и кухня с облезлой синей краской на стенах, в которой едва можно развернуться. Паласы стоят свернутые у стены, на стенах старые бумажные обои, полки с книгами и репродукции картин. Мы начали уборку. Вытираю слои пыли с мебели.

– Вот молодец! Помощница подросла! – улыбается мама – Какая у меня красивая доченька! Белая, голубоглазая! Пусть все от зависти сдохнут!

Мама повела меня на базар. Внутри базара толпа, невозможно пройти, люди толкают друг друга. Я у ворот осталась ждать маму. Загорелый старик киргиз с белой бородой и в черной тюбетейке на ишаке едет. Ишака привязал, а сам на базар пошёл. Я ослов никогда не видела, подошла, глажу, рассматриваю огромные уши, залезла на него. Мама купила огурцы и горячие лепешки. Мы пришли домой, поели. Мама надела халат с рычащими тиграми и повесила на стену календарь с тигром.

– Вот какой красивый тигр. Прям так и хочется погладить. Тигр, красавец. Он как я, прям как родной мне.

Я побежала во двор. Здесь нет ни травы, ни цветов, ни бабочек, только серая земля, пыль, пыль, и куча пыльных киргизят. Хочу с ними играть, но не понимаю, что они говорят. Нашла несколько русских девочек. Бегаем по двору догоняя друг друга. Возвращаемся домой пыльными, а в доме нет воды. Воду таскаем ведрами, иногда аж за километр, из скважины возле больницы. Рядом с домами кафешка, там большой магнитофон с усилителями и каждый день с утра до ночи громко играет музыка. Песни на русском, английском, киргизском, узбекском, турецком. Кажется, все песни мира. Бегаю по двору в припрыжку под ритм барабанов. Музыку слышно и дома до самой полуночи: Кетма Кетма аа а…

Одна из девочек татарка, Лиана, часто приходит к нам домой вместе со своей сестренкой и мамой. Мамы наши тоже дружат, две татарки. Мы играем в зале, под столом, а они пьют чай и болтают. Мама рассказывает, как она жила в русской деревне:

– Русские все свиньи, грязные, бескультурные, пьют, матерятся. Ох, целых семь лет там мучилась. Вкалывала как проклятая в чужом доме! А он нет бы мне спасибо сказать, вместо этого бил меня кулаками. Ужас! Ужас как я там жила! Такой здоровущий мужик, а работать не хочет, лежииит целыми днями. У него дома такой срач был, ты такое даже представить себе не сможешь! Я там два года порядок наводила, хлам выбрасывала. Я выкину, а он обратно заносит этот хлам. Дурак безмозглый! – она вздохнула и продолжила – Я такая умная, такая работящая. Он меня вообще должен был боготворить, на руках носить. Он на меня должен был переписать этот дом. Нееее, не хочет меня даже прописывать там. Скотина! Будь он проклят! Чтоб он сдох мучительной смертью!

– Да, мы татары трудолюбивые, молча работаем, работаем.

– Как хорошо в своем собственном доме жить. Я вот дома в купальнике хожу, а при мужике не походишь. Жарко, а в одежде ходить приходиться.

– Да, хорошо без мужчин. Никто не командует, спокойно.

– Все мужики злые, жестокие. Русские мужики еще и здоровущие, сильные, вообще убить могут. Здесь люди вежливые, культурные, что-нибудь покупаю в магазине, спасибо говорят.

– Да, да – поддакивает Лианына мама.

Она набрала моей маме учеников. Каждый вечер приходит группа девочек заниматься английским. Все разных национальностей, но русскоязычные: русские, татарки, узбечки, киргизки и даже одна турчанка. Мама устраивает игры и спектакли на английском: сцены знакомства, дни рождения, кидаем кубики и собираем части обезьянки, прячем игрушки и угадываем их. Лиана и ее семья вскоре уехали в Россию. Все европейцы уезжали из Азии после распада СССР, а мы приехали!

Мы с мамой питаемся теперь только вареной картошкой, рисом и макаронами. Хлеб я есть не могу, невкусный. Картошку и рис маме удается заставить меня есть понемногу. Фруктов могу съесть много, но их мама не каждый день покупает. Мясо не покупаем, раз в неделю печень.

– Мама, а разве манты можно делать с картошкой? – спросила я

– Можно и с картошкой.

– Но так не вкусно!

Молоко здесь без вкуса и воняет чем-то. Я с трудом выпиваю пол кружки.

– Киргизы грязные, вымя не моют корове, поэтому воняет – говорит мама – Пей. Другого нет.

За домами огромная жутко вонючая помойка и там пасутся худые маленькие азиатские коровы. В России коровы ростом с лошадь, еще и толстые как слоны. Бедным коровам тоже нечего есть, подумала я, здесь нет травы.

– Мама я хочу мясо, шоколад, сыр.

– Денег нет – вздыхает мама – деньги так быстро разлетаются.

Скоро и я узнала, что такое деньги. Мама сказала:

– Вот тебе 6 сом. 1 лепешка стоит 3 сома. Иди и купи 2 лепешки.

Я побежала во двор, а там музыка играет:

ткс, ткс, ткс, ткс

Ай-ай-ай девчонка, где взяла такие ножки

Ай-ай-ай девчонка, топай топай по дорожке

Я поскакала под музыку по белым бордюрчикам. Ветер дунул, я кинула деньги вверх. Деньги так быстро разлетаются, а я танцую.

Ай-ай-ай откуда ж ты такая…

Мама увидела меня с балкона и закричала:

– Вот ты где! Я тебя уже час жду! Где лепешки?

– Еще не принесла, мам – кричу я.

– А деньги где?

– А деньги разлетелись, мам.

–Чтооо?!!

Мама выбежала, и мы стали искать деньги, половину нашли. Она долго ругала меня и объясняла, что такое деньги.

Как-то во дворе я увидела смуглую девочку, похожую на Нину, правда ее глаза были не такие большие как у цыганки. Она стояла одна, вся в пыли и в дырявой майке. Я подошла к ней и протянула яблоко.

– Рахмат – сказала она.

Вернувшись домой я залезала под стол, где была тетрадка, в которую я записывала все новые слова, которые услышала во дворе, «рахмат – спасибо» добавила я к списку. Девочку звали Ноза. Она жила в том же доме на четвертом этаже. У Нозы также не было отца, и они с мамой жили очень бедно.

– Мой папа и брат в Казахстане. Я казашка – сказала она – пойдем вооон там погуляем.

Мы пошли гулять по улицам за многоэтажками. Там глиняные дома и заборы, деревья, усыпанные абрикосами. Ноза залезла на дерево и стала трясти ветки. Мы собрали абрикосы прямо с пыльной дороги и стали есть.

– Косточки не выбрасывай – сказала Ноза – их нужно камнем вот так расколоть и есть.

Мы насобирали еще абрикосов и косточек полный пакет, принесли домой к Нозе. Нам открыла дверь худая смуглая женщина с растрепанными волосами.

– Это моя мама – говорит Ноза.

– Как вас зовут? Где вы работаете? – спросила я.

– Мухаббат. Я ремонты делаю иногда, а в основном дома сижу.

У них на балконе мы сели колоть косточки.

– Ночью мы с мамой собираем бутылки, а утром сдаем – призналась Ноза.

Мы поели абрикосовых зернышек, накололи еще для ее мамы. Потом Ноза повела меня в спальню, показывает свои игрушки:

– Вот мои куклы.

– Но у них нет волос!

– Если честно, я нашла их на помойке – сказала Ноза.

## 3. Дедушка

В воскресенье мы с мамой пошли к дедушке. Шли два километра на окраину города. На пыльных улицах все дворы загорожены высокими глиняными заборами, у всех ворота. Пришли в небольшой кирпичный домик, вокруг заборчик деревянный. Большой сад и огород: цветы, абрикосы, яблоки, персики, вишня. Зашли в дом. Нас встретила полная пожилая женщина, похожая на мою маму, её старшая сестра, тетя Наташа. Она застыла на пороге в изумлении:

– О! Светка приехала! Паапааа! Светка приехала! – закричала она.

Высокий худой старик с белыми волосами вышел из комнаты. Они сели лепить пельмени по случаю нашего приезда, а я побежала во двор есть фрукты и ягоды прямо с кустов: сладкую малину, клубнику, вишню. Когда пельмени были готовы меня позвали обедать. Мы сели во дворе в тени деревьев. Мама без умолку болтала, рассказывала, как мы плохо жили в России. Потом говорит:

– …завтра надо в райком сходить…

– Он сейчас называется администрация – перебила ее тетя.

– Ой, ну Наташа! – мама закатила глаза и цыкнула – Знаю я! Я что совсем дура что ли?! Просто я привыкла как раньше называть. Что ты меня поправляешь все время? Унижаешь меня перед людьми! Я что совсем тупая да?! За дуру меня считаешь?!!!

Дедушка ушел в свою комнату. Мама последовала за ним. Он пишет что-то, неровные строчки опускаются вниз.

– Мемуары пишу. Вижу только тени, пишу почти на ощупь.

Мама взялась ему помогать, писать под диктовку. Потом искупала его, постригла ногти и волосы. Возвращаемся домой поздно вечером, уже темно. Мама без умолку говорит и говорит, ругает тетю:

– Ох, какая Наташа беспечная. Ой ой ооой, ужас какая у меня сестра! Совсем не смотрит за дедом а. Ногти ему не стрижет, не моет, бурду какую-то ему налила в кружку как собаке. Совсем за человека его не считает. Ужас в каком он состоянии! Ужас! – и здесь она нашла причины быть недовольной. Но неожиданно я услышала от нее похвалу в адрес дедушки – Твой дедушка очень интеллигентный человек, знает девять языков.

– Девять языков? – удивилась я.

– Да – улыбается мама – Он инженер, работал во многих странах, строил электростанции, зажигал лампочки. Благодаря ему в Киргизии есть электричество. Я очень горжусь тем, что я его дочка.

Мы стали ходить к дедушке два раза в неделю. Здесь всегда полно вкусной еды: и фрукты, и конфеты, и мясо. Мама с тетей что-нибудь готовят, мы обедаем, потом все вместе работаем в огороде, девяностолетний дедушка тоже. Во дворе есть милые белые кролики, куры и маленькая худая дворняжка Белка. Я жалею ее, что она на цепи, отвязываю. Она радостно мчится по полю, а я за ней и мне тоже радостно от того, что я её спасла. Бегаем, пока мама или тетя Наташа нас не поймают.

– Не бегай по большой дороге! – кричит мама – Тебя в машину посадят и отвезут в Турцию. Продадут тебя! Ты белая девочка!

Маме уже пятьдесят лет. Идем по дороге, а люди говорят ей:

– У вас такая красивая внучка!

– Это дочка моя – улыбается мама – я её поздно родила. Красивая, только не послушная вот, убегает, не могу угнаться за ней.

Через год дедушка умер. Ему было девяносто три года. Дедушку все в городе знали. Про него даже в газете написали, когда он умер. Были большие похороны, огромная толпа собралась во дворе. Мама и тетя Наташа плакали. Старики киргизы в белых колпаках много рассказывали про моего дедушку, вспоминали с почтением все его труды.

– В саду упал на бетонную дорожку, головой ударился, умер через три дня – сказала тетя Наташа – Если бы не упал, может и до ста лет дожил бы.

Я питалась почти одними фруктами, и к концу лета стала худая как спичка, а на лице остался один нос. В сентябре мама отвела меня в школу. В городе есть одна школа, где преподают на русском. Через неделю мое имя узнали все две тысячи учеников. Каждый раз, когда я иду домой, в меня летят камни и я слышу:

– Эй, желтая жопа!

– Буратино!

– Оля дура!

– Русская свинья!

– Русская алкашка! Уезжай с нашей земли!

– Оля-Коля!

Но есть и воспитанные дети, которые спрашивают:

– Можно я твои волосы потрогаю?

– Трогай.

– О! Такие мягкие!

Даже в школьном туалете мне не давали покоя. Девочки первоклашки окружали меня и спрашивали:

– А у тебя пупок есть?

– Есть.

– А писька у тебя есть?

– Есть.

– Покажи! Мы хотим посмотреть у тебя такая же как у нас или другая.

Мама устроилась в школу на окраине города преподавать английский. Однажды она взяла меня с собой. Пока мама была на уроке, я бегала во дворе. Там меня окружила толпа любопытных деревенских киргизят, которые вероятно никогда не видели белых девочек. Они лапали меня и вырывали волосы. Я конечно, ревела, кричала и отбивалась, но они русских слов не поняли. Мама проработала там не долго. Её уволили, потому что это была киргизская школа, а она киргизского не знает. Мы шли домой, мама плакала и её слёзы капали в пыль. Она говорила и говорила всю дорогу, и когда пришли домой, и во время еды, и ночью, круглосуточно говорила сама с собой:

– Во придрались: «Не педагог! Киргизского не знаешь!». У меня три диплома! Я инженер, юрист и переводчик! Я все знаю! Да кому он нужен этот ихний тупой язык! Обезьяны вонючие! Я умнее их всех вместе взятых! Да пошли они в жопу! Плевать я хотела на этих дикарей безмозглых! «Откуда вы приехали?» спрашивают. Я всю жизнь здесь проработала, каналы строила, ночью чертежи чертила, а днем ходила по объектам по солнцепеку. Ничего в жизни не видела кроме каторжного труда. А они ничего не умеют, детей только делать умеют. Бараны безмозглые! Тут пустыня была, мы им все построили, а они еще кочевряжатся, ещё смеют меня унижать! Ишь как расплодились! В поле их всех надо отправить, на каторгу!

Она быстро нашла новую работу в садике и в детском доме творчества «Мээрим». Но теперь у нее появилась причина ненавидеть кроме своей сестры еще и всех киргизов. Она ругала всех постоянно день и ночь, никогда не умолкала. Днем кричала на учеников и у неё часто срывался голос, но она все равно не умолкала и шипела круглые сутки:

– Сссволочи! Ссскоты! Плодятся как тараканы! Черти узкоглазые! Туппищие такие дети у этих вонючих обезьян! Ниччччего не понимают, а, ну абсолютно ничего! Совершшенно безмозглые! Поубивать их всех надо, к чертовой матери! Во у меня какая красивая голубоглазая белая девочка! Самая умная из всех! Пусть все завидуют! Сдохнут пусть от зависти!

Мама отдала меня в школу с шести лет, в то время как всем моим одноклассникам было семь, а некоторым даже восемь. Но я уже умела быстро читать, писать и решала задачки по математике. На перемену я не выходила, а перед тем как идти домой стала прятаться за дверью, складывала ладони и читала молитву:

– Господи, пусть меня никто не тронет.

Иногда Бог и вправду слышал меня, и я спокойно шла домой. Но чаще в меня все равно летели камни и насмешки. И я подумала: Бога не существует. На физкультуру я тоже не ходила, боялась, что побьют там, подножку подставят или затопчут вообще. Когда весь класс вскакивал, и с криками: «Ура! Физ-ра!» выбегал в коридор толкая и давя друг друга в дверях, я спокойно складывала книжки и тетрадки в сумку, оставляла сумку в классе и шла одна гулять по пустынному двору школы. Возле школы был дом с голубыми воротами, там жила мохнатая рыжая собака без передней лапки. Почуяв меня, она поднимала ушки и скакала ко мне как могла на своих трех лапках.

– Привет лисичка – говорила я, взяв ее лапку – Черти отрезали тебе лапку.

На уроках я первой отвечала, удивляя всех длинными рассказами. А потом с гордостью наблюдала за одноклассниками, которые не могут выучить стишок. По дороге домой слушая издевки, я думала: «я умная, отличница, просто школа не знает об этом». Почти отличница, только одна четверка по физкультуре, на которую я вообще не хожу. В коридорах и дверях всегда давка, толпы бегущих детей. Они меня трогают и дергают за яркие волосы. Я возненавидела их всех. Начала драться, кидать камни в ответ, пинать всех, кричала и плевала на них. Маму стали часто вызывать к директору, а меня ругали, выгоняли из класса и ставили в угол. Вечером после очередной драки мама часами ругала меня:

– Почему у всех нормальные дети, а у меня такая тварь? Почему ты не можешь спокойно учиться, как все нормальные дети?! Посмотри какие девочки хорошие ко мне на английский ходят. Почему ты не дружишь с ними? Почему с этой Нозой? У нее мать алкашка безработная!

А я плакала, кричала и даже билась головой о стену.

– За что мне такое наказание?! Такой ужасный ребенок! Никак не получается воспитывать. Что-нибудь говорить начинаю, орет как бешеная!

Вскоре мама устроилась в эту школу преподавать, чтобы следить за мной. Она пыталась подружить меня с одноклассницами.

– Смотри какая девочка хорошенькая стоит. Красивая девочка да?

– Да

– Подойти к ней, скажи: "давай поиграем".

Но я уже возненавидела всех. Школа стала жутким местом для меня. Ад и две тысячи чертей! Мне даже в голову не приходило, как можно тут с кем-то подружиться. После школы мама закрывала меня на ключ и уходила в Мээрим. В этой квартире был необъяснимый страшный дух. Каждый раз, когда я оставалась одна, меня охватывал страх. Я залезала под одеяло с головой, а черное пятно на паласе гналось за мной. Оно сходило с паласа, увеличивалось, превращалось в черное облако и нависало над моей кроватью. Я закрывала дверь в спальню, представив, что пятно осталось за дверью и не может выйти. Но в зале висел огромный календарь с рычащим тигром, и он тоже меня пугал. Я брала стопку книг и пряталась под стол, сидела и рассматривала интерьеры дворцов: Эрмитаж, Третьяковская галерея, оружейная палата, Пушкинский дворец-музей, картины, серебряная посуда и украшения, резная позолоченная мебель. Мама приходила вечером и готовила ужин.

## 4. Мамины воспоминания

Настала зима. Дома стало холодно. В спальне стояла старая ржавая духовка, мама открывала ее и использовала как обогреватель. На ночь мы ее выключали. Утром мама включала духовку и будила меня. Я долго не могла вылезти из-под одеяла от холода, клала одежду на духовку, чтобы она немного подогрелась.

Папа писал нам письма и отправлял деньги по почте. Мы тоже писали ему письма. Он писал, что скучает и просил вернуться.

– Мама, давай вернемся к папе, ему скучно одному.

– Да ты что! Он же сумасшедший! Ничего сказать нельзя, сразу с кулаками набрасывается. Такой здоровый мужик, кулаком как даст и убить может! – она завелась надолго. Иногда она говорила так быстро, что слова вылетали из нее как пули из автомата – Твой папка дурак! Там можно было рабочих нанять и вообще разбогатеть, если бы он работал. Но он ленивый, целыми днями спал! Столько лет там угробила с этим скотом безмозглым! Жуть там была, зимой снег, холод, осенью и весной грязь, не пройти не проехать! Ой ужас, как я там жила! Как вспомню!

– Мам, там было вкусное молоко, мясо…

Тут мама вообще взбесилась, начала топать ногами и кричать во все горло:

– А ты не думаешь каким каторжным трудом мне все это доставалось?!!! Я там как раб была!!! Горбячилась в чужом доме!!! Семь лет жизни потеряла!!! Дура, вся в своего отца, ничего не понимаешь!!!

В самую середину зимы электричество вообще отключили на целых две недели. Кажется, только нам, за неуплату. Мы не вылезали из-под одеяла, ели только лепешки с подсолнечным маслом и пили ледяную воду. Зимние ночи наступали уже в шесть вечера. Каждый вечер мы с мамой лежали в темноте под одеялом, пытаясь согреться, и она рассказывала свою жизнь:

– Во времена СССР мы хорошо жили. Здесь был хлеб завод, швейная фабрика, маслозавод, колхозы были, все было. В квартирах была горячая и холодная вода, газ, паровое отопление, тепло было. Еда была дешевая. Киргизы все разрушили, безмозглый народ. Вообще работать не хотят. Ох, не думала я, что такая жизнь будет. Я была начальником отдела водопользования, каналы строила, чертежи, графики чертила, везде у меня порядок был, все точно рассчитано. Думала стану начальницей. Двадцать лет работала, копила деньги, думала машину куплю. Потом Советский Союз распался, все деньги обесценились, меня с работы уволили. Твоя тетя билась головой об пол в истерике, когда деньги потеряла. Все белые люди дома побросали и уехали. Я всю жизнь работала, работала, ничего не видела кроме работы и все зря. Ой, ой ой, ой ой, лежала вот на этом самом месте, месяц ничего не ела, думала от голода сдохну. Потом какая-то сила заставила меня подняться с кровати, умирать страшно. Из последних сил встала, картофельные очистки сварила, поела. Пошла, села на поезд до Москвы, зайцем без билета. Проводница меня не высадила с поезда, пожалела, много таких как я тогда было. В Москве дворы подметала, вечером собирала остатки еды с прилавков. Жила в заброшенном доме без света и воды. Ночью в подъезде собирались бомжи, очень страшно было. Потом нашла работу в Росгосстрахе, таскала большие сумки с деньгами, деньги тогда такие были, на 1000 рублей можно было только одну булку хлеба купить. Очень страшно было одной с полными сумками денег ходить. Жуткая жизнь у меня была… Потом одна женщина познакомила меня с твоим папкой. Сказала: «мой племянник не пьющий, образованный, хороший». Я ей поверила. Очень хотела белую голубоглазую дочку, поехала в деревню жить с твоим папой, и родилась ты.

После школы мы иногда гуляли с Нозой. Приближался Новый год. На улицах появились мандарины и бананы. Продавцы несмотря на холод стояли с утра до вечера возле столов с товаром на улице, а некоторые раскладывали товар прямо на земле на скатерти.

– Я хочу мандарины, шоколад, а больше всего бананы люблю – сказала я.

– Пойдем я продавщицу отвлеку, а ты бери мандарин и уходи – Ноза повела меня к прилавку.

Она встала на один конец прилавка, начала спрашивать цены, трогать фрукты, а я с другого конца подошла, взяла два мандарина, спрятала под куртку и пошла за угол. Потом Ноза меня догнала. Мы съели сочные плоды.

– Пойдем еще шоколадку украдем.

Мы подошли к прилавку с шоколадками. Ноза одну шоколадку незаметно уронила со стола на землю, а потом нагнулась и сунула под куртку. Мы пришли к ней домой.

– Но шоколадка совсем не вкусная – сказала я – В России я ела настоящий шоколад, а это не шоколад. На, ты ешь.

– Ладно! Спасибо! – удивилась Ноза и съела всю шоколадку сама – Пойдем я тебе покажу, какие я куклам платья шью.

– Ты умеешь шить? – удивилась я

– Да! Смотри!

Она показала Барби, на которую натянула отрезанные части носка и получился плотно облегающий топ и юбка.

– Вау! Как ты классно придумала. Такая модная твоя кукла!

– А вот ее свадебное платье, вот еще черное платье и красный костюм, а вот куртка.

– Вау! Ты такая классная! Давай я сделаю волосы твоим куклам – сказала я.

Сняла резиновую голову с куклы и изнутри протыкая ее иголкой стала вытаскивать белые нитки.

– Вот, я сделала волосы впереди, остальное сама доделаешь, ладно? Сразу твоя кукла красавица стала. Пойдем ко мне я тебе свои игрушки покажу.

Под столом у меня был картонный город.

– Смотри, это пены. Я вырезаю их с коробок стирального порошка, который мама покупает всегда. На обратной стороне коробочек есть маленькие пены, их дети. Из остатков картона склеиваю скотчем домики для них. У них есть мебель из пластилина, шторки, ковры из полотенца. На обратной стороне пишу их имена и профессии. Вот эта пена врач, а эта учительница, а вот продавщица. У каждой семьи свой домик есть. Здесь есть школа, больница и магазин. Скоро я построю швейную фабрику и там будет работать швея Ноза.

– Ух ты! Как интересно! Я тебе еще таких коробочек найду.

Потом был мой день рождения. Мы купили мяса и налепили манты. Пришла тетя, подарила мне куклу. Моя американская тетя прислала детские книжки на английском языке с красивыми иллюстрациями. Мама подарила магнитофон, чтобы я слушала кассеты с английскими уроками. Папа прислал деньги на велосипед, чтобы я занималась спортом и росла здоровой, но мама купила на эти деньги сервант.

– Ишь папка подарками заманить тебя решил! Думает, я буду мучиться, тебя растить, а как вырастишь, он потом тебя заберет и будешь на него работать. Хрена ему! А тетушки эти! Раз в год куклу тебе подарила, и ты дура рада!!! Я тебя целый год кормила! Ты не радуйся! Тетушка – это не мама! Она тебя шоколадками заманит и будешь потом на нее работать день и ночь. Ишь губы раскатала! Наташка-Какашка! Она мне всю жизнь испортила! Пусть теперь мне завидует, что у меня есть дочь! Она злющая! Это я добрая, учу тебя, кормлю. Она не будет. Нет, нет, нееет. А ты не уедешь к папе, когда вырастишь? Не бросишь меня?

– Нет, мам.

– А то вдруг я буду тебя растить, кормить, мучиться, а когда вырастишь, работать начнешь, он потом отнимет тебя у меня.

– Нет, мам, я тебя не брошу.

– Мужики жестокие. Он тебя ремнем лупить будет, это я добрая тебя не бью – она улыбнулась и обняла меня – Не нужен этот дурак, дикарь деревенский. Не будем ему больше писать, да? Вещи вот только жалко там остались: миксер, плойка, кофточка моя арабская…

Мама написала папе письмо, чтобы он выслал её вещи, которые она не смогла увезти. Папа прислал посылку с вещами.

– Во! Прислал! Я думала не пришлет. Он для меня ничего делать не хочет – мама улыбается и разбирает посылку – Вот она моя арабская кофточка! Во! И плойку прислал! Хм.. а миксера нету. Вот гад, самое нужное не прислал. Носки какие-то, дырявые колготки положил, а миксера нет.

Больше мы с папой не общались.

Лежа под одеялом вечером я подумала, что мне обязательно надо полюбить кого-то, тогда Бог полюбит меня и будет рядом. В нашем подъезде жила русская женщина на первом этаже, тетя Галя. Пятидесятилетняя полная тетка, ярко накрашенная, нарядная и веселая. Коротко стриженные золотистые волосы, голубые глаза, на губах ярко-красная помада. Она арендовала у нас тете Любину квартиру, в которой открыла парикмахерскую. К тете Гале приходили толпы женщин. Она делала химическую завивку, красила киргизкам волосы в желтый цвет. С бигуди в руках рассказывала анекдоты и всякие смешные истории. В зале всегда громко играла музыка, было шумно и весело. Я часто сидела там и наблюдала. Иногда если у нее была свободная минута, она мне делала прически, хвостики завязывала прикольные, прицепляла цветные волосы.

– У меня два сына, а дочки нет. Ты будешь моей дочкой? – улыбнулась она, глядя на меня через зеркало.

– Буду.

У тети Гали была подруга похожая на нее, тетя Марина, директор банка. Она гуляла по парку с маленьким пекинесом, которого я любила потрепать по длинной шерстке. По вечерам они сидели в зале парикмахерской, пили пиво, громко хохотали и пели русские песни. Однажды тетя Галя мне сделала модную короткую стрижку с челкой.

– Ой, ужас!!! Клочьями постригла!!! – воскликнула мама, вытаращив глаза – Какой ужас!!! А у меня она спросить не могла?! Не заходи больше туда, к этой вульгарной безвкусной женщине!

– Тетя Галя красивая, весёлая и добрая.

– Зэчка Она!!! Она в тюрьме сидела за спекуляцию!!! Сюда всех зэков отправляли на стройку. Спец контингент отправляли сюда. Тут все русские преступники, и киргизы тоже от них научились. Вообще весь Кыргызстан надо колючей проволокой огородить! В этом городе только два порядочных человека: я и мой папа. Я инженер, интеллигентная, культурная, ни разу в жизни спиртное в рот не брала. Ты должна с меня пример брать. Мама для тебя должна быть кумиром! Это Наташа сюда пустила Галину эту, тварь такая! Позорит меня, с алкашами дружит! – мама закрыла лицо руками – Как отсюда уехать? Как уехать? Где денег взять? Кто поможет? Ужас какие люди здесь остались, одни зэки, алкаши и обезьяны узкоглазые. Ох, ох, ооох. Попались мы как крысы в капкан.

– А тетя Марина? Она директор банка. Они веселые, нарядные, песни поют. Они мне нравятся!

– Ну и что, что директор банка! Она вульгарная, пьющая женщина! Нет ничего хуже, чем пьющая женщина! А эта Галина! Просто ужас! Краситься как проститутка, орёт так громко, на весь дом слышно! Культурная леди должна тихо разговаривать, никогда не ругаться, не плакать, не смеяться громко. Я хочу чтобы ты у меня была Леди – мама обняла меня – слушайся маму, доченька, и все у тебя будет хорошо.

Но я уже полюбила тетю Галю. Ну, заходить нельзя, а возле двери то постоять можно, подумала я. Надела маску поросенка и просунула рыло в дверь парикмахерской. Думаю, они меня не узнают, скажут поросенок стоит и не заметят.

– А ты что это там стоишь, не заходишь? – тетя Галя заулыбалась – Поросеночек! Ой! А что это на лбу тут написано? Форхэд. Что это?

– Это лоб по английский.

– Форхэд – повторила она – заходи, посиди на диване.

– Такая классная песня! – закричала я.

Я буду вместо вместо вместо неё

Твоя невеста честно честно е ё

– Да, классная! – громко засмеялась тетя Галя – а вот эту слышала? – она перемотала кассету и запела:

Жениха хотела, вот и залетела

Ла ла-ла ла-ла…

Все засмеялись.

– Слышала! Верка Сердючка и Глю'Оза! – закричала я.

– А давай я буду Верка Сердючка, а ты Глюкоза:

Глюкоза, ты бессовестная дочка, понимаешь

Ты пошла по наклонной, понимаешь…

А теперь ты давай!

– Да вы прям копия Верка Сердючка! – смеялась я

Как надоело мне тебя слушать мам…

Жениха хотела, вот и залетела

Ла ла-ла ла-ла…

Все смеются, и мне тоже тут очень весело. Я почти каждый день приходила в парикмахерскую. Тетя Галя угощала меня конфетами и делала прически. Как-то вечером мама нашла меня там. Она схватила меня за руку и сказала:

– Есть у тебя уже одна мама! Зачем тебе вторая мама?

После уроков в школе, я шла в Мээрим, где моя мама занималась английским с учениками. У нее было несколько групп и больше ста учеников. Мамины группы делились по уровням знаний. Я была уже в группе среднего уровня со старшеклассниками. Мээрим чудесное место: двухэтажное розовое здание с закругленными окошками. У входа внутри стояла высокая полочка, все оставляли обувь на ней, и переодевались в домашние тапочки. Под лестницей оставляли верхнюю одежду на вешалках. Внутри всегда было тепло, всегда идеальная чистота. Этот дом творчества открыла жена губернатора и она часто приходила с проверками. Мама была влюблена в Англию, в королеву, и говорила:

– Смотри, пришла жена губернатора, она у нас первая леди. Смотри как она элегантно одевается, всегда в черном, на каблучках. Слушай как она разговаривает: спокойно, культурно, никогда не кричит, не ругается.

Ей и не приходится ругаться, просто словосочетание «жена губернатора» действует на всех магически. Как её увидят сразу все сами затихают.

На первом этаже большой танцевальный зал. Я иногда стою у двери и подсматриваю как девочки танцуют перед зеркалом. Рядом класс пения и пианино, и туда подглядываю, наблюдаю как учительница поет и играет на пианино. У нее очень нежный голос. Я полюбила ее. Мне очень хотелось петь, но я знала, что мама не согласится. Ей совсем не интересно чего я хочу.

– Слова хочу нет – говорила она – есть слово надо!

Однажды учительница танцев подошла к моей маме и сказала:

– Отдайте свою дочку на танцы. Она стройная, красивая.

– Она неуклюжая, не сможет танцевать – сказала мама.

– Они все сначала неуклюжие. Я ее научу.

– Нет. Она будет заниматься только английским. Будет самой лучшей в чем-то одном, а не все понемножку уметь.

Никому не интересно, что хочу я… Дома есть только небольшое зеркало внутри шифоньера, в нём мама видит себя по пояс, а я только лицо. Мечтаю, чтобы дома было большое зеркало как в танцевальном зале, я могла бы видеть себя полностью с раскинутыми руками, тогда я научилась бы красиво двигаться. Но зато у меня есть магнитофон. Слушаю песни, ставлю на паузу, отматываю назад, учу. Приходит Ноза, и я говорю ей:

– Давай песню запишем!

## 5. Элвира

Когда училась во втором классе, я наконец подружилась с киргизской девочкой. К нам в класс пришла одна новенькая, ее звали Элвира, на полтора года старше меня. Она была светленькая киргизка: толстая, белая, с коричневыми волосами и глазами, похожая на игрушечного медвежонка. Элвира сама подошла ко мне и сказала:

– Давай вместе на физкультуру не пойдем! Пойдем ко мне домой!

Мы побежали к ней, набегу умудряясь что-то петь. Вошли во двор через резные деревянные ворота. Дома никого нет.

– Сестренки в школе, родители на работе. Давай кино посмотрим! – Элвира вставила кассету в проигрыватель – Смотри, Джеки Чан! Смотри, что он умеет! Смотри, вот тут сейчас, что сделает! – она смеялась – Классно да? Сейчас я назад отмотаю, вот это место вообще смешное, давай еще раз посмотрим! – она вытащила кучу кассет из шкафчика и вывалила на ковёр – У нас много кассет. Я люблю кино смотреть. Вот этот фильм вообще классный «Один дома», такой смешной! Хочешь я тебе дам посмотреть?

– У нас нет видеоплеера и телевизор черно-белый. А где твои родители работают?

– В администрации.

– А кем?

– Папа казначей. У него все деньги города.

– Вааау! Ты такая богатая! Сколько твой папа зарабатывает?

– Много.

– Ваау! А давай ты у него деньги из кошелька вытащишь, и мы вообще в школу не пойдём, будем по городу гулять просто, всё есть, о'кей? Я тоже так делаю, ворую деньги у мамы. Только много не бери, а то заметит. Бери по чуть-чуть, накопишь потом погуляем.

– А как? Когда спать будет? Не знаю я смогу или нет, попробую.

Мы пошли на кухню что-нибудь поесть. Я открыла холодильник, а там фрукты, шоколадки, масло, майонез. «Вау! портал открылся!» подумала я. Элвира заварила чай, мы набрали еды и сели смотреть кино. Вечером пришли ее родители и две сестренки. Ее мама сказала мне:

– Так хорошо, что вы подружились. Я Элвире говорила: «дружи с Олей, научишься по-русски говорить». Она двоечница, дура, вообще не учится, помоги ей.

– Хорошо – сказала я.

– Видишь какая хорошая девочка – сказала мама Элвире – Слушайся Олю! Если будешь её слушать, тоже станешь отличницей.

Мы пошли делать уроки, я исправила ее ошибки в русских словах, объяснила, как могла. Она мне понравилась, такая веселая! Когда начало темнеть я собралась домой. Элвира пошла меня провожать. Мы болтали и болтали, она проводила меня до самого моего дома, а потом я пошла провожать ее, а потом опять она меня. В конце меня поймала моя разгневанная мама.

– Ты где шляешься, зараза такая?! Издеваешься надо мной?!! Я бегаю как бешеная собака, тебя по всему городу ищу!!! А ну ка быстро домой! – она схватила меня за руку и оттащила от Элвиры.

– Она у нас дома была – сказала Элвира.

– А тебя наверно, родители тоже ищут!

Мы проводили Элвиру до дома. Моя мама там познакомилась с ее мамой, они сели пить чай, мама уговорила отдать Элвиру в Мээрим на английский. Домой вернулись поздно ночью.

Элвира в Мээрим ходить не стала. А я после школы вместо того чтобы идти к себе домой, сначала шла к ней. У нее дома был компьютер, она меня учила как им пользоваться. А ещё у них был целый компьютерный клуб в центре. Мы там иногда после уроков пропадали, клипы смотрели, фильмы.

– Ты так медленно печатаешь, ващеее…– говорила Элвира.

– Не нравиться мне этот компьютер! Давай пойдём погуляем!

Мы гуляли в парке, вокруг администрации, и я ей сказала:

– Я хочу мандарины. А ты хочешь?

– Да.

– Тогда зайди в администрацию, у папы денег попроси, там же много денег.

– Он не даст!

– Если хорошо попросишь даст! Тебе мама что сказала? Слушать меня! А я тебе говорю, иди у папы денег попроси!

– Ну ладно, постой тут. Я сейчас.

Она деньги вынесла. Мы пошли купили мандарины, бананы.

– Давай ко мне пойдём. Мамы дома нету, будем песни петь! – сказала я.

– Я не умею петь.

– Я тебя научу! Я буду петь, а ты слушай! Слышала группу «отпетые мошенники»?

– Нет.

– У них песни такие прикольные! Ты смеяться будешь! Слушай! – Я включила магнитофон и запела:

Обратите внимание

На наше воспитание!

Мокрые, солёные, синие, зелёные,

Днём и вечером делать нам нечего!

– А эту послушай:

Всяко разно это не заразно

– Чтооо? Такая прикольная песня! – смеялась она. Но вскоре ей надоело слушать как я пою, и она сказала – мне скучно, пойдем ко мне лучше, кино посмотрим.

– Нет, уже пять, сейчас мама вернется из Мээрима. Если меня не будет дома она убьёт меня.

– Убьет? Она же твоя мама, как она может тебя убить?

– Ты не знаешь какая она. Она как бешеная на меня часами орать будет.

– Ну немножко поругает ничего же. Пойдем ко мне. Чуть-чуть посидишь и пойдешь домой.

Мы пошли к Элвире, но я не смогла спокойно смотреть кино, очень беспокоилась. Хотя Элвира никак не хотела меня отпускать, я сказала:

– У меня плохое предчувствие, знаю мама сейчас ищет меня и очень злая. Мне нужно домой.

Как я и думала, дома, мама в халате с рычащими тиграми набросилась на меня:

– Ты где шляешься тварь такая?!!! Опять я бегаю как бешеная собака, тебя по всему городу ищу! Я работаю целыми днями, уже не как человек, как робот железный! У меня ни минуты свободной нет, а ты еще издеваешься надо мной! Вообще меня за человека не считаешь, совсем не слушаешь! Там эти безмозглые дети мне нервы портят, домой приду и тут мне покоя нет. Ты в два часа из Мээрима ушла, а сейчас уже шесть! Где шлялась четыре часа?!! Отвечай, тварь поганая!!!

– У Элвиры была.

– Ты должна была за эти четыре часа успеть пыль вытереть, пол помыть и выучить задание по английскому. А теперь ты ничего не успеешь, уже другие уроки надо делать. Давай садись за уроки! Ох, придется самой убираться – мама нагнувшись трет мокрой тряпкой старый линолеум, и без умолку говорит – Ох, за что мне такое наказание? Никакого толку от нее нету, все самой делать приходится. Ох, ох, ох, я старая, я должна уже сидеть отдыхать только, она должна все делать. Ох, сдохну я наверно скоро, доведет она меня до инфаркта. Я сдохну, как будет жить не думает. Восемь лет уже, а до сих пор как восьмимесячный ребенок, совершенно безмозглая. Это киргизы ее портят, от них научилась шляться, зараза такая. Детей сделали, выгнали на улицу и дальше детей делают. Вообще не воспитывают своих детей. Тупищие такие у них дети. Вдалбливаю, вдалбливаю в их безмозглые бараньи головы, никак не понимают ничего. Ох, как мне надоели эти дети! Ну что поделаешь, приходится терпеть, деньги-то нужны.

У мамы все было всегда по расписанию, по плану, по порядку, все точно рассчитано. У каждой минуты свое назначение, у каждой вещи свое место, и не дай Бог мне перепутать что-то. Одежду мама носила тоже по какому-то только ей понятному порядку: с черной юбкой одну кофточку, потом другую, потом серую юбку. В понедельник в семь утра она клала стопку вещей на мою кровать – это одежда на неделю. Для нижнего белья отдельный порядок. Что-то другое одеть не по плану нельзя, потому что будет лишняя стирка. Еда тоже по определенному порядку, строго в определенные часы, перекусывать между нельзя. Нужно обязательно все съедать даже если сгорело или пересолено, потому что это все заработано маминым каторжным трудом.

Элвира не пошла, зато Ноза пошла со мной в Мээрим. Там некоторые кружки бесплатные были, и она на швейный стала ходить. Заходила в класс и молча шила часами, вышивала цветы, киргизские орнаменты. Дома тоже она подолгу неподвижно сидела в одной позе и рисовала узоры, по клеточкам считала там что-то. Другие девочки спрашивали у меня:

– Как ты с ней дружишь с этой Нозой? Она такая странная, ни с кем вообще не разговаривает, всех с ног до головы рассматривает.

– Со мной разговаривает – показываю запястья – Вот она мне браслетики из бисера сплела. Красивые?

## 6. Советские вещи

На мамин день рождения тетя Наташа пришла вместе с тетей Мариной. Вино принесли, шашлыки, конфеты, песни пели, анекдоты рассказывали, новую духовку нам подарили. Мама их скоро выпроводила, сказала, что у неё дела есть. Закрыла за ними дверь и начала:

– Алкашки припёрлись! Позорят меня, орут тут! – она скривила губы – Я не такая как они, я скромная. Все соседи теперь думают, что я тоже алкашка. Наташка-Какашка, духовку притащила! Как будто она такая хорошая, а я вообще чмо последнее, духовки у меня нет! Всем наверно, сказала: «у меня сестра дура, нищая, я ей помогаю». Гадина! Издевается надо мной! Унижает своими подачками! Сволочь! Наташка-Алкашка! Чтоб она сдохла мучительной, позорной смертью!

Мама включила телевизор, новости, и говорит:

– Вот Путин какой умный президент. Вот какие люди мне нравятся! Вот таких людей я люблю. А наш киргизский президент как попрошайка у всех деньги просит, унижается перед всеми. Тряпка! Сейчас про Сталина передача начнется. Садись, смотри, будешь знать историю – она задрала подбородок, улыбается и кивает – Я со Сталиным в один день родилась! И дочка у него Светлана, меня в честь нее назвали, а у нее дочка тоже Ольга. Я чувствую, что он мне прям как родной. Меня надо было Стали́ной назвать.

В Мээриме после праздников в холле на втором этаже горы мусора. На большом круглом столе остатки еды, на полу в коробках бутылки и мусор.

– Опять администрация вчера праздновала – сказала мама – Родители Элвиры этой твоей пьянствуют, вообще за детьми не смотрят. Она шляется и ты с ней.

– Мам, а почему ты на банкеты не ходишь?

– Не хочу! Я скромная женщина! И ты с меня пример бери! Не нужны никакие подружки, никакие гулянки. Мама у тебя должна быть подружка!

В школе я на перемены начала выходить во двор вместе с Элвирой. С другими девочками тоже немного подружилась. Элвира у папы деньги из карманов вытаскивать стала. А я у мамы. Накопили, и погуляли с ней целый день, как и хотели. В кафе пошли, манты кушали, в школу не пошли. Полные рюкзаки вкусняшек купили, по городу гуляли, ели.

На летних каникулах Элвира всегда уезжала куда-нибудь. Я летом ходила в библиотеку, брала книги домой, читала. Достраивала новые здания в картонном городе. Мы ходили в сад к тете Наташе по четвергам и воскресеньям. Сажали огурцы, помидоры, пропалывали сорняки, поливали, собирали, убирали, сушили абрикосы и яблоки. Потом мы с Нозой бегали по квартирам, продавали эти фрукты.

В один летний день тетя Наташа с коллективом собралась в горы, и я с ней. Я в горах никогда не была. Мама отпустила. Мы долго ехали. Дорога узкая, высоко над обрывом. Впереди микроавтобус, а мы с тетей за ним едем на Ниве. Смотрю как микроавтобус наклоняется, чуть ли не падает вниз в обрыв. Было страшно, высоко поднялись. Там травка зеленая, арча, барбарис, речка с ледяной водой, лошади пасутся, бараны. На самых вершинах гор снег блестит даже летом. Красиво. Взрослые на костре в огромном казане плов приготовили, салаты нарезали. Я с другими детьми залезла вверх на гору. Поднималась, поднималась, а когда вниз посмотрела, там люди такие маленькие далеко внизу, спускаться страшно. Пришлось за мной тете лезть, чтобы меня обратно спустить. С нами еще мальчик был моего возраста, смотрю он над бурной речкой идет по трубе. Как не боится? Вечером вдруг дождь пошел с градом, мы все в машины попрятались, а градины по крыше барабанят. Сразу стало холодно. Мы обратно двинулись, но дождь лил и лил, потекли реки по дороге. Узкая дорога над обрывом стала ещё и скользкой. Я глаза закрыла от страха. Потом воды стало так много, что не проехать – сель. Мужчины вышли, пытались камни как-то переложить, чтобы выехать, но мы так и не смогли уехать и на ночь остались. В машине сидя спать я почти не смогла, ещё и холодно было. Это было захватывающее приключение. Домой мы приехали утром. Я сразу легла спать, а мама на тётю набросилась:

– Ты где пропала?!! Забрала моего ребенка и гуляешь!!! Пьянствовала с мужиками всю ночь в горах!!! Я на твоем огороде работаю, а ты эти помидоры своим начальникам раздаешь?!! Гуляешь, позоришь свою сестру!!! Из-за тебя все люди думают, что я тоже такая же!!! Не буду я больше работать в твоем огороде!!! Ты мне всю жизнь испортила!!!

Они ругались долго, мама припомнила тете все какие-то старые обиды. Я ничего не поняла. Когда тётя Наташа ушла, мама её ещё больше ругает. День и ночь шипит:

– Шшалава! Чччтоб она от ссифилиса сссдохла! С мужиками по горам ездит, потом люди и про меня так думают. Я скромная, мужиков терпеть не могу, из дома вообще не выхожу. А ты-то зачем поперлась с ней? С детства шляться тебя приучает! Расссп**дуфффыриться и идет по улице! Вот она я красавица! Шшалллава! Сссволочь! Гадина! И ты тоже уже как она, тряпки у тебя на уме, гулянки, стрижечки-жоп**дрижечки! Женщина должна дома сидеть! Самое главное дом для женщины, поняла? Мой дом – моя крепость. Я из дома выхожу, только чтобы в дом что-то принести.

Мы перестали ходить к тете и работать в саду. Фруктов не стало. Мы с Нозой гуляли по всему городу и даже дальше, уходили за десять километров от дома иногда. На полях кукурузу набирали, собирали абрикосы в каких-то садах, перелазили через заборы, залазали в открытые окна, брали еду. Ноза так ловко лазала по деревьям, выгибалась и пролазала в щели, форточки, проползала под сетками. Нозу мама всегда хвалила, за то, что она что-то поесть принесла. Никогда не ругала, Ноза обнимала всегда свою маму. Я домой ничего не несла, знала, что моя мама меня убьёт, если узнает, что я украла что-то.

Элвира приехала после каникул и рассказывает:

– Мы в Бишкек ездили и на Иссык-Куль. По магазинам гуляли. Смотри какие вещи купили мне! Вот юбочка белая, юбочка черная, сумка новая, джинсы, кроссовки. А ты что нового купила?

– Мама два кресла купила в зал и обои в спальне новые наклеила. Мне купила только тетрадки и одни туфельки.

Пока я восхищалась одеждой Элвиры, её мама восхищалась моими знаниями:

– Смотри, у Оли в дневнике все пятёрки. А у тебя почему двойки?! Почему не заполнила вообще дневник?! – она шлёпнула дочку этим дневником по голове – Твоя одноклассница все уроки учит, еще и английским успевает заниматься! А ты почему в Мээрим не стала ходить?! Почему ты такая дура?!!

Элвире всегда покупали все новое, самое модное, кучи одежды, а меня мама наряжала в свои старые советские вещи. Некоторые перешивала, не всегда хорошо у нее получалось.

– Мам, все курточки носят и джинсы, сумки красивые. Почему я хожу в твоем старом пальто, с этим уродливым тридцатилетним портфелем?! – плакала я – вот поэтому все меня обзывают и камнями бьют!

– Ничего не выдумывай, хороший портфель, я с ним в министерство с отчётами ездила. Тридцать лет прослужил и еще сто лет прослужит! Вот какие раньше качественные вещи делали, не то что сейчас, тряпки китайские. А пальто это, натуральная кожа с норковым воротником, я его из Латвии привезла.

– Оно мне широкое! Я в нем как пугало!

– Одежда не главное. Встречают по одежке, а провожают по уму.

– У Элвиры такая красивая сумка, там много кармашков, а еще у нее джинсы. Ей родители много одежды купили новой, кофточки, футболки. Они на каникулах ездили в Бишкек, а я никуда не ездила, ничего не видела. Мама, почему мы летом никуда не ездим?

– Они миллионеры, а мы нищие! Я не могу тебе каждый год новые вещи покупать! У меня каждая копейка на счету. Мы только за счет жесточайшей экономии выживаем. Я вкалываю как проклятая на трех работах! Бегаю туда-сюда по школам как бешеная собака!!! Не знаю где брать эти деньги!!! – мама кричала долго, без остановки, до хрипоты – Я мучительным каторжным трудом зарабатываю каждую копейку!!! А ты вместо помощи еще истерики мне тут устраиваешь!!! Иди сама заработай себе на кофточки!!! Когда я уже дождусь от тебя хоть какой-то помощи?! Дура никчемная! Я с десяти лет уже сама себя кормила, работала на каторжных работах. В поле тебя надо отправить!!! Поймешь каким тяжелым трудом все достается! – она отвернулась и вздохнула – Разбаловала я тебя. Никчемная совсем девка растет. Ни на что не годная. Иди помоги мне лучше, посуду вот помыть надо.

Я мыла посуду и продолжала хныкать и жаловаться:

– В школе меня ругают из-за формы. Мне нужна белая кофточка.

– Пусть не выдумывают! На черта она нужна форма эта?! Вы туда учиться ходите, а не наряды показывать!

– Я хочу, как все одеваться! Я как бомж выгляжу в этих советских вещах!!! Все их давно на помойку выкинули!!! – кричала я ей в ответ.

– Слова хочу нет!!! Есть слово надо!!! То, что я скажу, то и будешь одевать!!! Не смей спорить с матерью!!!

У меня теперь две подружки: самая бедная и самая богатая. Пару раз Элвира с нами гуляла по крышам, по открытым окнам, но она и не знала даже, что брать, у нее и так всего полно. Втроем мы почти никогда не встречались. Элвира из одного мира, Ноза из другого… Мир богатства и мир бедности… Я же по очереди с ними общалась, наблюдая за этим контрастом, за двумя параллельными мирами. Начитавшись книг о приключениях, я хотела приключений, мечтала о приключениях. Хочу интересную жизнь как в книгах!

Элвире родители всё покупают, ей не приходиться ни о чем думать. Каждый день она рядом с родителями, со своими сестренками и братом. В её жизни нет никаких приключений. Ноза же в десять лет уже сама добывает себе еду и вещи, да ещё и маму безработную кормит. Ее жизнь наполнена приключениями. Каждый день неизвестно, что она может найти и куда попасть. Любая самая сумасшедшая мысль может прийти ей в голову. С ней никогда не бывает скучно, она постоянно удивляет меня своей смекалкой. Хитрая, ловкая, что только она не делает, что только не придумывает чтобы выжить.

У Нозы вещи старые, грязные, даже с дырками. Наверное, люди отдают ей ненужные, а может и одежду она на помойках находит… Но все-таки ее вещи не до такой степени старые как у меня, не из Советского Союза.

– Еду украсть можно – сказала Ноза – а одежду нет, сразу узнают и заберут.

– Почему? Давай подальше где-нибудь украдем, не найдут.

– Нет, нельзя. Все равно могут узнать свои вещи.

## 7. Хрустальный сервиз

Как-то мы с Нозой решили записать песню. Я кастрюли, тарелки, коробки на стол выложила.

– Держи ложки и отбивай ритм – сказала я – Давай рэп запишем!

Лето это рай, кто знает поймет

Лето это жаль, что только раз в год…

– А давай песню Алсу лучше запишем – Говорит Ноза.

– Давай! Только вот «Зимний сон», сюда нужно что-то нежное, чтобы на пианино похоже было. Кастрюли не подойдут… мм… Я сейчас хрустальный сервиз достану! Слышишь какой нежный звук, стекло так не звенит! Давай ложками по ним бей, но только аккуратно, чтобы не разбить.

Пока мы записывали и перезаписывали, половины хрусталя не осталось.

– Сейчас моя мама придет!!! Быстро убираем хрусталь обратно в сервант!!! Мама не заметит может, что их меньше стало. Спрячем осколки!

Но мы убрать не успели, мама вернулась:

– ААААА!!!!! Сервиз!!!!! Я его тридцать лет хранила, ни разу не пользовалась… Это хрусталь… аааай ай, ай ай. Вот это да!!! Ну и подарок вы мне сделали!!!

Я продолжала собирать осколки с ковра.

– Выметайся из моего дома, тварь!!! – завизжала мама на Нозу.

Та испуганно убежала, а мама продолжила кричать на меня:

– Ты! Сука такая! Зачем сервиз взяла?! Совсем безмозглая ты?! Зачем я вообще тебя родила?! Одни убытки от тебя!!! Я каторжным трудом заработала каждую вещь в этом доме!!! У всех такие хорошие дети, а у меня дура никчемная, ни на что не годная! Пошла вон из моего дома!!! Чтоб я тебя больше не видела!!! Не нужна мне такая дочь!!!

Когда стемнело, мама сама пошла меня искать, рассказывая всем какая я безмозглая, хрусталь разбила. Она поймала меня, схватила за руку и потащила домой.

– Хрустальный сервиз с позолоченными краями разбила. Ооох, ох ох, ох ох… Я его из Чехословакии привезла… Вот какой ужас! Лучше бы у меня никакого ребенка не было. У всех дети родителям помогают, а у меня наказание, а не ребенок! Скоро у меня инфаркт будет!

– Да ладно, не переживай ты так – сказала ей тетя Галя – это у тебя еще дочка, а у меня пацан взрослый. Он полку с хрусталем попытался поднять и уронил. У тебя несколько рюмок, а у меня целую полку хрусталя разбил.

– Дааа… – мама покачала головой и вздохнула – Ох, ох ох. Как жалко-то а!

Пока моя мама на работе, мы с Нозой опять поем песни у меня дома и записываем на кассету, только без хрустальных рюмок теперь. Один раз и Элвиру позвали.

– Я не умею петь – сказала она.

– Давай тогда рэп читай. Вот про тебя песня, слушай:

Олигархи, олигархи

Олигархи али-олигархи…

Я б смотрел, чтобы трогать их никто не смел,

И законом запретил отстрел…

Руки прочь от олигархов!

– На, палочки держи, по коробке бей! – смеялись мы.

– Ты вообще без ритма бьешь! – засмеялась Ноза – почему, то быстрее, то медленнее? Вот так надо!

– Даже этого не можешь! Ты вообще дура! – засмеялись мы.

Элвира ничего нам не ответила. Ушла..

Занятия в Мээриме становились сложнее постепенно. Мы начали сочинения писать на английском. Мама тему задала «будущая профессия». Она не дала мне подумать самой, сказала:

– Ты будешь переводчицей. Пиши «interpreter». Это самые лучшие переводчики, устную речь переводят. Ты будешь летать на самолёте в Англию и Америку с послами. Пиши!

В Мээриме готовился очередной отчетный концерт на большой сцене, стояла суета. Дети репетировали, а я сидела и смотрела.

– Я тоже так могу! – воскликнула я – Я тоже хочу петь на сцене!

Черт… Я сказала это вслух… Моя мама сидела рядом, говорит:

– Нельзя перебивать других, тебе должно быть стыдно. Ты разве умеешь петь? У тебя противный голос и абсолютно нет слуха! Скоро отчётный концерт, жена президента прилетит, первая леди страны. Мы сделаем спектакль на английском языке. Ты выйдешь тоже, покажешь себя, как ты на английском говоришь.

Но мне выйти на сцену не повезло. Я заболела гепатитом А, и месяц из дома нельзя было выходить. Мама в бешенстве:

– Как ты умудрилась заболеть?! Почему другие не заболели? Почему одна ты?! Руки не моешь! Грязное все тянешь в рот! Свинья! Вся в своего отца! Позззоришь меня! Десять лет уже! У всех нормальные дети, а у меня до сих пор десятимесячный ребенок! За что мне такое наказание? Ох, сдохну я наверно скоро!

Я лежала под капельницей и думала: «сейчас девочки на отчетном концерте выступают, а меня Бог наказал за то, что воровала, не дал мне на сцену выйти». Но болеть мне с одной стороны понравилось. Мама попросила денег у своей американской сестры и кормила меня по диете, которую врач назначил: мягкое картофельное пюре, соки, фрукты, даже арбуз зимой купила. Я вылечилась только после Нового года. Оказалось, мое наказание на этом не закончилось. Элвира устроила представление перед всем классом:

– Это Оля шторки из класса украла! Я сама видела, как она их взяла! – громко говорила она, совсем не смущаясь – Она куклам платья сшила из штор!

Куда пропали шторы непонятно. Зачем Элвира на меня наговорила, я тогда не поняла. «Бог наказал меня за воровство» подумала я. Теперь, я уже точно ничего ни украду, ни за что. Мне стало стыдно приходить на уроки, и я перевелась в другой класс. С Элвирой больше не разговаривала. А если мы сталкивались где-нибудь, я просто проходила мимо. Почему она это сделала я поняла позже. Её мама постоянно повторяла: «Оля отличница, а ты дура!» … Ей, наверное, было очень обидно, и она решила всем рассказать, что я воровка, чтобы все увидели, что я ещё хуже неё. Тем более это правда, поэтому она ни капли не считает себя виноватой.

Я почти год после этого не дружила вообще ни с кем. С Нозой тоже перестала общаться. А тетя Галя уехала в Россию. Дамский зал закрылся, но зато тете Любина квартира освободилась, и мама мне там комнату сделала. Так хорошо здесь сидеть в тишине, не слушать круглосуточно мамины ругательства. Урааа!!! Свобода!!! Теперь, когда мамы рядом нет, по вечерам я могу часами петь песни! В пустой бетонной комнате голос звучит так громко и красиво! Пою, записываю свой голос, слушаю, перезаписываю. Не все песни получается петь. Мне трудно переходить от высоких нот к низким и наоборот. Куплет закончила, а припев взять сразу не могу. Зато некоторые голоса звонкие, как у Глюк'Oзы, получаются точь-в-точь. Как-то прочитала английский текст и записала себя, чтобы послушать произношение. Оно мне не понравилось. Стала исправлять букву за буквой. Читала текст снова и снова стараясь все «th» произносить правильно. Читала пока произношение не становилось автоматическим. Потом на «h» перешла, стараясь каждое «h» мягко выдыхать. После этого мне стало нравиться как звучит мой английский.

Картонный город пен разросся на пол комнаты, в нем уже несколько улиц. А уроки английского у моей мамы стали совсем сложными. Многочисленные времена глаголов я никак не могла понять и делала много ошибок в предложениях. Мама ставила мне двойки, ругала, говорила, что я дочь учителя английского, должна быть всем примером. Она разозлилась и затоптала весь картонный город.

– Ты уже большая, как не стыдно играться до сих пор?! Двенадцать лет уже, а ведешь себя как двухлетний ребенок! Давай уже взрослей! Серьезно начинай заниматься, учи правила английские. Ты должна быть лучше всех! Я хочу, чтобы все мне завидовали! А ты меня позоришь! Ты моя дочь! Ты должна быть самой умной! Пусть все от зависти сдохнут!

Я кричала, плакала, швыряла смятые домики и царапала себе лицо. А мама только сказала:

– Нечего мне тут истерики устраивать! Всю комнату застроила, наступить негде! Давай на помойку таскай весь этот мусор! Ты слышишь, что я тебе говорю?! Марш на помойку!

Я весь день проплакала, но город уже не вернуть. Это так легко взять и смять за пять минут, все что я строила пять лет… Стало совсем скучно. Одна сижу в пустой квартире, и сплю там одна. Кого полюбить? Тетя Галя уехала. Остались только книги и учеба. Появилась биология, история, киргизская литература и много других предметов.

– Не учи киргизский язык! Не забивай голову ерундой! – сказала мама – Не слушай этих дикарей безмозглых. Учи только то, что Я тебе говорю. Ты должна делать только то, что Я тебе говорю!

Но я хотела быть круглой отличницей. От физкультуры меня освободили после гепатита, проблемы с одной четверкой не осталось. Не хватало ещё, чтобы теперь у меня по киргизскому одна четверка была! Наконец-то мою фотографию вывесили в зале внизу, вместе с другими отличниками. Новой классной руководительнице понравилось, как я пою. Она позвала музыканта, чтобы он занимался со мной. Он сказал, что у меня хороший голос. Теперь я пою на всех праздниках, на английском, киргизском и русском.

Русские почти все уехали, осталось только несколько семей. Попробовала подружиться с одной русской девочкой, Лизой. Она на меня похожа, только еще покрасивее, без синяков под глазами и носик маленький, ровный. Но двоечница, в школе вообще редко появляется. Пошла к ней в гости, а там у нее семь сестер, дедушка, мама, папа, во дворе полно разной живности. Папа и брат пьяные. Шум, крики. Какие-то ребята к дому подошли, кричат, зовут её сестер. Её папа с братом вышли, взяли этих ребят за ворот и швырнули в пыль.

– Мои дочки вам не шлюхи! Не пойдут они никуда!

– Валите отсюда, уроды! Бошки по отрываю!

У нее дома ад настоящий. Животные во дворе кричат, девушки кричат и хохочут. Отец им кричит:

– В эту е**ную школу не ходите, вас там изнасилуют киргизы! На хрен она вообще нужна учёба эта!

В общем я с ней дружить не стала. Так и сидела дома одна. Как-то утром собралась в школу, вышла, смотрю, толпа длинная-длинная по улице идёт, гудит. Огромный плакат с портретом президента сняли и ногами топчут с криками «долой президента!». В здание администрации летят камни, звенят осколки стекол, люди кричат. Потом толпа ворвалась в здание и из окон полетели бумаги и компьютеры. Даже администрацию камнями закидали, не только меня, подумала я. Домой вернулась.

– На улицу не выходи! – сказала мама – Эти дикари тебя убьют.

Через несколько дней пришла в школу. Все дети смеются над бывшим президентом:

– Президент испугался и сбежал!

– У него озеро на голове, а с двух сторон лес!

– Президент нас грабил! Мы выгнали его, теперь будем жить богато!

И это тот человек, которого мы ходили смотреть на стадион, специально нарядившись в самую лучшую одежду… После этого в Кыргызстане ничего не изменилось, никто богаче жить не стал. Я не общалась абсолютно ни с кем, только читала. И мама ни с кем не общалась, кроме своих учеников.

– Общаться нужно только по делу, только с теми, от кого выгода есть – говорила она.

Папе она писать перестала, с тетей Наташей тоже поругалась, в сад мы ходить перестали. Летом на каникулах у мамы учеников не было. К концу лета дома не осталось еды, ничего, даже подсолнечного масла, только мука. Мы пожарили оладушки на сковородке без масла, потом ножом отковырнули. Сели пить чай на балконе.

– Мама, можно я пойду к тете Наташе в сад? – спросила я – принесу фруктов.

– Ишь ты! Говняшка эта приманила тебя шоколадками. Я из-за деда туда ходила. А сейчас зачем мне к этой Какашке ходить, вкалывать в чужом доме? И ты не ходи, дома сиди с мамой. Она злющая, отравит тебя. В еду отраву подсыпит, и ты умрёшь! Ты туда не рвись! Она мне завидует, что у меня есть дочь. Ишь, тётушка у неё кумир! Тётушка – это не мама. Ты ей не нужна. Тварь поганая! Сволочь! Всю жизнь мне испортила! Чтоб я не слышала больше это имя! Поняла? Ты поняла?!

– Поняла… Мааам, а может… давай папе напишем, попросим денег.

– Ещё чего выдумала! Не буду я ни перед кем унижаться, просить. Лучше с голоду сдохнуть! И ты будь гордой! Он не твой папа! Он бесплодный был. От него вообще никакого толку нет. Я искусственное оплодотворение сделала в Курской больнице – она улыбнулась – Сказала врачам: «хочу белую голубоглазую девочку». Они мне такую сделали, по моему заказу. Нет у тебя отца! Мужики вообще сейчас не нужны. Можно ЭКО сделать.

Я ушла в свою комнату, а мама продолжает говорить сама с собой:

– Ишь ты! Гадюка! Хочет отнять у меня дочь! Как настроила ее против меня. Так и рвется туда! Мама ей не нужна, тетушка у нее кумир! У меня не было мамы, я без мамы росла. Вот бы у меня мама была, как бы я радовалась. Папа – это не мама, он все время на работе, вообще нас не воспитывал, мы как сорняки росли. «К тете Наташе в сад» говорит. Во! Это не ее сад, это папа сажал, и дом этот не её. Этот дом нам с папой дали за работу. Я ему помогала все время, по участкам с ним таскалась по жаре. Наташа ему вообще не помогала, шлялась с мужиками, на гулянках вино пила. Я ни разу ни на какие гулянки не ходила, все свои ночи на учебу потратила. Пока все сестры с мужьями детей делали, я училась. У меня три диплома, я самая умная из всех, самая хорошая из всех, самая честная, добрая, работящая, порядочная! Эта гадина папу вообще за человека не считала, позорила его, напивалась, все время пропадала куда-то с мужиками. И почему-то вот он ее любил больше чем меня, жалел ее, все время: «Ой, Наташечка! Наташечка!» Я никаких удовольствий в жизни не видела, день и ночь вкалывала как проклятая. Я должна была с папой жить в этом доме! И на старости лет Я приехала его досматривать, Я ему ногти стригла, она вообще за ним не ухаживала. Это мой дом! Мне он должен был достаться! Я себя берегла не пила, не гуляла, отца не позорила. Во! Какую голубоглазую белую девочку родила! У меня есть кому стакан воды подать в старости, а у нее нет! Пусть она теперь от зависти сдохнет!

Мама говорила и говорила, часами без умолку. Я сказала ей:

– Мне надоело тебя слушать! Хватит всех обзывать! Ничего мне тетя про тебя плохого не говорила. Она вообще редко разговаривает, молчит все время.

– Во! Защищает ее как! Ты к ней ходишь тайком от меня? Признавайся!

– Нет, не хожу.

– Ты маленькая, ничего не понимаешь. Я тебе правду говорю. Она злющая. Она нас убить хочет! Тебя уже против меня настроила. Ко мне ты должна повернуться. Я единственная с кого ты должна брать пример. Тетушки чужие, они тебя сначала шоколадками заманят, а потом рабыню из тебя сделают! Тетушка – это не мама, она не будет тебя кормить, учить. Заставит тебя всю самую грязную работу делать, туалет ей будешь мыть. Про папку тоже забудь. Мужчины жестокие, это я одна такая добрая, жалею тебя, он тебя ремнем лупить будет по голой жопе, если не будешь его слушаться. Он здоровущий, сильный, кулаком как даст, убить может! – она обняла меня и гладит по голове – Дурочка! Нигде ты не найдешь человека добрее чем я, никому ты не нужна кроме мамы.

Я была очень голодная. Элвиру на каникулах родители куда-то увезли. Пошла к Нозе:

– Пойдём яблоки воровать?

– Ну пойдём!

Мы залезли в чей-то сад, набрали яблок, принесли к Нозе домой. Её мама похвалила за это. А потом мы побежали далеко-далеко в абрикосовый сад на окраине города, насобирали полные сумки абрикосов и ещё принесли. Я домой ничего не несла, а то мама подумает еще, что я к тете ходила, в бешенство придет. Никто нас ни разу не ловил и не ругал. Киргизы всё-таки добрые люди. Жалели нас, наверное, две голодные девочки в старой одежде яблоки воруют и кукурузу… Все почти так же как мы жили, бедно… Нас не ругали… Но впоследствии это затянуло нас в более опасные приключения.

Как-то во дворе бегали с Нозой, смотрим дверь открытая, никого нет, квартира на последнем этаже. Мы оттуда косметику взяли, нижнее белье, деньги, перетащили под крышу. Там был узкий чердак, вентиляционные отверстия, птицы там жили. Мы еле заползли туда. Ноза сказала:

– Вещи потом заберём.

Через несколько дней к нам домой пришла милиция. Сказали, что ворованные вещи у Нозы дома нашли и меня тоже возле той квартиры видели.

– Моей дочки там не было – сказала мама – она дома сидит, никуда не ходит. Хотите ищите, тут ворованных вещей нет.

Кажется, нас с Нозой в детскую комнату милиции на учет поставили… После этого с Нозой-Занозой мне мама запретила дружить, и вообще дверь на ключ закрыла, а ключ спрятала, чтобы я из дома не могла выйти.

## 8. Звезда

Позже мы с Элвирой снова сдружились. Она сама пришла ко мне домой и шокировала меня. Ее не узнать! Она зашла и повалилась в кресло широко раздвинув ноги в обтягивающих джинсах.

– Я в театре выступаю! Танцую там на сцене, типа такая, в мини юбке, колготки ногтями рву. У меня поклонников куча, все мой номер спрашивают. Мы на гастроли ездим по разным городам. Тусим там на дискотеках, типа. Я звезда! Я такая крутая! Знаешь у меня сколько поклонников? Смотри у меня контактов почти пятьсот в телефоне, прикинь! У меня типа парень есть, так по приколу типа. Он мне смс пишет каждый день.

– Ты танцуешь?? Ого! у тебя есть сотовый телефон! Нокиа! А как по нему звонить?

– Да легко! Типа так, набираешь номер, потом на зеленую кнопку нажимаешь. Поняла?

Ничего не поняла…

– А когда ты танцевать научилась?

– Слышала pussycat dolls? А 50cent слышала? Это сейчас типа самые крутые треки.

– Нуу… нет, не слышала.

Она вставила кассету в мой магнитофон, взяла стул и вышла на середину комнаты.

– Вот смотри, типа так, на стул боком садишься, чтобы трусики не видно было и ногу перекидываешь, потом встаешь, вот так круг…

Наблюдаю за её телом: высокая выросла, почти как я теперь, фигура пышная, чистая белая кожа, глаза карие, стрижечка короткая, взъерошенные коричневые волосы.

– Прикинь я такая знаменитая! Я танцую, а все кричат: «Ни фига се!» Поклонники за мной толпами бегают после концертов, автограф просят. Круто, да?

– Дааа…

– Называй меня Пуська! Меня так теперь все называют. Смотри у меня сиськи какие! – она сняла футболку, и я увидела две пышные белые груди – классно да?

– Вааааууу! Когда это они выросли? Ты такая красивая стала!

Она ко мне стала приходить и рассказывать, хвалиться своей новой жизнью. Каждый раз новые шмотки и новые приключения. Она стала совсем другая, как будто что-то в ней щёлкнуло и характер вышел на волю. Теперь она делает всё, что хочет!

– Я неделю дома не была, прикинь, ездила на гастроли! На дискотеке вчера была, там была нереально крутая тусовка! Инна малышка напилась, целых четыре бутылки пива выпила, прикинь! Все сказали она звезда тусовки. Я тоже выпила, меня Сергей на руках домой принёс, прикинь!

– Ни фига се! Круто! – я тоже учусь модным словам – А кто такой Сергей?

– А ты че не знаешь? Он же вон там в конце улицы живёт, все его знают. Он тоже типа звезда тусовок. Он мой новый парень. Все говорят он красавчик. Он реально классный пацан! У меня ваще полно поклонников! Ну ты ващееее – засмеялась она – никого не знаешь. Пойдем ты тоже с нами затусишь сегодня?

– Меня мама не отпустит.

– Ты че мамочку до сих пор боишься? – смеется Элвира – У всех клевых девчонок уже есть парни. Таких как ты называют «молокосос».

Идём по улице. Она нарядная, в джинсах клёш и с голым пупком. Мне говорит:

– А че это на тебе ваащеее за страшное пальтооо? Фигово выглядишь. На тя ваще ни один пацан не посмотрит. Пойдем я те одежду нормальную дам. Тут подожди, ща выйду.

– А почему мне нельзя с тобой зайти?

– Меня мама если поймает не выпустит больше. Я тихо зайду, одежду возьму и выйду. Жди.

Она что-то долго не выходит. Я дверь приоткрыла, в щель смотрю, а там мама с неё джинсы стянула и лупит по голой жопе.

– Шлюха! Почему ты с голым животом зимой ходишь?! Колготки под джинсы почему не одела?! Шлюха! Шлюха! Шлюха!

Так она и не вынесла мне одежду. Я вернулась домой. Лежу, слушаю музыку, мечтаю танцевать на сцене и ездить на гастроли.

Элвира не переставала меня удивлять. Я к ней пришла, а она говорит:

– Я президент класса! Прикинь!

– Ты президент класса? Ни фига се! Реально?

– Да! Я теперь в классе типа самая крутая! – дневник показывает – Смотри у меня реально пятёрки!

Через пару дней Элвира опять ко мне пришла. Вся красная, задыхается:

– Можно я у тебя сегодня посплю? Меня мама бьет, прикинь! Она гонится за мной, орет на меня, реально ногами пинает, прикинь. Я ненавижу её! Ненавижу свою маму! – слезы из глаз катятся, дыхание сбивается – Она всегда говорила, что я дура, теперь я хорошо учусь, а она меня шлюхой называет!

– Ну ладно, спи здесь. Меня мама тоже все время обзывает, я тебя понимаю.

– У тебя хорошая мама, ничего не говорит тебе. Ты реально не знаешь, как моя на меня орет! Она реально бьет меня! Вот ты тут спишь одна, типа, что хочешь делаешь. А моя мама за мной ходит везде, позорит меня. Прикинь, она меня с дискотеки за руку утащила. Все теперь надо мной смеются, блииин, реально, все думают я молокосос!

Она часто стала у меня спать, сбегая от своей разгневанной матери. Но её мама ни разу Элвиру здесь не нашла. Возможно она эту квартиру не знала. Она шла к моей маме, наверно, а моя мама говорила, что Элвиры у нас нет. Кровать у меня была маленькая, так что мы в обнимку спали. Один раз глаза накрасили и так заснули:

– Прикинь твоя мама зашла бы, а мы тут такие с черными глазами вместе спим! – смеётся Элвира.

Крепко обнявшись, мы спали прямо в одежде и нам было тепло.

– А почему ты колготки под джинсы не надеваешь – спросила я её – тебе не холодно?

– Холодно. Но я реально толстая, в колготках типа еще толще. Тебе хорошо ты худенькая.

Она днём в театре репетировала, вечером гуляла где-то, а ночью спала у меня. Я за репетициями в театре только наблюдала.

– Ты реально крутая! Ты актриса! Ты такая смелая! Как ты не боишься на большую сцену выходить? Уезжать на гастроли в другой город? – говорила я Элвире.

Когда ее родители были на работе мы залазили через форточку к ней домой, брали продукты, одежду. После полуночи её брат закрывал их компьютерный клуб, а мы открывали и там до утра смотрели фильмы и клипы. Однажды она какой-то фильм поставила, а там девушка и парень голые в постели, он сверху лежит.

– Смотри – сказала Элвира – Что это? Зачем они это делают?

– Это они чтобы дети были делают. Я видела кошки так делают, а потом кошка беременеет и рожает. У неё из письки котята вылезают. А ты что разве ничего не знала?

– Я думала дети из пупка выходят.

– Ну ты и дура! Ты никогда не видела, как животные рожают?

– Не, реально не видела. А почему она кричит?

– Наверно ей больно.

– У меня между ног пульсирует.

– У меня тоже. Отмотай обратно, давай ещё раз посмотрим.

В пять утра домой идём, а там машина какая-то так медленно едет, мы за углом ждём, когда проедет, чтобы нас не заметила, а она вокруг круга катается. Нам по переулкам в обход пришлось домой идти.

Однажды вечером Элвира принесла сигареты, сказала папины украла. Мы курить пытались, пускали дым кольцами, у кого кольцо красивее.

– Смотри! Я дракон! – Элвира пустила струи дыма из носа.

Я тоже попробовала.

– Слышала новую песню группы «отпетые мошенники»? Прикинь ты к папе придёшь, и такая:

Дай дай мне на пиво

Дай дай на сигареты…

– А ты слышала эту: Быть может зря я сочинял те этот ганста-рэп …

– Да на фига ты сочинял мне этот ганста-рэп – смеюсь я

Элвира рассказывала про танцы, дискотеки, парней. А я думала «это так круто!»

– Я с одним пацаном из девятого класса типа встречалась, просто по приколу. Он типа классный пацан. Мы в гостинице вместе спали, смотрели фильмы, а он мне говорит: «давай займёмся сексом», а я сказала: «пошёл на фиг!». Теперь у меня новый парень. Он целоваться хочет, а я не умею, давай с тобой попробую.

И так мой первый поцелуй был с подругой… Это было странное ощущение, я оторвала губы, но Элвира сказала:

– Давай ещё! Я хочу французский поцелуй, это когда, языками касаются. Давай научимся.

Мы тогда в шестом классе учились. В городе телевидение открылось, Элвира туда пошла, стала ведущей. Писала сценарии к детской передаче, научилась видео монтировать. Её давно весь город знает. Она звезда!

– Давай ты тоже пойдёшь – сказала она мне – будем вместе телеведущими. Ты тоже будешь типа крутая, типа звезда. Хочешь свою передачу придумай. Реально если им твой сценарий понравиться, будешь ведущей. Мы будем вааащеее нереально крутые!

Я пришла с ней на телевидение. Там ещё две девочки были с нами. Элвира мне хвостики сделала и губы накрасила. Я так волновалась, что чуть не заплакала. Мне дали всего одну фразу в приветствии, потом там мультик вставили, а потом мы хором попрощались. Теперь вся школа видела меня по телеку! Я тоже звезда! Чтобы такое придумать? Какую передачу?

– Мааам, я хочу на телевидении ведущей быть. Нужно передачу придумать, а я не знаю, что придумать.

– Давай на английском спектакли будем показывать, как я занимаюсь с учениками, по вот этой книжке. Я учениц соберу подходящих.

В школе все заговорили про «Себат», турецкий лицей. Говорили, что учиться там реально круто. Тестирование было, я прошла. Мама меня повезла на второй тур. Наконец-то вывезла в другой город. Долго ехали на автобусе. Пошли с мамой гулять по городу, она мне даже две маечки в секонд-хенде купила. Остались ночевать в гостинице в первый день, а на второй мама с какой-то узбечкой познакомилась, и мы у нее переночевали. Я второй тур тоже прошла и поступила. Там был тест на IQ, логические задачки и тест по английскому. Я заняла второе место среди трех областей! Мама к директору зашла, турок улыбается ей и говорит:

– Она одна из лучших у нас, в конкурсе победила! Вам можно за пол цены, 250 долларов в год, вас устраивает? У нас первый год только языки изучают, а дальше обучение на английском идёт. Она знает уже, мы её сразу в восьмой класс возьмём!

– Нет, это дорого, мы не сможем – ответила мама.

Мы вернулись домой.

– Ишь, как ты туркам понравилась! – сказала мама – Продать они тебя хотят в Турцию, в публичный дом. Ты белая девочка.

Я все еще надеялась уговорить маму, чтобы она попросила денег у американских родственников и отдала меня в этот лицей. Но мама от кого-то услышала, что художественная школа открывается в селе Б. Там обучение бесплатное, и даже кормят бесплатно четыре раза в день, и мы там прямо жить будем, и все бесплатно. Мама меня туда повезла.

– О! Русские в нашу деревню пришли! – кричали дети на улице.

– Эй, русские, зачем вы пришли?

В худ. школе наши рисунки посмотрели, кувшинчик поставили и посадили всех рисовать. Я и туда прошла.

– Она рисовать любит, особенно что-нибудь строить из картона – улыбается мама – возьмите её.

## 9. Художественная школа

В сентябре я собрала вещи и поехала в село в школу-интернат. Там нас рисовать посадили на четыре часа. А потом ещё домашнее задание дали: тридцать набросков сделать.

– Вы может меня ненавидеть будете – сказал учитель – но потом спасибо скажете, когда научитесь.

Никто из девочек русского не знает, они все из разных деревень, из города одна я. Уроки были на киргизском языке, я почти ничего не поняла. В первый же день мне стало ужасно скучно, я захотела домой, села вечером на маршрутку и уехала.

– Мама, почему не турецкий лицей? Почему эта тупая художественная школа?!! Я не хочу там учиться!!! Я лучше здесь останусь! Я хочу быть телеведущей вместе с Элвирой!

– Ты вот английским не занималась с девочками хорошими, со мной не сидела. Шлялась с этой Нозой, у которой мать алкашка, с этой Элвирой, мать её всё время ищет. Шлюха она! Я тебя хочу оторвать от этой дурной компании.

– Не поеду я в село к кишлачным детям! Там уроки на киргизском, я ничего не понимаю! Зачем ты заставляла меня учить этот английский, если я все равно не буду учиться в хорошем месте? Он мне в кишлачной школе вообще не нужен! Зачем я столько училась…

– Ты училась?! Ни черта ты не училась! Ты безмозглая совсем! Я никак правила английские тебе в голову вдолбить не могла! Думаешь из-за знаний ты второе место заняла?! Турки тебя продать хотели в бордель! Дура! Не смей мне перечить! Я знаю как лучше! Я твоя мама, я тебе жизнь подарила. Ты меня вообще должна боготворить! Поняла? Читай книги, которые Я тебе дала. Сама учись, не слушай там этих обезьян узкоглазых!

Я всю ночь плакала. Но утром мама посадила меня на маршрутку и отправила обратно в село со словами:

– Это тебе наказание, за то, что маму не слушалась!

У школы нашей своего здания не было, мы заняли половину гимназии. Спальных комнат было только две, а нас двадцать пять учеников. Семь девочек в одной комнате, между кроватками узенький проход, где-то тридцать сантиметров всего, наступить негде. У мальчиков комната большая, но они там все восемнадцать в одной. А я привыкла всё время одна, у меня своя комната, целая квартира пустая. Здесь в комнате всегда шумно, невозможно ничего делать, поставить даже некуда вещи. Вечерами девочки друг с другом болтают на киргизском, а я почти ничего не понимаю. Дети здесь прямо в одежде спят, ночью не раздеваются. Оденут и носят всю неделю, даже нижнее белье, наверное, не меняют. Меня мама приучила переодеваться на ночь в пижаму, после школы в домашнюю одежду. На окнах штор нет, только короткая прозрачная тюль, захочешь переодеться, а нельзя, с улицы видно. Мальчики в соседней комнате спят, к нам заходят постоянно. Нас утром рано будят, ведут на завтрак строем, после утренняя пробежка. Утром все вместе, и мальчики, и девочки прямо на дороге в арыке умываемся. Мальчики вверху по течению, а девочки внизу. Так стыдно зубы чистить на улице, машины мимо проезжают, смотрят. До обеда уроки рисования, после обеда общеобразовательные предметы. Здесь одно хорошо, я всегда сыта. Но мясо и фрукты нам не дают. Ничего вкусного, каждый день одна и та же еда: утром молочная каша с перловкой, в обед плов из риса, макарон или гречки, на полдник булочка, вечером рисовый или гороховый суп. Начертила таблицу, стала дни закрашивать черным, которые в художественной школе, скучные дни. На выходные домой ездила, это были красные дни.

На выходных мы с мамой готовили, убирали дом, я что-нибудь рисовала. В понедельник я садилась на маршрутку и ехала в село. У нас одна девочка была, Айша, отличница, училась лучше всех и рисовала лучше всех. Маленького роста, полная, конопатая, с длинными кудрявыми чёрными волосами. Она над всеми командовала, а меня не любила.

– Ты не мусульманка, нехорошая – говорила она.

Хочу накричать на нее хорошенько, сказать: «Отвали, колобок узкоглазый!» Но она не понимает по-русски, а я на киргизском могу только сказать:

– Не твое дело, дура!

В середине года к нам ещё одна девочка новая пришла, моя одноклассница Айзирек, отличница тоже. Красивенькая, высокая и стройная, кожа чистая, белая, все вещи новые, модные и аккуратные. Айша собрала нас всех в комнате и говорит:

– Давайте с этой Айзирек не будем разговаривать. Она не мусульманка, нехорошая!

– Да, точно. Она на меня посмотрела сегодня как-то нехорошо.

– А меня она толкнула. Не спросила: «можно пройти?» Грубая такая.

– Она похожа на китаянку!

– Точно! Не наша, не киргизка, чужая.

– Позовет ночью выйти с ней в туалет, я не пойду.

– Да, правильно. Не разговаривайте с ней – говорит Айша – даже не здоровайтесь.

Все девочки с Айзирек перестали разговаривать. Я Айшу не послушала, болтаю с одноклассницей, она единственная знает русский. Но она в общежитии жить отказалась, стала на маршрутке приезжать и уезжать на уроки, а через месяц совсем ушла. Ненавижу Айшу!

Мама мне книжки купила, учебники российские, чтобы я училась сама. Художественную литературу давала читать, биографии известных людей. Вечером я в пустой класс заходила и одна сидела читала, пока воспитательница спать не позовёт. А одноклассники по вечерам дискотеки стали устраивать. Большие усилители принесли, ставят свои киргизские, узбекские песни и танцуют в темноте. Я сижу уши затыкаю, а всё равно слышно. Невозможно читать, рисую сижу. Научилась акварельными красками цвета смешивать, рисунки штрихами закрашивать. Один раз часы на подоконнике нарисовала, золото так похоже получилось и тюль белая на заднем плане. Девочки с дискотеки вернулись увидели рисунок и сказали:

– Так похоже!

– Копия!

Побежали мальчиков позвали, посмотреть на это чудо. Все прибежали:

– Копия!

– А как ты золото нарисовала?

Я от гордости заулыбалась, побежала учителю показывать, а он говорит:

– Ты думаешь это законченная работа? Это только тебе так кажется. Здесь можно еще много поработать – он взял кисть и начал работать сверху акварелью. Я молча наблюдаю как он прорабатывает детали, предметы становятся живыми и яркими – Вот теперь на мой взгляд законченная. Но это только на мой взгляд. У совершенства нет предела. У искусства нет конца. Надо работать, работать бесконечно, постоянно работать.

На уроках я на русском стала отвечать, но все равно мне в четверти четверок и даже троек понаставили. Бесполезно учиться, все равно никто не понимает, что я рассказываю на уроках. Нужны деньги чтобы учиться в хорошей школе.. Просто учиться не имеет никакого смысла… Сижу одна в темноте в пустом классе и плачу. Маме я мешаю, она сдала меня в интернат, чтобы не кормить. Здесь я тоже никому не нравлюсь. Я стала троечница… Эта толстая, конопатая, злобная исламистка Айша отличница, а я троечница! Лучше бы я сдохла! Если я не буду пить воду трое суток, я умру.

Голодовка длилась не долго. Через сутки воспитательница принесла еду мне в комнату и уговорила поесть.

– Ты боишься потолстеть да?

Она никогда не сможет понять, как мне плохо. Здесь никто не сможет меня понять! Как я им что-то объясню? Они же по-русски не понимают! Каждый вечер сижу в пустом классе и думаю: как сдохнуть? Ко мне мальчик зашёл, говорит:

– Выходи! Пойдём на дискотеку!

– Не пойду я! Не нравятся мне ваши узбекские песни!

– Мне тоже не нравятся. Я пел в Мээриме, помнишь меня?

– Нет!

– Я в русской школе с тобой учился. Пойдем, поставишь сама музыку которая тебе нравится.

Он буквально за руку потащил меня на дискотеку – Ты что стесняешься танцевать? Трусиха! Ха-ха-ха! Трусиха!

Мы включили на полную громкость:

I take you to the candy shop

I let you lick the lollipop

А потом:

Shake that ass for me…

А потом мы поставили «Черный бумер» и «Люблю дабуди-дабудай». Этот мальчик вышел в центр класса танцевать брейк-данс. Мальчики повторяют за ним, а девочки встали в стороне, не знают, как двигаться под такую музыку. Потом они опять узбекскую песню поставили и начали руками крутить. Так я немного приобщилась к другим детям. Дискотека каждую пятницу обязательно, после ужина начинаем, и до 12 ночи. Еще если у кого-нибудь день рождения – дискотека, праздник – дискотека, после сдачи экзаменов дискотека, после выставки дискотека.

В конце года большой просмотр: все что мы за год нарисовали на стены развесили, каждый ученик на своей части стены. Все учителя художники собрались смотреть наши работы и оценки за год выставлять. Тут сразу видно стало у кого больше работ, у кого меньше и кто лучше рисует. Лучшие работы у Айши. Ненавижу ее! У многих мальчиков тоже хорошие. Мои работы как-то средне. По общеобразовательным предметам мне опять четверок и троек наставили.

Начались летние каникулы. Я к Элвире в гости пошла, давно её не видела. Мы поменялись местами, теперь она отличница, а я троечница. Но у неё всё оказалось не так хорошо, как я себе представляла. Я зашла к ней в комнату, а она на полу сидит, за голову держится и плачет.

– Меня так достали эти пацаны! Они меня реально достали! Бегают за мной, а все говорят, что я шлюха! – сидит с красным лицом и шмыгает носом – Прикинь, мама мне танцевать не разрешает, в театр не пускает меня.

Я ничего не поняла. Сказала ей:

– Зато у меня ни одного компьютера нет, а у тебя целый компьютерный клуб.

– Это не мой, это брата. Никто меня не любит, даже мама меня не любит. Мне так плохо.

– Ты красивая и богатая, ты всем нравишься, парни любят тебя.

– Да ты не понимаешь, это все не парни! Они меня не любят! Одни проблемы от них!

Я так нечего и не поняла. Элвирина мама зашла в комнату, и говорит ей:

– Видишь, какая Оля молодец. И английский выучила, и рисует, а ты! – она шлепнула ее тетрадкой по башке – Ничего не умеешь! Дура!

Почему всем мамам кажется, что у других дети лучше?

Элвиру родители увезли на каникулы в столицу. Ну а меня… мама решила, что я взрослая и мне пора самой деньги зарабатывать. В кафешку отвела официанткой работать. Работа с девяти утра до двенадцати ночи. Мне тринадцать лет, но я уже на голову выше своей мамы, выше своих учителей, выше всех. В кафешке ко мне парни приставать стали. Я в кабину с подносом захожу, а они говорят:

– Пойдём с нами на вечеринку.

– Я не могу, я работаю.

– После работы давай.

– Я до двенадцати часов ночи работаю.

Один раз мужик взрослый, немного поддатый, вытащил пачку долларов из кармана и говорит:

– Ты не подумай ничего, я вижу ты чистая девушка, у тебя душа добрая. Я просто тебе от души подарок хочу сделать. Я вижу ты сильно нуждаешься в деньгах, раз ты работаешь на такой работе. Вот это видишь – он отделил от пачки две купюры, остальное сунул обратно в карман – двести долларов. Я отдам их тебе, если пойдешь со мной. Я не хочу, чтобы такая хорошая девушка работала в этом грязном месте. Для твоей красоты не подходит дешевое кафе, грязная работа. Твое место во дворце! Ты королева! Пойдем со мной! Пойдем!

Он долго говорил, и я чуть с ним не ушла. Меня хозяйка кафешки не выпустила. На кухню посадила картошку и лук чистить, посуду мыть. Вечером мама пришла, а хозяйка ей говорит:

– Заберите свою дочку. Не может она работать, медленно всё делает, а иногда вообще сядет и сидит о чём-то думает.

Мама меня забрала и в другое место повела, в мороженный цех. Там огромные куски шоколада клали в большую металлическую ёмкость, где они плавились. Я окунала мороженное в шоколад и сушила под вентилятором. Сзади парень подошёл, обнял меня, говорит:

– Не так надо, не по два, а сразу много – между пальцами мне засунул палочки по три штуки, сразу шесть – Ты открой, я засуну.

Все смеются, а мне неприятно. Потом мы местами поменялись, я пошла обертки нарезать и заворачивать мороженное, а этот парень опять рядом сел и меня обнимает. Меня бесит этот грязный вонючий чмошник, но я молча терплю. В девять утра на работу вышла, а в девять вечера домой пришла, сильно устала и сразу заснула. Проснулась, опять на работу. На склад зашла за шоколадом, а тот парень за мной. Развернул меня лицом к стене и трётся об меня сзади. Я пытаюсь вырваться, а он не отпускает.

– Милая, хочешь я тебя потрахаю?

Тут женщины на склад зашли, видимо заждались меня с шоколадом. Парень от меня отскочил сразу. Я потом боялась, думала я беременная, кошки же рожают после этого. Пару дней поработала в мороженном цеху. Хозяйка говорит:

– Не можешь ты работать. Иди домой. Слиплось мороженное которое ты делала. Два холодильника товара мне испортила!

Выгнала. Так и не получилось у меня нигде работать. Мама вздыхает целыми днями:

– Ооох, ох ох, ох ох. Ни на чччто негодная девка выросла. Думала мне помощница будет, думала она с десяти лет уже зарабатывать будет, сама себя кормить и всю домашнюю работу делать. А от нее одни убытки! Одни убытки! Ой, ой ой. Господи, господи, за что мне такое наказание? Одноклассницы твои все родителям помогают, на базаре сидят, торгуют. Соседка вон на два года всего старше тебя, вон как маме помогает, в кафешке шашлыки жарит, продает. А ты шляешься все время неизвестно где!

Половину лета я никуда не выходила. Только в библиотеку. Лежу одна в тетиной квартире, читаю. Наконец-то тишина, нет толпы деревенских исламисток вокруг. Так хорошо быть одной.

– Мам, а о чём Анна Каренина?

– Анну Каренину не читай. Она была падшая, нехорошая женщина.

Я книгу потихоньку взяла и в тетину квартиру отнесла, положила под подушку на тахте на балконе. Толстенькая книжка, две недели читала, интересная, как российский сериал. Хорошо жить одной, в тишине, но я хочу вкусной еды, хочу джинсы как у Элвиры.

– Маам, а давай сдадим в аренду тёте Любину квартиру.

– Ишь ты! Работать как не хочет а! Хочет, чтоб с неба ей все падало! От этих обезьян узкоглазых научилась! Это моя квартира! Не Любина! Не твоя! Я ей распоряжаться буду! Я её каторжным трудом заработала! За тетушкой Я ухаживала, пока Люба по Москве шлялась, мужа себе искала. Я её больную мать досмотрела. Она должна была МНЕ эту квартиру подарить. И папин дом должен был МНЕ достаться. Деда тоже Я приехала досматривать, когда он старый немощный стал. Наташа за ним вообще не ухаживала, как к собаке к нему относилась.

– Но нам ведь нужны деньги…

– Не хочу я чтоб чужие люди в моем доме толклись. Я брезгую чужими людьми. Вообще не хочу, чтобы кто-то знал про эту квартиру. Ты про неё никому не рассказывай.

Все-таки все лето я дома пролежать не смогла. В театр пошла, смотреть как они репетируют. Все меня здесь знают, учителя и дети из Мээрима. Девочки на сцене танцуют и Ноза среди них. У нее такое гибкое тело. Красиво танцует. Но она не разговаривает со мной после скандала с ограблением квартиры. Моя мама её тогда до смерти напугала.