# В сознание…

А.Л.О.Н.

В СОЗНАНИЕ…

Виктор Малышев, консул Республиканского Консульства Колониальных Поселений, отправляется в очередную рутинную инспекцию на далекую колонию Галактической Республики. Но вместо привычной миссии его ждет нечто совершенно неожиданное. Проснувшись в одиночестве на неисправном космическом корабле, Виктор обнаруживает, что оказался в ловушке в космосе, не зная, сколько прошло времени и достиг ли он своей цели.

Теперь ему предстоит выживать в условиях, к которым он не был готов. И принимать решения, от которых зависит не только его жизнь, но и судьба всей колонии. Виктору придется сделать сложный выбор между личными интересами и благом общества, сталкиваясь с опасностями и загадками, которые могут изменить его жизнь навсегда.

Погрузитесь в захватывающую историю о выживании, мужестве и моральных дилеммах в далеком будущем, где каждое решение может стать судьбоносным.

## © А.Л.О.Н.

https://t.me/ALON_BG

https://t.me/vsoznanie_alon

## БЛАГОДАРНОСТИ

В первую очередь, я хочу выразить огромную благодарность моей лучшей подруге, Екатерине Ивановой. Катя, без тебя эта книга никогда бы не состоялась. Спасибо за твою поддержку, за твою искреннюю веру в меня и мои способности, за комментарии, которые помогали раскрыть историю с новых сторон, и за ту невероятную мотивацию, которая не давала мне сдаться. Ты всегда находила нужные слова, чтобы вдохновить меня продолжать, даже когда силы и идеи, казалось, покидали меня.

Изначально эта история задумывалась как небольшой рассказ о человеке по имени Виктор, оказавшемся в одиночестве в космосе, без понимания того, что его ждет впереди. Это должен был быть просто короткий, камерный сюжет. Но именно ты увидела в этой задумке нечто большее и убедила меня расширить мир этой истории, углубить характеры и написать не просто рассказ, а целый роман. Ты всегда напоминала мне, что в этой истории есть то, что стоит рассказать миру.

Также я хочу поблагодарить всех первых читателей, которые поверили в меня и в эту историю. Ваши отклики, добрые слова и искренний интерес были для меня источником вдохновения. Вы видели в этом мире что-то свое, задавали вопросы, спорили о мотивации героев, делились своими мыслями и чувствами. Благодаря вам я понимал, что моя работа имеет значение и может находить отклик в сердцах других людей.

Спасибо каждому из вас, кто взял в руки эту книгу, открыл её страницы и отправился в путешествие вместе с моими героями. Без вас этот мир, эти истории и эти персонажи, возможно, так и остались бы лишь в моем воображении.

Эта книга –результат нашей общей веры в то, что рассказанное слово способно соединять людей, делать нас ближе и открывать новые горизонты. Спасибо вам за то, что вы есть.

## АВТОРСКОЕ ПРИМЕЧАНИЕ

Хочется предупредить читателя, что «В сознании…» – это не просто научная фантастика.

Это психологическая трагедия, метафизический триллер и философская притча о границе человеческого. Одной из главных тем, является вопрос: что значит быть человеком? Сразу предупрежу искушенного читателя, что книга не предназначена для комфортного чтения. В этой истории нет места облегчению, нет места отводу взглядов, нет попытки описать происходящее безопасно. Здесь зафиксированы события, которые могут вызвать даже отторжение: насилие, утрата, нарушение границ, эмоциональное давление. Но всё, что описано, имеет внутреннюю логику и последствия. Ничего не вставлено ради эффекта. Ничего не преувеличено. Ничего не смягчено.

Но я не стремлюсь шокировать. Я не оправдываю и ни в коем случае не обвиняю. Я просто фиксирую то, что происходит, когда привычные структуры рушатся, а люди действуют в условиях, где мораль не даёт готовых ответов. Это не исповедь и тем более не манифест. Это последовательная фиксация событий, решений, реакций.

Если вы почувствуете, что этот материал может нанести вред – не продолжайте. Если вы будете ощущать, что он нарушает ваш внутренний покой – остановитесь. Никакой сюжет, никакая идея, никакая правда не стоят вашего равновесия.

Вы имеете право не читать. Вы имеете право сохранить себя. И это право важнее любой книги.

## В СОЗНАНИЕ…

### 1.

Проснулся. Странное чувство нарастающей тревоги не отпускает Виктора. Неожиданно тяжелые веки не слушаются импульсов мозга и не открываются. Ему необъяснимо сложно сразу прийти в себя, а тем более понять происходящее вокруг. Глаза всё ещё закрыты.


Удается немного приоткрыть слипшиеся веки. Резкая боль пронзает затылок, и Виктор вынужден их снова закрыть. Он слышал, что иногда так бывает, когда долго находишься в анабиозе, но сам ни разу не испытывал подобного, хотя в последнее время часто приходится пользоваться технологией криосна. Голова пульсирует, словно кто-то ударил по ней молотком. В ушах раздражающий звон. Тёмная стазис-каюта для экипажа, или попросту спальный отсек, освещена только мигающей лампочкой аварийной сигнализации. Цвет тревоги красный. И скорее всего, раздается сирена, но Виктор не слышит её через звуконепроницаемую крышку своей камеры. Тело ощущается тяжелым, как будто оно налито свинцом, а мышцы словно деревянные, едва поддаются контролю.

«Что… чёрт возьми… что здесь происходит?» – размышляет Виктор, пытаясь структурировать детали миссии.


После того, как республиканские учёные под руководством профессора Аурелио Келлера разработали метод глубокой реконфигурации старых космических гипердвигателей, республиканский флот стал способен преодолевать огромные расстояния за более короткие сроки. Так называемый двигатель Келлера, основанный на принципе фазового сдвига в гравитационных узлах, был внедрён в стандартную архитектуру межзвёздных судов, включая консульские. Сократив время космических путешествий во много раз, аудиты Республиканского Консульства Колониальных Поселений, занимающегося контролем адаптации колонистов, консультацией колоний по различным бытовым и производственным вопросам, а главное – научными исследованиями новых миров, становятся более частым явлением на дальних рубежах огромной Галактической Республики.

Только, как и прежде, совершая прыжки через гиперпространство, всему экипажу приходится уходить в криосон, так как в бодром состоянии организм человека пока не способен перенести столь быстрое пересечение космических пространств. В свою очередь, управление космическим кораблём на это время переходит в руки автопилота, заранее программируемого человеком – навигатором.

Шесть лет назад, за полгода до этого изобретения, корабль колонистов «Атлант-13» с командой из пятисот человек и полным набором колонизаторского оборудования отправился на самые дальние рубежи, находящиеся пока за пределами официальных границ Республики. Миссией для колонистов было добраться до экзопланеты земного типа, обозначенной на галактической карте как 2295-ХW5763 и названной Деметрой в честь астронома, открывшего её. Планета находится в одной из систем туманности Ориона. Организовав всю необходимую инфраструктуру на самой планете, к прилёту инспекции РККП, они должны были начать строительство мощной передающей информационной станции на её орбите, которая, в свою очередь, соединит их новый дом с центром Республики. Такие станции теперь расположены по всей галактике и называют их Маяками.

Прошло уже более тридцати лет с тех пор, как человечество полностью покинуло родную Землю, переселившись на Марс и сделав его своей обителью. Но всё-таки большая часть населения Республики проживает на космических фермах и других осваиваемых планетах в разных уголках галактики. Саму же Землю в будущем решено превратить в заповедник, очистив её от всех следов человеческой деятельности.

Так как из-за перенаселения на Марсе правительство стало жёстко контролировать рождаемость, многие решаются на переселение в уже организованные республиканские колонии, а также на длительные полёты к новым открывающимся звёздам, распространяя человечество всё дальше от родной планеты.

Полёт колонистов на Деметру должен был продлиться шестьдесят восемь месяцев, то есть примерно полгода колонисты уже строят заводы и развивают свой первый город. Ближайшая инспекция консула должна была добраться туда только через шесть лет после их прилёта, но благодаря новым технологиям корабли Республиканского флота теперь могут преодолеть это расстояние всего за сорок пять дней из Солнечной системы.


Обычно консул РККП Малышев быстро отходит от криосна, но, судя по всему, не в этот раз.

Руку Виктора пронзают тысячи маленьких иголок, щекоча онемевшую конечность. Их уколы становятся всё чаще и поднимаются выше к плечу. Наконец, хоть какие-то чувства постепенно возвращаются, и консул действительно начинает приходить в себя.

Он снова пробует открыть глаза, но уже осторожно и гораздо медленнее. Кажется, веки теперь слушаются, хоть глаза пока не привыкли к яркому свету, а изображение всё ещё немного размыто, происходящее вокруг начинает проясняться. Красный пульсирующий свет, освещающий тёмную кабину, напичканную различными оборудованием и датчиками, откликается болью в висках, уходящей глубоко в затылок. Понадобилось ещё какое-то время, чтобы вспомнить, где он находится.

Сначала Малышев видит большое светлое пятно, размытое и пульсирующее красным, но постепенно оно начинает принимать знакомые очертания. Когда силы начинают возвращаться, Виктор пробует повернуть голову. Мышцы словно атрофировались, что необычайно странно для такого недолгого путешествия. Получается не с первого раза, но всё-таки получается. Что-то не так. Чувство тревоги нарастает, тем временем силы постепенно возвращаются.

Теперь, держа голову, можно приподняться на локтях. Но как только он пытается это сделать, резкий удар тут же приводит его в чувства. Это удар лбом о прозрачную крышку камеры криосна. Странно, такого раньше не было. Камера всегда открывается до того, как процедура пробуждения пассажира полностью завершится. Рефлекторно рука тянется потереть лоб, но удар о крепкий прозрачный пластик окончательно приводит мысли консула Малышева в порядок. Камера заперта. Но что больше всего пугает, её нельзя открыть изнутри, просто нет такой функции. А где же остальной экипаж? Они ведь не могли, проснувшись, покинуть каюту, забыв про командира экспедиции? А тем более, оставив его спящим, покинуть корабль.

Звуков Виктор по-прежнему никаких не слышит, да и не может, ведь камера звуконепроницаема, но вот странные вспышки света наконец привлекают его внимание. Ситуация начинает проясняться. Оглядевшись, он понимает, в чём дело. Все камеры криосна стоят полукругом, под углом сорок пять градусов по отношению к полу тыльной стороной и наклонены верхней частью к центру каюты, а его камера в середине, из-за чего он не может видеть их все, но те, что стоят по обе стороны от него, затянуты странной белой дымкой. Искры откуда-то снизу поднимаются всё выше и выше. Красная лампочка тревоги продолжает моргать, въедаясь в мозг Виктора.

«Да что, чёрт возьми, всё это значит?»

Нужно действовать быстрее, иначе это может закончиться трагедией. Он отбрасывает сковывающий страх и на ощупь находит ручку. Дёргает её от себя, но ничего не получается. Пытается толкнуть прозрачную откидную крышку руками, но из-за его слабости она не поддаётся.

Возможно, экипаж всё ещё в камерах криосна, и он первый пришёл в себя. Виктор пытается стукнуть по пластиковой дверце камеры, но она снова не поддаётся. Места в ней мало, и размахнуться, чтобы ударить посильнее, невозможно. Становится трудно дышать. Судя по всему, подача воздуха остановлена. Сердце от волнения начинает стучать с удвоенной силой. Ещё один удар, и снова неудача, но теперь ещё и болит локоть. Эти камеры не конструируют бронированными, но достаточно крепкими, чтобы выдержать удар тяжёлого предмета.

Он снова хватается за ручку и пробует навалиться уже всем телом на эту «грёбанную дверцу старого холодильника». Тут же про себя отмечает удачность подобных вертикальных моделей в подобной ситуации, лёжа горизонтально, этого сделать не удалось бы. Дверца снова не открылась, но что-то в ней явно треснуло, и на долю секунды в капсулу ворвался звук сирены, ревущей снаружи, и немного запаха гари. Так, отлично, начинает поддаваться. Ещё толчок. Мимо.

– Ну давай же. Ещё чуть-чуть.

Виктор закричал и, развернувшись боком, со всей силой надавил рукой на дверцу, упираясь плечом прямо в прозрачную панель, другим плечом и рукой отталкиваясь от задней стенки. К удивлению консула, рамка крышки так и не поддалась, а вот сама прозрачная панель вылетела из неё, его обдало холодным воздухом и шумом тревожной сирены.

Тело ещё не полностью подчиняется. Приходится совершить немалые усилия, чтобы выбраться из капсулы. Ноги немного сдаются, и Виктор всем телом обрушивается на пол кабины. Магнитное поле корабля включено, отлично, хоть что-то уже известно. Пытается подняться, но кружится голова. Приходится немного отдышаться. Снова пытается встать. В этот раз удачно. Подходит к ближайшей задымлённой капсуле криосна, стоящей рядом с его. Это капсула Тамары. Датчики на экране показывают отсутствие пульса. Запах горелой проводки въедается в лёгкие. Виктор закашливается, его скручивает от боли и эмоций, а потом вырывает.

Девушка умерла во сне. Её кожа, покрытая инеем, приобрела неестественно белый, местами с синим отливом, цвет. Малышев от злости и отчаяния дёргает за крышку капсулы, пытаясь открыть её, но мышцы снова подводят, и он валится на пол.

«Это не может быть правдой», – мелькает мысль в голове лежащего на полу Виктора.

Выйдя из оцепенения, он окидывает быстрым взглядом оставшиеся пять капсул и понимает, что экипаж корабля погиб, не приходя в сознание. Похоже, что все камеры оказались неисправны, и только ему повезло остаться в живых.

Виктор ползёт к выходу, попутно размахивая руками, словно хочет ухватиться за воздух, пытаясь встать. С трудом ему удаётся подняться и выйти из спального отсека. Держась одной рукой за стену, он направляется прямиком на мостик. Мигающие красные огни и вой сирены преследуют на всём пути. Ноги по-прежнему предательски подгибаются. Добравшись до пульта управления, первым делом он отключает тревогу.


«ВНИМАНИЕ: РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ ГРУЗОВОГО ОТСЕКА».


Красными буквами гласит надпись на экране терминала. Все мониторы исправны, двигатели остановлены, кислород в норме. Малышев запускает диагностику.

«Где мы сейчас находимся? Сколько мы были в криосне? И главный вопрос: что же всё-таки с нами произошло?» Он вводит запросы в терминал компьютера.

«Мы?»

Ах да он же остался один. Виктор ещё не успел осознать это.

Итак, звездная дата…

«Что?»

Табло показывает:


08:12:2557.


«Не может быть это ошибка. Почти двести лет? Нет. Этого не может быть».

Они вылетели с Проксимы b: 05:04:2360, с учетом гиперпрыжка их путь должен был составить двадцать пять дней, что же пошло не так? Консул вводит данные на пульте управления.


«ГРУЗОВОЙ ОТСЕК ЗАБЛОКИРОВАН».


Компьютер выдаёт новое сообщение.

Для начала Виктор запускает диагностику систем корабля. Теперь можно проверить данные с бортового регистратора телеметрического контроля, наверняка это прольёт свет на то, что произошло, пока команда из шести человек спала. Навигационный радар вышел из строя и не показывает никакой информации о месте нахождения. Так как навигационная система консульских кораблей отличается высокой точностью, Виктор уверен, что даже если корабль не достиг пункта назначения, то сбиться с маршрута он уж точно не мог. Но почему их до сих пор не обнаружили другие республиканские корабли?

Виктор не может отделаться от мысли, что операционная система корабля дала сбой, и данные на экране не соответствуют действительности.

Следом он решает проверить ядро гипердвигателя. Так, ядро в порядке. Нужно провести тест на запуск.


«ГИПЕРДВИГАТЕЛЬ ОТСУТСТВУЕТ ИЛИ НЕ ИСПРАВЕН»


Выдаёт ошибку компьютер.

«Не может быть. Что за херня? Возможно, проводка. Или сгорел процессор. Придётся поискать причину».

Консул вводит команду в терминал для запуска диагностики системы на предмет ошибок. В ответ компьютер выдаёт, что диагностика займёт четыре часа. Теперь стоит привести себя в порядок. Он снимает комбинезон, оставаясь совершенно голым, и направляется в жилой отсек. Там бросает комбинезон в специальный ящик для грязного белья, берёт из другого ящика чистое полотенце, по привычке нюхает его и направляется в душ.

Из всего экипажа Виктор знаком только с Тамарой, его однокурсницей и бывшей девушкой. Они уже несколько раз за последние пять лет службы попадали в одну аудиторскую экспедицию в республиканские колонии. Остальные члены экипажа оказались с ними в команде впервые. Тамара была капитаном первого ранга республиканского флота и считалась одним из лучших специалистов по ботанике. Виктор же специализируется на психологии и является руководителем экспедиции. Все члены экипажа имеют техническую квалификацию общей направленности, что делает их взаимозаменяемыми в случае любой непредвиденной ситуации.

Знакомы с Тамарой они были ещё со времён учёбы в академии Звёздного флота. На первом курсе их отношения сложно было назвать даже дружескими: сначала учёбы они только иногда пересекались на редких смежных парах и совместных студенческих тусовках, но к окончанию учёбы никто из студентов не мог представить их друг без друга. После окончания академии оба поступили на службу в РККП, головной офис которого находится в Нью-Сеуле на Марсе. Там же находится Главный Штаб Управления Космическими Полётами Флота Республики. Поняв, что на службе сложно сохранять прежние отношения, они расстались добрыми друзьями, лишь изредка попадая в совместные экспедиции, как, например, в этот раз.

Воспалённое сознание подкидывает Виктору все больше вопросов, заполняя его разум тревожными мыслями. Могло ли действительно пройти двести лет?

Двести лет… Как такое возможно? Как?

Даже если так и есть, неужели никто не пытался найти их за всё это время? А если и искали, то почему не нашли?

Все они мертвы? Почему?

Мысли скачут, хаотично меняясь местами, и от этого его начинает бить озноб. Шум воды, громкий и настойчивый, словно затапливает его, захлёстывает с головой. Она обжигает кожу, но не приносит ни облегчения, ни покоя. Кажется, что время вокруг него застыло, и лишь капли, стекающие по лицу и ослабшему телу, напоминают о реальности. Виктор вжимает голову в плечи, пытаясь спрятаться от звуков, но эхо его дыхания в тесном пространстве усиливается. Тяжёлое, прерывистое дыхание… Как у загнанного зверя.

Становится хуже, когда на смену этим вопросам приходят другие образы. Закрыв глаза, Виктор видит лицо Тамары за прозрачной крышкой криокапсулы. Её глаза – такие пустые и безжизненные. В последний раз он смотрел на неё перед погружением в сон.

Неужели это она… Там? Одна? Замёрзшая навсегда?

Грудь сдавливает от спазма так, что он не может дышать. Его сердце будто разрывается, ощущение утраты наполняет всё его существо. Голова кружится, ноги подкашиваются. Он начинает оседать, хватаясь за голову трясущимися руками. Только что он осознал, что потерял самого близкого человека.


Виктор обнаруживает себя через несколько часов, стоящим перед зеркалом в своей каюте. Теперь, когда эмоции остались позади, как по щелчку пальцев, включается рациональное мышление.

Итак, что мы имеем? Корабль дрейфует в космосе неизвестно где, возможно сбившись с курса неизвестно почему, и уже долгое время, даже точно неизвестно сколько. Удручающие вводные. Пора разобраться с этим и выбираться отсюда, если, конечно, это возможно.

Компьютер давно завершил диагностику системы.

Сам гипердвигатель в порядке. Хоть это радует. Но, судя по всему, весь затор в системе охлаждения, а именно в блоке «С». Если сгорели процессоры, то двигатель ему уже никогда не завести. Проблема в том, что это единственный блок в конструкции данной модели корабля, попасть в который возможно только снаружи. Остальные важные блоки для пилотирования расположены внутри корабля, под защитой специальных экранов. А значит, придётся выходить в открытый космос.

Да уж.

Теоретически, конечно, проблем в этом нет, но вот практически… Дело в том, что командир экспедиции и опытнейший консул РККП ни разу не выходил в открытый космос. Не приходилось. И одна только мысль о том, что он будет вынужден это сделать, приводит в ужас.

Ну что же, всё когда-то происходит впервые. Виктор собирает необходимые инструменты и прицепляет специальный карман на передней части скафандра. Надевает на себя терморегулирующий костюм и залезает в скафандр. Эх, жаль, Стиви его сейчас не видит. Он был его другом, они вместе учились в академии, а потом друг пошёл служить на центральную космическую исследовательскую станцию на орбите Сатурна. Там ему достаточно часто приходилось совершать выходы в открытый космос, и Стив порой делился подробностями и нюансами своих вылазок. Ну посмотрим, как же это на практике.

Виктор закрывает шлюз. На сенсорном пульте, что на рукаве скафандра, он нажимает на кнопку, запуская процедуру откачки кислорода. Тут же дверца открывается с другой стороны шлюза, убрав последнюю преграду перед Виктором и открытым космосом. Он волнуется, как перед своим первым стартом. Казалось бы, он столько лет путешествует сквозь космическое пространство, от планеты к планете, от системы к системе, но всё время внутри корабля, без возможности, да и желания, выйти в открытый космос.

Пару шагов отделяют человека в скафандре от распахнувшего двери шлюза прямо в черноту космоса, но сделать их он не спешит. Виктор даёт себе ещё пару минут для того, чтобы собраться с мыслями и начать миссию. Сделав резкий вдох и выдох, подпрыгнув пару раз на месте, проверяя работу искусственного магнитного поля корабля, он трогается с места прямо в бездну.

Магнитные ботинки скафандра отлично слушаются. Каждый шаг уверенный, чёткий. Разницы между хождением по каютам корабля и по наружной обшивке он совершенно не чувствует, за исключением окружающего его космического пейзажа, который психологически давит своей бесконечностью. Чёрное небо вокруг, усеянное звездами, словно смотрит на него. Оно будто живое, дышащее. Кажется, у подобного состояния есть какое-то специальное название, но Виктор не может его вспомнить. Что-то на «А»… Он решает зациклиться на этой мысли о названии, лишь бы не думать об этом глупом состоянии панического страха. Пытается отвлечься, сосредоточиться на шаге, но сердце стучит как отбойный молоток.

Во рту пересохло так сильно, что кажется, язык вот-вот рассыплется, словно одна из тех пересохших песочных печенек, которые выпекала бабушка Клава и которые лежали в специальной металлической коробочке неделями, ожидая, когда родители Виктора привезут его к ней на каникулы. Эта мысль о печенье приносит странное чувство тоски и ещё больше усиливает желание вернуться в безопасное пространство корабля.

Может быть, это агорафобия? Боязнь открытого пространства. Что-то подобное, и симптомы похожи. Очень даже подходит. Или что-то другое? Он пытается вспомнить: нет, не агорафобия. Точно другое… Монитор на руке показывает, что половина пути уже пройдена. Вроде немного полегчало, но через мгновение появляется чувство тошноты и тревожности. Хотя тревога не проходила с самого момента выхода из анабиоза.

Может, всё-таки апейрофобия? Боязнь бесконечности тоже подходит под ситуацию. Но последняя вроде никогда не была в числе реальных болезней. Или входила в ряд спорных… Кто чёрт возьми его знает. Ещё несколько шагов преодолено. Каждый шаг даётся с трудом, но он движется вперёд, и вот он уже рядом с передающей антенной.

Пользуясь случаем, Виктор решает бегло, ибо надолго он задерживаться здесь не собирается, осмотреть её целостность. Но как только он делает шаг ближе к вышке, на которой она закреплена, его резко подкидывает и снова притягивает к обшивке корабля.

Виктор смотрит на монитор на руке, но понимает, что прежде, чем выяснять причины произошедшего, нужно защитить себя от повторного случая. Для начала за что-нибудь ухватиться. Ближайшее подходящее место – крепление передающей антенны. Дюжина быстрых и больших шагов, и он у цели. Консул не успевает отдышаться и как только хватается одной рукой за металлический поручень, так магнитное поле корпуса корабля снова отключается, и ноги Виктора взмывают вверх, как в бассейне, когда подплываешь к бордюру и резко тормозишь. По инерции тело тянет в сторону и вверх, а перчатка скафандра скользит по округлой арматуре, за которую Виктор зацепился изначально, и она выскальзывает из его руки. От такого неожиданного поворота событий все предыдущие страхи в голове консула тут же отходят на второй, а то и вовсе на последний план. Теперь в приоритете выжить.

Вторая рука быстро потянулась в сторону башни из арматуры, держащей антенну, но так как движение было чисто автоматическим и непродуманным, тело Виктора резко разворачивается спиной к кораблю, а неуклюжая рука, врезавшись в металлическую конструкцию, отдается болью прямо в мозг её владельца. Кажется, это вывих. Тело стремительно уносится в открытый космос, закручиваясь спиралью вдоль башни.

Консул Малышев, отбросив панику, пытается вспомнить одну из техник управления движением в открытом космосе, но не успевает применить хоть что-то из пришедшего в голову, сильный удар в области поясницы резко останавливает этот стремительный полёт. Это была сама передающая антенна. Боль не мешает ухватиться за конструкцию башни, к которой крепится огромная тарелка, и подтянуть всё тело ближе к кораблю. Теперь остаётся зацепиться всеми силами и дать себе время на обдумывание дальнейших действий.

Возвращаться к шлюзу, из которого он вышел, слишком далеко, и нет смысла, так как там не будет возможности за что-то держаться, чтобы не улететь в космос. До блока «C» и системы охлаждения, судя по всему, тоже не добраться, ведь он хоть и недалеко, но конструкция обшивки корабля в этом секторе тоже не предусматривает никаких креплений и поручней, за которые можно зацепиться. Но зато такие есть по другую сторону корабля, а именно там, где крепятся управляемые капсулы эвакуации. Возможно, ему удастся удалённо запустить протокол эвакуации одной из них и проникнуть на корабль через выход в капсулу. Воздушного шлюза там нет, но сама каюта эвакуации небольшая и герметично закрытая от основного отсека корабля, и если удастся удалённо войти в систему управления через планшет на руке и произвести небольшие изменения в настройке протоколов эвакуации, то шанс вернуться на корабль вполне остаётся.

За всеми этими раздумьями Виктор совсем забывает о своей фобии и теперь спокойно может оглянуться и насладиться окружающим пейзажем глубокого космоса. Оказывается, что окружающий космос не так уж и глубок. Прямо перед ним красуется планета земного типа, окружённая двумя видимыми ему спутниками. А вдалеке, разрываясь светом, мерцает жёлтый карлик, согревающий планетарную систему ярким светом и, возможно, дарящий жизненные силы этой планете.

Бескрайний космос снова решает добраться до глубин разума Виктора своими длинными чёрными щупальцами, прикоснуться к самым дальним уголкам и отыскать уязвимость в, казалось бы, бесстрашном человеке. Мысли плывут, словно сладкий тягучий кисель, разлитый на стол и нехотя сползающий к его краю, чтобы потом, когда испарится вся влага, стать липким и мерзким пятном. В голове отдаётся звук отрывающейся от пола подошвы.

«Хрыщь-хрыщь. Хрыщь-хрыщь».

На глаза словно вуаль нападает пелена, размывающая картинку. А к горлу подкатывает устрашающий ком, угрожающий в любую секунду выйти наружу, испачкав шлем скафандра с внутренней стороны. Звук подошвы, отрывающейся от засохшего липкого пятна на полу, слышится всё интенсивнее. Миссия по спасению самого себя снова оказывается под угрозой.

Но Виктор никогда не был слабаком и сейчас не собирается так быстро сдаваться. Не для того он, возможно, двести лет пролежал спящим в стазис-камере, чтобы вот так глупо умереть снаружи корабля, даже не попытавшись противостоять своим страхам. Страха не существует, как-то сказал ему отец. Нет, не так…


– Страх нереален сынок, – произнес низким голосом усатый мужчина в купальных плавках, стоя на краю крытого бассейна, опираясь коленом о пол и держа за руки черноволосого мальчика лет пяти.

– Страх – это не то, что существует или происходит на самом деле. Это лишь наша реакция, Виктор, – продолжал он.

– То есть ты ничего не боишься? – с детской наивностью спросил мальчик.

– Только дурак не боится, я просто выкидываю все мысли из головы, и знаешь что? Я задаю себе один вопрос.

– Какой же? – с нетерпением спросил мальчик.

– Что нужно сделать, чтобы выжить?

Он улыбнулся и подмигнул сыну. А потом встав на обе ноги, схватил мальчика за плечи руками и резко подняв его, закинул в воду, как можно дальше от края. Мальчишка грёб руками, что было мочи, а в голове не умолкали слова отца: «страх нереален, страх нереален, страх нереален…»


– Страх нереален, страх нереален, страх нереален… – бормочет себе под нос взрослый мужчина в серебристом космическом скафандре, держась за выступающие детали обшивки космического корабля.

Виктор открывает глаза, поднимает голову и смотрит прямо на розоватую планету, на орбите которой по трагической случайности пришвартовался его космический корабль. Это прекрасное и в то же время устрашающее зрелище. Но сейчас стоит вопрос в другом: что нужно сделать, чтобы выжить? А сделать нужно вот что: для начала добраться до спасательного отсека, к которому пришвартованы спасательные капсулы. Подключиться вручную к панели управления. Как систему ввода данных, он может использовать сенсорный экран своего скафандра, вмонтированный на левой руке. Взломав систему, благо все полномочия и защитные коды он знает, будучи руководителем экспедиции, имитировать эвакуацию одной капсулы, что позволит освободить соединительный шлюз этой самой капсулы. А что такое шлюз? Это дополнительный вход на корабль, с помощью которого он попадёт внутрь. Идеальный план.

Останется только придумать, как починить корабль и вернуться на базу или хотя бы на ближайший аванпост Республики.

Обдумывание деталей плана помогает отвлечься от страхов и погасить симптомы неожиданной болезни космического путешественника. Не успевает Виктор оглянуться, как перед его носом оказывается спасательный отсек. Шесть автономных спасательных капсул, по сути, представляющих собой автоматические стазис-камеры, способные заморозить человека на необходимое для спасения время и автоматически получать все известные в Республике сигналы, прокладывая путь к ближайшей обнаруженной колонии или станции в зоне досягаемости своих радаров.

Взломав крышку панели управления, Виктор принимается перенастраивать её на управление со скафандра. Это занимает какое-то время, но не составляет особых проблем, если не считать маленький экран монитора на скафандре и неуклюжие, не до конца отошедшие от столь долгой спячки руки. Настройка завершена, команда запущена. Открываются заслонки выдува, и резко, под сильным давлением, из боковых клапанов выходит воздух. Это воздух из отсека. Механические держатели раскрывают свои клешни, и капсула сначала нехотя, но потом прибавляя в скорости, отделяется от корабля. Шлюз начинает закрываться, но Виктор, оторвав взгляд от уходящей в сторону планеты капсулы, словно падающей с огромной высоты, быстрым движением проскальзывает на корабль.

Но взгляд уже не оторвать. Виктор продолжает наблюдать за уходящей в глубь атмосферы планеты капсулой через прозрачную дверцу шлюза и какое-то время не может понять, что его так заворожило. Что-то странное есть в поведении капсулы, но он не может это разгадать, пока снова не вспоминает принцип её работы. А точнее, место назначения любой спасательной капсулы любого космического корабля в Республике – ближайшая станция или ближайшая колония во вселенной. И капсула направляется на планету.

Возможно, его корабль всё-таки добрался до места назначения и, не сумев по каким-то причинам разбудить экипаж, продолжает дрейфовать на орбите планеты. Но почему колонисты не обнаружили их здесь? Почему не прибыли на корабль и не спасли их? Благо оборудование позволяет. Даже если и нет, они давно должны были запустить заводы и собрать новое оборудование. Должны были запустить строительство передающей станции на орбите этой планеты, но ничего подобного он не заметил на радарах и будучи снаружи. В конце концов, почему консульство не обнаружило их здесь? Всё это порождает сотни других вопросов, ответов на которые у него нет. Одно он знает точно: какая-то активность на планете есть, иначе автоматика и компьютер спасательной капсулы не смогли бы засечь сигнал и направиться к ней.

Конечно же, это мог быть и сбой системы, от этого никто не застрахован. Поэтому есть один способ проверить теорию: запустить ещё одну капсулу и проследить, куда полетит она. Так Виктор и поступает. И вторая капсула, повторяя маршрут первой, направляется к планете. Искорка надежды в глазах новоиспечённого Робинзона Крузо начинает разгораться пламенем. Сенсоры корабля неисправны, повреждена передающая антенна, но капсулы снаряжаются автономным программным обеспечением и собственными антеннами ближнего радиуса действия.

Хотя бы появилось время всё спокойно обдумать в сравнительной безопасности. Необъяснимое чувство тревоги ещё до конца не ушло. Но вид закрытого шлюза, ведущего в бесконечность вселенной, так пугающей Виктора, придаёт уверенности, надежду на выживание и на возвращение домой. Хотя ждёт ли его кто-то дома, если действительно прошло двести лет? Да и можно ли теперь назвать это место домом? Есть ли вообще этот дом? Страхи уступают главенствующее место пугающим вопросам. Вопросам, на которые нет ответов. И не будет, останься Виктор на корабле, который, возможно, даже не удастся починить.

Но надежды умирают последними. Если на планете, к орбите которой пристал корабль, и на поверхность которой ушли две спасательные шлюпки, на самом деле есть действующая колония, то как минимум, ему не придётся доживать остаток своих дней в одиночестве на умирающем космическом корабле, без припасов и возможности вернуться домой, а прибиться к колонистам и помочь устроить колонию, производство, сельское хозяйство и прочее. А если колония образовалась давно, то, возможно, у них во всю силу работают заводы, и вполне возможно, они смогут полностью поменять платы системы охлаждения, и Виктору удастся всё-таки вернуться на Марс.

Мозг словно компьютер начинает просчитывать все варианты. Плюсы и минусы спуска на планету в спасательной шлюпке. В это время почти на автомате Виктор подключается к системе безопасности и возвращает управление кораблём на внутренний терминал. Продолжая размышления, снова и снова просчитывает все комбинации, подсознательно понимая, что другого выхода, как эвакуация на незнакомую планету, нет.

Датчики тревоги продолжают показывать разгерметизацию грузового отсека. Так как без наружного ремонта попасть в грузовой отсек не представляется возможным, на ужин остаются размороженные консервы из кухонного холодильника. Благо холодильник вдоволь набит различными сухими пайками и консервами. Вечно на них не проживёшь, конечно, но какое-то время перебиться вполне реально. Усталость сложного дня даёт о себе знать, и Виктор думает снова принять горячий душ, чтобы снять напряжение в неокрепших мышцах, а потом выспаться в преддверии ещё более, как предполагает Виктор, сложного дня. Перед сном он решает повторно запустить диагностику системы и записать все данные на флешку, чтобы передать их инженерам в колонии на планете, которая, возможно, должна стать его новым домом. По крайней мере на какое-то время.

Проходя мимо отсека для криосна, Виктор даже отворачивается от прозрачных дверей, чтобы ненароком снова не увидеть погибших. Тем самым он отсрочивает печальные мысли о смерти до завтрашнего утра, когда придётся заняться похоронами. По традиции республиканского флота, все тела умерших на борту космического корабля выпускаются в открытый космос в спасательных шлюпках. Так намеревается поступить и он, отдавая дань безвременно ушедшим товарищам.

Ночью система искусственной гравитации всего пару раз даёт сбой, и Виктор, предугадав подобное, заранее пристёгивает себя ремнями к кровати.

Утром, после похорон и прощания с товарищами, он собирает небольшую сумку с пропитанием из кухонного холодильника, кое-какую сменную одежду на всякий случай, походную аптечку из медотсека, перочинный ножик, чтобы открывать консервы, если спасательная капсула приземлится достаточно далеко от города колонистов и захочется есть. Во внутренний карман комбинезона он прячет флешку с данными о состоянии корабля, о миссии, документами, подтверждающими его полномочия как консула РККП, и загруженными на всякий случай картами звёздных путей с отмеченными постами и станциями связи. И направляется к отсеку эвакуации.

Подойдя к дверям отсека, он кое-что вспоминает и, бросив сумку, бежит в сторону мостика. В этот момент магнитное поле корабля снова отключается, и Виктора по инерции подкидывает до самого потолка. Чуть не сломав шею, он пару раз переворачивается в воздухе. Рухнув на пол, отбивает локти и колени, ведь поле снова резко включается. Выругавшись самыми бранными словами, пришедшими на ум, Виктор встаёт, символически отряхнувшись, и уже с опаской и аккуратностью медленно бредёт до мостика. Там он открывает шкаф-сейф капитана, используя защитный код, который знали только капитан и он. Достаёт оттуда плазменный пистолет, смотрит на него задумчивым взглядом и суёт за ремень.

Оглядевшись, вспоминая, что может ещё пригодиться там, внизу на планете, он думает о том, что есть два варианта развития событий.

Первый – капсула прилетит прямиком в расположение колонии, и его там сразу встретят колонисты, так как получат сигнал бедствия от спасательной капсулы ещё задолго до её приземления, и всё, что он взял, ему совершенно не пригодится.

Второй – планета окажется необитаемой, и всё, что он берёт с собой, малая доля того, что понадобится ему, чтобы выжить в этом чужом мире. И ему, придётся жить как тому самому Робинзону Крузо, имя которого давно стало символом одиночества. Всё же часть его упорно верит: может быть, где-то там внизу найдётся и свой Пятница. Но, в любом случае, тянуть смысла нет, потому что даже во втором варианте шансов выжить больше, чем на этом умирающем корабле.

Подняв с пола сумку, Виктор открывает двери шлюза и входит в эвакуационный отсек. Последняя оставшаяся спасательная капсула ожидает спуска. Запретив себе снова попасть в ловушку страха, Виктор начинает приготовление к отлету с корабля. Погружает на борт капсулы собранную сумку, полностью уверенный, что она ему не пригодится, и сам входит в неё, расположившись поудобнее на мягком матрасе из белой искусственной кожи.

Спасательная капсула представляет собой короб чуть выше человеческого роста, обшитый прочным металлопластиком и прозрачной передней панелью-дверью. По краям с обратной стороны установлены небольшие реактивные двигатели, способные в автономном режиме, на небольшом количестве топлива и энергии звёзд, получаемой специальными солнечными батареями, раскрывающимися компьютером при необходимости, десятки лет бороздить просторы глубокого космоса, пока не довезут своего подопечного до места назначения – ближайшей колонии поселенцев либо центра управления. Также в капсулу встроена система анабиоза, способная продержать человека внутри себя всё это время в глубоком сне.

В анабиоз Виктор входить, конечно же, не планирует, путь будет не очень долгим, всего около трёх часов. Но мысль о том, что после приземления и обнаружения отсутствия колонистов на планете ему всё-таки захочется на какое-то время погрузиться в сон, не даёт покоя.

Ну что же, все приготовления завершены, осталось только включить процедуру запуска эвакуации. Дверца капсулы закрывается, и начинается обратный отсчёт.

10 – 9 – 8

Сердце начинает стучать сильнее от волнения.

7 – 6 – 5

Дыхание перехватывает в предвкушении.

4 – 3 – 2

Виктор закрывает глаза и, сделав глубокий вдох, замирает в ожидании.

1 – 0 – пуск!

Резкий толчок отбрасывает капсулу от корабля, и двигатели, подхватив движение, начинают манёвр к атмосфере планеты.

Сердцебиение приходит в норму через несколько минут, как и сбившееся дыхание. Даже будучи замурованным в этом, метало-пластиковом ящике, Виктор чувствует себя в большей безопасности, чем в открытом космосе в скафандре и даже на борту неисправного корабля, с которого он сбегает в неизвестность. Местная звезда синеватым светом озаряет переднюю панель и ослепляет с непривычки глаза. Пробежав яркими бликами по прозрачной крышке, она скрывается из виду, уступив место красивым космическим пейзажам орбиты планеты, и даёт надежду на дальнейшее выживание в неизвестном ему месте. Странно, ведь теперь для Виктора любое место и люди становятся неизвестными и, возможно, чужими. И строить жизнь и дом в любом случае нужно будет заново. Произойдёт это там, откуда он прилетел, или здесь, на новой загадочной розовой красавице-планете, уже значения не имеет.


## 2.

Вход в атмосферу в спасательной капсуле оказывается не таким гладким, как рассчитывает Виктор. Скорость слишком быстрая и с каждой минутой только увеличивается. Трясти начинает так, будто кто-то решил окончательно выбить из консула все его былые долги. Капсула окружена интенсивным оранжевым свечением, предупреждающим об экстремальном нагревании из-за трения при входе в атмосферу. Виктор знает, что подобное свечение характерно для плазменного слоя, который образует защитный барьер вокруг приземляющихся аппаратов и может превышать 1500 градусов Цельсия. Виктор представляет себе запахи плавящегося металла и горелого пластика в раскалённом воздухе. Смрад наконец проникает сквозь защитную оболочку спасательной капсулы и усиливается, ударяя в нос Виктору. К счастью, его такое не пугает, скорее успокаивает, ведь это означает наличие плотной атмосферы на планете и даёт надежду на наличие кислорода.

Тормозные двигатели срабатывают некорректно, наверняка неисправные из-за долгого простоя. Раскрывшийся парашют дёргает капсулу назад. Виктор ощущает резкий толчок. Капсула мгновенно замедляется, и его тело бросает вперёд, сжимая ремнями безопасности. Тряска усиливается, и кажется, что капсула вот-вот развалится на части. В ушах стоит гул, а сердце колотится так, будто готово выскочить из груди.

Запах гари становится ещё сильнее. Виктор чувствует, как пот стекает по лбу, и кажется, будто он смешивается с волной адреналина, переполняющей его изнутри. Он пытается выровнять сбившееся дыхание, сделать его глубоким, чтобы успокоиться, но каждый вдох даётся с трудом. Закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на мыслях. Виктор знает, что сейчас главное – пережить этот спуск. Чувствует, как капсула продолжает трястись, но старается не обращать на это внимания, сосредотачиваясь на том, что может случиться дальше. Наконец, когда капсула касается земли, Виктор ощущает сильный удар. В глазах быстро темнеет. Его вышибает из реальности.


Придя в сознание, Виктор не может понять, сколько времени пролежал в отключке. Он делает несколько глубоких вдохов, шевелит одной рукой, затем второй. Вроде всё в норме, но кажется, будто что-то не так.

Открыв глаза, первое, что видит Виктор – это красивое вечернее небо, напомнившее ему Землю. Его непривычный фиолетовый цвет успокаивает. Осознание того, что план побега с корабля сработал, вызывает нервный смех. Он тянется потрогать лоб, которым сильно ударился о крышку капсулы. Крови нет, значит, не разбил, но шишка вылезла знатная.

Только через пару мгновений Виктор осознаёт, что лежит на земле, а не в закрытой капсуле. Вот что его смутило в начале. Он аккуратно приподнимает голову и видит перед собой замершую в неестественной позе фигуру человека. Незнакомец будто вырезан из кошмара: спина выгнута, руки повисли, как у сломанной марионетки, голова наклонена под странным углом. Всё тело кажется подвешенным на невидимых нитях, как будто кто-то только что отпустил его, оставив в нелепом равновесии. Сначала волна облегчения, растущая откуда-то из груди, обдаёт его, растекаясь мурашками по всему телу. Затем, когда Виктору кажется, что незнакомец простоял так, согнувшись над ним, всё то время, пока он лежал, становится жутко. Всё это выглядит словно фильм, поставленный на паузу.

Но спустя мгновение человек отмирает и даже заговаривает:

– Ваше имя, пожалуйста? – почти полицейским тоном спрашивает незнакомец в лёгкой болоньевой куртке красного цвета, застёгнутой под горло, и в тёмно-зелёных, мятых форменных брюках.

– Виктор Малышев, консул РККП, – обескураженно произносит Виктор.

Он в недоумении встаёт и, слегка покачнувшись, автоматически тянется к карману, чтобы достать электронное удостоверение, но потом вспоминает, что зачем-то переложил его в сумку вместе с остальными вещами.

Неестественный человек резко дёргается и тянет руку за пазуху, явно за лежащим там оружием. Виктор поднимает руки над головой и замирает.

– Стой, стой. Я только хотел достать удостоверение, но оно, кажется, в сумке, – быстро поясняет он.

– Извините, консул. У нас тут немного сложная ситуация, и мне пришлось быть на чеку, – не особо меняя интонацию, отвечает тот. – Я Тед, Тед Андерсон. Я инженер-электрик. – Теперь интонация меняется, как по щелчку тумблера. – Купол зафиксировал падение очередного неопознанного объекта, отсоединившегося от того корабля, который многие годы курсирует по орбите планеты, и меня послали проверить. Если честно, мы уже не ожидали обнаружить в капсуле живого человека. Предыдущие, те, которые упали прошлой ночью, оказались пусты. А в тех, что приземлились утром, были мёртвые тела. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Да, знаю, это долгая история, и я очень рад, что остался жив… Тед, ты сказал много лет… Назови звёздную дату!

– По нашим данным, сегодня: Ноль девять. Двенадцать. Две тысячи пятьсот пятьдесят семь, – сверившись с потёртым наручным терминалом, говорит Тед.

У Виктора темнеет в глазах, голова кружится, его самое большое опасение только что подтвердилось. Он проспал двести лет. Согнувшись, чтобы не упасть, он утыкается руками в колени, сделав пару глубоких вдохов, говорит:

– Мне срочно нужно встретиться с вашим руководством. У вас же есть руководство? Есть кто-то старший? Администрация?

Виктор не уверен, что за столько лет сохранились традиции колониальных поселений и что все также придерживаются прежних протоколов и инструкций.

– Конечно, консул Малышев, вас уже ждёт наш комендант. – Виктора радует, что по крайней мере названия должностей, судя по всему, остались прежними. – Пройдёмте в машину, консул, – снова полицейский тон, вот-вот начнёт зачитывать его права, и на запястьях защёлкнутся наручники.

Что-то ещё, помимо странного поведения Теда, смущает Виктора, но он старается не придавать этому значения. Он впервые так волнуется по прибытии в республиканскую колонию, одновременно скрыто радуясь, что не придётся доживать свой век в одиночестве на пустынной планете. Значит, его домыслы оказались верны, и повреждённый корабль всё-таки добрался до места назначения.

Машиной оказывается старый пикап на воздушной подушке, входящий в стандартную комплектацию технического оснащения колоний вот уже пятнадцать лет. Точнее стандартной эта комплектация была за пятнадцать лет, до старта его экспедиции. Краска на кузове местами давно облупилась, а кое-где и сам кузов был изъеден ржавчиной. Хозяйственные дела, судя по всему, не в лучших руках в колонии. Хотя за двести с лишним лет можно было бы и подшаманить.

Они подходят к машине, сумка Виктора уже лежит в кузове. Неестественный Тед, открыв дверь к пассажирскому сидению, сам обходит машину и садится за руль.

Виктор тоже забирается в пикап. Тед, повернув только голову, смотрит прямо на соседа, не говоря ни слова, словно сканируя глазами и изучая. Неловкий момент затягивается, и Виктор решает начать первым.

– Ну что же…

Он собирается спросить, как давно они наблюдают за дрейфующим в околокосмическом пространстве консульским кораблём, но Тед перебивает его, сказав:

– Простите, консул Малышев, мы здесь давно не видели чужаков… То есть кого-то, кто здесь бы не родился… – голос остаётся тот же, но интонация снова кардинально меняется. Мысль о психическом расстройстве собеседника всё больше вкрадывается в голову. Виктор не спешит ставить диагноз, для этого пока слишком мало данных. Но внутренний барометр тревожности уже сработал. Что-то в поведении Теда не укладывается в привычные паттерны: резкие смены интонации, механическая мимика, странная задержка взгляда. Всё это напоминает Виктору случаи, когда личность словно расслаивается между ролью, которую человек играет, и тем, кем он на самом деле является. Поскорее бы добраться до поселения и поговорить с более вменяемым человеком.

– Ничего, я понимаю, – улыбнувшись в ответ, Виктор пересиливает себя и отворачивается, говоря всем телом, что уже готов к поездке. – Подождите, то есть за более чем двести лет к вам не прилетала инспекция? – удивляется Виктор, ведь это противоречит всем правилам Республиканского Консульства Колониальных Поселений.

Собеседник многозначительно пожимает плечами и ничего не отвечает. Да и что может ответить рядовой сотрудник консулу, думает Виктор. Он не задаёт больше вопросов, оставляя их для встречи с комендантом и, возможно, советом старейшин, в который, по традиции, должны входить все руководители местных отраслевых производств. Опять же, если здесь всё-таки есть этот совет или хотя бы какое-нибудь производство.

Кнопкой зажигания Тед заводит мотор автомобиля и не торопясь двигается в путь. Виктор оглядывается. Капсула приземлилась в открытом поле, местами перекопанном, а местами покрытом низкорослой тёмно-зелёной травой, как пушистым ковром. Пикап разгоняется где-то до сорока километров в час, медленно объезжая глубокие ямы, направляется в сторону леса. Тёплый ветер, проникая через открытые окна, легко треплет волосы Виктора, а тот не может оторвать взгляда от багрового заката огромной звезды, местного источника тепла и света.

Солнце почти заходит за деревья, вокруг быстро темнеет и холодает. Тед включает фары, но так и не произносит ни слова. Более того за всё время, он даже ни разу не посмотрел на своего спутника, словно это обычное дело, и каждый день к ним на голову сваливаются люди.

– Далеко отсюда поселение? – Виктор всё-таки решает разбавить тишину, успевшую уже надоесть за время поездки.

– Не очень далеко, – сухо отвечает Тед, так и не взглянув в сторону попутчика.

Виктор всматривается в быстро наступающую темноту. Автомобиль приближается к кромке бордового леса, состоящего из замысловатой формы гигантских деревьев. Их стволы вздымаются вверх, как башни. Ровные, монолитные, с рельефной корой, напоминающей каменную кладку. Они стоят так плотно, что между ними почти не проходит свет, создавая ощущение замкнутого, величественного пространства. Он оглядывается назад, будто почувствовав чьё-то присутствие. В этот момент откуда-то из темноты, сзади, молнией сверкает вспышка света и направляется прямо в их сторону.

– Что это за хрень? – резко ругается Виктор и локтем ударяет встречающего. – Тед, осторожно! – успевает крикнуть он, но тот, будто и глазом не моргнув, резко маневрирует в сторону.

Пучок света быстро проносится над ними и с взрывным грохотом врезается в землю, точно в том месте, где должна была оказаться их машина пару мгновений спустя. Сердце Виктора начинает биться чаще. В ту же секунду он чувствует жар от горячего воздуха, ворвавшегося через открытое окно. В нескольких метрах от них снова разрывается снаряд. Тед, не показывая тревоги, явно настораживается и, вглядываясь в дорогу, изо всех сил давит на педаль газа. Маневрируя из стороны в сторону, словно пытаясь угадать, где рванёт новый снаряд, резко выкручивает руль то в одну сторону, то в другую.

– Эй, мужик, что здесь происходит? Кто-то явно не рад нас здесь видеть. – Виктор, конечно, не надеется на подробный отчёт о происходящем, но хоть что-то ободряющее всё же хотелось бы услышать.

– Главное успеть добраться до леса, – всё, что отвечает молодой человек.

Виктор, скривившись от злости, оборачивается назад, пытаясь разглядеть преследователей, но ничего не видно. Вдруг из темноты ночи, в метрах трёхстах сзади, выскакивают два аэроскутера. Виктору даже кажется, что он слышит рёв их двигателей на воздушных подушках, раздирающих сухую землю под собой. Преследователи тоже явно понимают, что времени у них осталось немного, пока автомобиль не скроется в гуще леса, и несутся на максимальной скорости.

Один из скутеров отделяется от погони, направляясь влево, судя по всему, рассчитывая на то, что сможет срезать и пойти на опережение, о чём Виктор тут же сообщает Теду. Тот, в свою очередь, резко дёргает руль в противоположную сторону, направляя автомобиль по другой траектории.

– Так будет дольше, но мы оторвёмся, – поясняет парень.

– Тебе виднее, – не понимая, что происходит, кивает Виктор.

План Теда срабатывает. Тот, что пытался пойти на обгон, совсем пропадает из виду, а второй преследующий их аэроскутер вдруг начинает пыхтеть, дымиться и, через какое-то время, вовсе глохнет. Это везение, но уже через несколько секунд первый скутер выскакивает из-за холма, подлетев и сделав сальто в воздухе, снова повисает на хвосте.

Автомобиль подскакивает на кочке так, что Виктор чуть не вылетает в боковое окно. Ударившись плечом о защитную решётку, он хватается за ручку перед собой и больше её не отпускает.

Наконец-то они добираются до кромки леса и едут вдоль неё. В поисках удобного въезда они мчатся на огромной скорости. По левую сторону мелькают толстенные стволы местных деревьев. Виктор уже не смотрит на преследователей, пытаясь сосредоточиться на поиске спасительной дороги. Но похоже, что Тед знает эти места достаточно хорошо, так как вскоре резко нажимает на тормоза и, вывернув руль влево, снова давит на газ. Плазменный луч со свистом пролетает прямо перед носом пикапа и с треском врезается в дерево, осветив дорогу Теду, на лице которого не дёрнулся ни один мускул. Двигатели ревут, и со всей мощью они влетают в гущу леса, что, по словам Теда, означает их спасение.

И действительно, Виктор, оглянувшись, видит, что аэроскутер даже не стал их преследовать. Всё это кажется очень странным, но Виктор не отвлекает водителя вопросами, оставив их более компетентному и, как надеется, более разговорчивому человеку – коменданту Совета Колониального Поселения. Буквально через несколько минут автомобиль выезжает на дорогу, и их больше не трясёт как в стиральной машинке.

Лес оказывается неожиданно густым, настолько, что деревья вдоль дороги стоят практически стеной. Минут через десять лес заканчивается, и дорога снова выводит на огромное поле, но уже не такое пустое, как то, на котором приземлилась спасательная капсула. Тед отпускает педаль газа, и Виктор может внимательно рассмотреть окружающую обстановку, но так и не решается отпустить ручку, за которую держится. У кромки леса, перед въездом на поле, Виктор замечает пару вышек с вооружённой охраной. Посты.

Теперь ясно, почему бесстрашный Тед был уверен в том, что преследователи не поедут за ними в лес. Те знали о наличии постов. Возможно, они были и в лесу, но Виктор не заметил их в суете.

Всё поле засажено неизвестными ему растениями, напоминающими огромную пекинскую капусту на длинных, не очень толстых ножках. Эти растения возвышаются не меньше чем на два метра. Их листья раскинулись в ширину, закрывая всю землю под собой. По аккуратным и плотным рядам кочанов сразу понятно, что кто-то высадил их здесь специально. Скорее всего, они съедобные. Сотни тысяч огромных кочанов устилают всё поле, создавая ощущение его бесконечности.

Проехав ещё немного, Тед вдруг останавливается и выходит из машины.

– Не могу больше терпеть, – говорит он, направляясь прямиком к полю и постепенно скрываясь в гуще посадки.

– Ясно, что уж, – ухмыляется Виктор и, решив немного размяться, тоже выходит на дорогу.

Он замечает странное свечение пыльцы, которая поднимается над каждым кочаном и устремляется в небо. Это свечение сливается в туманный покров, окутывающий всё вокруг. Из него в разные стороны исходят длинные лучи, извивающиеся, словно щупальца неизвестного инопланетного существа. Они медленно потягиваются, как живая сеть, готовая вот-вот схватить что-то невидимое. Эти щупальца, гибкие и подвижные, кажется, нащупывают воздух. Они извиваются плавно и бесшумно, и от их движения Виктору становится не по себе.

Тишина вокруг сначала нарушается шорохом. Тот словно доносится из самого центра поля – тихий, едва уловимый, как шелест ветра в траве. Виктор прислушивается и различает, как в этой странной тишине проскальзывают скрипучие звуки, будто что-то трётся друг о друга. Он делает глубокий вдох и чувствует горьковатый пряный аромат, напоминающий смесь свежескошенной травы и чего-то химического, кислого. Запах наполняет лёгкие, и Виктору приходится задержать дыхание, чтобы не закашляться.

Он бросает взгляд на Теда, который теперь спокойно гуляет по узкому проходу между растениями, как будто ничего не происходит. Его взгляд устремлён вперёд, а лицо спокойно. Несомненно, он уже видел это множество раз. Для него всё здесь кажется привычным и нормальным, а может быть, он просто погружён в мысли и не замечает происходящего.

Виктор пытается успокоить себя, но ощущение тревоги возвращается. Он смотрит на извивающиеся лучи, которые продолжают свой странный танец, скользя в воздухе, и чувствует, как по спине пробегает холодок.

Тёмная ночь оказывается не такой уж и тёмной. Тусклое мерцание пыльцы теперь освещает всё поле, придавая ему призрачный, почти магический вид. Виктор вглядывается в это сияние, гадая, откуда же он исходит. Солнце давно уже скрылось за горизонтом и не может давать отблеск на эти частички. Неужели они сами излучают свет? Он с осторожностью подходит к обочине, чтобы разглядеть их поближе.

Облако света сначала отдёргивается, как пугливая кошка, но затем одно из его щупалец удлиняется и медленно тянется к Виктору. Тот сначала отстраняется, то ли от страха, то ли от неожиданности. Но, поняв, что бояться пыльцы глупо, по крайней мере в отсутствие признаков агрессии или токсичности, делает шаг вперёд и протягивает руку к светящемуся щупальцу, как к живому существу, давая понять, что не представляет угрозы. Щупальце дотягивается до кончиков его пальцев Виктора и начинает медленно обволакивать их, словно само облако обладает неким древним инстинктом. Оно оценивает чужака – не зрением, не слухом, а чем-то иным, неуловимым, что позволяет ему чувствовать и распознавать.

Ситуация кажется Виктору странной, смешной и невозможной одновременно. Кисть руки уже полностью погружена в пыльцу. Он поворачивает ладонь вверх и чувствует нечто вязкое – это облако явно не невесомое. Рука погружается в густую субстанцию, похожую на кисель, обволакивающую всё больше и больше, уже почти добравшись до локтя.

Виктор, как заворожённый, смотрит на мерцание песчинок и не может даже пошевелиться. Когда он решается убрать руку, понимает, что не может этого сделать без усилия. Он пытается отдёрнуться, но облако словно всеми силами пытается его удержать и даже затянуть к себе. Виктор резко тянет руку на себя, и она выскальзывает из пыльцы. Решив, что не стоит больше рисковать, он поворачивается и идёт обратно к машине.

– Тед! – кричит он, вглядываясь в сторону кустов. – Где тебя там носит? Тед!

Виктор не успевает забраться в машину, как понимает, что облако полностью окружает его, и щупальца со всех сторон тянутся к ногам и рукам, обвивая его.

– Эй, мать вашу, что здесь происходит? Тед? – Виктор не хочет паниковать, но пыльца уже полностью обволакивает ноги и руки, погружая его всё глубже и глубже в свои мерцающие объятия.

Кисель из света и пыльцы обвивает всё плотнее и плотнее, словно застывающий цемент, пока не обездвиживает полностью. Дышать становится невозможно: вязкие щупальца начинают проникать в рот и нос. Он уже теряет сознание, как вдруг свет рассеивается так же быстро, как и напал на него. Виктор падает на дорогу, как тряпичная кукла. Последнее, что он видит, – это звёзды на чёрном ночном небе.


Голова гудит от боли так сильно, что Виктору долго не хочется открывать глаза. Всё-таки решившись это сделать, он понимает, что лежит на кушетке в палате.

– Где это я? – хрипит неуверенно Виктор, голос не сразу слушается. – Где я? Вы кто? – уже более уверенно и громко спрашивает он девушку в медицинском халате, стоящую напротив кушетки и изучающую какую-то информацию на мониторе портативного компьютера.

– О, мистер Малышев, вы пришли в себя. Я Элен, медсестра, – с нейтральной интонацией произносит она в ответ, повернувшись и подойдя ближе. – Я сделала вам укол успокоительного, вас это должно расслабить. Вы отдыхайте, вам нужно поспать.

Виктор хочет быстро встать, но руки не слушаются, и он снова падает на подушку.

– Мистер Малышев, вам нужно хорошенько отдохнуть. От стресса и перегрузок при приземлении вы потеряли сознание прямо на дороге, да ещё и хорошенько ударились головой при падении. Возможно, сотрясение. Поспите…

– А это… – Он трогает лоб рукой, пытаясь нащупать ту самую шишку, но она куда-то исчезла. – Мне нужно поговорить с комендантом, – перебивает он девушку, снова пытаясь встать. Но теперь она уже надавливает на плечо так, чтобы он вернулся в постель.

– Мистер Малышев, я уже сказала, что вам необходим покой. Поспите здесь, отдохните, а утром… утром встретитесь с комендантом.

– Что это вообще было? Как оно… – изумлённо произносит Виктор, так и не закончив фразу.

– О чём вы, консул? – соизволяет изобразить удивлённую интонацию медсестра.

– Ну этот свет, пыльца над растениями в поле. Где Тед?

– Оу. Мистер Андерсон отлучился по естественной нужде и, вернувшись через минуту, обнаружил вас, лежащим возле машины. Вы потеряли сознание прямо посреди дороги. Хорошо, что он привёз вас сразу в медпункт, – протараторила девушка. – Я его отпустила домой, завтра утром он за вами заедет и отвезёт в офис коменданта. Если вы будете игнорировать мои рекомендации, консул, несмотря на вашу высокую должность, мне придётся позвать медбрата и сделать вам укол снотворного.

– Ладно-ладно, я молчу. Мне действительно нужно отдохнуть и всё обдумать. Всё, что я здесь увидел.

– Это всего лишь бурная фантазия уставшего мозга, вот увидите, завтра вы проснётесь и поймёте, что всё это вам привиделось.

Да откуда она может знать, что ему привиделось, а что было реально? Глупая девчонка. Ладно. Виктор не стал с ней спорить и что-то доказывать. Возможно, она и не выходит никуда дальше своего медпункта. Но комендант должен знать, что происходит на этой чёртовой планете. Неужели за столько лет колонизации новых планет люди впервые столкнулись с внеземным разумом? Это существо, или растение, или пыльца, чем бы оно ни было, явно пыталось его убить. И оно не могло быть неразумным. То, как оно потянулось к нему для изучения, не могло быть случайностью. Да, однозначно внеземной разум. Дальше Виктор думать уже не может. Мозг отключается под действием обезболивающего. А возможно, эта милашка всё-таки вколола ему снотворного втихаря. Ну ничего, завтра он покажет, кто здесь главный.


Ночью Виктора мучают кошмары. Если их вообще можно назвать кошмарами, ведь он ничего не видит, только ощущает. Он снова обездвижен светящейся пыльцой. Пыльца сочится внутрь, как густой туман, заполняя пространство вокруг него. Она плотным коконом обволакивает его тело, лишая возможности пошевелиться. На этот раз он чувствует, как та проникает внутрь палаты через маленькое окошко. Уверен: медсестра перед уходом специально оставила окно приоткрытым. Просто знает, как это бывает в снах, когда знание приходит без образа.

Снова это уже знакомое удушье. Виктор чувствует, как пыльца медленно затягивает его, проникая в легкие. Ощущение вязкости сменяется болью в горле, будто кто-то пытается засунуть огромную руку прямо в его глотку, достать там до внутренностей и вырвать их через рот. Он пытается сопротивляться, но не может – его тело неподвижно, как окаменелое.

И вдруг боль отступает, сменяясь ледяным ужасом. Виктор снова чувствует себя в открытом космосе, окружённым бесконечностью и темнотой. Только на этот раз без скафандра. И без корабля. Только темнота, бесконечность и он, затерянный посреди этого кошмара. Дыхание учащается, как у загнанного в угол животного. Он говорит себе, что это всего лишь сон, но это не помогает. Кажется, что он тонет в этой бесконечной черноте, исчезает без следа, как падающая звезда, сгорающая в ночи.

Потом он просыпается. Просыпается весь в поту, в тёмной комнате, совершенно один. Маленькое окно напротив его кровати и вправду оказывается открытым, наверно, он увидел это перед тем, как уснуть, и мозг воспроизвёл всё в дурацком сне. Пить. Ужасно хочется пить. Он до сих пор чувствует пряный привкус пыльцы во рту. Хочется смыть его многими литрами воды. Глаза наконец привыкают к темноте, и он оглядывается вокруг.

Ничего… Ничего напоминающего графин или бутылку с водой. Подходит к двери. Дёргает ручку. Заперто. Ну конечно, зачем оставлять дверь пациента открытой? Он ведь не консул РККП, по уставу, между прочим, самый старший чин в колонии, а какой-то преступник, который может сбежать куда-нибудь на неизвестной ему планете. Что за бред.

– Эй! Есть тут кто? – не выдерживает Виктор и стучит ногой по двери. – Бред! Это какой-то бред! – заключает он, но выбора нет, придётся снова залезть в постель и попытаться уснуть.

Он подходит к открытому маленькому прямоугольному окошку, которое находится на уровне его макушки, так что заглянуть в него без стула невозможно. Но и не особо сейчас хочется. Виктор глубоко вдыхает свежий прохладный воздух и закрывает окно. Так будет спокойнее спать. Часов в комнате нет, поэтому сколько ещё осталось до утра он не знает, но надеется, что недолго. Так как чувствует, что уснуть больше не получится, и придётся всё оставшееся время пялиться в потолок. Но он ошибается, только его голова касается подушки, как его снова вырубает. На этот раз он оказывается на земле, с друзьями празднует окончание Академии и поступление на службу в республиканский флот. Были ещё какие-то сны, но ничего примечательного.


Когда Виктор снова открывает глаза, яркий солнечный свет уже заливает всё вокруг. В комнате неподвижно стоит женщина в белом халате с планшетом в руках. Виктору кажется, что ей около сорока, но сказать точно невозможно: лицо лишено возраста, взгляд слишком спокойный, почти отстранённый. В нём нет ни любопытства, ни усталости, ни тепла. Лицо одновременно зрелое и юное. Что-то в её взгляде, осанке, странной неподвижности настораживает, будто она не совсем настоящая. Увидев, что он проснулся, женщина оживает, подходит ближе и наклоняется. Движения слишком выверены, словно она играет заранее отрепетированную роль, не вполне понимая её смысл.

– Как вы себя чувствуете, мистер Малышев? – спрашивает она, глядя на него и делая пометки в планшете. – Как спалось?

– Отлично, спасибо. – Он и правда чувствует себя очень хорошо. Отчего и настроение позитивное.

– Ну вот, консул, я же говорила, что вам необходимо отдохнуть, и всё как рукой снимет. – Она снова что-то помечает в планшете и достаёт из кармана электронный градусник. – Пожалуйста, откройте рот.

– Вы говорили? Кому говорили? Я вас впервые вижу, мисс?..

Виктор настораживается и смотрит на женщину. Та же удивлённо поднимает бровь. Слишком резко, слишком демонстративно, словно хочет, чтобы Малышев это заметил. Затем оборачивается к столу у противоположной стены, над которым висит большое зеркало в обычной пластиковой оправе, вглядывается в своё отражение и, поправив выбившиеся из аккуратного пучка чёрные волосы, говорит:

– Миссис Кордон. Меня зовут Мария Кордон, я главный врач нашей больницы. Вчера, к сожалению, не смогла приехать сама, поэтому консультировала по телефону мою помощницу Элен. Но будьте уверены: если бы я знала, что вы такой интересный молодой человек…

Она снова поворачивается к нему, смотрит прямо в глаза, подходит ближе и подмигивает. Жест выходит чертовски искусственным, как будто она исполняет заранее отрепетированную роль, не вполне понимая её смысл.

Виктор не двигается. Он чувствует, как внутри поднимается лёгкая волна недоверия. Всё в этой женщине кажется слишком чётким, слишком выстроенным. Он наблюдал такое у людей, которые привыкли жить под наблюдением, или у тех, кто давно заменил искренность на протокол. И всё же он кивает, стараясь не выдать напряжения.

– Миссис Кордон, может быть, вы мне расскажете, что это за поля с любопытными растениями мы вчера проезжали с Тедом? И, кстати, где он? Мне сказали, он встретит меня и отведёт к коменданту. Думаю, он должен ждать с нетерпением.

– Конечно, мистер Малышев. Тед приедет чуть позже, вы как раз успеете отведать наш больничный завтрак. – Доктор нежно улыбается и всем видом показывает своё расположение. – Насчёт полей, это местная культура, которая, можно сказать, не дала нам умереть, – она запинается, но поспешно добавляет: – с голоду. Она очень питательная, и большинство наших блюд содержат её в своём составе. На завтрак вы сами в этом убедитесь.

Виктор замечает, что её речь звучит не правильно. Слова, конечно же верные, только разве так говорят? Её речь режет слух. Словно она выучила язык по учебнику, и никогда не говорила на нём с живыми людьми. Но консул останавливает себя: за двести лет изоляции Синтак – официальный язык Галактической Республики, мог сильно измениться, особенно на отдалённой колонии, где нет связи с остальным миром. Возможно, это просто местная норма.

– А что насчёт светящейся пыльцы? – Виктор не может успокоиться. Он ясно понимает, что всё произошедшее вчера ему не привиделось. Особенно щупальца, пытающиеся забраться в его горло.

– Не понимаю, о чём вы, мистер Малышев, – совершенно без эмоций произносит Мария.

– Вчера вечером, проезжая это огромное поле, я заметил облако пыльцы, и оно светилось и переливалось, как пайетки на дешёвом вечернем платье, – выкладывает все карты Виктор.

– И всё же, мне нечего вам ответить на это, мистер Малышев. Возможно, закатный свет местного солнца, кстати, мы по привычке зовём эту звезду Солнце, знаете, так далеко от дома, брошенные на произвол судьбы… – Она смотрит в окно и замолкает, словно теряет суть разговора.

Тишину нарушает стук в дверь. Она тут же отворяется, и в комнату входит молодой человек с тележкой, на которой сервирован завтрак. Большая тарелка с яичницей из четырёх яиц, с краю лежит что-то, напоминающее котлету. На другой тарелке нарезаны овощи: обычные земные помидоры и болгарский перец. На отдельной тарелке лежат тосты. И большой стакан с жидкостью, напоминающей морс.

Доктор Кордон мило предлагает отведать завтрак, обещает связаться с Тедом и попросить его приехать, после чего откланивается.

Виктор садится поудобнее на кровати и придвигает к себе столик на колёсиках. Завтрак выглядит вполне земным. Яичница из обычных куриных яиц, без сюрпризов. А вот котлета вызывает интерес: похоже, куриный фарш смешан с каким-то местным растением, напоминающим шпинат, но с более плотными волокнами и ярким, ни на что не похожим вкусом. Наверное, это та самая капуста, которую они выращивают на полях. Всё съедобно, даже сытно, но вкус вызывает у Виктора лёгкое недоверие, как будто еда слишком идеальна для колониальной больницы.

А вот жидкость, по цвету напоминающая морс, оказывается самым противным, что он когда-либо пил. Очень кислая, почти как уксус, разведённый водой. Виктор делает один глоток и этого ему вполне достаточно. Остальное остаётся нетронутым.

Как только консул заканчивает с завтраком, в дверь снова стучат. На этот раз входит Тед. Он здоровается вежливо, сдержанно, но в голосе слышится нечто похожее на искреннюю заботу.

–Как вы себя чувствуете, мистер Малышев?

Виктор кивает, наблюдая за ним. Кажется, в Теде есть что-то более живое, чем в Марии. Его движения сегодня не такие выверенные, интонация правда, остаётся ровной, но уже знакомой. Очень хочется завалить его вопросами о вчерашней поездке, но Виктор сдерживается. Он почти уверен: Тед ничего не скажет. Или не сможет. Или не имеет права.

– Вчера вы знатно переволновались, консул, – неожиданно начинает Тед. – Я было подумал, у вас эпилептический припадок или что-то вроде того. Я не очень разбираюсь в… земных болезнях.

– А что ты вчера видел? – как можно аккуратнее спрашивает Виктор. – И где тебя так долго носило? Я думал, ты вообще больше не вернёшься! – Эмоции становится трудно скрывать.

– Но меня не было пару минут, я буквально туда и обратно. А когда вернулся, вы уже лежали на земле…

– Ясно, значит, ты ничего не видел.

– Не-а, не видел, а что должен был увидеть?

– Забей, Тед, – спорить и что-то доказывать нет смысла. Пора собираться на встречу с комендантом. – Дай мне пару минут, я переоденусь, и поедем в офис к коменданту.

– Да, конечно. Я подожду снаружи, у машины.


## 3.

Выйдя из больничного бокса, Виктор оказывается на небольшой пыльной площади. Яркий солнечный свет бьёт в глаза, и ему приходится прищуриться, почти полностью закрыв веки. Глазам нужно время, чтобы привыкнуть к дневному свету. Слишком резкому и слишком прямому. Но несмотря на резь в глазах, он тут же осматривается. Площадь окружена старыми зданиями из потёртых пластиковых боксов. Стандартные временные постройки, напечатанные на принтере ещё на заводах Республики, специально для колонистов. Их легко собирать по прибытии на новое место, и обычно они нужны только на первое время. Уже через пару лет, когда инфраструктура и производство на осваиваемой планете налаживаются, такие здания заменяют на новые капитальные строения, более уютные для проживания колонистов.

Но здесь ничего не заменили.

Виктору становится не по себе. Он не видит ни следов стройки, ни признаков обновления. Всё вокруг выглядит так, будто время давно остановилось. Здания кажутся безжизненными и пустыми. Некогда светло-розовые пластиковые панели выцвели, став безлико серыми, а в некоторых окнах выбиты стёкла, и ветер гоняет пыль по пустой площади. Возможно, это окраина поселения, сейчас заброшенная, но почему тогда медицинский блок находится так далеко от центра города? Справа площадь огорожена каким-то забором, высотой с человеческий рост, на котором виднеется затёртая временем надпись:

«БИРАЙТИСЬ ПРОЧЬ ТВА».

Красная краска местами облупилась и почти полностью выцвела, но на белом когда-то заборе слова остаются читаемыми. Написано с ошибкой, но Виктора настораживает не это. Стали бы писать такое дети колонистов? Общество в колониях обычно не склонно к вандализму, скорее наоборот, сплочённое население всегда старается поддерживать порядок и чистоту в новом доме. Да и кому это послание адресовано?


Тед стоит около внедорожника, того самого, что и вчера. Виктор, подходя, приветственно машет ему рукой, а затем кивает в сторону забора. Тед, не поняв, что от него хотят, или сделав вид, что не понял, молча открывает дверь с пассажирской стороны, берёт сумку Виктора и бросает на заднее сиденье, так же молча обходит старенький пикап и усаживается за руль.

«Вот это гостеприимство…» – думает Виктор и садится в машину.

Тед же, по обыкновению, безучастно заводит двигатель, и они медленно едут сквозь пустынные улицы, куда-то в глубь поселения. За весь недолгий путь они так и не встречают ни одного человека, город будто вымер, возможно, это связано с тем, что большинство жителей сейчас на работе. В колониях это не редкость. Трудовая дисциплина, чёткий распорядок. Но где они работают? Ни фабрик, ни полей, никакого движения. Виктор чувствует, как внутри накапливается напряжение. Слишком много несостыковок. Много вопросов. Ну ничего, ещё немного и Виктор получит ответы.

– Ну вот и приехали, – произносит сухо Тед, остановив автомобиль у ничем не приметного пластикового бокса.

– Хм, отлично. Пора познакомиться с вашим комендантом, – словно строгий учитель говорит Виктор и выходит из машины.

Их никто не встречает, и Виктор чувствует себя очень неловко. Он встаёт у двери пикапа, ожидая, что Тед тоже выйдет и проводит его, но тот даже не шевелится, продолжает сидеть за рулём. Вдруг дверь отворяется, и к Виктору выходит другой молодой человек, приветствующий его и предлагающий проследовать за ним. Виктор так и делает.

Они проходят по длинному коридору, освещенному стандартными светодиодными лампами. Запах пыли и сырости назойливо преследует Виктора весь путь до кабинета коменданта, находящегося в самом конце коридора. Это небольшая комната со столом посередине и маленьким окошком на дальней стене, как в больничной палате. Стены свежевыкрашены, даже запах ещё не выветрился, так что, возможно, кабинет приводили в порядок сегодня ночью. И всё же сложно представить, что здесь кто-то может долгое время находиться, а тем более работать. Комната слишком пуста. Ни рабочего терминала, ни личных вещей, ни признаков жизни. Пространство кажется неуютным: слишком тесно, чтобы чувствовать себя свободно, и одновременно слишком голо, чтобы быть функциональным. Окно маленькое, солнечного света почти нет, а лампы на потолке дают холодное, мёртвое освещение. Всё выглядит так, будто помещение подготовили не для работы, а для демонстрации. Всего лишь муляж. Декорация.

Высокий худощавый мужчина стоит за столом, спиной к Виктору, глядя на дальнюю стену. Когда он медленно, без лишних движений поворачивается, Виктор обращает внимание на его лицо: моложавое, без единой морщинки, будто отполированное. Что резко контрастирует с седыми волосами и щетиной того же цвета. Виктор не может определить возраст этого человека. Костюм на нём помят, сидит небрежно, словно надет в спешке. Кажется даже, вовсе ему не по размеру. Чёрные же ботинки покрыты тонким слоем пыли. Мужчина наконец делает пару шагов навстречу.

– Мистер Малышев, консул РККП, какая неожиданность. Очень рад приветствовать вас в этом скромном уголке галактики на нашей забытой всеми планете. Как же мы долго ждали этого момента. Вы даже не представляете. – Мужчина протягивает руку.

Он смотрит Виктору прямо в глаза. Улыбка застывает на лице, не меняясь ни на долю секунды. Как у человека на рекламном щите марсианского космопорта, гласящем огромными буквами:


«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА МАРС, БЛИЖАЙШУЮ ПЛАНЕТУ К ОТДЫХАЮЩЕЙ ЗЕМЛЕ».


– Меня зовут Александр Ким, можно просто Алекс. Не люблю все эти условности.

– Если честно, я действительно не представляю и пока мало понимаю, что у вас тут происходит. – Виктор протягивает руку в ответ.

Он сжимает ладонь коменданта и не спешит отпускать. Ким остаётся неподвижным, будто это его не смущает вовсе. Он замирает в этой позе, как живая статуя, в ожидании продолжения. Его рука оказывается на удивление гладкой и приятной на ощупь.

– Итак, консул, мы обязаны соблюсти формальности, – наконец оживает комендант. – Предъявите, пожалуйста, ваши полномочия?

Мужчина открывает выдвижной ящик стола и достаёт ручной терминал. Не говоря ни слова, он протягивает свободную руку Виктору. Тот сразу понимает, чего от него ждут, и тянется к кармашку своей сумки. Через секунду в его руке оказывается небольшая пластиковая карточка. Белая, гладкая, с голографическим отливом. Он передаёт её мистеру Киму. Тот берёт карту и вставляет её в разъём терминала. Устройство коротко пищит, экран вспыхивает, и на нём начинают появляться строки данных.

Комендант бегло просматривает информацию на терминале, не вникая в детали. Его лицо остаётся спокойным, почти равнодушным. Всем своим видом он показывает, что это чистая формальность, и он полностью доверяет прибывшему на планету человеку, несмотря на то что видит его впервые.

Виктор замечает, как взгляд Кима скользит по экрану, не задерживаясь ни на одном пункте. Ни удивления, ни интереса, будто он заранее знает, что всё в порядке. Или ему всё равно.

Снова повисает пауза. Виктор кивает, наблюдая за реакцией коменданта. Ким так и не задаёт вопросов.

– Итак, я – Виктор Малышев, консул Республиканского Консульства Колониальных Поселений. Я прибыл на спасательной капсуле с корабля «ГЕРОЙ-25». Как выяснилось, он кружил на орбите вашей планеты около двухсот лет. Наша инспекция стартовала всего через шесть лет после отправления «АТЛАНТА-13», с целью колонизации, но по какой-то причине моя миссия так и не была выполнена. Собственно, как и ваша…

Он произносит последнюю фразу чуть тише, почти на грани иронии. Но это не обвинение, скорее приглашение к откровенности. Или проверка.

– Вам известно, что именно случилось?

– Нет, – машет головой Виктор.

Затем вкратце рассказывает всё, что произошло на борту «ГЕРОЯ-25» с момента его пробуждения. Комендант слушает внимательно, не перебивая. Его лицо остаётся неподвижным, взгляд сосредоточен, будто он не просто воспринимает информацию, а фиксирует её. Ни удивления, ни попытки уточнить. Только ровное, почти изучающее внимание.

– Мистер Ким, послушайте, – продолжает Виктор, – я понимаю, что может казаться будто Республика вас бросила в далёком космосе без родительского плеча. И уверен, у РККП и правительства Республики есть рациональное объяснение, почему они до сих пор не прислали никого для коммуникаций с вашей колонией. Но в моём положении я обязан продолжить миссию, надеясь, что она всё ещё имеет смысл. Вы должны помнить девиз Республики: Ordo ex Ruina. Порядок из Руин. И даже если вы откажетесь сотрудничать, я не стану вас за это осуждать… Поэтому я хочу спросить: остаётесь ли вы верны Республике и принимаете ли мои полномочия?

– Я предвидел ваш вопрос, консул Малышев. Виктор, если позволите. – Лицо коменданта искажает неестественная улыбка, Виктор кивает. – Конечно, мы помним этот девиз, и чтим память о жертвах Третьей Семидневной Мировой Войны. В свою очередь хочу подтвердить нашу преданность Республике и действующему правительству Международного Космического Альянса, выражаю наше согласие на любые дальнейшие коммуникации с РККП и центром, в том числе и с вами. Я подтверждаю и принимаю от лица всей колонии ваши полномочия.

– Отлично, комендант Ким. Вынужден сообщить, что МКА упрощён и полномочия разделены между Сенатом Республики и РККП. Теперь Консульство полностью курирует колонии.

– Любопытно, – говорит комендант Ким, но лицо по-прежнему не выражает эмоций. – Но у нас будет время поговорить об этом. Позже…

– Что же, когда все формальности соблюдены, у меня есть ещё пара вопросов. Я хочу понять, что у вас здесь происходит. – Виктор решает перейти сразу к делу. – Как прошёл полёт корабля «АТЛАНТ-13», что пошло не по плану и почему основная миссия до сих пор не реализована? И кто те люди, что напали на нас с Тедом вчера? Вы наверняка уже в курсе ситуации.

– Уверяю вас, господин консул, я и сам собирался всё рассказать. – Ким чуть склоняет голову. – Учитывая, что вы здесь, скорее всего, надолго, скрывать нам от вас нечего.

Его улыбка выходит слишком ровной, почти нарисованной.

– Слушаю, – коротко кивает Виктор.

– Начну с миссии наших предков. Согласно данным, которые удалось извлечь из БРТК, корабль «АТЛАНТ-13» двигался по маршруту, как и положено. Колонисты проснулись, как и вы. Компьютер разбудил основной экипаж, но те обнаружили, что все системы корабля… мертвы.

– Все? – Виктор приподнимает бровь.

– Абсолютно. Навигация тоже. – Ким кивает. – Технические специалисты пришли к выводу, что причиной стал неизвестный электромагнитный импульс. По крайней мере, капитан так записал в бортовом журнале. Данные с бортового регистратора телеметрического контроля, косвенно подтверждают это. Хотя и сам БРТК оказался частично повреждён.

– И всё же они долетели до планеты?

– Да. Прибыли к цели. Капитан решил не прерывать миссию. Корабль разделили: грузовой и системный отсеки остались на орбите, а колонисты спустились на поверхность с необходимым для первого этапа. – Ким разводит руками. – На эту планету, которая стала их домом. И нашим тоже.

– А оборудование? Передатчик? – спрашивает Виктор.

– К сожалению, большая часть осталась на орбите. В том числе материалы для постройки галактического передатчика… и большая часть сельскохозяйственных культур тоже. У них же не было корабля, чтобы добраться туда. Колония развивалась с трудом. Главной задачей стало выживание.

– А Республиканское Консульство так и не прибыло… – голос Виктора звучит сухо.

– Совершенно верно. Они ждали его годами. И мы… ждали. Потом кто-то из учёных обнаружил ваш корабль. Стало ясно: ждать помощи бессмысленно. Он делает паузу, втягивает воздух. – Два дня назад «Купол» зафиксировал неопознанный объект. Две спасательные капсулы. Пустые. Через несколько часов ещё три – с восточной стороны поселения. Там были тела пяти членов экипажа. – Ким отводит взгляд. – А спустя час приземлилась последняя капсула. На территории… беженцев, как мы их называем.

Виктор молчит.

– И вот удача, – заключает Ким, снова пытаясь улыбнуться.

Виктор начинает понимать, почему его приняли с таким скепсисом. Оказывается, никто уже и не надеялся встретить живого консула в очередной упавшей капсуле.

– Мои товарищи… капсулы с их телами, прилетевшие передо мной… – уточняет Виктор.

– Они похоронены с почестями. Не стоит волноваться.

– Да, понимаю.

Неловкая пауза затягивается. К удивлению Виктора, комендант нарушает её первым:

– Так вот, наши беженцы. Группа людей, по причинам, известным только им, решила отколоться от основной миссии и основать своё, независимое поселение. Это произошло около пятидесяти лет назад. В тот год проходило очередное заседание совета старейшин. Как обычно, раз в пятилетку они собрались, чтобы выбрать нового коменданта или подтвердить полномочия прежнего. На этот раз выбрали нового. Но прежний комендант отказался принять решение совета. Ночью он ушёл вместе с группой сторонников. Они прихватили львиную долю запасов общины: продовольствие, оборудование. Позже выяснилось, что всё было подготовлено заранее. Они направились к скалам, на край зелёной полосы, ближе к ледяной пустыне.

Виктор слушает внимательно, но внутри уже начинает складываться картина. Всё сказанное звучит правдоподобно. Даже слишком правдоподобно. Как будто Ким рассказывает не историю, а заранее подготовленную версию событий.

«Пятьдесят лет назад, раскол, уход, скалы, пустыня…» – Виктор мысленно повторяет ключевые фразы, пытаясь уловить, что именно в них не даёт покоя.

Он смотрит на Кима, и в какой-то момент ловит себя на мысли: а что, если это не просто политический конфликт? Что, если причина раскола была не во власти, а в чём-то, о чём ему здесь не говорят?

– А переговоры? Вы пытались наладить контакт? – перебивает Виктор.

– Да, конечно. Предыдущие руководители не раз пытались поговорить, вернуть их или хотя бы установить мирное сосуществование. Безуспешно. Они даже близко никого не подпускают. Мы не знаем, что у них там происходит… Они не знают ничего о нас.

– С тех пор не знаете?.. – уточняет он, стараясь говорить спокойно.

– Не знаем, – повторяет Ким. – Они не идут на контакт. Мы не приближаемся. Так безопаснее.

Виктор кивает.

Внезапно земля содрогается. После лёгкого толчка раздаётся оглушительный взрыв где-то за окном, предположительно, на окраине поселения. От вибрации пыль в комнате поднимается в воздух.

Комендант замирает на мгновение, но через секунду, очнувшись, говорит:

– Простите, я должен вас покинуть. Останьтесь здесь. Здесь безопасно.

Поспешно выходит и захлопывает дверь. Виктор слышит щелчок. Дёргает ручку. Заперто. Опасения подтверждаются.

–Ну что за… – вырывается у него.

Виктор подходит к окну и выглядывает наружу. Пытается рассмотреть хоть что-то за высокой стеной, преграждающей обзор. Ничего не видно. Окно не открывается, на раме почему-то нет ручки. Хоть разбивай и беги.

Он отходит к столу, протирает угол рукавом рубашки и садится прямо на столешницу. Пыль поднимается лёгким облаком, и в отблесках дневного света мерцает, проявляя нити солнечных лучей. Это напоминает ему вчерашний вечер. Ту странную, недоброжелательную сущность, которая, как ему показалось, пыталась его убить.

Он громко чихает и переключается на осмотр комнаты.

«Как можно работать в кабинете без стула?» – мелькает мысль.

Кажется, ещё мгновение, и он сам захочет к беженцам, просто чтобы уйти подальше от этого странного места. Лёгкий запах сырости не даёт покоя. Кажется, будто это здание пустовало и не проветривалось много лет.

Шаркающие звуки раздаются за дверью. Затем глухой удар и быстро приближающиеся шаги. Ручку кто-то дёргает, она не поддаётся. Виктор напрягается и встаёт. Ещё мгновение спустя сильный удар срывает дверь с петель, и та с грохотом падает прямо к его ногам, подняв новое облако пыли, ударившей прямо глаза и нос.

«А-а-апчхи» – Он снова смачно чихает.

На пороге стоит черноволосая девушка в странной маске, закрывающей всю нижнюю часть лица. Она направляет прямо в голову Виктора световой пистолет и спускает маску. Уголки рта дёргаются вверх в попытке изобразить улыбку на этом милом, как оказалось, личике, но тут же возвращаются на место.

– Он здесь! – кричит девушка куда-то в сторону и снова поворачивается к Виктору, не сводя с него оружие. Её карие глаза – такие яркие, живые – заворожившие на мгновение Виктора, пробегаются по пустой комнате, убеждаясь, что кроме него здесь больше никого нет. – Только попробуй шевельнуться…

– Диана, ты в порядке? – в дверном проёме появляется второй гость. Это худощавый парень в такой же маске и в кожаной чёрной куртке на голый торс. Короткие светлые волосы соломой торчат в разные стороны, отчего у него нелепый и даже глуповатый вид. С его огромными голубыми глазами он кажется ещё совсем юным. – Чего вылупился? Ты консул?

– Я. А что происходит? Вы из тех самых беженцев, что пытались вчера вечером убить меня? – Виктор слегка теряется, находясь под прицелом у незнакомки. «Неужели похищение?» – думает он.

Девушка высокомерно прищуривается, оглядывает его с головы до пят и, не сводя с прицела, направляется прямо к нему. Лёгкий запах пота, вперемешку с неизвестным цветочным ароматом, приятно врезается в нос. Виктор вдыхает всей грудью, ощущая, как ему кажется, что-то давно забытое и такое приятное. Естественный человеческий запах. Вот чего ему не хватало с тех пор, как он попал на планету.

– Беженцы? Хм. Кажется, он спятил. – Парнишка переглядывается с напарницей. – Давай, валим отсюда, кажись, он пока ещё нормальный.

– Нормальный? Что значит нормальный? – пытается уточнить Виктор, но ему затыкают рот какой-то тряпкой, и Диана, отдав оружие парню, ловко другой тряпкой перевязывает руки ему за спиной. Он не ожидает такого сильного хвата от столь привлекательной и на вид хрупкой девушки.

– Шевелись, если хочешь жить! – шепчет она ему на ухо и выталкивает из кабинета.


## 4.

Три серые тени проскальзывают вдоль внешней стены здания в противоположную от недавнего взрыва сторону. Где-то вдали на востоке рассеивается дым от плавящегося пластикового здания и почти осевшее облако пыли. Улицы ожидаемо пустынны. Виктор молча двигается следом за девушкой, старается не отставать. Он пригибается, повторяет движения Дианы, чувствует, как напряжение в теле перерастает в раздражение. Руки всё ещё связаны, каждый шаг даётся с усилием.

Для Дианы и её напарника это успех. Их отвлекающий манёвр сработал, путь свободен. То, что взрыв дело рук этих двоих, не вызывает сомнения. Но что они будут делать дальше? Им остаётся надеяться, что у западного края поселения теперь не окажется дозорных, которые смогут обнаружить их группу.

Для Виктора же это новая глава. Его только что вырвали из одного лагеря, где успели показать «правду» про беженцев, и теперь он оказался у тех самых, о которых говорил Ким. Противники. Если ему повезло, то именно здесь он услышит другую версию. И это значит, что похищение не конец, а возможность.

Группа из трёх человек как можно незаметнее пробирается через кварталы города-призрака. Слева от Виктора, чуть позади, идёт светловолосый парень. Тот следит за ним, не скрывает этого, время от времени подталкивает в спину, когда консул замедляется. Виктор, пригнувшись, следует за Дианой, глядя ей прямо в спину, и взгляд невольно падает ниже, на линии её бёдер, плотно обтянутых костюмом. Каждое движение перед глазами доводит его до дрожи. Возбуждение накатывает слишком быстро, будто тело вовсе не понимает, где он находится и в какой ситуации. Тряпка режет запястья, но он чувствует, как напрягается в паху, и от этого становится только хуже. Он старается отвести глаза, удерживать их на плечах, но снова и снова возвращается вниз, к изгибам, к шагу, к ритму её походки. Мысль о том, что это заметят, заставляет его стискивать зубы. Но желание сильнее страха.

Парнишка снова крутит в руках свой световой пистолет. Виктор всю дорогу наблюдает за этим и только сейчас его пронзает мысль. Это же технология Дрейка. Стандарт Республики, принятый ещё в двадцать втором веке. С тех пор всё вооружение строится на его схемах: стабильный луч, надёжная конструкция. Но им нужно обслуживание. Республика не производит другого оружия уже много сотен лет, и здесь, на окраине цивилизации, соответственно, другого быть не может.

Так что же его смущает.

Он смотрит на потёртый корпус, замечает износ, но это не имеет значения. Сам факт, что оружие работает, значит многое. Если в колонии сохранилось световое вооружение, значит, могли сохраниться и другие технологии. Возможно, есть генераторы, инструменты, модули связи. Возможно, есть способ добраться до орбиты. Возможно даже, починить корабль. А это – путь домой.

Диана оборачивается, бросает на него быстрый взгляд и вдруг смеётся. Виктор замечает, что смотрит она не на него, а на парня позади. Тот возится с лицом, вытирает пот тыльной стороной перчатки, только сильнее размазывая грязь. Его детские черты становятся нелепыми, и девушка не удерживает смешка.

– Тс-с, ты чего ржёшь? – с серьёзным видом произносит мальчишка. Он похож на трубочиста из старинных сказок. – Ну что там? Да твою ж мать, что с рожей?

Виктор неожиданно тоже смеётся, выплёвывая изо рта тряпку, которая до сих пор не давала ему дышать нормально. Смех выходит громким, резким, и тут же обрывается ударом под коленку. Он падает, сгибается от внезапности и оседает на землю. «Какая дерзкая», – думает он и заглядывает в тёмные глаза девушки, пытаясь разглядеть в них хоть какие-то эмоции. Но её взгляд остаётся холодным.

– Тише, сказала! – приказывает Диана со сталью в голосе. Но в тот же миг сама нарушает холодную роль. Видимо, решив, что перегнула палку, она подхватывает его под руку и помогает подняться. – Ты же не хочешь, чтобы нас обнаружили! – Ладонь её сухая, тёплая, а пальцы сильные. Виктор замечает это слишком остро. Тело откликается раньше мысли: короткая искра возбуждения. Диана задерживает руку чуть дольше, чем нужно, и тут же отдёргивается, будто осознаёт ошибку. На коже Виктора, словно остаётся ощущение нежности от её прикосновения, и это мешает сосредоточиться.

– Ну, вообще-то, я до сих пор не пойму, почему не должен этого хотеть! – отчего-то тоже вполголоса заявляет Виктор и сплёвывает, во рту до сих пор стоит привкус затхлой тряпки. – Да и вы оба меня похитили и даже не представились. А я, между прочим, не оказываю сопротивления, как вы могли заметить. Может, хотя бы руки развяжете? Ну в самом же деле неудобно идти, вы ведь не хотите, чтобы я споткнулся, потеряв равновесие, и грохнулся в самый неподходящий момент?

Виктор делает наигранно обиженную гримасу и смотрит сначала на чумазого парня, а затем на девушку. Диана, немного замявшись, соглашается с доводами. Указав взглядом на своё оружие, развязывает ему руки и прячет тряпку в карман. Парнишка тем временем, кое-как разглядывая отражение в гладкой рукоятке пистолета, частично сумел стереть грязь со щёк. Диана нарочито злобно смотрит на напарника, словно на непослушное дитя, всем видом говоря: «Долго нам ещё тебя ждать?»

– Да всё я, всё! – заявляет он. – Кстати, я Фрай! – как ни в чём не бывало говорит мальчишка, словно желая скрасить неловкость, и протягивает руку.

– Виктор! Приятно… – Он автоматически хватает руку Фрая и снова смотрит на Диану, в надежде, что её милое личико сменит это угрюмое выражение на что-то более приятное.

– Ну конечно, самое же время дружить! – голосом строгой мамаши говорит она Фраю и, взглянув на похищенного, скептически прищурившись, поджимает губы. – Вот сейчас посреди вражеского города…

– Допустим, не посреди, – полушёпотом бурчит Фрай. – Осталось всего пару кварталов, и мы доберёмся до наших аэроскутеров. А там только дело техники.

– Меньше слов, больше дела.

Диана разворачивается и осторожно выглядывает за стену. Улица пуста, но эта пустота может оказаться обманчивой. Виктор наблюдает, как она осматривает все ближайшие дома и заглядывает во все выходящие на дорогу окна, прежде чем решается заявить: «Чисто!»

Они перебегают улицу, прячутся в очередной тени, затем без суеты проходят ещё пару улиц и так весь квартал. Асфальт под ногами сильно потрескавшийся, местами покрыт пылью, местами видны следы копоти. Воздух сухой, солнце нещадно выжигает поверхность планеты. Виктор чувствует, как в горле першит, как пот стекает по спине, собираясь под воротом рубашки. Он старается не отставать, но ноги уже начинают ныть от напряжения, а связки в плечах тянутся после долгого движения со связанными руками.

Среди зданий, похожих на склады, слышится рёв аэродвигателя. Звук приближается, затем уходит в сторону, оставляя за собой вибрацию в воздухе. Диана не говорит ни слова. Она поднимает пистолет, указывает дулом на дверь ближайшего строения. Виктор замечает, что её движения становятся резче, взгляд –сосредоточеннее. Фрай кивает, и все трое бросаются ко входу.

Дверь поддаётся. Замка нет или он давно выломан. Все трое входят. Воздух внутри неподвижный, насыщен запахом пластика, пыли и химии, которую Виктор не может распознать. Света почти нет. Только слабое свечение с улицы, которое исчезает, когда Диана аккуратно прикрывает дверь. Она не запирает её, просто прижимает, проверяет, чтобы не осталось щели.

Виктор делает несколько шагов внутрь. Останавливается. Прислушивается. Пространство глухое. Звук шагов гасится бетонным полом и голыми стенами. Воздух неподвижен, сухой, насыщенный пылью и остаточным теплом. Виктор чувствует, как напряжение в теле сменяется тяжёлой усталостью. Мышцы отпускают, но не расслабляются. Он выдыхает, слышит дыхание Дианы и Фрая. Оно ровное, сдержанное, как будто каждый из них старается не выдать себя звуком. Все трое переглядываются. Никто не говорит. Никто не двигается.

– И всё-таки, кто-нибудь, может, хоть намекнёт, что здесь происходит? – не успев отдышаться, спрашивает Виктор.

– Не сейчас, консул, – сухо, но не отстранённо отвечает Диана. – Я понимаю, что всё это выглядит странно…

– Как минимум! – перебивает её Виктор.

– …но поверьте, с нами вы в безопасности, – заканчивает девушка.

– Ого-го, – Фрай, чьи глаза успели привыкнуть к темноте помещения, смотрит куда-то в глубь помещения.

Виктор переводит взгляд. Перед ними склад, уставленный под завязку большими закрытыми пластиковыми ящиками. Они высокие, герметичные, без маркировки. Диана идёт вперёд, Виктор следует за ней. Он чувствует, как в груди нарастает напряжение. Они подходят поближе.

– Что это может быть? – любопытствует Фрай, потянув руку к одному из контейнеров.

– Осторожно, не трогай, – предупреждает Диана, опасаясь подходить ближе. Она смотрит на ящики с настороженностью.

– Точно не хочешь знать, что внутри? – словно пытаясь взять на слабо, спрашивает Фрай. – Вдруг там оружие. Пару лишних стволов нам не помешало бы.

– Не думаю, – отвечает девушка, но видно, что сомнение и любопытство берут своё. Её голос теряет уверенность.

– Здесь же никого нет, давай быстренько посмотрим, что там, – продолжает Фрай, уже держа руку на замке-защёлке.

– Стой, – командует Диана. Она всё-таки подходит и взводит курок пистолета, направив его на ящик. – Давай, только аккуратно.

Фрай, как можно тише, отгибает защёлку на крышке и обходит контейнер сзади, проделывает то же самое со вторым замком. Махнув головой Виктору, чтобы тот помог снять крышку, берётся за ручки. Виктор подхватывает с другой стороны, и они синхронно, не издавая ни звука, приподнимают увесистый кусок пластика и отодвигают настолько, чтобы разглядеть, что находится внутри.

Все трое замирают, то ли от неожиданности, то ли от страха. Дно ящика засыпано землёй, и из неё тянутся те самые растения, которые Виктор видел на полях.

Вблизи они уже меньше похожи на капусту, а больше на пушистую мятую розу. Сморщенные листья, сине-бордовые у основания и светло-зелёные у кончиков, словно человеческая кожа пронизаны тёмными жилами, напоминающими вздутые вены. Кажется даже, что они дышат.

– И что же это за хрень такая? – с неким ехидством спрашивает Виктор.

– Душеглоты? Эти штуки, они же ещё маленькие, да? И днём они же безопасны, так ведь, Диана? – дрожащим голосом уточняет Фрай.

– Вроде да, – неуверенно протягивает она. – Если бы я знала… Нам пора сваливать.

– Ну уж нет! – неожиданно возражает Виктор. – Либо вы сейчас мне рассказываете, что происходит, либо я никуда не пойду. Я подниму шум, и поселенцы тут же вас обнаружат и схватят.

– У нас нет времени на разговоры. – Голос Дианы уже менее уверенный. – Нам нужно успеть…

– Нет!

– Ну хорошо. – Диана снова мнётся и смотрит на напарника. Фрай пожимает плечами и кивает. – Эти штуки – это какое-то местное растение… или что это там… оно живое. Ночью выпускает светящуюся пыльцу в виде облака. И эта пыльца, проникая в человека, его убивает. Как будто поглощает его сущность, и вместо него потом появляются эти. Мутные… – Она машет рукой в сторону города. – И они потом ходят и выращивают эту дрянь, но они уже не люди. Не те люди, кем были раньше.

Виктор не может поверить своим ушам. Это именно то, что он почувствовал на себе прошлой ночью, но он ведь жив и не перевоплотился в нечто иное. Существо проникло в него через рот, но не сумев захватить сознание, покинуло, бросив на дороге. И ночью в палате, скорее всего, попыталось снова, но что-то пошло не так.

– А как же комендант и все эти люди… которых я, кстати, так и не увидел здесь? На планете сейчас должны быть тысячи поселенцев. Где они все?

– Мы всё вам расскажем, консул, но сначала доберёмся до убежища. – Диана начинает нервничать. – Прошу вас, нам нужно сваливать.

Теперь Виктор не спорит, но и говорить о том, что произошло вчера, тоже пока не торопится.

– Сколько у вас человек там в этом вашем убежище?

Ребята не отвечают на вопрос, просто разворачиваются и идут к выходу. За оставшийся путь из города никто не проронил ни слова. У крайнего здания, под какими-то пластиковыми обломками, оказались спрятаны два аэроскутера. Фрай молча откидывает куски пластика и, сев на один из скутеров, кивком показывает Виктору, чтобы тот садился за ним. Диана вскакивает на второй скутер. Практически одновременно они заводят двигатели и резко стартуют с места, прямиком в сторону виднеющегося леса.

Огромное красное солнце неумолимо стремится к розовому горизонту. Небо затянуто дымкой. Заехав в лес, оба прибавляют газу и ни на минуту не снижают скорость. Виктор всю дорогу прокручивает в голове произошедшее. Всё, что он увидел, всё, что услышал, только подтверждает прежние догадки. Не исключено ведь, что это действительно разумная форма жизни. А ведь сотни лет люди заселяют различные планеты в галактике и ни разу не смогли встретить хотя бы одно разумное существо.

И всё же остаётся другая возможность. Может, это вовсе не разум, а биологический механизм. Форма защиты и размножения, встроенная в структуру растения, которое, одурманивая, превращает живых людей в носителей. В своего рода зомби. Но он с ними общался. Они умеют выражать мысли, подстраиваться и, судя по всему, обманывать. Ставить уколы и готовить еду в конце концов. И всё же, он уверен, что это выходит за пределы инстинкта. Он не торопится строить теории. Только фиксирует факты. И чем дальше, тем яснее становится: это не обычное заражение. Это – механизм захвата. Не защита, а экспансия.

Спустя почти час они оказываются, как полагает Виктор, на той же поляне, откуда вчера его забрал Тед, или существо, притворявшееся им. Фрай, несущийся чуть впереди, машет рукой Диане, показывая, что собирается остановиться. Оба сбавляют скорость и притормаживают недалеко от скопления гигантских деревьев.

– Мне надо отлить, – громко заявляет парень. – Ты как?

– Да, пожалуй, мне тоже, – соглашается Виктор.

Диана глушит мотор, соскакивает со скутера и аккуратно пристраивает его к стволу ближайшего дерева. Металлический корпус глухо ударяется о кору, когда она ставит его на упор. Она вглядывается вдаль, где лес кажется бесконечным, а тени деревьев создают зловещие силуэты. Лёгкий ветер шевелит листву, добавляя к общей картине тревожную атмосферу. Поправив оружие на поясе, она оглядывается, проверяя, нет ли преследования.

– Давайте быстро, – говорит она. – И не разбредайтесь. Я не хочу потом вытаскивать вас из какой-нибудь канавы.

Фрай уже спрыгивает со скутера и уходит вглубь леса. Виктор идёт следом, не спеша, но не отставая. В сыром воздухе стоит запах мокрой коры и мха, под ногами хрустят мелкие ветки. Он догоняет Фрая, когда тот останавливается у поваленного дерева.

– Она всегда такая? – спрашивает Виктор, пристроившись рядом.

– Кто? Диана? – Фрай удивлённо поднимает брови, но сразу понимает, о ком речь. Он усмехается. – Да, она такая. Профессионал. Уже несколько лет в штурмовом отряде. Это не первая её вылазка в логово мутных. Она знает, что делает.

Значит мутные. Виктор молчит, слушает.

– Таких, как она, в общине немного. У нас в отряде её уважают. Она не только разведку проводит, но и продовольствие добывает, технику, запчасти. У мутных этого добра полно, будто у них заводы работают. Представляешь? Как будто они реально построили фабрики. Мы до сих пор не понимаем, откуда у них всё это. Поиск таких мест, тоже наша задача. И ещё – выяснить, куда они исчезают зимой. Потому что, как только температура падает ниже нуля, они уходят. Не переносят холод. Но выследить их невозможно. Перед исходом они усиливают охрану, и чем ближе зима, тем сложнее подобраться.

Фрай делает паузу, поправляет ремень на бедре. Он говорит охотно, сбивчиво, будто давно ждал слушателя. Затем поворачивается лицом к Виктору, и даже то, что они оба заняты делом, не мешает ему жестикулировать свободной рукой.

– Раньше Диана ходила на задания с Максом. Он был старше её, лет на пять, сильный, бесстрашный. Настоящий боец. Всё тело в шрамах. Он убил десятки мутных. Считал, что должен отомстить за отца. – Голос Фрая становится тише. – Его отец погиб от этих тварей, когда Макс был ещё пацаном. Он видел, как тот превращается. Своими глазами.

Виктор смотрит на него, не перебивает, отмечая в голове каждую деталь.

– Макс и Диана были близки. Очень. Все в общине это знали. Говорили, что между ними что-то было, но на самом деле – ничего такого. Просто настоящая дружба. Если кто-то вспоминал Макса, сразу говорил и о Диане. И наоборот. Но год назад он не вернулся с задания. С тех пор она ходит одна.

– Фрай замолкает, смотрит в сторону, будто проверяет, не подслушивает ли кто.

– А я только недавно вступил в отряд. Внук коменданта. Кажется некоторые, даже не помнят моего имени, так и называют. С детства я мечтал стать штурмовиком, как дед. Умом, может и не блещу, но для боя этого и не надо, отваги мне хватает. Девчонки бегают за мной, но мне это неинтересно, не до них. У меня есть… Хотя не важно. Мне важнее борьба. Освобождение. Я с детства слушал рассказы деда и его соратников. Я знаю, за что мы сражаемся.

Он выдыхает, поправляет куртку.

– Так что да, она такая. И я рад, что теперь я её напарник. Даже если она не всегда говорит, что думает.

Справив нужду, Виктор оборачивается. Фрай уже уходит вглубь леса, петляя между деревьями.

– Эй, куда это ты? – окликает его Виктор.

– К тому холму, – отвечает Фрай, не оглядываясь. – Оттуда видно поляну. Хочу проверить, нет ли погони.

Виктор не спеша возвращается к Диане. Та стоит у скутера, смотрит в сторону уходящего солнца. Лес вокруг кажется плотным, но спокойным.

– Так сколько вас в убежище? – он облокачивается на скутер Фрая. Говорит так, будто их разговор не прерывался. – И сколько их?

– Нас человек пятьсот, может, чуть больше. Мы живём вон под той горой. – Диана указывает в сторону заката. – Там построили бункер.

– Понятно, а их? – Он кивает в сторону поселения.

– Мы точно не знаем, но наверняка больше тысячи. Все, кто не успел покинуть поселение, когда много лет назад старый комендант Ри решил перебраться в специально подготовленный бункер. Вы прибыли не в лучшее время, консул. Если бы задержались хотя бы на пару недель, мы бы встретили вас спокойно, без риска. Скоро зима, а это значит, что они куда-то пропадут из города. Никто не знает, куда они уходят. Скоро начнётся зима, и они исчезнут из города. Никто не знает, куда они каждый раз уходят, но в это время становится тише. Весной они возвращаются и снова засаживают поля этой дрянью, будто расставляют капканы для нас. Сейчас – самый опасный период их активности.

– Когда же это началось? – Виктор хочет увидеть всю картину целиком. Ситуация нестандартная. Более того, уникальная. Чтобы понять, как действовать дальше, ему нужно узнать все нюансы. Лучше бы из разных источников.

– Очень давно. Никто точно не помнит, когда появились первые мутные. Мутные – мы их так называем. Просто, потому что после того, как пыльца попадает в человека, тот какое-то время ведёт себя, словно его сознание помутилось. Не осознаёт ещё, что он уже не такой, как все, не нормальный, но и ещё не совсем такой, как они. Будто организм какое-то время борется. А ещё они не общаются между собой. Вы видели их разговаривающими друг с другом? Они словно… как же это? А, телепаты! Дедушка всегда называл их телепатами.

– Да действительно, они необщительны. – Виктор и правда не видел их разговаривающими друг с другом. – Ты думаешь, они общаются телепатически?

– Я не знаю, но наши никогда на вылазках не слышали, чтобы они разговаривали. Ну те из них, которые уже полностью обратились. Те же, которые ещё в процессе, наоборот, очень разговорчивы. Они могут часами ходить по лесу и бормотать что-то себе под нос. Это очень страшно наблюдать. – Диана оглядывается в сторону леса.

– Фрай! Ты что там пропал? – её голос эхом разносится меж исполинских деревьев.

– Пойду проверю, как он там, – бросает Виктор.

Но не успевает сделать и шагу, как навстречу выскакивает сам Фрай. Сломя голову, он бросается к скутеру и кричит:

– Едут! Быстрее! Их там целая армия!

Все трое запрыгивают на аэроскутеры и ударяют по газам.

– Ты чего так долго? – кричит Диана.

– Решил немного пройтись и разведать, нет ли погони. И вот услышал рёв моторов. Там целых три бронемашины, уж не знаю, зачем так много, но надо срочно валить.

– Нужно пробираться по лесу, – говорит Диана, – здесь мы лёгкие мишени. Нельзя выдать местонахождение базы. Придётся ночевать где-нибудь за рекой.

– Инструкция безопасности, принятая когда-то общиной, гласит: если кого-то преследуют дальше этой поляны, то запрещено возвращаться на базу, – поясняет Фрай, запрыгивая в седло аэроскутера. – Необходимо отвлечь врага и на свой страх и риск ночевать подальше от гор.


Оба скутера несутся между деревьями. Виктор вжимается в спину Фрая, плечи сводит от ударов веток, в лицо хлещет листва. В ушах рёв моторов, треск разлетающейся древесины. Он оборачивается. Позади одно из деревьев раскалывается от попадания светового снаряда. Вспышка, искры, щепки в воздухе разлетаются во все стороны. Бронемашины мутных вылетели на поляну, прожекторы скользят по стволам. Они держат курс точно по следу.

Странно. Виктор замечает про себя, что эти мутные на самом деле давно могли бы уничтожить их прицельным выстрелом из пушки. Но тут же понимает почему те не делают этого. Они хотят взять их тела целыми.

Сердце колотится в груди. Даже с учётом последней догадки, Виктор понимает: оторваться будет непросто. Конечно, ему трудно сохранять спокойствие. Он не знает этих лесов, но чувствует, как уверенно впереди движется Диана. Фрай следует точно за ней. Его корпус прямой, руль подчиняется без рывков. Диана, вырулив на прямую и убедившись, что скутер не врежется в дерево, одной рукой вытаскивает пистолет из-за пояса и прицеливается в дерево позади себя. Выстрел точен. Ствол дерева лопается, трещит. Листья вспыхивают ярким огнём. Пламя выхватывает лица, и Виктор ощущает жар на коже. Виктор надеется, что это привлечёт внимание преследователей и те притормозят.

Так и есть. Гул моторов врага становится всё тише. И через какое-то время вовсе пропадает.

Виктор смотрит на Диану. Она не колеблется. Понять её логику можно без слов. Со слов Фрая, Диана знает эти леса очень хорошо, ведь провела в них немало дней. Конечно же, она не погонит в сторону засаженных полей, но есть опасность нарваться на дикие заросли этого ненавистного и страшного растения. Оставаться на ночь в лесу – самоубийство. Именно поэтому, она принимает решение рвануть на север к бурной реке, граничащей с этим лесом. Как объяснила сама Диана, там, на севере, уже через несколько километров температура ночью намного ниже, чем здесь, и это должно остановить преследователей. Перебравшись через реку, они смогут спокойно переночевать, а утром, не дожидаясь рассвета, отправятся домой.

Проехав ещё пару километров прямо, она даёт знак Фраю, чтобы тот не отставал. Резко вывернув руль влево, она направляется прямиком к реке. Через какое-то время, убедившись, что они сильно оторвались и погони больше нет, оба снижают скорость. По ощущениям, ещё примерно через час они добираются до места.

Река на самом деле – неглубокий бурлящий ручей метров пять в ширину, но берег очень крутой, и чтобы добраться до воды, нужно преодолеть спуск около двух с половиной метров. Они находят удобное место и аккуратно, пешим ходом, переправляют скутеры через бурлящий поток. Вода очень холодная, что особенно чувствуется сквозь промокшие насквозь сапоги, но ребят это совершенно не беспокоит, а наоборот, придаёт уверенности в своей безопасности. Броневикам сложно было бы преодолеть это ущелье, а пешком эти существа не станут переходить реку из-за боязни холода.

– Касым говорил, они ещё и воды боятся, – словно успокаивая самого себя, заявляет Фрай. – Касым – это мой близкий друг, – поясняет он, оборачиваясь к Виктору.

– Но это точно неизвестно, имей в виду, – предупреждает Диана и проходит дальше.

– Ай! – словно ужаленный, вдруг кричит Виктор. – Ай-яй-яй, что-то пытается меня сожрать!

Он приподнимает одну ногу, пытаясь удержать равновесие на второй, и его глаза расширяются от удивления. На штанине висит неизвестное ему существо, зацепившееся за неё одной из четырёх клешней. Оно тёмно-зелёного цвета с болотным оттенком, а всё тело, напоминающее рыцарские доспехи, в которые спряталось само существо, словно язвами, покрыто странной формы пупырышками. Выглядит очень мерзко, в совокупности со слизью, вытекающей из центральной части.

– Клешнерог, смотри Диана! – Фрай смеётся, обнажив ровные зубы, чуть не роняет скутер прямо в воду, а Диана, уже перешедшая реку, отбросив свой, снимает куртку и кричит сквозь легкий смешок:

– Стой! Только не упусти наш ужин! Видишь, он сам нас нашёл!

– Это съедобное?

Виктор кривиться в сомнении, в то время как Диана подбегает к нему и накрывает курткой речное существо, пытаясь вывернуться так, чтобы безболезненно снять его с ноги консула.

– О да! – заявляет Фрай сквозь смех и усталость. – Всё, что живёт в водах, съедобное, можешь быть уверен. Этого мы зовём клешнерогом. Он самый вкусный.

– Это существо, похоже, так же решило, что съедобный я. А, Диана, как думаешь, я вкусный?

Виктор небрежно бросает взгляд на девушку, чтобы увидеть её реакцию. Она как раз поднимается, оказываясь прямо перед его лицом, смотрит ему в глаза и резким движением всучивает то, что завернула в куртку, ткнув прямо ему в живот. Существо брыкается и пытается выбраться, поэтому Виктор сильнее его прижимает к себе.

– Я не знаю, какой ты на вкус, консул, но, если прошляпишь наш ужин, мне придётся съесть тебя. – Она быстрыми шагами идёт на берег, а Фрай ещё больше хохочет.

– Фрай, мать твою, тащи скутер, ты сейчас замочишь аэродвигатель. И пойдёшь до убежища пешком.

Парень оглядывается в сторону их дома. Там, вдали за лесом, огромное солнце уже собирается спрятаться за острые верхушки родных гор.


## 5.

– Здесь всё иначе, – говорит Диана, не сбавляя шага. – Не знаю заметил ли ты уже, но местные сутки длятся тридцать два республиканских часа. И чем ближе к зиме, тем дольше ночь. Скоро темнота вообще будет занимать пятнадцать часов в сутки. У нас солнце просто исчезает за горами, и всё… мгновенная тьма. Если не успеем до захода найти подходящее место, придётся искать на ощупь.

Виктор кивает. К своему стыду и удивлению, он не помнит эту информацию из, подготовленного для них, предполётного информационного кейса. Но, что долгих сумерек здесь ждать не приходится, он понял ещё прошлой ночью. Тьма не наступает, а захватывает. Без предупреждения. Он ещё не привык к здешнему ритму.

Солнце, и так спрятавшееся за пеленой облаков, медленно, но верно стремится укрыться за горы на западе. Небо окрашивается в глубокие оттенки синего и фиолетового. Диана торопит ребят, и Виктор теперь понимает почему.

Местность за рекой оказывается скупа на растительность: редкие кусты и низкорослые деревья, чьи ветви тянутся к небу, словно пытаясь поймать последние лучи солнца. Устраивать ночлег на открытом месте было бы огромной глупостью, даже несмотря на уверенность в том, что враги вряд ли смогут за ними последовать. Поэтому им приходится пройти ещё около полукилометра до ближайших кустистых зарослей. Они идут пешком, чтобы сберечь заряд аккумуляторов. Вода хлюпает в сапогах, и Виктор с нетерпением ждёт, когда сможет снять их и посушить у костра.

«У нас же будет костёр?» – думает он, поправляя куртку и отворачиваясь от склизкой туши, которую тащит. Морда речного существа, или то, что кажется мордой, неприятно поблёскивает, и он заворачивает её тканью, чтобы не видеть. Тишина вокруг кажется полной. В лесу не слышно ни стрекотания насекомых, ни редких криков птиц и тем более, никаких шорохов в зарослях.

– У нас же будет костёр? – не удерживается он и спрашивает вслух, нарушив затянувшуюся тишину.

Диана оборачивается, молча смотрит на идущего позади консула, борющегося с их ужином. В её глазах отражается свет уходящего дня, придавая ей загадочный вид.

– Тут, пожалуй, и разобьём лагерь, – говорит она. – Здесь за кустами можно будет спать, а отсюда хороший обзор на лес и реку.

Она ставит скутер в тени кустов так, чтобы его не было видно со стороны леса, открывает багажник, спрятанный под сиденьем, и достаёт рюкзак и спальный мешок. Фрай также пристраивает скутер и достаёт вещи из багажника. Виктор же бросает куртку посредине поляны и, усевшись прямо на землю, начинает стягивать ненавистные мокрые сапоги, желая поскорее избавиться от этого противного ощущения. От кожаных голенищ поднимается пар, и уставший консул тянется пальцами к воздуху, будто это уже тепло костра.

Пока Фрай собирает редкий в этих местах хворост для костра, Диана обустраивает поляну для ночлега, исподтишка всё время поглядывая на Виктора. Думает, он не замечает. Она достаёт из рюкзака несколько устройств, похожих на маленькие коробочки, и уходит расставлять их вокруг. Виктор слышит короткие щелчки. Затем характерный писк, переходящий в ультразвук. Включает датчики движения, понимает он. Отлично, дополнительная страховка не повредит. На кону стоят их жизни и успех его миссии.

Глупец, корит он себя. После всего, что произошло за последние сутки: спасение с погибающего корабля, аварийная посадка, контакт с чужим разумом, бегство, погоня – он всё ещё думает о миссии. О протоколах, о статусе инспекции, о том, как всё это будет выглядеть в отчёте. Это кажется нелепым, почти жалким, особенно здесь, среди сырой земли, чужого леса и людей, которые, не задавая лишних вопросов, просто пытаются выжить. Он чувствует, как в нём борются два голоса: один официальный, дисциплинированный; другой живой, человеческий.

Но чем дольше он сидит и наблюдает за Дианой и Фраем, за тем, как они действуют, как держатся, как молчат, тем яснее становится: именно это и есть его цель. Не отчёты, не галочки в системе, не очередная проверка. А присутствие здесь. Практическая польза.

РККП задумывалась как структура поддержки. Не контроля, не надзора, а помощи. И, возможно, он – первый, а может, единственный консул, которому довелось оказаться в точке, где эта помощь действительно нужна. Не по инструкции, не в рамках регламента, а в живом, настоящем смысле – там, где каждое решение может стоить жизни. Его знания, его подготовка, его способность анализировать, принимать решения, слушать – всё это не просто применимо. Это необходимо.

Его жизнь обретает новый смысл.

Он вспоминает обучение, долгие часы в симуляторах, лекции по адаптации, по межколониальной этике, по взаимодействию с нестабильными общинами. Тогда всё казалось теорией. Теперь теория закончилась. Началась настоящая работа – без симуляторов, без страховки, без права на ошибку. Он чувствует, как внутри выстраивается новая точка опоры. Теперь он не наблюдатель. Он не гость. Он – часть.

Разложив спальники по краям от центра импровизированного лагеря, где будет огонь, девушка снова всматривается вдаль, наблюдая, как последние лучи солнца скрываются за горой, много лет являющейся главным ориентиром для оставшегося в живых человечества на этой планете, ставшей для многих поколений колонистов родным домом. Возможно когда-то, и для Виктора это место станет родным. Вокруг поляны раскинулись густые кусты, создавая ощущение уюта и защищённости. В воздухе витает запах влажной земли и свежести, смешанный с ароматом, похожим на хвою.

Фрай наконец приносит охапку хвороста и сбрасывает его в центре поляны.

– Консул, – неуверенно начинает Фрай, прерывая размышления Виктора. – Там, вон за теми кустами есть куча сухих брёвен. Если поможешь мне притащить хотя бы одно, нам должно хватить на всю ночь.

– Эм… – Виктор смотрит на свои босые ноги, затем на обувь. – Да чёрт с ними, конечно. – Он снова натягивает мокрые сапоги, не скрывая брезгливости, и ковыляет за парнем.

Когда через несколько минут, мужчины укладывают увесистое полено на почётное место, в центр поляны, Фрай заморачивается разведением огня. Диана достаёт свой охотничий нож и разделывает клешнерога, напоминающего что-то среднее между земными крабами и раками. Тельце существа разделено на две части, равные по размеру. Передняя, где сходятся длинные конечности и выпирают клешни, изрешечена глазами и снабжена рогоподобными отростками. Диана ловко отделяет эту половину, отбрасывает к веткам, словно к мусору. Виктор догадывается: есть это никто не собирается. А Фрай, расположившийся рядом с Виктором и так же снявший свои сапоги, поясняет:

– Башка. – Он протягивает влажные ноги к огню. – Горькая на вкус, – и забавно искривляет рот. Диана кивает, не отрываясь от работы.

Оказывается, в первой половине находятся внутренние органы клешнерога, считающиеся несъедобными. В дело идёт вторая часть, лишённая головы. Когда костёр разгорается, все трое устраиваются ближе. Вокруг, словно гипнотизируя, по земле пляшут тени. Виктор понимает, что очень устал. Как и его спутники, он не спешит начинать разговор. Молча берёт один кусок, нанизывает на ветку и тянет к огню, стараясь повторять за ними. Жар от костра мгновенно берёт мясо, оболочка зеленоватого цвета меняет оттенок, становится жёлтой, потом трескается, и из неё вырывается аромат, отдалённо напоминающий морепродукты.

Только сейчас солнце окончательно исчезает за хребтом. Свет гаснет, и ночь опускается стремительно, без перехода. Виктор ощущает, как температура падает, как воздух становится плотнее, как появляются звуки вокруг. Он всё ещё не привык к здешнему ходу времени, к тому, как быстро всё меняется, к тому, что здесь нет привычных границ между днём и ночью. Он чувствует, что напряжение, накопленное за день, не уходит, а только уплотняется. Тело устало, но разум не даёт покоя. Он решает разрядить обстановку, заговорить, не ради информации, а чтобы вернуть себе ощущение нормальности, хоть на несколько минут.

– А знаете, это мясо, – говорит он, глядя на костёр, – странное. Я не могу сказать, на что оно похоже… Вкус не похож ни на один из тех, что я помню. Оно достаточно плотное, насыщенное, но не тяжёлое. Я съел кусок, и он растворился, не оставив ощущения тяжести. Только тепло. Только насыщение. Я не знаю, что это за существо, и не уверен, что хочу знать. Но оно работает. Оно даёт силы. И это главное.

Виктор замолкает, но чувствует, что этого недостаточно. Фрай кивает, не говоря ни слова. Диана не реагирует, но видит, что она слушает. Он продолжает, уже не глядя на костёр, а обращаясь к Фраю и Диане, не ожидая ответа, просто говоря то, что накопилось.

– На Марсе, в центре Нью-Сеула, есть бар. Я возвращаюсь туда каждый раз, когда прилетаю домой из командировки. Там подают говяжий стейк, прожаренный ровно так, как нужно. Я всегда беру его с картошкой фри и острым кетчупом. Я знаю, что это банально, но это мой ритуал. Это то, что связывает меня с домом. – Снова опускает голову и всматривается в пламя, в надежде забыться. – Я не знаю, вернусь ли теперь туда. Я не знаю, будет ли ещё возможность. Но сейчас, сидя здесь, я думаю об этом. Я думаю о том, что, возможно, это мясо – последнее, что я ем в спокойной обстановке. И я хочу, чтобы оно запомнилось. Не вкусом, а моментом. Тем, что мы сидим здесь, что мы живы, что мы говорим. – Поднимает взгляд на спутников. – Жаль только кетчупа нет.

Фрай хохочет. Смеётся открыто и громко, потому что смеяться ему легче, чем молчать.

– Кепчука у нас точно нет, – отвечает он. – Зато… у нас вот что! Огонь и еда, которую можно разделить поровну. Твои марсианские стейки звучат, конечно, интересно, консул… но…

Виктор смотрит на него и не видит ни упрёка, ни насмешки. Только усталость.

Чувствует, что сказал достаточно. Он не пытался вызвать сочувствие, не пытался объясниться. Просто говорил. И ему это было нужно.

После ужина он устраивает ноги ближе к огню. Сырые сапоги всё ещё лежат неподалёку. Тепло костра постепенно возвращает чувствительность. Он не двигается, не говорит, просто сидит. Фрай рядом, тоже молчит. Диана уходит к кустам, устраивает наблюдательный пункт, накрывается, потёртым местами до дыр, пледом, который, наверно, она всегда берёт с собой. Она не ложится. Она не закрывает глаза. Она смотрит в лес, не отвлекаясь, не расслабляясь.

Виктор наблюдает за ней. Он не знает, что она думает. Он не знает, что она чувствует. Но он понимает, что она из тех, кто не позволит себе отдохнуть, пока не будет уверена, что всё под контролем. Он уважает это. Он и сам отчасти такой. Не пытается вмешаться. Просто принимает.

– Фрай, а здесь есть животные? – спрашивает Виктор.

– Есть речные, – отвечает Фрай и зевает. Он заворачивается в спальный мешок, оставляя снаружи лишь лицо. – Они кормят нашу колонию. Есть ещё наземные виды, которые появляются при холоде. Только они мелкие и быстрые. Их сложно поймать, да и мяса в них очень мало. Летом зверей в лесу нет. Только мелкие и летающие насекомые, они появляются ночью и создают этот ночной фон. Слышишь?

Виктор кивает.

– Прости консул, но я буду спать.

– Конечно, – говорит Виктор и Фрай застёгивает свой спальник до конца.

Малышев тоже забирается в спальник, не сразу закрывая глаза. Он смотрит на костёр, на тени, на звёзды. Он чувствует, что день наконец-то закончился.


Утро врывается холодом в сознание Виктора, растворяя едва слышный рой в голове. Первые лучи светят бледно сквозь дымку облаков, но Виктору этого хватает, чтобы осознать, что долгая ночь оставила в нём свой след. Руки ещё дрожат от усталости, в горле вкус мяса, поджаренного на костре, но ритм мыслей возвращался. Он сразу встаёт, потому что не может дольше лежать без дела. Костёр ещё тлеет, угли отдают последний жар, и кажется, что Виктор видит в нём, как двигаются мысли в его голове, будто собирая вновь своё присутствие в его теле.

Он замечает Диану. Она сидит в тени кустов, укрытая старым пледом, оружие рядом, активен боевой режим. Лицо сосредоточенное, глаза не моргают, следят за горизонтом. Кажется, она действительно не сомкнула глаз за всю ночь. Виктор подходит ближе.

– Ты всю ночь не спала? – он говорит негромко, почти шёпотом, но в тишине утреннего леса слова звучат слишком резко.

От неожиданности Диана вскакивает. Резко разворачивается. Плед, в который она была закутана всю ночь, цепляется за сапог. и едва не сбивает её с ног. Рука тянется к пистолету. Виктор рефлекторно отшатывается. Диана спотыкается о старую тряпку. Теряет опору, почти падает, но Виктор подхватывает её. Ловит за плечи. и удерживает в объятиях. Их тела сталкиваются, дыхания смешиваются. На мгновение они оказываются слишком близко.

Её тёмные глаза, такие настороженные и живые. Он смотрит в них и не может отвести взгляд. В груди не хватает воздуха. Сначала тепло внизу живота, неловкая вспышка возбуждения, от которой ему становится стыдно, а затем осознание: он видит в ней женщину, которую хочется удержать рядом, защитить, понять. Это сильнее случайного желания. Это засасывает глубже.

Диана дёргается, пытается вырваться. Он не то чтобы силой удерживает её, но этот дурацкий плед мешает ей вырваться. Виктор тянется вниз, чтобы помочь освободить её ноги. Всего на секунду их щёки соприкасаются и их глаза застывают друг напротив друга. Этого достаточно, чтобы он ощутил её близость. А Диана его возбуждение. Виктор тянется губами к её лицу, сам не веря, что делает это.

В следующее мгновение резкий удар по голове возвращает его в реальность. Он отшатывается. Диана уже на шаг дальше, пистолет в её руках. Ствол смотрит прямо ему в лицо.

Он стоит неподвижно.

– Извини, я… я… не хотел тебя пугать… – выдыхает он. Извини ещё раз, я не знаю, что на меня нашло. Прости ещё раз.

Она щёлкает ручку предохранителя. В её глазах злость и усталость, но под этим Виктор успевает заметить что-то ещё. Короткий блеск, тень смущения, мгновение, которое она старается скрыть.

– Забей! Не надо извинений, – наотмашь говорит она и осматривает лагерь. – Просто больше так не делай.

– Слушай, может, ты хочешь нормально поспать? Время ещё есть, я думаю…, – Виктор хочет сгладить неловкую ситуацию. – А я бы пока постоял на карауле.

– Нет, спасибо, я высплюсь, когда вернёмся в убежище. – Диана убирает за пояс своё оружие. – Ты вообще понимаешь, что я могла тебя случайно прибить этим старьём?

– Да, да, конечно. Этому оружию, наверное, уже больше двухсот лет…

– Именно.

Виктор уходит к костру. Угли ещё тёплые, он протягивает к ним руки. Сапоги за ночь просохли, и он, кайфуя, обувается. Начинает потихоньку собирать вещи в одну кучу возле скутера, чтобы не стоять без дела. Мысли возвращаются к тому, что только что произошло. Ему стыдно, но вместе со стыдом в груди остаётся напряжённое тепло. Он впервые видит Диану не просто как бойца, а как женщину. В этом есть опасность, но и что-то неизбежное, от чего невозможно отвернуться. Он бросает взгляд на Диану. Она снова сосредоточена, будто ничего не произошло. Но Виктор уже знает: для него всё изменилось.

Фрай по-прежнему спит. Виктор смотрит на неподвижный мешок и не выдерживает:

– Может, его как-то аккуратно стоит разбудить? – говорит Виктор, просто чтобы сказать хоть что-то.

Диана молча подходит к спальнику Фрая и несильно пинает его в районе ног. Спальный мешок, застёгнутый до самой макушки, вздрагивает, поднимается, сгибается пополам и начинает дергаться, как если бы внутри кто-то боролся с невидимыми путами. Фрай вырывается из сна, но явно не может понять, где он, и только беспомощно брыкается в тесной ткани. Диана смеётся. Впервые за всё время. Смех выходит неожиданно, чисто, звонко, и она уже не пытается его сдержать. Виктор смотрит на неё, не отрываясь. Он не видел её такой, даже не представлял, что она может быть такой.

Виктору становится жаль парня. Он подходит ближе, наклоняется и расстёгивает молнию, освобождая голову Фрая. Тот смотрит на них обоих с обидой и злостью, но Диана уже не может остановиться. Её смех накатывает волнами, рвётся наружу. В нём нет веселья, это скорее освобождение. Усталость, напряжение, страх последних дней – всё это выходит вместе со смехом.

Фрай сдаётся первым. Его лицо кривится, но уже не от злости. Теперь он тоже смеётся. Виктор чувствует, как смех захватывает и его. И в этот момент между ними троими исчезает то, что давило, что разделяло. Смех снимает тяжесть. Делает их ближе.

Когда смех стихает, они начинают собирать вещи и укладывают их в багажники аэроскутеров. Диана проверяет заряд. Говорит, что до дома хватит, только если не гнать. Они решают ехать объездной дорогой. Дольше, но безопаснее.

До переправы идут пешком. За рекой заводят моторы. Двигаются в том же порядке. День начинается. Но внутри Виктор, уже другой человек.

Он также едет позади Фрая. Смотрит на спину Дианы. Не думает о протоколах. Не думает о миссии. Он думает о том, что не знает, что будет дальше. Но знает точно, что сможет остаться здесь, если эта девушка будет рядом.


Прохладный утренний воздух врезается в лицо, обжигая щеки и нос. Виктору нравится это ощущение. Оно возвращает телесность, напоминает, что он жив. Ещё пару дней назад, когда он проснулся на борту неисправного корабля, это казалось уже невозможным. Тогда он боялся признаться самому себе, что шансов встретить людей почти не осталось. Но вот он оказался на этой планете, встретил людей, и, возможно, они станут его соратниками, а это место – новым домом на долгие годы. А о том, что правительство Республики отправит новую экспедицию к потерянной миссии, он боится даже мечтать, чтобы не тешить себя пустыми надеждами. За эти пару дней консул практически смирился с новой для себя реальностью. Он больше не ждёт спасения. Он заново учится жить.

Остаётся только до конца разобраться с тем, что именно происходит вокруг. Что это за форма жизни, которая крадёт тела людей, превращая их в других – чужих, непонятных, пугающих. Самое страшное – не сама потеря, а её обратная сторона. Видеть своих родных и близких, тех, кого любил, живыми – хотя сложно назвать их живыми, но мёртвыми их тоже не назовёшь – и не иметь возможности поговорить, даже прикоснуться. Можно ли спокойно жить, зная, что твои мертвецы не упокоены в земле, что они ходят где-то, чем-то занимаются, и не быть уверенным, остались ли они собой. Или это уже совсем чужие существа, инопланетные, полностью поглотившие разум и оставившие только видимую оболочку. Всё это и многое другое ещё предстоит выяснить Виктору. И это не просто личная задача. Это часть его работы. Часть консульской миссии, ради которой Республика отправляет своих представителей в самые отдалённые уголки галактики.

Аэроскутер держит стабильную высоту, мягко скользит над землёй, не задевая ни корней, ни камней. Виктор сидит позади, держится за боковые поручни, стараясь не мешать Фраю, который управляет машиной уверенно, без лишних движений. Двигатель гудит равномерно, вибрация передаётся через корпус, через ноги, через позвоночник. Это не шум – это ритм, к которому он уже привыкает. Они не разговаривают. Не потому, что нечего сказать, а потому что всё сказано. Путь ясен. Направление задано. Осталось только доехать.

Несколько раз Фрай останавливает скутер. Короткие паузы, чтобы справить нужду. Каждый уходит в свою сторону. Делает молча своё дело. Возвращаются. Снова в путь. Лес вокруг постепенно меняется. Свет пробивается сквозь крону, почва под ними становится суше, рельеф ровнее. Он не знает, почему именно этот маршрут выбран, но по поведению Фрая чувствует: напряжение спадает. Значит, они приближаются к зоне, которую местные считают безопасной.

По пути ни одного мутного. Ни подозрительного движения, ни резкого звука. Виктор не знает, как часто они вообще появляются в подобных местах и появляются ли вообще, где именно обитают, но отсутствие тревоги в теле Фрая говорит само за себя. В какой-то момент, не оборачиваясь, Фрай произносит:

– Здесь их не бывает. Слишком близко к северному периметру. Плантации мутные держат с другой стороны гряды, там, где раньше было поселение.

– Осторожно, – восклицает Виктор. – Там кто-то есть. Люди. Смотрите, – он вскидывает руку в сторону неизвестных, в километре от них.

– Свои, – успокаивает его Фрай, обернувшись в пол-оборота. На лице его сияет лёгкая улыбка, означающая, что они вернулись домой и можно расслабиться.

Диана даже не шелохнулась. Она достаёт какую-то маленькую трубочку из кармана куртки и вставляет в рот. И тут же консул слышит высокий, почти раздражающий писк, похожий на ультразвук. Это что-то вроде свистка. Через несколько секунд откуда-то издалека звучит такой же.

– Это позывные, предупреждение, что мы свои, чтоб нас не пристрелили издалека, – поясняет Фрай.

– Своего рода код доступа, ясно. И что теперь?

– Теперь мы в безопасности, мы дома.


Вот они и добираются до последнего пристанища человеческой расы на этой планете. Планете, куда Республика направила отобранных по строгим критериям специалистов, тех, кто прошёл многоступенчатую подготовку, доказал свою пригодность, выдержал испытания и был признан способным не просто выжить, но построить устойчивую колонию, развить инфраструктуру, наладить производство, сформировать общественные связи и обеспечить научную деятельность в условиях полной изоляции. Процесс заселения новых планет никогда не был простым, и даже при наличии ресурсов, оборудования и кадров, не всегда удаётся сразу и безошибочно организовать все области жизни. Именно поэтому Республиканским Консульством Колониальных Поселений и была разработана сопроводительная программа консульских инспекций, утверждённая Международным Космическим Альянсом Земли, а после и Сенатом Республики, уже на Марсе. Эти инспекции призваны не только контролировать адаптацию, но и обеспечивать соблюдение протоколов, отслеживать этапы выполнения миссий, выявлять отклонения, корректировать стратегию развития, а также фиксировать более тонкие процессы, связанные с психологическим состоянием общины, устойчивостью социальных связей и сохранением человеческой идентичности.

За всё время существования программы колонизации новых планет Виктору довелось участвовать в десятках инспекций, каждая из которых оставляла в нём след. Он сталкивался с расколом внутри общин, с конфликтами между комендантами и гражданскими советами, с нарушениями в распределении ресурсов, с провалами в аграрных программах, с техническими сбоями в системах терраформирования, с отказом от следования базовым протоколам и даже с попытками полной автономизации, противоречащей уставу Республики. Но всё это, несмотря на сложность, оставалось в пределах человеческого. Здесь же он впервые сталкивается с чем-то, что выходит за рамки привычного. С чем-то, что не поддаётся классификации. С чем-то, что, возможно, обладает разумом, но не имеет лица, голоса, формы, и не вступает в контакт, а действует по своим законам, не объясняясь, не предупреждая, не оставляя выбора.

Да, следы древних цивилизаций, артефакты, остатки архитектуры и даже фрагменты письменности встречались на разных планетах. Учёные фиксировали их, систематизировали, строили гипотезы, но прямого контакта не было никогда. Ни диалога, ни конфликта, ни попытки взаимопонимания. И теперь, когда можно сказать, что сбылась мечта нескольких поколений исследователей, Виктор боится признаться самому себе, что он не знает, что делать. Он не знает, как интерпретировать происходящее, как реагировать, как действовать. Всю эту ночь и всё утро он задаёт себе один и тот же вопрос, не находя ни одного приемлемого ответа. Что делать с тем, чего он ждал всю свою жизнь, но к чему оказался не готов?

Подножие горы окружено плотными зарослями местной флоры. Растения достигают высоты в полтора человеческих роста, имеют плотные стебли, покрытые волокнистой корой, и широкие листья, способные удерживать влагу. Их нельзя назвать деревьями, но и кустарником они не являются в привычном понимании. Это адаптированная форма жизни, выжившая в условиях нестабильного климата и высокой влажности. Когда скутеры достигают этих зарослей, из-за стеблей выходят люди. Те самые, которых Виктор заметил издалека. Все трое спешиваются. Диана и Фрай обмениваются короткими приветствиями. Виктор стоит в стороне, наблюдая. Из глубины зарослей выходят ещё несколько человек. Затем ещё. Они уже окружают его, не приближаясь вплотную, но формируя кольцо. Люди переглядываются, шепчутся, смотрят на него. Среди них и мужчины и женщины разных возрастов, подростки, даже дети. С каждой минутой их становится всё больше. Колонисты идут, чтобы увидеть его. Чтобы убедиться, что он существует. Что он действительно прибыл. Что он и есть тот, кого они ждали.

Виктор оглядывается. Его окружает толпа. Он не может сосчитать, но чувствует, что их уже больше сотни. Молодые, пожилые, дети. Все смотрят на него. Не с агрессией. Не с подозрением. С ожиданием. С верой. С тем, что нельзя назвать словами. Он чувствует, как внутри поднимается напряжение. Не страх. Не тревога. Ответственность. Он не знает, как сможет помочь этим людям. Он не знает, сможет ли вообще. Он не знает, что они ждут от него. Но он знает, что они ждут.

Взрослые едва сдерживают слёзы. Их лица напряжены. Они смотрят на него, не отводя взгляда. Дети стоят ближе к краю, переглядываются, не понимая, что происходит, но чувствуя, что это важно. Они ждут объяснений. Они ждут реакции. Они ждут слов.

Толпа начинает расступаться. Из глубины выходит старик. Его походка медленная, но уверенная. Его сопровождает, уже хорошо знакомый ему Фрай. Они подходят к Виктору. Остальные затихают. Никто не даёт команд. Никто не вмешивается. Все просто ждут.

Фрай останавливается, смотрит на Виктора, затем поворачивается к старику.

– Дедушка, познакомься. Это консул из Республики. Виктор Малышев.

Виктор кивает, протягивает руку. Старик отвечает. Его рука дрожит, но он сжимает ладонь Виктора крепко. По щеке течёт слеза. Он не вытирает её.

– Комендант поселения. Председатель совета. Артур Крафт.

Он смотрит прямо в глаза Виктора. Его голос ровный. Его лицо открыто.

– Добро пожаловать на Деметру. Мы ждали вас почти двести лет.


## 6.

Почти весь путь до кабинета коменданта они идут по узкому тоннелю, уходящему вглубь массивного подземного комплекса, вырубленного в теле горы и под ней. Стены здесь сложены из грубо обработанных плит, местами укреплены металлическими листами, на которых видны давние следы коррозии. Свет дают редкие потолочные панели, излучающие ровное, но тусклое сияние. Воздух прохладный, с лёгким запахом каменной пыли и старого машинного масла. За ними, не отставая, стайкой бежит и переговаривается между собой детвора разного возраста. Их голоса разносятся по тоннелю, отражаются от стен и гулко уходят в глубину.

Виктор замечает, что бункер устроен сложно: от главного коридора в стороны уходит множество проходов, ведущих в помещения разного назначения. Старик, сопровождающий его, не торопится и, словно проводя экскурсию, останавливается у некоторых дверей, поясняя, что за ними находится. Тут небольшой склад с инструментами, там мастерская и помещение для очистки воды, жилые отсеки внизу, медпункт маленький, столовая, она же зал заседаний совета старейшин, прямо под центральным холлом. Он говорит обстоятельно, с подробностями, которые, возможно, интересны местным, но для Виктора становятся испытанием его терпения. Однако он не смеет перебивать, не даёт ни малейшего повода подумать, что ему это в тягость.

Кабинет коменданта оказывается крохотной комнатой, не более двух с половиной метров в ширину и трёх в длину. Из-за обилия мебели и вещей, аккуратно, но плотно расставленных вдоль стен, пространство кажется ещё меньше. Сразу слева, у стены, стоит старый диван с потёртой обивкой, на котором, как выясняется, Артур спит с тех пор, как умерла его жена. Виктору приходит в голову, что этот диван, возможно, был привезён сюда с Марса вместе с первыми поселенцами. Здесь есть и письменный стол, на котором ровной стопкой лежат журналы учёта и серые папки, уложенные точно по центру. Рядом два стула. На стене над диваном закреплена карта убежища, испещрённая пометками. Воздух в помещении тяжёлый, с запахом сырости и лёгким привкусом плесени, что неудивительно для сооружения, скрытого в глубине горы.

– Присаживайтесь, мистер Малышев, очень волнительно принимать столь высокого гостя. Прошу прощения за беспорядок, я постарался немного прибраться… Всё-таки надеялся, что у ребят получится вас привести.

Старик взволнован. Это выдаёт голос и дрожащие руки.

– Да уж, они постарались, – Виктор улыбается и садится на старый диван.

– Уверен, у вас много вопросов, – сразу к делу ведёт Артур.

– Как, наверно, и у вас ко мне, – у консула действительно много вопросов, на часть из которых, скорее всего, у коменданта даже нет ответов, но он не может решить, с чего стоит начать.

– О да, мистер Малышев… – говорит комендант.

– Виктор. Прошу вас, зовите меня Виктор.

– Виктор… Конечно же, первый вопрос о корабле, – комендант поднимает руку над головой, словно указывая в сторону невидимого объекта. – О этот корабль! Уже несколько поколений мы наблюдаем за ним отсюда, снизу, и не можем понять, что же произошло и почему первая инспекция так и не прибыла к нам в положенный срок… Ни первая, ни вторая, ни какая-то другая…

Виктору кажется, что он слышит нотки отчаяния и даже злости в голосе коменданта, но и это он игнорирует.

– Наша миссия стартовала в утверждённый срок, в рамках тогда ещё новой программы адаптации, – начинает Виктор, чуть замедлив речь, чтобы собеседник успевал следить за ходом мысли. – За то время, пока ваши предки, первые поселенцы, добирались до этой планеты, многое успело измениться.

Артур слегка кивает, не перебивая.

– Во‑первых, был упразднён Международный Космический Альянс. Его полномочия разделили между Республиканским Консульством Колониальных Поселений и Сенатом Республики – новым органом законодательной власти. РККП тогда, помимо исполнительной власти, полностью взяло на себя работу с колониями, включая инспекции, снабжение и координацию научных миссий.

– Сенат… – тихо повторяет комендант, словно примеряя слово на вес.

– Столицу перенесли с Нова‑Терры в Нью‑Сеул. Это всё ещё на Марсе, но политический центр сместился, и вместе с ним изменились приоритеты. И, наконец, учёные из Института Прикладной Астроинженерии имени Лиан Чжоу внедрили новые технологии гипердвигателей. Благодаря этому мы должны были прибыть к вам значительно раньше, чем рассчитывалось изначально.

Виктор на мгновение замолкает, давая собеседнику переварить сказанное.

– Но произошло нечто непредвиденное. Я пока не понимаю, что именно, но надеюсь выяснить это с помощью вашего оборудования и, возможно, IT специалистов. Я уверен, что корабль достиг цели, как и планировалось, но по какой‑то причине компьютер не вывел экипаж из криосна. Я проснулся три дня назад в своей капсуле. Остальные… – он запинается, перед глазами возникает образ улыбающейся и подмигивающей ему Тамары, прямо перед погружением в крио-капсулу. – Остальные члены экипажа были мертвы и оставались в своих…

– Всё в порядке? Виктор?

– Да-да, я в порядке.

Малышев рассказывает всё, что произошло после пробуждения: как отправил капсулы с телами экипажа, как сам оказался на планете. Артур в ответ описывает, как их старая система наблюдения зафиксировала приземление нескольких капсул. Первые упали далеко на западе, и добраться до них раньше мутных было невозможно. Последняя же вошла в атмосферу по траектории, приведшей её ближе к поселению, и комендант отправил людей, надеясь, что они успеют первыми. На месте Диана и её новый напарник Фрай просканировали капсулу и определили позывные консула Республики. Но, заметив приближение транспорта мутных, они укрылись и наблюдали. Не будучи уверенными, что это не ловушка, они ждали. Когда же увидели, что прибывший из поселения мутных недочеловек, как называет его комендант, запускает процедуру пробуждения, а затем и само пробуждение, решили попытаться вырвать Виктора из рук врага. Сделать это не удалось, и всё, что произошло дальше, Виктор уже знает.

Виктор спрашивает, что известно об этих существах и каким образом они появились. Артур глубоко вдыхает, на мгновение задерживает воздух в себе, словно собирая в памяти последовательность событий, и только потом начинает говорить.

– Как я понял, вы уже видели эти растения, – произносит он.

– Душеглоты… – Виктор подтверждает кивком.

– Эти цветы у нас называют по-разному. Душник, душеглот, пыльник. Кто на что горазд. Комендант Ри в своих записях называл их мертвец-трава. Он писал, что сначала их было немного, отдельные экземпляры встречались в лесу, и никто не придавал им особого значения. Их даже пробовали в пищу, но вкус оказался… говорят, у него практически нет вкуса, а питательная ценность – нулевая. Позже кто-то заметил над ними свечение и пыльцу, которая поднималась в воздух по ночам. Те, кто вдыхал её, начинали задыхаться. Решили, что растение ядовито, и стали его избегать. Но с каждым годом оно распространялось всё шире, занимая новые участки. А потом начали пропадать люди. Сначала редко, и это списывали на несчастные случаи. Потом чаще, и страх стал нарастать.

Закипела вода. Артур встаёт, подходит к чайнику, снимает его с подставки и предлагает Виктору чашку. Тот отказывается, и старик наливает себе, продолжая рассказ.

– Однажды ночью кто-то увидел, как пыльца окутала человека и проникла в него через рот и нос. Она не вышла обратно. Все решили, что он умер, и доставили тело в поселение. Но через несколько часов, уже на столе у патологоанатома, он поднялся. Это был уже не тот человек, которого знали. Его изолировали, пытались понять, что с ним произошло. Первое время он говорил невнятно, словно проходил внутренний процесс перестройки. Потом начал говорить без остановки, выдавая себя то за одного, то за другого из пропавших ранее. Позже он замолчал, а ещё спустя время попытался бежать. При побеге его убили. Самооборона. Вот смотрите.

– Значит эксгумацию делали, – заключает Виктор.

Комендант, поставив чашку с чаем на край своего стола, начинает искать что-то под кучей бумаг. Наконец достаёт старый планшет.

– Насколько я знаю, делали, – ворчит Артур, пока пытается включить оборудование. – Как и многим другим, которых вылавливали позже, но ничего аномального найдено не было. Будто они были обычными людьми. Подробнее вам позже расскажет наш главврач Сэм.

С облегчением вздохнув, что тот включился, старик, нервничая начинает что-то искать. Повторяет всё это время:

– Минутку, минутку.

Наконец находит.

– Вот оно! Это написано в рабочем дневнике тогдашнего коменданта, – Артур читает: – «Двадцать три. Ноль семь. Две тысячи четыреста двадцать девять. Вчера, когда…» А нет, не то. Это про цветы… Вот. «Семнадцать. Одиннадцать. Две тысячи четыреста тридцать. Когда он поднялся на столе у патологоанатома, глаза его были мутными, как у трупа, но при этом зрачки реагировали на свет, хоть и с задержкой, словно сигнал до мозга доходил не сразу…» и «Движения были резкими и неестественными, суставы работали в непривычной амплитуде, как у человека, который никогда не учился ходить, но знает как». Вот ещё: «Тридцать. Двенадцать… Он не узнаёт никого, кто к нему подходит, даже свою дочь Клару. Реагирует только на резкие звуки, бросаясь в их сторону с такой скоростью, что кажется, мышцы порвутся изнутри. Мы держим его взаперти, но даже через стены слышно, как он царапает ногтями металл, пока не сотрёт их до крови. Иногда он замирает на долгие минуты, стоя лицом к стене, и тихо шевелит губами, будто разговаривает с кем-то, кого мы не видим».

– Любопытно, – Виктор хмурится.

– Со временем эти существа начали объединяться в группы, нападать на поселение, похищать людей и превращать их в себе подобных. Предки узнали, что они появляются и исчезают по определённым циклам, высаживают эти растения и ухаживают за ними. Тогда часть совета старейшин вместе с комендантом Ри решили построить бункер. Они понимали, что может наступить момент, когда оставаться в городе будет невозможно. И когда очередной весной мутные появились снова, администрация поселения вывела из города группу колонистов, кого смогли убедить, и заперлись здесь, взяв всё, что смогли – оборудование, запасы, инструменты. С тех пор прошло много лет, и многое в хронологии уже трудно восстановить.

– Подождите, значит эти душеглоты, как вы их называете и сами мутные, появились в период с две тысячи четыреста двадцать девятого по тридцатый годы? То есть через… – Виктор считает, – семьдесят лет после приземления?

– Верно. Наши предшественники писали в своих записях, что беда пришла не сразу. Город то к тому времени разросся, детей рожали много, счёт шёл на тысячи. А в первый год пропало столько людей, что улицы пустели к вечеру. Потом они брали по одному, по два за сезон, где больше, где меньше, и предки понимали, что это надолго.

– Если город к тому времени уже жил в полную силу, значит, первая волна съела не десятки. Это были сотни. Их сейчас действительно больше тысячи.

– Мы точно не знаем, но в город возвращается гораздо меньше… – Комендант замолкает, погружаясь в свои мысли.

В этот момент дверь без стука открывается, и в комнату входит полная женщина, толкая перед собой тележку с накрытым обедом. Она говорит громко, не принимая отказа, и быстро расставляет на столе тарелки и миски. Запах еды наполняет помещение, и Виктор понимает, что голоден.

– Зима уже на подходе, – говорит Артур, – значит, они скоро уйдут, и мы сможем спокойно выйти наружу.

– А как они за столько лет не нашли ваше укрытие? – спрашивает Виктор. – Этот бункер?

Артур всерьёз задумывается над этим вопросом.

– Они будто и не очень-то искали…

– Вы брали пленных? Допрашивали? Может, кто-то слышал их разговоры? Или не знаю…

– Разговоры? Нет-нет! Что вы, консул… Виктор, они не разговаривают. По-настоящему, как люди. Не умеют вести диалоги. – отвечает с набитым ртом Артур. – Есть мнение, что они имеют какую-то телепатическую связь между собой. Поэтому тащить их сюда опасно.

– Но, – хочет возразить Виктор, но не решается.

Он не удивляется услышанному от старого коменданта: некоторые особенности поведения, которые он уже успел заметить в поселении, эта теория объясняет. Невербальное общение с использованием телепатической связи не является привычным явлением в человеческом мире. Оно всегда находилось в поле интереса ведущих учёных научно-исследовательских институтов Республики и Консульства, но рассматривалось лишь как гипотеза. Консул считает себя готовым к любой, даже самой невероятной, реальности. Теперь у него нет сомнений в разумности этих существ. Он допускает, что у них могут существовать крупные производственные комплексы, способные выпускать технику и оборудование, и что они умеют их строить и обслуживать. Местные жители за всё время так и не дали им сколько-нибудь точного или общепринятого названия. Виктор не помышляет обвинять в этом поселенцев, которые много лет назад прибыли сюда, чтобы освоить планету и найти новый дом. Но и вторую сторону конфликта трудно однозначно назвать агрессором: вероятнее всего, эти существа жили здесь задолго до людей и имеют полное право считать эту планету своей.

Виктор задаётся вопросом, возможен ли компромисс. Особая цель экспедиций МКА, а затем и РККП всегда заключалась в поиске разумной жизни и установлении контакта. Существуют научные и философские труды, на которых основаны инструкции для первооткрывателей. Но здесь, ситуация кажется патовой. Если для выживания одному виду необходимо уничтожение другого, компромисс невозможен. По крайней мере, сейчас Виктор не может найти его в чертогах своего разума. Остаётся выбор – единственный способ решить конфликт: покинуть планету, что сейчас нереально, или уничтожить противника, что противоречит нормам морали и идеологии Республики и её программам расселения.

Когда позже Виктор пытается поднять этот вопрос, Артур непреклонен. Он видит только уничтожение врага и не задумывается об этике. Виктор понимает, что это позиция не только коменданта, но и большинства жителей убежища. Он чувствует её ограниченность, но, не имея альтернативы, решает промолчать. Пока.


Они ещё долго обсуждают текущую обстановку. Артур говорит подробно, не торопясь, словно проверяя, что каждое слово будет услышано. Он рассказывает, что никто из людей никогда не видел этих существ спящими или ведущими разговор между собой. Что перед тем, как исчезнуть, они сворачивают работу в поселении и на фермах, где выращивают свою неизвестную культуру, усиливают посты, выставляют дозоры на всех подходах. А потом, в одну ночь, уходят все сразу. Исчезают бесшумно, забирая с собой только растения. Город остаётся пустым, но с полными складами, нетронутыми запасами и оборудованием. Через год они возвращаются и повторяют всё в точности, как прежде.

Зимой поселенцы пользуются их отсутствием, чтобы пополнить запасы колонии. Они разгребают склады, забирают провиант из пустых домов, находят оборудование и запасные части для своей техники – всё, что невозможно произвести в бункере. Артур говорит об этом как о привычной необходимости, но Виктор слушает и чувствует, что в этой цикличности есть что-то неправильное. Слишком много припасов оставлено, слишком много техники, которую противник мог бы уничтожить или забрать. Всё это словно подброшено, как если бы кто-то хотел, чтобы люди взяли это и продолжали жить. Только не слишком хорошо. И эта мысль тревожит его сильнее, чем сами рассказы о нападениях.


Комендант смотрит на табло электронных часов, висящих над дверью в кабинет.

– Ого, вот это мы с вами заболтались. Я ведь даже не показал вам остальной наш дом.

– Думаю, у нас ещё будет время, Артур.

– Да, конечно. Пойдёмте, хотя бы покажу вашу комнату. Девочки из хозяйственного отдела должны были уже всё подготовить.

Он набирает на коммутаторе трёхзначный номер. В динамике раздаётся короткий шум соединения.

– Прачечная, слушаю, – отвечает женский голос.

– Это Артур, – устало говорит комендант.

– Да, комендант. Миссис Сьюзи уже ушла, это Мария.

– Мария, девочка моя, комната для нашего гостя готова?

– Конечно, всё давно готово. Миссис Сьюзи оставила одежду, чтобы он мог переодеться, а я уже отнесла чистые полотенца. Хотите, кого-нибудь попрошу проводить консула?

– Нет, внучка, не беспокойся. Я сам провожу и всё покажу. Спасибо, и спокойной тебе ночной смены.

– Спасибо, Артур. И вам тоже.

Артур со скрипом поднимается со стула, указывает на дверь. Они идут по узкому коридору, теперь уже пустому, и выходят в центральное помещение – большой круглый зал под куполом высотой около десяти метров и такого же диаметра. На противоположной стороне Виктор видит трёхметровую арку, за которой уходит вглубь сводчатый туннель длиной метров пятнадцать. Там главный вход в бункер, через который они пришли утром. У входа дежурят двое молодых охранников; они молча приветствуют коменданта и отдельно Виктора.

У шахты лифта Артур дёргает рычаг на стене. Зубчатые механизмы тарахтят, тросы начинают движение, поднимая широкую платформу грузового лифта, на которой легко поместился бы броневик, преследовавший Виктора и ребят вчера вечером. Платформа останавливается, они заходят внутрь. Артур дёргает рычаг вниз, и лифт медленно уходит в шахту. Каждые полминуты из темноты открывается новый боковой туннель. На шестом уровне Артур останавливает платформу.

– Выходя, обязательно снимайте блокировку, – поясняет он, дёргая рычаг у стены. – Иначе никто не сможет воспользоваться подъёмником.

– Понятно, – кивает Виктор, думая, что вряд ли будет им пользоваться.

– С другой стороны шахты есть лестница. – Виктор обратил на неё внимание чуть раньше. – Многим удобнее, но в моём возрасте шесть пролётов вниз – уже испытание, – усмехается Артур, тут же начинает кашлять. – Извините.

– Всё в порядке, – отвечает Виктор.

– Здесь в основном складские и технические помещения. Ночью будет тихо, никто не побеспокоит. Утром приходите в столовую на минус втором, прямо под куполом. Не заблудитесь.

Они доходят до комнаты. Артур толкает незапертую дверь. Помещение раза в четыре больше его кабинета, рассчитано минимум на четверых: у противоположных стен расположены две двухъярусные кровати, нижний ярус одной заправлен, на другой лежат вещи приготовленные некой Сьюзи для Виктора. У дальней стены стоит пустой стол и стул, у входа – металлический шкаф.

– Ну что ж, консул, устраивайтесь поудобнее. Позже мы обязательно доставим вам всё необходимое, что понадобится для комфортной жизни и работы, а пока, если захотите помыться или сходить в туалет, в самом конце коридора есть душевая. Там, думаю, разберётесь, – старик подмигивает Виктору и улыбается.

– Да. Не стоит за меня беспокоиться, Артур, вы и так уже много сделали для меня. Большое спасибо.

– Угу, – отзывается комендант и направляется к двери. На полпути оборачивается, будто хочет что-то сказать, но, передумав, желает спокойной ночи и уходит.

Дверь закрывается, и через какое-то время вдалеке жужжит механизм подъёмника. Виктор остаётся один на один со своими мыслями. Долгое время он молча сидит. Ему даже кажется, что он ни о чём не думает, но вскоре понимает, что это не так. Его снова накрывает страх перед неизвестностью. Он профессионал в своей сфере и всегда чётко знает, как нужно поступать в рамках уже давно утверждённых протоколов. Его работа заключается в контроле чёткого исполнения этих протоколов и решении спорных ситуаций. И все эти решения также должны быть основаны на принципах гуманизма и миролюбия, провозглашаемых всеми институтами в Республике.

Всеобщее благо для каждого – вот основной принцип, проповедуемый человечеством, которое отправило его так далеко. И как теперь это уместить в рамки текущей ситуации? Виктор снова задумывается о первых колонистах, прибывших на планету, заряжённых идеями гуманизма и либерализма. Может, именно этот настрой и подвёл их, оставив в чужих землях беженцами, прячущимися в подземных укрытиях от врага и не имеющими возможности дать достойный отпор. Страх бесполезности, невозможности исправить ситуацию сковывает мысли консула, не давая заглянуть в саму суть происходящего, чтобы понять, что же именно здесь происходит и как это можно исправить.


– Страх – это суперсила, Виктор! – слышит он голос отца, склонившегося над ним. Виктор сидит на корточках в темноте и обнимает руками колени. – Только страх может сделать тебя сильнее и не позволить тебе проиграть. Если бы у людей не было страха, они не смогли бы выжить в этом опасном и злобном мире…


Виктор открывает глаза. Он уснул прямо в одежде, сидя на кровати. Чувствует затёкшие мышцы, неприятную липкость на коже, запах собственного тела, перемешанный с дорожной пылью и потом. Решает, что стоит всё-таки помыться и переодеться в свежее. Встаёт, стягивает с себя всю одежду и аккуратно складывает её на свободной кровати напротив. Берёт чистое полотенце, по привычке прижимает его к лицу, вдыхает запах ткани и оборачивает вокруг талии.

– Ну пойдём посмотрим, что у вас там за душевая, – говорит он вслух сам себе, нарочито бодро, словно оправдывается перед пустотой комнатой, и выходит в коридор.

Тусклый свет редких люминесцентных ламп, прикрученных к потолку, выхватывает куски стен. Коридор тянется вперёд, влажный воздух отдаёт затхлостью. Виктор идёт, оглядывается по сторонам, и, увидев вдали шахту лифта, сворачивает в её сторону. Комната, которую старик назвал душевой, оказывается именно такой, какой он и представлял: к привычному душу не имеет никакого отношения. Больше напоминает казарменную баню, рассчитанную сразу на нескольких человек. Вдоль двух обшарпанных стен стоят высокие деревянные скамейки, а у дальней громоздится большой бак с водой. Вода не свежая, но не воняет, и это уже радует. Возле входа в стопку сложены тазики и ковши.

Виктор вешает полотенце на крючок, берёт тазик, ставит его на скамейку рядом с баком, возвращается за ковшом. В этот момент его взгляд падает на зеркало, прикрученное к двери.

Трёхдневная щетина ещё не успела стать бородой, но уже обозначает жёсткий контур. Каждый раз, будучи в командировке, он мечтал отрастить настоящую бороду, но сбривал, подчиняясь уставу. Чёрные вьющиеся волосы торчат в разные стороны, он проводит рукой по лицу, приглаживает щетину, оценивает, идёт ли ему этот новый облик. На щеке красуется ссадина, но она не особо тревожит. Гораздо заметнее синяк на ноге, оставленный клешнерогом: он расплылся до самой лодыжки. Виктор наклоняется, проводит пальцами по коже и тихо говорит:

– Болючая скотина.

Он идёт к баку. Вода оказывается не такой холодной, как ожидал, даже тёплой. «Наверняка есть какая-то система подогрева», думает он, но решает не вникать, оставляя подробности на потом. Наливает ковшом воду в тазик, рядом забирается с ногами на скамейку, начинает поливать себя с головы до ног. Вода разливается по телу, уносит усталость, даёт редкое ощущение покоя. Мыла нет, приходится довольствоваться только водой. Позже он наверняка найдёт его в шкафчике у кровати, но сейчас и этого достаточно. Он сидит, чувствует себя живым.

Волна расслабления сменяется другим, более острым ощущением. В голове вспыхивает образ Дианы. Её глаза. Её смех. Тонкий цветочный запах. То, как напряглось её тело, когда она пыталась вырваться, оказавшись в его руках. Тепло её тела, её дыхание. В паху появляется напряжение, острое, почти болезненное, член наливается кровью и упирается во внутреннюю часть бедра. Виктор смотрит вниз и понимает, что не способен это игнорировать.

Рука тянется сама. Пальцы обхватывают член, тот горячий, налитый, пульсирует в ладони, и начинают двигаться, рвано, ускоряясь. Сперва медленно, потом быстрее, всё резче, будто хочет вырвать из себя напряжение. Перед глазами лицо Дианы, её голос, её губы, которых он едва не коснулся, её тело рядом, запах кожи, дыхание. Каждый рывок делает образ реальнее, ближе. Превращает память в ощущение. Виктор дрочит жадно, яростно, дыхание с хрипом учащается. Тело напрягается до предела, грудь сжимается. Живот напрягается до боли. Он сжимает зубы, чтобы не застонать. Но всё равно кончает с коротким, сдавленным стоном, выгибаясь, ощущая, как дрожь проходит по всему телу. Горячая сперма вырывается толчками, попадая на бедро и скамейку, тянется по коже липкими струями.

Виктор сидит неподвижно, тяжело дыша, чувствуя липкость на коже и слабость в руках, пока пульс в висках не приходит в норму. Ощущение вины, смешивается с облегчением. Он берёт ковш, плескает воду на себя, смывает следы, долго смотрит в пол. Сердце постепенно успокаивается, вместе с ним возвращается ясность. Ощущение не уходит. Но его желание сильнее. Он понимает, что хочет её. По-настоящему. И это желание сильнее его.

Просидев так ещё немного, Виктор встаёт, снова подходит к зеркалу. Смотрит на себя, изучает лицо, ищет изменения после воздействия пыльцы. Но за двести лет, проведённых в анабиозе, на нём не появилось ни одной морщины. Он выглядит так, словно всего неделю назад стартовал со станции на Проксима b. Никаких следов времени. Ничего необычного.

Он вытирается насухо полотенцем, бросает его на плечо, возвращается в комнату. Живот отзывается пустотой, он понимает, что снова проголодался. Решает прогуляться до столовой. Может быть, там что-то осталось с ужина, который он пропустил, или хотя бы найдётся что-нибудь попить.


Преодолев несколько пролётов по лестнице, Малышев уже готов развернуться и вернуться назад, но решает всё‑таки дойти до намеченной цели. Столовая по размеру почти повторяет центральное помещение, только потолок намного ниже. Длинные ряды столов занимают почти всё пространство. У дальней стены, в полумраке, виднеются линии раздачи, за ними приоткрытая дверь, из‑за которой льётся свет. Виктор направляется прямо туда.

– Ну и какого хрена мы здесь бродим? – раздаётся громкий женский голос.

У одного из кухонных столов стоит полная чернокожая женщина в длинном тёмном халате и с ярким платком на голове. В руке огромный тесак, которым она разделывает массивный кусок мяса.

– Сколько раз, мать вашу, я должна повторять? Не бродить на моей кухне по ночам! – Звук вонзающегося в доску ножа заставляет Виктора невольно отступить.

– Простите, миссис я не думал, что кого‑то здесь встречу, – оправдывается он.

– Да что ты говоришь? Не думал он… – не успев договорить, женщина оборачивается, и, увидев незнакомца, резким движением выдёргивает тесак из доски, направляя его в сторону гостя. – Ты ещё кто такой?

– Ещё раз простите, я новенький. Консул Республики. Прибыл с того корабля, что… – он указывает рукой вверх.

Женщина взрывается громким смехом, поворачивается обратно к столу и продолжает работу.

– Консул, говоришь? – произносит она, когда смех стихает. – Где ж тебя так долго носило? Мы тут уже заждались.

– Я… мы… – Виктор теряется. Он не понимает всерьёз ли она всё это говорит.

– Ладно, красавчик не напрягайся. Я тётушка Лизи, главная на этой кухне. Ещё раз назовёшь меня миссис, откушу нос, – снова смеётся, но быстро обрывает смех. – Шучу, носы мне не нравятся, но что‑то другое точно могу откусить.

– Меня зовут Виктор. Рад знакомству, тётушка Лизи. Большая у вас кухня.

Кухня действительно просторная: вдоль стен громоздятся шкафы, посредине – массивная плита с несколькими громадными кастрюлями, над ней вытяжка с круглой алюминиевой трубой, уходящей в стену.

– Вы часто работаете по ночам, тётушка Лизи?

– В последнее время только по ночам. Надоели эти старые рожи. Хоть ночью их не видно… Надеюсь, я не нарушаю законы Республики, господин консул, – с шутливой интонацией отвечает она и подмигивает. Снова звучит удар тесака, и хруст костей заставляет Виктора поморщиться. – Делаю заготовки на утро. Потом приходят мои девочки и готовят на всех. Так что тебе здесь нужно ночью? Проголодался?

– Именно так, – признаётся он. – Думал, найду что‑нибудь перекусить.

– Погоди, – Лизи втыкает нож в доску, идёт в дальний угол, открывает дверцу большого холодильника и заглядывает внутрь. – Так-так-так, что тут у нас? Угу. Так, это на ночь не стоит… Хм… это не пойдёт… а вот это можно. Поешь-ка гречневой каши, – достаёт небольшую кастрюльку и накладывает в тарелку. – Это я для старика Артура припасла, но он обойдётся.

– Гречневая каша? Вы выращиваете гречиху?

– Нет, мы не выращиваем. Эти выращивают, а мы берём у них.

– Кто «эти»? – Не сразу соображает Виктор.

– Мутные, кто же ещё, – вскрикивает Лизи.

– О как… Понятно… А что ещё они выращивают?

– Да много чего, им же самим питаться чем-то надо. Наверное.

– Мне просто любопытно, что прижилось на этой планете из земных растений и культур, – здесь Виктор немного лукавит, но и эта информация тоже пригодится.

– Здесь очень плодородная земля, мальчик мой. Порой кажется, если воткнуть палку в землю, что-нибудь обязательно вырастет.

– Странно, кроме этих растений со светящейся пыльцой, как там они…

– А, ты про глотень, что ли?

– Наверно, других растений я у них больше не видел. Где они всё это выращивают?

– Откуда ж мне знать, голубчик. – Она подходит и проводит рукой по его голове, пока он ест кашу. – Зимой они исчезают, а весной возвращаются с продуктами и машинами, заполняют склады. Наши ребята зимой всё оттуда и тащат. Скоро сезон, заживём спокойно. Кушай. А я тебе заварю отвар, спать будешь крепко, словно ребёнок.

Она достаёт из шкафа пакет сушёной травы, заваривает в чайнике, наливает в большую кружку и ставит перед ним.

– Выпьешь до дна, понял?

Виктор кивает, рот полон каши. Последний раз он ел гречку в детстве, когда с родителями жил на Земле. Они отправляли его к бабушке в деревню к озеру Байкал. Говорили, что когда-то давно вода там была чистейшей во всём мире. Бабушка рассказывала, что раньше на Земле, ещё до того, как в 2120 конфликт в Персидском заливе перерос в Третью Мировую, и даже задолго до того, как 25:01:2123 ядерными ударами были разрушены крупнейшие мегаполисы на планете – Токио, Нью-Йорк, Москва, Париж и Мумбаи, люди пили воду прямо из озёр и рек. Все граждане республики это знают из учебников истории, и к 2330-м годам, конечно, никто уже не рискнул бы этого сделать. Ведь известно, что в природе чистой воды на Земле давно не осталось. Но Байкал всё ещё оставался настолько прозрачным, что на дне можно было различить каждую песчинку. Там, у берега, он и его друзья проводили почти всё свободное время.

Утро в деревне начиналось с тарелки гречневой каши на завтрак, заправленной сливочным маслом или вареньем, которое бабушка варила сама из собранных ею ягод. Потом до обеда они возились в небольшом саду, где бабушка пыталась выращивать различные цветы, или выполняли другие домашние поручения. А после обеда, если погода была ясная, ребята собирались гулять и заходили за ним. Если же на улице шёл дождь, то все вместе садились в гостиной и читали вслух книги писателей прошлого. После того как Виктор закончил академию на Марсе, он больше не возвращался на Землю. Хотя после 2340-го на Землю уже никто не вернулся. Сейчас он отдал бы всё, чтобы снова увидеть это озеро. Услышать голос бабушки. Почувствовать запах сосен. Провести хотя бы одно лето так, как тогда.

– А что вы производите сами? Я имею в виду сельское хозяйство, может, животноводство…

– Это конечно. Вот, например, курица на минус шестом этаже, – показывает она на стол с мясом. – Ой, заболтал ты меня. Давай доедай и иди спать, – торопит Лизи и возвращается к работе.

– Спасибо, тётушка Лизи, что не дали умереть с голода.

Виктор доедает кашу, берёт кружку. Напиток напоминает зелёный чай, но гуще и с горечью, вкус которой кажется знакомым. Он не успевает вспомнить, с чем ассоциируется этот вкус, потому что сон накрывает быстро. Допив, ещё раз благодарит хозяйку, но та уже не особо обращает на него внимание, и спешит к себе, опасаясь уснуть прямо в коридоре.

Свой путь до комнаты Виктор почти не помнит. Всё как в тумане. Мысли заняты только тем, чтобы добраться до кровати. Войдя, он снимает ботинки. Ложится лицом в подушку, не раздеваясь. Несколько минут его мозг занимает вопрос о том, чем здесь набивают эти жёсткие подушки. Вспоминает, что когда-то в старину люди на Земле набивали подушки перьями различных птиц, в том числе и куриными, и думает, что эти подушки наверняка тоже из куриных перьев. Лёгкий, ненавязчивый цветочный запах почему-то напоминает Диану. Он не успевает развить эту мысль, как сон накрывает окончательно.


## 7.

Долгий, настойчивый стук в дверь выводит Малышева из сна. Сначала он не понимает, что этот звук реален, а не часть сновидения. Подскакивает с кровати, протирает глаза, давая им время привыкнуть к яркому свету лампы, которую забыл выключить на ночь. Поднимается, идёт к двери, и по пути отмечает, что чувствует себя удивительно отдохнувшим и собранным. В голове мелькает мысль: «Спасибо за отвар, тётушка Лизи».

За дверью стоит Фрай. Виктор неожиданно рад его видеть.

– Дедушка прислал меня узнать, как ты… вы, – поправляется он. – Не нужно ли чего. И проводить тебя на завтрак… вас, – Из коридора доносится крик петуха. Виктор приподнимает брови, демонстрируя удивление, но тут же вспоминает слова Лизи о курятнике на этом этаже. Фрай ухмыляется, но ничего не комментирует.

– Заходи, Фрай. Давай уже на «ты». Похоже, я в долгу перед тобой и Дианой, – Виктор садится на кровать, берёт ботинки. При упоминании её имени он снова улавливает тонкий цветочный аромат. – Вы ведь, вроде как, спасли мне жизнь.

Фрай отмахивается, заходит в комнату, прикрывает дверь и садится на кровать напротив.

– Как самочувствие? – спрашивает он.

Виктор пожимает плечами. Фрай улыбается, не сводя с него взгляда, наблюдает, как тот борется со шнурками.

– Я хотел извиниться за позавчерашнее. За то, как мы тебя забрали из старого города.

– Не стоит. Я же понимаю. Нужно было действовать быстро, времени на объяснения не было.

– Да, именно так и было. Нужно было быстро убираться оттуда, пока эти не поняли, что взрыв – отвлекающий манёвр. И убедиться, что ты не стал одним из них. – Виктор кивает. – Как спалось? Комната у тебя просторная.

– Ага, пойдёт, – одной рукой он разминает шею. – Кровати здесь не самые удобные. Как там Диана?

– Нормально. Она вчера пошла отдыхать к себе, на ужин тоже не появлялась. Наверное, отсыпается. Ей сейчас это всё нелегко даётся.

– Да уж. Понимаю. Здесь, думаю, мало кому легко, – говорит Виктор, вспоминая то, что слышал от Фрая о её утрате. – Она держится?

Фрай пожимает плечами.

– По‑своему. Она не из тех, кто делится переживаниями, но я вижу, что ей непросто.

Фрай оказывается очень открытым юношей. Он снова рассказывает о погибшем напарнике Дианы, Максе, и о том, что именно слышал об их отношениях. Тут же добавляет, что многое лишь слухи, и, по его мнению, они были просто близкими друзьями.

Пока они поднимаются по лестнице в столовую, Фрай говорит без остановки, словно боясь, что у него отнимут слово. Он, будто специально замедляет шаг и рассказывает о внутреннем устройстве бункера, о том, как распределены помещения, где живут семьи, где хранятся инструменты, как устроена вентиляция. Переходит к распорядку дня штурмового отряда: подъём всегда ранний, затем утренняя проверка, короткая разминка и проверка оружия. После завтрака часть идёт на караул или патруль по периметру, остальные остаются в зале или мастерской, чинят экипировку и тренируются. После обеда – отработка боёв в парах и стрельбы. Вечером дежурства и, если зима – подготовка к вылазкам в старый город за припасами. Отбой тоже ранний, но, если объявлена учебная тревога – всё рушится, и каждый бежит на заранее известные каждому бойцу позиции.

У остальных колонистов всегда есть работа в мастерских, в теплицах или на кухне. У маленьких – занятия в школе. Фрай рассказывает, что в колонии есть собственная школа. Учителями становятся те, кто сумел получить достаточно знаний и опыта, чтобы передавать их дальше. Здесь нет формальных дипломов или звания «педагог» в привычном Виктору смысле, но есть люди, которые с детства учились у старших, а потом сами брали на себя ответственность за обучение детей. Они используют всё, что сохранилось от первых лет колонии: старые учебники, записи, электронные архивы, а также собственные наработки, основанные на опыте жизни в этих условиях.

Фрай с гордостью упоминает, что сам прочёл множество книг, которых нет в школьной программе, и начинает перечислять авторов, явно ожидая, что Виктор оценит его вкус. Потом он переходит к теме еды: что выращивают в подземных теплицах, какие культуры прижились, а что приходится добывать на складах у мутных. Говорит о летних вылазках штурмовиков, где каждый шаг может стоить жизни, и о зиме, когда всё замирает и можно жить спокойно.

Он явно гордится тем, что теперь, став штурмовиком, сам будет участвовать в грядущих зимних экспедициях в старый город. Его голос меняется, когда он описывает электричество от солнечных ферм на склоне горы: туда можно попасть только снаружи, и зимой путь этот может быть опасен. Упоминает и о складах с припасами ниже минус шестого этажа, где хранят всё, что удаётся добыть.

Виктор слушает, иногда кивает, но в голове у него складывается совсем другая картина. Он всё больше убеждается, что те, кто живёт в старом поселении, намеренно оставляют провиант. Возможно, они понимают, что колонисты без этого не выживут. Возможно, это их способ искупить вину. А может, они просто откармливают будущих жертв, чтобы сохранить их живыми и увеличить численность, прежде чем забрать. Люди ведь тоже кормят скот, прежде чем отправить на убой. И снова вопросы без ответов.


Когда они входят в столовую, шум голосов и стук посуды заполняет пространство. Здесь около сотни человек: кто-то ест, кто-то спорит, кто-то смеётся. Но сто́ит Виктору появиться, гул постепенно стихает. Разговоры обрываются, головы поворачиваются в их сторону. Взгляды прямые, внимательные, изучающие. Он чувствует на себе этот немой прицел, понимая, что интерес неизбежен: новеньких здесь не бывает, а уж настоящий консул из Республики – событие, о котором естественно стало известно всей общине. И никто не знает, как вести себя в подобных случаях.

Они подходят к раздаче. Металлические разносы с углублениями, алюминиевые приборы, гранёные пластиковые стаканы. Всё это до боли знакомо по другим колониям. Две девушки за стойкой смущённо улыбаются, переглядываются, прежде чем поздороваться.

– Добро пожаловать, господин консул, – говорит одна, расплываясь в улыбке. Виктор отвечает тем же и просит называть его по имени. Девушки представляются, но он тут же забывает их имена. Ассортимент скуден, и он, расспрашивая о блюдах, выбирает наугад. Фрай уже наполнил свой разнос и, остановившись у напитков, наблюдает за ним.

На столе с напитками Виктор замечает знакомую жидкость.

– О, знакомый напиток… Что это?

– Морс, – отвечает Фрай. – Из местных ягод, что растут осенью у озера. Горчат, кислят, но очень полезные. А старик Николя из них самогон гонит. Тебе обязательно надо попробовать, – добавляет он вполголоса.

Виктор подносит стакан к лицу, чувствует едкий запах бальзамического уксуса и отказывается. Фрай пожимает плечами, забирает оба стакана и машет в сторону стола, где сидят его приятели.

Виктор не горит желанием отвечать на десятки вопросов, но и отстраняться не хочет. Они садятся, и, как он и ожидал, разговоры быстро сводятся к нему. Одни спрашивают о жизни в центре Республики и в других колониях, о которых знают только по рассказам предков. Других интересует, как его приняли мутные и как с ним обращались. Третьи расспрашивают о межзвёздных перелётах.

Когда речь заходит о Земле, вокруг их стола собирается почти вся столовая. Виктор рассказывает о планете на которой родился, которую им никогда не увидеть, и о том, как – теперь уже сотни лет назад – она была объявлена заповедником, когда человечество решило дать ей отдохнуть от тысячелетий эксплуатации и расселилось по звёздам. Он видит, как потомки колонистов ловят каждое слово, будто пытаются запомнить их на всю жизнь.

Наконец он встаёт из-за стола, показывая тем самым, что закончил свой рассказ, берёт пустой разнос и идёт к мойке. Фрай поднимается вместе с ним. За их спиной люди нехотя расходятся, перешёптываясь и обсуждая услышанное.

– Да уж, – говорит Фрай, – таких рассказов, да ещё и от очевидца, здесь давно никто не слышал.

– Понимаю. Хотя у вас тут истории не менее интересные, – замечает Виктор. – Что насчёт того, чтобы прогуляться к коменданту? Твоему деду.

– Конечно, – оживляется Фрай, явно радуясь возможности провести с ним ещё время и выспросить о том, что не успел.


Не успевают они выйти из столовой, как в дверях появляется знакомый силуэт. Тёмные волосы, собранные в хвост, серый комбинезон штурмовика. Быстрым шагом Диана идёт прямо к ним на встречу. Уверенный взгляд падает сначала на Фрая, затем на Виктора. Она искренне улыбается.

– С добрым утром, консул, – говорит она, а юному напарнику подмигивает. – Как спалось на новом месте? Кстати, куда вас определили?

– Спасибо, Диана, всё супер, насколько это возможно в подобных обстоятельствах. Я на минус шестом, вместе с курицами… и что там ещё у вас из живности.

Виктор ловит её взгляд, но эти огромные карие глаза будто скользят мимо, не задерживаясь на нём. Он вдыхает глубже, чем нужно, стараясь сделать это незаметно. Цветочный аромат, едва уловимый, но уже знакомый, наполняет лёгкие. Он выдыхает медленно, удовлетворив эту тайную потребность и чувствуя, как внутри расправляется что‑то, что он не готов назвать.

– У него четырёхместка, прикинь? Можно устраивать тусовки, – почти выкрикивает Фрай.

– Я, наверное, уже слишком стара для ваших сопливых вечеринок, – отвечает Диана, слегка приподнимая бровь.

– Не-е, не слишком, я думаю… – всерьёз задумывается парень, чешет затылок.

– Куда направляетесь? – спрашивает она, скрещивая руки на груди.

– Мы уже позавтракали, я хотел к коменданту. Но если хочешь… – Виктор бросает взгляд на почти опустевшую столовую, ощущая неловкость оставить её одну. – Можем остаться, посидеть вместе.

– Да, хочешь? – безразлично добавляет Фрай. Пожимает плечами.

– Нет, идите консул. Я люблю есть в одиночестве, поэтому и прихожу позже всех, – Диана снова смотрит на Виктора и улыбается.

– Кстати. Виктор… – он встречает её взгляд. – Пожалуйста, зови меня просто Виктор. Хоть я и родился больше двухсот тридцати лет назад, стариком себя не чувствую. Договорились?

– Я подумаю, – отвечает она, взъерошивает волосы Фрая, и без того похожие на соломенную копну, и идёт к раздаче.

– Э-э, – возмущается тот и, увидев, что Виктор уже уходит, спешит за ним. – Она ещё относится ко мне как к ребёнку.

Они поднимаются в центральный холл и не спеша прогуливаются до кабинета коменданта. Того нет на месте. Фрай вызывает его по рации. Ответ приходит быстро: несколько солнечных панелей вышли из строя, и он поднялся на подстанцию снаружи горы, чтобы лично проконтролировать ремонт. Виктор просит уточнить, может ли он прогуляться до станции, а заодно подышать свежим воздухом и оглядеть окрестности. Комендант, конечно же, соглашается, сказав, что ремонт уже завершён, но он будет ждать их с Фраем наверху. Старик сам предлагает всем вместе насладиться последними тёплыми днями уходящего лета.


Выпустив их наружу, дежурный плотно закрывает створки ворот. Толстый полутораметровый кусок металла уходит в паз с глухим, вязким звуком, и слышно, как замки встают на место. Внутренний полумрак и сухой, отфильтрованный воздух бункера остаются за спиной. Снаружи сразу бьёт в лицо свет, тёплый и живой, а вместе с ним запахи, которых там, под землёй, не бывает: терпкая зелень, влажная земля, лёгкая горечь ягод.

Они идут по узкой тропинке вверх. Виктор ещё вчера обратил внимание, что подъезд к бункеру с обеих сторон прикрыт густыми зарослями высокого кустарника, усыпанного мелкими тёмно‑зелёными листьями и ярко‑красными ягодами. Фрай замечает взгляд Виктора. Он, словно хвастаясь, снова говорит, что эти растения высажены специально, чтобы закрывать подходы к их дому. С нижней точки склона входа не разглядеть. Он открывается только тем, кто подойдёт почти вплотную.

Виктора уже не удивляют слова Фрая о том, что мутные сюда почти не заходят. Скорее наоборот, он думает, что те, кто пытается попасть к колонистам, скорее всего были обращены совсем недавно. Возможно, они ещё не до конца понимают, что уже перестали быть людьми, и по старой памяти возвращаются в то место, которое считали своим домом. Мысль эта остаётся при нём, он не спешит озвучивать её вслух.

– Когда в последний раз мутных видели в этом районе? – уточняет Виктор

– За мою жизнь такого не было, – говорит Фрай. – Но дед рассказывал, что раньше случалось. Редко, но бывало.


Утро на склоне горы встречает их лёгкой прохладой. Воздух свежий, плотный, в нём всё ещё держится сырость ночи и горьковатый запах, вероятно исходящий от местных растений. Солнце уже чуть выше линии гор, но лучи его часто скрываются за облаками светло-малинового цвета. Виктор поднимает голову и думает, что судьба слишком жестоко обошлась с этими людьми: в таком ярком, почти праздничном мире никто не ожидал бы встретить столько боли и страданий. И уж точно никто не мог предположить, что в глубине вселенной им придётся столкнуться с жизнью, чуждой и враждебной.

Фрай не замолкает всю дорогу, перескакивает с темы на тему, рассказывает истории, которые кажутся ему забавными. Виктор же поглощён своими мыслями и слушает вполуха. Где-то в глубине души он винит себя вместе с другими чиновниками Республики. Ведь они, те кто отправил предков этих людей сюда. Именно они, те кто пообещал им безопасность и счастливое будущее. Все те люди доверились системе. А значит доверились ему.

Они поднимаются выше, и перед ними открывается потрясающий вид. С двух сторон, до самого горизонта, тянутся леса, зелёно-бордовые кроны перемежаются розовыми реками и озёрами. Воздух не так и прозрачен, но на севере и юге за лесами виднеются очертания гор. Виктор умудряется разглядеть заснеженные вершины, едва проступающие сквозь дымку. Он задерживает дыхание.

– Что там за горами? – он показывает рукой, сперва на юг, потом на север.

– Насколько мне известно, ничего, – отвечает Фрай. – Только вечная мерзлота. Зона обитания ограничена чуть больше сотни километров вдоль экватора. Дальше только горы и снег. В школе рассказывали, что в первые годы наши предки посылали туда экспедиции, искали полезные ископаемые. Но ничего значимого не нашли и бросили затею. Нам бы хватило и этого…

– А вот и Артур, – замечает Виктор.

Старик выходит им навстречу. Фрай сразу срывается с места, обнимает его за плечи, прижимается щекой. В его движении ещё много от ребёнка. Артур гладит его по спине и, заметив Виктора, расплывается в улыбке.

– Доброго утра, Виктор.

– Доброго, Артур. Как у нас дела? Жить будем?

– Да консул. Всего две панели потеряли связь с подстанцией, – комендант поворачивается и указывает на солнечную ферму, закрывающую склон. Металлические ряды устаревших панелей тянутся вниз, свет в них отражается тускло, на стыках видны пятна ржавчины. – Община справилась бы и без них. Несомненно. Но скоро же выборы, и я не хочу сдавать полномочия с убытками в доме.

– Дедушка всегда был ответственным, – Фрай говорит это с гордостью и даже выпрямляет спину.

Виктор улыбается, чувствует тепло от этой наивной гордости.

– Вы не планируете переизбраться?

– Нет. Я сделал всё, что мог. Теперь время молодых. – В голосе Артура слышна усталость, но он держится прямо.

– Любопытно, и есть достойные кандидаты? – Виктор говорит серьёзно, пристально смотрит в глаза старика.

– Обижаете, консул.

– Я ведь не пытаюсь оскорбить. Ни вас ни общину. Мне лишь важно влиться в жизнь поселения. Я пока никого толком не знаю.

– Сегодня вечером познакомитесь на заседании совета. Фрай, уверен, уже много чего рассказал вам о нашей общине. – Артур кладёт руку внуку на плечо.

– Конечно, рассказал. Но у меня остались вопросы. Например… Как ваши предки так быстро организовали убежище? Ведь, чтобы построить такой бункер, нужны годы, а им, судя по всему, пришлось уходить в спешке.

– Всё проще, чем кажется. Ещё первые поколения колонистов нашли в этих горах некий минерал. Их заинтересовали его необычные свойства. Как и положено, начали разведку. Здесь когда-то были шахты. Когда же понадобилось укрытие, их поселенцы и решили использовать. Добычу кстати, прекратили задолго до этого. Как вы понимаете, им уже было не до исследований.

– Что это за минерал? Какие именно свойства?..

– Кто ж его знает. Работы свернули, и с тех пор к ним не возвращались. Мы не нашли исследовательскую документацию. – Артур пожимает плечами. – Пойдёмте. Ветер сегодня не летний. Не хочу, чтобы вы простудились в первый же день.

Они идут вниз. Дорога кажется длиннее, чем подъём. Старик опирается на руку Фрая, и тот несёт его почти на себе. Провожают Артура до кабинета и расходятся у лестничной площадки. Фрай уходит к своим сослуживцам, Виктор же спускается глубже, на минус третий, в технический отдел. Там работают те немногие специалисты по вычислительной технике, о которых рассказал Артур. Он надеется, что именно они помогут ему разобраться с флешкой, которую всё это время хранит во внутреннем кармане.


В узкой комнате низко гудят вентиляторы. Воздух тёплый, пропитан пылью и металлическим запахом старого оборудования. На столе мигает монитор древнего терминала. Эти модели устарели ещё когда стартовала миссия Виктора. Рядом навалены кабели, блоки, несколько разобранных панелей. Молодой парень в коричневых вельветовых штанах и нелепой вязаной шапке с бубенчиком сидит вполоборота, сосредоточенно возится с флэшкой Виктора. Пальцы у него дрожат, он тихо сопит, щёлкает по клавишам и морщится, когда экран зависает. Его напарник стоит рядом, опирается на шкаф, комментирует всё происходящее и, словно между делом, рассказывает о том, как устроена их внутренняя сеть, как работает радар ближнего действия, какие вылазки они совершают в старый город за деталями. Слова ему даются легко, но Виктор понимает, что за этой простотой скрывается настоящая система, отлаженная и тщательно поддерживаемая. Здесь, конечно, нет фабрик, нет производства, но есть умелые руки и головы, и этого оказалось достаточно, чтобы сохранить поселенцам жизнь.

Виктор слушает парня внимательно, отмечает про себя важное. Эти ребята умудрились удержать в строю даже передающую антенну, на орбите одного из грузовых отсеков корабля колонистов, на котором до сих пор хранится вышедшее из строя оборудование для большой передающей станции. Старая передающая секция до сих пор работает и служит им спутником. В основном метеорологическим, и позволяет поддерживать в строю коммуникационную систему ближнего действия. Именно с помощью неё ребята и зафиксировали падение спасательных капсул. Эти люди не выглядят наивными. Скорее наоборот, в их глазах есть осторожность, знание, а также, наверняка и привычка к работе на износ.

Парень в шапке наконец отрывается от монитора, нервно сглатывает и, чуть заикаясь, говорит, явно стараясь звучать уверенно.

– Вычислительные терминалы у нас слабее, чем на консульском корабле. Мне понадобится больше времени для расшифровки данных с бортового регистратора телеметрического контроля. Я скопировал всё себе на диск, если вы не возражаете. Сообщу сразу, как только получится что-то разобрать.

Виктор кивает. Его взгляд скользит по экрану, по красным строкам кода, по дрожащим пальцам юноши, и он понимает, что выбора нет. Всё теперь зависит только от этих ребят.

Неожиданно шумно открывается дверь и в комнату входит мужчина постарше, плечистый, с уставшими глазами. Виктор видел его утром у подстанции, где тот возился с проводами. Мужчина снимает куртку, бросает её на шкаф и уверенно идёт вперёд. Его голос звучит громко, даже слишком.

– Консул Малышев? Джонатан Валет, начальник технического сектора. Рад приветствовать в нашем скромном доме.

Он протягивает руку. Виктор принимает рукопожатие. Сила в пальцах Джонатана избыточна, в улыбке скользит скорее насмешка.

Виктор поворачивается, собираясь уйти, но Джонатан задерживает его взглядом.

– Уже уходите?

Он подходит к столу, резко срывает красную шапку с головы рыжего парня, бросает её на клавиатуру.

– Хватит сидеть тут, Артём. Погуляй. Пока день ещё не кончился.

Артём краснеет, торопливо натягивает шапку обратно, пряча длинные волосы. Виктор замечает, как у того дрожат губы, и ощущает раздражение. Слишком знакомое поведение, слишком много в нём грубой привычки к власти.

– Я хотел бы ещё немного осмотреть бункер и отдохнуть перед советом, – говорит он ровно, но в голосе проскальзывает твёрдость чиновника.

– Ах да, совет, – Джонатан кивает, словно только что вспомнил. – Значит, вы тоже будете.

– Думаю, моё присутствие необходимо. Вы же не возражаете?

Улыбка Джонатана дрогнула, он поспешно разводит руками.

– Конечно нет, что вы. Я не это имел в виду консул.

– Всё в порядке. Не стоит оправдываться, – Виктор смотрит прямо, чуть смягчая тон, но не отводя взгляда.

– Ребята, вы хоть чаем угостили консула? – Джонатан уже отворачивается, подходит к столику с чайником, в металлических кружках видны тёмные разводы от старых заварок. Он щёлкает по выключателю. – Может, чаю, Виктор?

– Нет, благодарю, – Виктор отвечает спокойно, и впервые улыбается. – И называйте меня просто Виктор.

– А вы можете звать меня Джонни, так все делают, – Джонатан снова улыбается, но теперь мягче, без той излишней резкости.

– Хорошо, Джонни. До встречи на совете.

Виктор кладёт флэшку во внутренний карман и направляется к выходу. У самой двери оборачивается.

– Кстати. У вас найдётся небольшой свободный ручной терминал или планшет? Я привык вести заметки. Было бы полезно.

– Это можно устроить. Я посмотрю на складе. Вечером принесу, – Джонатан кивает.

– Спасибо, – отвечает Виктор и выходит в коридор.


Собрание совета начинается сразу после ужина, прямо в столовой. Когда в зал заходит Малышев, он видит, что большинство поселенцев уже разошлись, и осталось только несколько человек, среди них Джонни. Завидев консула, он поднимается и неторопливо подходит к нему. Остальные продолжают раздвигать столы, освобождая в центре пространство и расставляют стулья.

– Я нашёл вам компьютер, но он пока у нас, ребята его смотрят. Завтра принесём вам в комнату. А пока держите… планшет, – он протягивает свёрток. – Он правда очень старый, ещё марсианского выпуска, но работает и в сеть выходит.