Егор Мичурин
Я

Я, Второе Я, Ты, Козел и Осень.

Я. Маленькая буква на огромно-белом, пугающем листе. Кто может сказать о себе просто как о маленькой букве? Признайтесь, ведь никто?

И я не могу. Я – это особый мир, своя Вселенная. Банально? Естественно! Я – это центр, состоящий из рецепторов, реагирующих на внешние раздражители. Бред? Конечно! Почему так легко сказать, что «ты – козел», определив этим самым твою, собственно говоря, сущность, и так тяжело признать, что козел на самом деле я. Хоть я и не козел. (Начало ничего, да?!)

Надо создать свой мир. Так, чтоб все читали, слава, почет, уважение и много денег. Начал писать рассказ про «Я», причем все так красиво: осень, легкая дымка тумана, шуршание золотистых листьев в старом парке, скамейка и воспоминания… Эпиграф даже подобрал соответственный:

Осень дарит нам падшие листья воспоминаний,

Словно дает еще раз увидеть, прочувствовать,

Приятные мгновения нашей жизни…

А зачем? Зачем вообще нужен эпиграф к «Я»? Ладно, давайте мне на лоб еще ярлык приклеим: «Я!». Но кроме ярлыка должно быть еще что-нибудь, верно? Вот мы (уже мы, не я, так будет проще отличать философию от общения) и напишем к нему эпиграф: «Я» в холодной воде не мыть». Теперь все по правилам высоколитературного жанра – вот вам произведение, а вот к нему эпиграф. Еще предисловие о том, что «Я» – не козел (вы ведь это уже знаете, помните, я говорил?), и послесловие, где написано, что ты козел, ведь это «Я» так сказал. Традиции, правила и этика создания произведений соблюдены?

Да.

Отлично.

Написано.

Теперь, когда мы с «Я» еще толком не разобрались и не закончили еще последней строки перед сдачей в набор, сразу же перейдем ко «Второму Я». Конечно, будет писаться дольше и тяжелее. А кто обещал легкой жизни? Тем более, что это не менее интересно читателю и вообще ценителю всякого рода произведений, философий и своего мира. Раз уж есть «Я», значит должно появиться и «Второе Я». Мы ведь изначально уверены, что «Я» ожидает какой-никакой успех, вот и редактор намекает, что будет целесообразно в материальном плане тут же приступить ко «Второму Я».

Тут уже с началом проще: основа-то есть. «Второе Я» – это тоже «Я», но уже, как бы это сказать… попафосней, более туманно, хоть и калибр этого второго я помельче. Ярлык – подсознание. Эпиграф – странное явление, но с оттенком обычности. Ну и предисловие, похожее на предыдущее: «Второе Я» не может быть козлом. Оно – не ты, а оно. Послесловие – вы даже не представляете себе, что будет дальше. Кстати, оболочка у «Второго Я» уже посвежее выглядит, поинтереснее. Подороже, то есть. Так и непонятно, то ли «Я» побрилось и стало этой оболочкой, то ли оформители поработали на славу.

Дальше заинтересованного всеми этими стремительно развивающимися событиями читателя (или даже ценителя) нужно привлечь неожиданным поворотом событий. Переждав некоторое время, пока интерес подогреется как надо, выпускаем третье творение – «Ты козел»! Вот тут они (почитатели нашего таланта) начинают въезжать, наконец, что раз уж «Ты козел», то «Я» – уж точно не козел, а «Второе Я» вообще оно. И понимают, какой глубокий смысл кроется в этой трилогии. Эпиграф было лень искать, поэтому просто вставили цитату из «Второго Я»: что будет дальше…

Естественно, многоточие. Что же будет? Дальше пишут или нет? Когда, где и почем купить? Страсти кипят, вопросы множатся, автор не дает интервью и, по слухам, живет с тюленем, а редакторы уже вовсю осваивают новый шедевр. Предисловие… нет, не будем мучиться. Открываем любой учебник, выискиваем первое поопавшееся предложение и получаем: квант (обязательнос страшное непонятное слово) переходит из состояния «Второго Я» в «Я» под влиянием магнитного поля, а в результате реакции «Ты» превращается в «Козел». Название – «Я не Второе Я, козел!».

Никому ничего непонятно, но все делают вид, что глубина авторских умозаключений открывает перед читателями новый мир. Наша книга зачитывается до дыр во всех видах транспорта и офисов. В послесловии, предварительно подписав контрактов пять и разорвав два, пишем, что это последняя книга, хотя в каждом следующем контракте цифра обещанных к сдаче произведений удваивалась. Деньги, слава, почет и одышка от переедания становятся нашей повседневностью. «Я» признают новой философией, снимается фильм, ко «Второму Я» и «Ты козел» обещают приступить, как только первое кино соберет все положенные единицы с множеством нулей в прокате. Во всем мире образовываются клубы под названием «Я» и «Козел», хотя мы эти два слова старались не совмещать, а разделять частицей «Не». Но когда об этом сообщается на пресс-конференции (организованной за баснословные деньги при помощи парочки миллиардеров), у всех шок: обещана следующая книга. В Интернете расползаются слухи. Пятую часть серии назовут «Не» (что означает «Ночной Елена» или «Новая Ёжик»), это будет последняя книга, это будет не последняя книга, автор лично прибудет на презентацию на Бэтмобиле и т. д.

Усталость дает о себе знать, уже не радуют мешки писем от поклонников и, в виде приевшегося развлечения, очередная повестка в суд от родственников неразделенной автором любви, которая прыгнула с моста в реку, наевшись таблеток, и плавала там как тюлень (не тот, который, по слухам, живет с автором), пока ее не спасли. Наконец, посоветовавшись с литагентами и редакторами, решаем: пора писать. Живот не дает придвинуться к столу с компьютером, поэтому набираем текст лежа. Апогеем новой философии становится самое толстое произведение серии под названием «Я не Козел, а Ты?».

Эпиграфа мы не брали. Зачем? Миллионы поклонников уверены, что им и так все понятно. Предисловие тоже не пишется, а в послесловии выжимаем из себя лишь одно слово: «всё!». Оно тут же объявляется Словом Учителя. Вся необходимая атрибутика персонажей пенталогии продается в любом магазине, идут съемки третьего фильма (с нулями все в порядке), ноги отказываются держать увеличившееся в десять раз тело и начат сбор средств на памятник в родном городе. Популярность автора больше, чем у всех президентов Большой Семерки вместе взятых, в прайм-тайм выходит ежедневная передача под названием «Второе Ты или Козел», а при малейшем желании писателя стать главой государства, победа обеспечена на сто процентов голосов.

Последний шаг к окончательному закреплению нашей философии в мозгах того миллиарда, который ее признал – авторская смерть. Да, пора умирать. Главное это сделать вовремя, красиво и таинственно. В мире должно произойти что-то глобальное, чтобы люди днем и ночью приникали к экранам в надежде услышать хоть слово об Учителе. Хотя бы на неделю надо засекретить все подробности, а рядом с покойным должны найти неоконченную рукопись на неизвестном языке. После многочисленных анализов и экспертиз результаты будут по-прежнему туманны. На 26-й день тело должно быть похищено из морга. Гарантирую (уже не «Я», а я), что создать новую популярную философию проще простого. Главное, отличить «Я» от «Второго Я» и «Тебя» от «Козла», и самому не запутаться. Путаются пусть они.

Люди.

Читатели.

…А красивая в прошлом году осень выдалась!

Я встречаю Бога

Однажды утром в мою дверь неделикатно постучали. Я с трудом встал, открыл и увидел невысокого старика с грязно-белой бородой, насупленными бровями и ехидными глазами.

– Привет, – сказал старик.

– Здрасьте, – сказал я и попытался сделать вид, что просто мечтал о незнакомом старике в девять утра.

– Ты что, опять вырос? – наигранно ахнул гость, тот самый, что хуже татарина.

Я привычно улыбнулся и что–то промычал, старательно скрывая раздражение. Ну да, я высокий, даже очень высокий, но почему все обязательно должны мне об этом напоминать?

– Не узнал? – озабоченно спросил старик. – Ой, прости, совсем забыл, ты же в меня не веришь. Я – Бог.

– Здравствуйте, бог, – сказал я. – Разрешите представиться: Аполлон Зевсович Бельведерский. Работаю статуей Родена "Мыслитель".

– Не смешно, Анатолий Александрович Пирожков, работаешь ты только когда жвачку жуешь.

– Я, между прочим, жевательной резинки не употребляю, да и вообще… – тут до меня дошло, что я собираюсь спорить с неизвестным стариком, ко всему еще и явно ненормальным. Ну мало ли откуда он меня знает!

– Да и вообще рано еще, спать хочется, – заговорил я нарочито усталым голосом и зевнул. – И вы поспать идите, а то выглядите таким, невыспавшимся. До свидания, приятно было познакомиться!

И я решительно закрыл дверь перед носом «бога». И подумал: "Что-то в нем было странным". Но что – я никак не мог понять. Решив выбросить старикана из головы, я отправился на кухню, к холодильнику, где стояла заботливо припасенная вчера бутылочка пивка. Конечно не очень здорово начинать день с пива, но «вчера» для меня закончилось в 5 утра, когда мы с ребятами наконец решили пойти по домам после Сашкиного дня рождения, а сам виновник торжества храпел, положив голову на свои же тапки. И вот, теперь я собирался выпить пива и возобновить сон, прерванный сначала телефоном (дурацкая реклама!), а потом стариком. Но войдя на кухню, я первым делом бросился не к холодильнику, а к стулу, на который постарался как можно плотнее сесть.

Потому что я увидел на кухне старика. Того самого, который «бог». Он сидел на моем любимом стуле с подушкой, нагло улыбался и молчал. Мне тоже как-то не говорилось. Сил возмущаться не было, в пересохшем рту не осталось ни капли слюны, а в висках стучало. Похмелье, так его растак. Старик не выглядел особо сильным или опасным, поэтому звонить в полицию не очень хотелось. Приедет наряд, а тут опухший верзила с перегаром заявляет: «У меня тут бог на кухне сидит, выкиньте его из моей квартиры!» Послушав неприятный гул в ушах, я с трудом встал и выглянул в коридор. Дверь, закрытая на замок, прочно покоилась на своем месте. Вернувшись к холодильнику, я достал пиво, открыл и налил себе в стакан. Потом достал сигарету, щелкнул зажигалкой и мстительно подумал, что ничего старику не предложу. Молчание затягивалось. Я молча пил пиво и курил, рассматривая старика. Тот также пристально смотрел на меня. Черт, как же он пробрался на кухню? В голове метались разные мысли и обрывки фантастических книг и фильмов. «Галлюцинация? Гипноз? Трехмерная галограмма? Телепортация?» – лихорадочно думал я. Больше на ум ничего не шло. Вдруг старик, достаточно насмотревшись, сказал:

– Ну что, удивился?

– Нет, – бодро ответил я.

– Да я вообще офигел, – почему–то мои мысли слышались изо рта старика. – И откуда же ты появилсяна моей кухне, старый хрен?

Пиво пошло не в то горло, и я закашлялся. Какого лешего? Я уже был готов подумать, что я как-то нечаянно заснул, если бы не одно обстоятельство: мне НИКОГДА не снятся сны. Вообще.

– Хватит ходить вокруг да около! – строго сказал старик. – Я Бог. И не «бог», как ты там себе думаешь, а Бог!

Не спрашивайте, каким образом в обычном разговоре он сумел передать кавычки и заглавную букву, но я их несомненно увидел. Нужно было как-то выкручиваться, потом допить пиво и лечь спать. А как проснусь, свалю все на алкоголь и сон.

– Ой, да что ты говоришь! Правда, бог?

– Бог.

– А ты чей, иудейский, или, может, мусульманский? Или Будда какая–нибудь?

– Я единый Бог для всех ныне живущих сынов… – завелся было приосанившийся старик, но потом махнул рукой и продолжил нормальным голосом: – Ну, короче, христианский, скорее всего.

– Понятно, – сказал я. – Ты значит всевышний, всемогущий, всеведущий, так?

– Последнее да, – гадко усмехнулся старикан, – я знаю все. А насчет всемогущего…

– Ты не против, если я кое-что у тебя попрошу? Так, в качестве проверки?

– Ну давай.

– Сотвори–ка мне парочку бутылок темного пивка – охлажденного! – и пачку LM синего, прямо сейчас и поскорее.

Старик было напрягся, потом замялся и покачал головой.

– Не могу, это людское творение.

– Да, то что ты не всемогущий понятно, – я с трудом подавил ухмылку. Кто бы сомневался! – Но ты кажется сказал, что все знаешь? Кто убил Кеннеди?

– Никто.

Я заулыбался.

– Ну да, это было самоубийство. Удобный такой способ лишать себя жизни: сам едешь на заднем сиденье кабриолета, и сам в себя со ста метров стреляешь.

Старикан с явной жалостью посмотрел на меня и проговорил:

– Джон Кеннеди, президент Соединенных Штатов Америки, скончался в июле 1963 года от…

– Чего? – перебил я, всего пару дней назад посмотревший документалку об убийстве Джей Эф Кей. – Если так ты все знаешь, то лучше совсем не рассказывай. Вообще-то, его замочили в ноябре!

– Помолчи и послушай! – неожиданно твердым голосом сказал старик, – Кеннеди умер от сердечного приступа в июле во время разговора с глазу на глаз с… впрочем, это неважно. Важно, что тот обладал достаточным влиянием и принял меры, и через два дня, во время которых было объявлено о плохом самочувствии президента, в спальню Жаклин Кеннеди вошел двойник Джона, тщательно изучивший его привычки и пристрастия. А потом, когда угроза ядерной войны миновала, эти люди убрали его.

– Ага, чтобы начать войну во Вьетнаме! – черт, как убедительно он говорил! Я чуть было не поверил.

– Почему чуть? – спросил бог (Бог?). – Для тебя это недостаточно убедительно?

– Ну не знаю… – протянул я, пытаясь придумать вопрос позаковыристей. – Как-то оно не очень…

«Я что, уже привык, что он читает мои мысли?» – мелькнуло в голове.

– А улыбка Джоконды? Почему она так улыбается на картине? И откуда возникла жизнь на Земле? Ты подсуетился пять миллиардов лет назад? И зачем…

– Ну-ну, Толя, не части, – прервал меня старик. – Я не обещал, что отвечу на все твои вопросы.

– Послушай, бог, а зачем ты пришел ко мне? Неужели чтобы обратить в истинную веру заблудшую овцу из твоей паствы? Я не верю ни в тебя, ни в архангелов с девой Марией.

– Нет, ты мне не нужен, – нагло ухмыльнулся старик. – И доказывать тебе, что я тот, за кого себя выдаю, я тоже не собирался, просто раз уж ты попросил…

– Что тебе от меня нужно? – не выдержал я. – Давай решим это дело поскорей и я пойду спать, а ты полетишь по своим делам. Только предупреждаю сразу, душу не продаю и верующим не стану.

– Если я скажу, зачем пришел, ты сам будешь умолять меня посидеть со мной подольше… Ну раз ты такой нетерпеливый, слушай. Я пришел за тобой, потому что… – тут он покосился на мою левую руку, – … потому что ты через 6 минут того.

– Что того? – не понял я.

– Ну совсем того. Помрешь в смысле, – совсем тихо произнес старикан и втянул голову в плечи.

– Я… чего? – во рту, несмотря на пиво, вновь безвозвратно пересохло.

– Ну умрешь ты, что тут непонятного?

– Что непонятного? Ты меня спрашиваешь, что непонятного?! – я вскочил на ноги и орал на старика, который выглядел теперь на удивление виноватым. – Да мне только 25 лет! Да я здоров как бык! Зачем мне умирать?

– Время твое подошло, Толя, пора тебе, – глаза Бога перестали быть ехидными и смотрели на меня с простой человеческой жалостью. – Да ты не волнуйся, больно тебе не будет.

– И отчего я… того..? – голова неожиданно прояснилась, только говорить было трудновато. Ноги стали ватными, и я плюхнулся обратно, торпливо закурив.

– Несчастный случай, – охотно начал объяснять Бог. – У тебя в ванной сейчас лампочка перегорит. Ты полезешь на стул ее поменять, потеряешь равновесие и упадешь, сломав шею.

– Да я не полезу на стул до конца жизни! – закричал я.

– Не полезешь, я что–нибудь другое придумаю. В любом месте тебя смерть настигнет, понимаешь? Кстати у тебя четыре минуты осталось.

– А как… а где же старуха с косой и в капюшоне?

– Да нет никакой старухи, сказки это.

Глаза наполнились слезами и я всхлипнул.

– До этого момента я думал, что ты тоже сказка. – И тут меня осенило. – Постой-ка, что–то у тебя не сходится. В мире сейчас столько человек умирают каждую секунду, а ты пришел именно ко мне?

– Неужели ты не понимаешь, что уж временем-то я могу управлять, – серьезно сказал старик. – Так, чтобы каждый или почти каждый пообщался со мной перед смертью. Естественно, перед всеми я предстаю именно в том образе, в котором они привыкли представлять себе бога. Ну, или думают, что он должен так выглядеть.

– И куда я попаду после смерти? В ад или в рай? – черт, мне не верится, что мы это обсуждаем!

– Очередные сказки, – старик засмеялся. – Через две минуты ты сам все поймешь и узнаешь.

– Кто меня найдет? – я наконец понял как это, когда жизнь проносится перед глазами.

– Я оставлю дверь открытой, соседи заглянут.

– Так ты действительно бог?

– Да.

– Почему ты так мало дал мне пожить, урод?! – я сорвался на истерику. – Почему?! Чем я виноват?!

Старик вытянул руку и помахал ей перед моим лицом.

– Глупый ты, – прошептал он. – Если бы ты знал куда идешь, ты бы с радостью согласился попасть туда как можно раньше.

Я неожиданно успокоился и взял со стола пости разряженный телефон.

– Ты чего это? – забеспокоился старик.

– Попрощаться хоть можно? – буркнул я, с трудом разблокировав мобильник.

– Э, нет, дорогой мой, не положено.

Прикинув, не подраться ли мне с Богом за пару звонков, и решив, что несмотря на свой немощный вид он меня одолеет, я бросил телефон на стол и затушил в пепельнице недокуренную сигарету, протяжно вздохнув. Слез уже не было, но горло оставалось сдавленным, как будто Бог накинул мне на шею удавку.

– Ну, посидели на дорожку, теперь иди в ванную и полезай на стул, – заявил старик.

– А если не захочу? – упрямо сказал я.

– Тогда у тебя прямо сейчас газовая плита взорвется. По-моему лучше шею сломать, чем сгореть.

Тоже мне, знаток! Я пошел в ванную, и, попытавшись по привычке включить свет, убедился, что лампочка перегорела. «Надо бы поменять» – машинально подумал я.

– Вот сейчас и поменяешь, – пропыхтел за спиной старик. – Давай, полезай, время уже, нечего мне план сбивать.

Я взгромоздился на стул.

– Давай Толя, через секунду все станет гораздо лучше.

Старик размахнулся и толкнул меня вместе со стулом. Падая, я успел подумать только: «Все-таки бог есть. Всю жизнь не верил".

И я умер.

Я – лобстер

У меня нет имени – мы не даем друг другу имен. Я живу у побережья Канады, в небольшом заливчике неподалеку от Галифакса. Длина моя 84 см, вес около полутора килограмм, но так как мне уже больше семи лет я буду невкусным, даже если меня приготовить по всем правилам французской кухни.

Несмотря на то, что для людей я всего лишь лобстер, я очень многое знаю о них и о многом другом. Знаю такое, о чем двуногие даже не догадываются.

Откуда? Все очень просто.

Вы когда-нибудь видели голубоватый налет на спелых фиолетовых сливах? Если его стереть, слива останется такой же круглой и сладкой. Налет никак не связан с червяком, который забрался в сливу, с ее косточкой, соком или мякотью. Люди, заполонившие Землю, знают о ней ненамного больше, чем голубоватый налет знает о сливе. Они живут, даже не подозревая о главной тайне природы, которая много тысячелетий назад была естественной частью их жизни, но навсегда забылась, как только человек, как он сам считает, стал единственным на свете разумным существом. Глупцы. Для них мы – лобстеры, мушки дрозофилы, тапиры, дельфины, лемуры и так далее – животные, подчиняющиеся определенным законам природы, размножающиеся и, так или иначе, полезные или нет человеку.

Они не помнят, кто такая Мать. Они забыли, что были частью бесконечной сети, которую Мать усердно ткала веками, покрывая ей Землю. Мы тоже не смогли бы объяснить, как работает эта сеть, почему мы так крепко связаны и зачем эта связь понадобилась Матери. Мы просто живем с этим. Самая крошечная ячейка нашей сети получает и обрабатывает в миллиарды раз больше информации, чем самый мощный компьютер, который построили это разумные люди. В ничтожную долю секунды я могу узнать, что происходит с окуньком, зацепившимся за коралл в Индийском океане или посмеяться над упавшим с дерева ленивцем в Южной Америке. Каждый из нас был способен на это с самого начала мироздания.

Нашу связь не переложить на людские понятия, на записи или речь, обмен мыслями или жесты. Ее не зафиксировать их варварскими исследованиями, не уловить импульсы нервных окончаний, не поймать активность клетов мозга. Каждый из нас способен получать гигантские объемы информации, которая, по сути, ничего не меняет. Волк не побежит есть попавшего в силки зайца, пусть даже он знает, что заяц попался в ловушку. Лев останется голодным, если совсем недалеко от границы его территории затеет игру пара антилоп. Мы можем использовать только информацию, полученную нашими глазами, органами обоняния, слуха, осязания. Почему? Это один из немногих вопросов, который навсегда останется вопросом.

Я всего лишь лобстер, но я знаю, что ни одна человеческая лаборатория не выявит эту сверхъестественную связь между всем живым на Земле. Я знаю, что Мать управляет всем живущим, и позволяет человеку думать, будто на самом деле это не так. Я знаю, что люди не выдержали бы и десятой доли секунды, если бы вдруг стали частью нашей сети. Я знаю, что все, что когда-либо началось, закончится.

Иногда мы смеемся. Люди бы вознегодовали, если бы узнали, что они не первые, кого Мать хотела усадить на трон и дать сомнительное звание «Царь природы». Первым был… утконос. Да-да, самый настоящий утконос, тот самый забавный и нелепый зверек, в существование которого так долго отказывались верить европейцы, которым исследователи Австралии показывали шкурки неведомого существа. Мать предполагала, что такой зверь – яйцекладущий, водоплавающий, млекопитающий, покрытый шерстью и с утиным клювом, может быть главным. Может быть, потому, что она соединила в одном единственном существе все то, что сама создала ранее? Она гордилась своим творением. Я помню, как карликовый буйвол из Индонезии считал, что позднее у утконоса должны были вырасти крылья. Да, даже Мать иногда ошибается. Утконос остался всего лишь забавным зверем. А после экспериментов с дельфинами и лошадьми на горизонте появился человек, существо, которое Мать наделила слишком быстро развивающимся мозгом.

И вот, мы там, куда мы пришли. Призывы о помощи и крики боли гибнущих от рук потомков этого существа слились в один страшный непрерывный гул, в котором невозможно различить ни одного из умирающих: их слишком много. Те, кто посильнее и побольше, у кого есть зубы, когти, рога, острые клювы или тяжелые копыта пытались восставать, но по одиночке.

И сейчас, каждую секунду ощущая этот гул, давящий на лобстеров, мушек дрозофил, тапиров, дельфинов, лемуров, я знаю одно. Когда-нибудь он распадется на отдельные крики, и это будет значить, что Мать выбрала себе нового Царя.

Жаль, что я не доживу.

Я прощаюсь

Как все это зыбко… Расплывчато, будто ствол вековой сосны отражается в подернутой рябью воде озера, с более ровными очертаниями у самого берега и с размытой, зеленовато-голубой кроной где-то ближе к середине. Я стоял неподалеку от места, где река Оулуйоки вытекает из озера Оулуярви, и думал о том, что наверняка где-то ниже по течению есть озеро Оулуика или гора Оулупярна. Сверившись с картой, я нашел лишь город Оулу, в месте впадения реки в Ботнический залив. Неподалеку от него маленькой точкой была обозначена коммуна Мухос, куда мне и следовало прибыть не позднее, чем через два дня. Учитывая, что провизии у меня осталось лишь на средней плотности трапезу, а барахливший мотор катера все чаще утробно фыркал и чихал в самые ответственные моменты, 107-ми километровый сплав обещал массу неприятностей. Мда… Угораздило же!

А цель, цель моего путешествия была так близко, она стала такой доступной, но вместе с тем оставалась неосязаемой, как ворота радуги, под которыми обязательно хочется пробежать в детстве. Звонкий шлепок вывел меня из задумчивости. Это рука, рефлекторно среагировав, как она делала это последние дни, прихлопнула очередного комара, собравшегося поживиться остатками моей крови, которую почти полностью высосали миллионы его сородичей еще неделю назад. Я поскреб буйно разросшуюся бороду. Нет, черт возьми, какая все-таки романтическая у меня цель, если она дождется бородатого, пропахшего дымом костра, искусанного комарами мужика, со стертыми до костей ногами, полопавшимися сосудами в глазах и ссадинами, ровным узором покрывавшими все тело.

Меня ждала Аино, что по-фински значит «единственная» – так ее зовут, и за последний год я понял, что нет имени красивее. Тяжело быть до конца честным перед самим собой, но, наверное, только Единственная могла позвать меня, в полной уверенности, что я приду, да что там, приползу по первому ее зову. И только из-за Аино я совершил то, что совершил, не повернув назад, ни разу не остановившись, и собираюсь закончить начатое. Я, солидный и состоявшийся мужчина, средней руки бизнесмен, бросился очертя голову в один из самых рискованных походов в своей жизни. Мою размеренную жизнь перевернула с ног на голову моя Единственная.

А всего полторы недели назад, уютно устроившись с ноутбуком на коленях в своей питерской квартире, я в который раз жадно перечитывал единственное слово: "Приезжай". Размышлял о том, как возьму напрокат машину, и поеду по маршруту Хельсинки – Турку – Вааса – Оулу, а уж оттуда всего полчаса до Мухоса. Прикидывал, что на поезде путешествие до Оулу займет у меня каких-то шесть-семь часов. Собирался выяснить, нет ли воздушного сообщения между столицей Финляндии и этим проклятым портом.

Но все вышло не так. Через час на мой электронный почтовый ящик пришло объемистое письмо, содержавшее в себе подробный маршрут, расписанный буквально по часам и нанесенный на подробнейшие карты. Мне предписывалось взять с собой камеру GoPro. Аино не должна была усомниться в честном прохождении всех испытаний, придуманных ей… Для чего? Чтобы я доказал, как я люблю ее? Чтобы она ни на минуту не могла усомниться, что я настоящий мужчина? Чтобы у нас появилась романтичная история, которую так приятно пересказывать подругам, друзьям, детям? Не знаю. Но уже на следующий день я, поспешно проинструктировав зама и отзвонившись родителям, летел в Хельсинки.

Первый свой «репортаж» я снял еще на борту самолета. Поводив камерой вокруг себя и ткнув ей напоследок в иллюминатор, я повернул на себя объектив и сказал наверняка с ужасным акцентом: «Ракастан синуа, Аино!» Пожилой финн, сидевший чуть дальше от меня, высунулся в проход и, улыбнувшись, подмигнул. Я улыбнулся в ответ, и решил, что в конце каждой съемки буду говорить о своей любви. Приземлившись, я поспешил на Лоннротсгатан, в небольшое кафе, где мы полгода назад выпили по две чашки кофе. Этого не было в маршруте, но мне захотелось сняться на фоне светло-коричневых столиков, и узнать после, помнит ли Единственная это место. Кофе был отличным, я вновь признался Аино в любви и отправился навстречу своей судьбе.

Первую часть маршрута – 400 километров до города Куопио – я преодолел быстро, несмотря на то, что по условиям моей девушки я должен был передвигаться автостопом. Наверное, было что-то располагающее в моем большом туристическом рюкзаке, удобной неброской одежде и не успевшей располнеть от сидения в офисе фигуре. Иначе чем объяснить тот факт, что подбирали меня в основном скучающие одинокие женщины, гнавшие, несмотря на стереотипы о медлительных жителях Суоми, под сто пятьдесят. Мы общались, смеялись, шутили, несмотря даже на мой бедноватый английский, например, я узнал, что по-фински канал будет "канава", булочка "какку" (дайте мне вот эту …), а козел – "пукки", а уж слов, начинающихся на извечные три русские буквы в финском просто море.

В общем, путешествие мое начиналось настолько гладко, что, лишь взяв напрокат джип с катером на прицепе в городе Куопио, я осознал, что мне предстоит. Я должен был, ориентируясь по карте, добраться до истока реки Оулуйоки, сплавиться по ней до города Оулу и оттуда прошагать пешком несколько десятков километров. Здесь придется воздержаться от описаний бесконечных развилок, тупиков, ночевок в лесу и прочих сомнительных прелестей, ожидавших не слишком приспособленного к подобной жизни бизнесмена, покоряющего Финляндию своим ходом. Достаточно сказать, что сигареты у меня закончились на третий день, хотя покупал я их из расчета на неделю.

Но сейчас все это позади. Я стою на берегу четвертого по величине озера Финляндии и пытаюсь сказать непослушными губами три слова на чужом языке. Они уже превратились в пароль, в «Сезам, откройся», я научился повторять их почти без акцента и сказал уже раз сто… И от этого они окончательно потеряли свой смысл. Я выключил камеру и сказал куда-то в центр озера: «Я люблю тебя, Единственная!» Но это не помогло. Я рвался к девушке с самым красивым в мире именем, я разогрел воск и скрепил птичьи перья у себя на предплечьях, я сорвался с высокой скалы и помчался вверх, к звезде, которая сменила свое имя и звалась теперь Аино. И она не дала мне долететь до себя, растопив жаркими лучами всю мою конструкцию, пустив пух и перья по ветру, и я упал в море с огромной высоты и камнем пошел на дно. Нет, дело было не в испытаниях, которые мне надлежало пройти, чтобы добиться лучшей девушки в мире. Меня не страшили испытания. Меня пугали три слова, которые перестали быть главными в моей жизни. Я размахнулся, и, как мог далеко, бросил камеру в озеро. Круги на воде потревожили неустойчивую зыбь, прошлись по ней, то разглаживая, то сминая, и исчезли. А я развернул катер, и отправился назад, к тому месту, где оставил машину. И, вплетаясь в чихание и кашель мотора, прошептал: "Атыш, Аино…"

Много часов спустя мощный джип жевал километры дороги, а какой-то особенно непослушный волосок в моей бороде щекотала повисшая на нем соленая капля. Мои губы продолжали шептать: "Атыш… атыш, Аино…"

Прощай, Единственная.

Я – камень

Я всегда считал, что на свете нет ничего более красивого, чем человек. Для кого-то человек был царем природы, венцом всех ее творений, для кого-то же – разрушителем, присвоившим себе право ломать, крушить, портить, для кого-то – слугой Божьим, а кто-то об это вообще не задумывался. Но никто не знал, что человек – это красота, совершенная и неповторимая красота.

Я даже купил себе бинокль со штативом в интернет-магазине, чтобы лучше видеть эту красоту. Конечно, в Интернете было много фильмов, фотографий, роликов, но разве экран может заменить то, что гораздо лучше выглядит вживую? О себе я мало задумывался, а когда все-таки это случалось, ясно представлял себе свою жизнь, состоящую из двух прямоугольников: окна и экрана монитора. Все остальное тоже было жизнью. Но не моей.

В моей квартире отдельными комнатами остались только ванная и туалет, остальные стены были частично снесены или превращены в колонны, что превратило помещение в огромный зал, по стенам которого стояли шкафы, набитые дисками (я старомоден) и книгами, висели колонки, стояла кровать, стул, кресло и два низких стола, за одним из которых я ел, а на другом стояли мои суперсовременный, постоянно обновляемый компьютер с огромным монитором и сменяемый каждые десять месяцев ноутбук. Рядом примостился настоящий серверный центр с жесткими жисками. У одного из окон стоял штатив с биноклем, на стене висел огромный телевизор, а в углу, где раньше была кухня, высился двухкамерный холодильник, стояли стиральная, сушильная и посудомоечная машины. Еду я заказывал на дом, также, как и одежду, аппаратуру, диски, книги, мебель, компьютерные детали. В моем плейлисте Spotify спокойно умещались рядом Nightwishes, 2pac, Blue, Боб Марли, Бетховен, Битлз, Агиллера, Iron Maden, Стинг, Тимберлэйк, Шопен… Музыка никогда не умолкала, она только становилась тише или громче, в зависимости от времени суток.

Смешной могла показаться моя ванна, большая, но с низкими, не более 30 см в высоту бортами, похожая от этого на большое корыто. Странные на первый взгляд регуляторы, поручни, отверстия для массажирующих струй воды делали ванную комнату похожей на пыточну. Шкафы с дисками и книгами, невысокие, со стеклянными дверцами, скрывали пару сотен тысяч наименований. Здесь классика русской литературы соседствовала с шутерами, а фантастика уживалась с софтом. Отдельно стоял самый низкий шкаф, он не был застеклен и в нем были вещи более прозаические: одежда, постельное белье и прочее. Пол был покрыт специальной резиной, образовывавшей идеально ровную поверхность, – в квартире не было ни одного порога. Еще бросалось в глаза отсутствие цветов, телефонов, фотографий или картин на темно-коричневых стенах и обилие пепельниц, заполненных окурками. Только на столе с компьютером их было три. Кондиционированный поток воздуха со слабым ароматом мяты немного разгонял сигаретный дым, стелившийся по квартире и позволял не открывать затонированные окна. Множество пустых бутылок в углу бывшей кухни, у встроенного в стену мусоропровода, дополняли интерьер. Можно было подсчитать, сколько я пил и курил, если учесть, что каждую неделю ко мне приходили убираться. Можно было бы… если бы этим кто-то заинтересовался. Но этим не интересовался никто, потому что единственный, у входной двери, порог переступали лишь уборщицы, почтальоны, техники, парикмахеры, врачи и курьеры по доставке продуктов и вещей. В бывшей прихожей не было ни вешалки, ни тумбочки для обуви, потому что я не покидал своего убежища уже 38 месяцев.

Вместе с тем я был знаменит, мой никнэйм в Интернете знали все постоянные посетители крупнейших форумов, чатов, литературных сайтов, социальных сетей и добрая половина пользователей "Livejournal", каждый день на адрес моей электронной почты приходило несколько сотен писем. Я писал музыку на мидисинтезаторе, сочинял стихи, рассказы, романы и повести, регулярно выпускал статьи и обзоры для трех сетевых журналов, рисовал мультики, разработал более двадцати веб-сайтов, вел кулинарный блог, делал стримы и являлся тестером и соавтором сюжетов у двух игровых компаний. Суммарное количество подписчиков на моих фейсбуке, телеграме, твиттере, инстаграме, вконтакте и ютьюб стремилось к семи нулям после единицы. На всем этом, не считая баннерных систем и нативной рекламы на моем собственном, суперпопулярном сайте, я зарабатывал немалые деньги. Лучший провайдер, домашний генератор и мощный компьютер позволяли использовать возможности всемирной сети по максимуму. Деньги я хранил сразу в нескольких банках, каждые три месяца обналичивая их при помощи солидной бухгалтерской фирмы и переводя на свои счета в одну небольшую, но довольно обеспеченную европейскую страну, оставляя себе на местно счете немалую сумму, чтобы заказывать в интернет-магазинах все, что мне было необходимо. Я исправно платил налоги, но все равно он каждый квартал делал отчисления в пользу нескольких благотворительных фондов, в поддержку…

…Я ненавидел это слово. В поддержку инвалидов. Я часто смотрел вниз, на пустоту, которая начиналась немного ниже моих колен. Кто-то говорил, что такие, как я, не могут без чувства злобы смотреть на их инвалидные коляски. Мне пришлось привыкнуть относился к своей «правильно»: как к прибору, помогающему жить. Мое ультрасовременное кресло с электромотором, насосом, подкачивающим шины, небольшим подъемником и массажером мерило давление, температуру, пульс и раскладывалось на манер койки. Я отказался от протезов и костылей. Я просто не хотел ходить, волоча не свои, тяжелые ноги, и не покидал своей квартиры столько времени только потому, что мне, по сути, некуда было идти. Его бытие было не только составлено из двух прямоугольников, оно было ограничено с одной стороны, ровным, будто скальпелем сделанным, разрезом, который официальным языком именовался «Дорожно-транспортным происшествием», а очевидцы, пуча глаза, частя и глотая окончания слов от возбуждения, рассказывали об «этой жуткой аварии, и ведь главное шел парнишка, не мешал никому, а тут… а он… а они…»

Я, со свойственным мне мрачным юмором, мысленно пометил дату 20 июня 2013 года аббревиатурой «ПВ», что расшифровывалось как "потеря веса". В этот день я потерял около 18 килограмм. Кажется, еще дешево отделался, судя по репликам врачей до и после операции. Три часа ужаса, во времяя которых, несмотря на наркоз, я, казалось, видел все сверху, с ужасом слыша ввинчивающийся в мозг визг медицинских пил, стук остатков раздробленных костей о металлический поднос, и все это было пропитано нечеловеческой, разрушающей болью.

Следующий кусок жизни я с удовольствием бы вырезал тем же скальпелем.

Фальшивое сочувствие, ужас во взглядах, устремленных на мои культи, когда я отворачивался, лица прохожих, холодные, любопытные, жалеющие, брезгливые, подчеркнуто-безразличные, с поджатыми губами; и обрывки мыслей в их головах, которые я читал так, как будто смотрел комикс, с белым облачком у головы персонажа и с черным текстом его мыслей.

Сначала я ликвидировал всех друзей, родственников и, особенно, подруг, растоптав мобильный и выдернув из розетки домашний телефоны, закрыв адрес своей электронной почты, удалив свой блог и не открывая дверь на самые продолжительные звонки. Забыл об университете, четвертом курсе, сессии. Затем нанял дорогого маклера, пообещав фантастический гонорар, и в течение месяца продал доставшуюся от родителей трехкомнатную квартиру, купив двушку в районе похуже (теперь-то какая разница, тот район, этот?). На разницу сделал ремонт, выплатил маклеру приличное вознаграждение и…

И зажил по-другому.

Иногда казалось: зачем все это? Шикарная аппаратура, деньги на счетах, придуманная мной самим гимнастика, отнимавшая полтора часа каждый день (чтобы мышцы не атрофировались), все то, что люди привыкли называть «жизнью», вся эта совокупность действий, процессов, реакций – для чего? Для монитора и окна?

Да, я получал около четырех-пяти тысяч поздравлений с днем рождения, но… Я был один. Десятки мессенджеров были к моим услугам, Life News и Mash не раз пытались заслать ко мне папарацци под видом уборщиц и курьеров, мою книгу выдвинули на Букер. А я вспоминал о восьми тринадцатилетних пацанах, торопливо пивших пиво за гаражами и пускавших по кругу захватанную сигарету.

Раз в неделю я качал какой-нибудь порнофильм и удовлетворял зов плоти, не исчезнувший вместе с ногами. Я не мог, не хотел вызвать на дом проститутку, только из-за выражения лица, из-за взгляда и из-за облачка с черным текстом мыслей, которых она не сможет скрыть, когда узнает, ЧТО у нее сегодня за клиент.

А когда я, щуря воспаленные красные глаза, приникал к биноклю, жадно выхватывающему солнечных зайчиков, запутавшихся в волосах у синеглазой девчушки, сидящей во дворе на скамейке; следящему за стремительным полетом удирающих друг от друга воробьев; улавливающему малейшее колыхание буйно разросшейся зеленой травы, которую хочется ощутить под босыми ногами; – когда я впитывал все то обыденное, чему уже не суждено стать частью его жизни, я снова и снова ощущал себя камнем. Замшелым серым валуном, который зачем-то катили в гору, да так и бросили на половине дороги где-то на склоне. Под ним заводились личинки, мокрицы, черви, с южной стороны поселилась ящерица, изредка на него садились птицы, по нему ползали муравьи, а камень лежал неподвижно, лишь чуть больше серея от времени. И… Он был один.

И тогда, под жужжание мотора своей коляски, я возвращался к компьютеру, делал два-три клика мышкой и с ожесточением набирал в открывшемся окошке:

Имя: Stone

Пароль: PV-20-06-2013

И под пулеметный стрекот клавиш, окутанная клубами сигаретного дыма, ко мне спускалась муза.

Я вижу

Хлопнула дверь, и в просторной прихожей с еле ощутимым запахом лаванды стало жарко от поцелуев, вздохов, всхлипов двух распаленных страстью людей. Со стуком завалилась набок вешалка, полетели в разные стороны одежда и обувь, распахнулась и тут же закрылась дверь в спальню, где пахло пряным тархуном. Мы молчали, разговор вели наши губы, руки, тела, и в этой короткой беседе мы узнали гораздо больше, чем выяснили друг о друге до этого. Два тела на кровати сплелись в одно, два человека растворились один в другом, чтобы долго-долго не разъединяться…

Хлопнула дверь с слишком тугим замком, и Она проснулась. Пахло тархуном, и Она не сразу вспомнила, почему. Потом поняла, и пожалела, что я уже ушел. С сожалением провела рукой по моей подушке и обнаружила на ней маленький диктофон. Нажала на кнопку воспроизведения, и комнату заполнил мой бархатный голос, с оттенком грецких орехов в меду из-за несколько горлового произношения гласных. Диктофон был очень хороший, не слышалось никаких шумов и потрескиваний, и Она с удовольствием прослушала всю запись несколько раз подряд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.