# Монах

Валерий Викторович Бронников

«Монах» завершающая третья часть романа «Северина», повествующего о событиях у живописного лесного озера, примерно в шестидесятые годы прошлого столетия. Молодая девушка, лишившись в детстве родителей, живёт в лесной заимке со своим дедом вдали от цивилизации, людей и обычного людского общения. Однажды у калитки дома появляется молодой человек, она встречает его выстрелом из ружья… Сама того не замечая, девушка впоследствии влюбляется в этого, появившегося в её жизни случайно, мужчину.После трагической смерти мужа в её жизни появился монах Мефодий, пришедший в дом незадолго перед отъездом мужа в командировку. Монах вынужден был принять роды у Северины и впоследствии стать опекуном её дочери Настеньки.Жизнь сложилась так, что монах Мефодий исчез из поля зрения Северины точно так же внезапно, как и появился. Девушка опять оказалась на распутье, одна, со своей маленькой дочкой. И снова на её пути встречаются добрые люди, стремящиеся помочь и не оставить девушку одну в беде…

Честь живёт в душе, не в кошельке.

Александр Петербургский.


– Я, Дима, совсем обнаглела, – сказала однажды Северина, – Обещала съездить на могилку к Ивану через год, а прошло уже три года, – и воскликнула:

– Как быстро летит время!

Северина стояла посередине избы и с отрешённым взглядом глядела куда-то вдаль, сквозь стену домика и тысячу километров, отделявших её от Ивана.

С тех пор, как погиб при невыясненных обстоятельствах её муж, она так и жила в своей лесной заимке на берегу Лебяжьего озера, свыкнувшись с присутствием в её жизни нового человека, случайно оказавшегося на жизненном пути, причём, в самое трудное время. «Наверно, так было угодно Богу», – впоследствии сказал ей Мефодий, когда они возвращались в разговоре к их первой встрече.

Мефодия она давно называла мирским именем Дима, привыкнув к его необычной монашеской внешности, образу жизни и манерам. С течением времени Северина своим авторитетом изменила несколько его облик, заставив одевать обычную одежду, но бороду и волосы он наотрез отказался сбривать, так и ходил заросший, в любом одеянии.

– Я неволить не могу, жду, чтобы ты сама приняла это решение. А не поехала – на то были причины: маленькая Настюха и это осложнение после родов. Если бы его обнаружили сразу, может, всё и обошлось, а получилось так, что в нашей лесной жизни и докторов не сыскать!

Непорядок в своём организме Северина обнаружила через несколько месяцев после домашних родов. Посоветоваться было не с кем, спросить тоже не у кого, а поездку в поликлинику в город она откладывала всё на потом, пока однажды не согнулась от резкой боли внизу живота. Пришедший из лесу Мефодий застал её, лежащую на кровати. Выпытав, в чём дело, он погрузил её на санки, одел ребёнка и потащил их к остановке автобуса на дорогу.

Приговор докторов оказался суров: детей Северина иметь больше не сможет. Её вылечили, но доктора законы природы изменить не смогли. С этим диагнозом она и вернулась домой. Мефодий проявил тактичность и терпение, старался избегать в разговорах этой темы, всячески оберегал её от тяжёлых работ и занимался дочкой, видя, как женщине тяжело свыкнуться с вынесенным ей приговором.

А теперь она сама заговорила о поездке. Может, она и думала всё время о своём первом муже Иване, но никак себя не выдавала, то ли оберегая самолюбие монаха, то ли оберегая свою новую семью, а, может, боялась оставить свой лесной дом, свыкшись с ним и окружающим ландшафтом.

– Давай съездим, – сказал ей Мефодий, – Я обязательно поеду с тобой и Настюху возьмём тоже с собой, пусть привыкает и посмотрит, как живут другие люди. Она кроме леса да своих лесных друзей ничего и не знает. Я иногда ей рассказываю про другую жизнь, но она воспринимает это, как сказку.

– Я иногда тоже слушаю твои сказки, так и засыпаю, быстрее дочки.

– Я ей и про отца рассказывал, но она его не видела и наверно воспринимает, как персонаж из сказок. У нас даже фотографии его нет хорошей. Корреспондент здесь все пороги оббил, а как-то не удосужился написать про Ивана. Мы, связавшись со строительством, тоже упустили это из виду. А он ведь первым нашёл золото там, где отродясь его не находили. Легенды и слухи о золоте ходили, но нашёл его он один, что подтверждено официально и бумаги есть.

– Важно не золото, а важна память. Для меня и Насти память, ну, и ты не чужой, успел с ним пообщаться. Если бы не его экспедиция, может, и жизнь сложилась бы совсем по-другому. Я немножко привыкла, что Вани нет с нами, а вообще к этому привыкнуть нельзя. Когда умер дед, я тоже долгое время ходила сама не своя, не зная за что взяться, всё валилось из рук.

– Я про поездку думаю часто, – сказала Северина, – Но как подумаю, что надо с ребёнком ехать в неизвестность, в незнакомые края, к незнакомым людям, становится страшно. А здесь всё придётся оставить без присмотра и ухода.

– Все люди ездят и не на такие расстояния. Я тоже сюда однажды приехал, – Мефодий привёл самый действенный довод.

– Приехал и остался. А я этого боюсь, что останусь там, возле могилки, навсегда.

– Здесь у тебя родовое гнездо, в городе квартира, здесь мои утопшие родители. Нам нельзя покидать эти края.

– Хорошо, только давай больше не будем поездку откладывать, законсервируем домашнее хозяйство и поедем.

С тех пор, как Мефодий переселился с Соловков на этот хутор, он сильно преобразился, как внешне, так в своих поступках и образе жизни. Он не забыл свою монашескую жизнь в обители, но здесь окунулся в другую жизнь, где работы никак не меньше, но времени для молитв не остаётся. Сейчас у него семья. Кроме работы необходимо ухаживать за ребёнком, за животными, следить за своим огромным хозяйством. В делах и заботах его жизнь пошла по другому руслу, по другим принципам и законам.

Никакой любви между ним и Севериной не было, существовали привязанность и уважение друг к другу. Они являлись одним организмом, привыкли друг друга понимать без лишних слов и объяснений. Он полностью заменил Северину на охоте и рыбалке, не уступая её сноровке и опыту. Часто занимался этим один, оставляя её с ребёнком на хозяйстве. Они давно перестали стесняться друг друга и Северина по-прежнему стала по утрам ходить к озеру и купаться, полностью обнажаясь и приучая дочку к водным процедурам. Мефодий, если ходил с ними, просто сидел и ждал, когда они встретят в воде восход солнца. Он, не привыкший к купанию, не раздевался и в воду никогда не залезал.

Рысь Рысуха, родившаяся практически одновременно с Настей, к ней привыкла и, когда в ближайших окрестностях не было посторонних людей, ни на шаг от неё не отходила. Они так и играли вместе. Северина много раз предупреждала ребёнка, что зверь может поцарапать и даже укусить, но все предупреждения никак не действовали. Рысуха и Настя стали неразлучными друзьями. А собака Тучка, наоборот, стала уединяться и больше лежала, если не возникало никакой необходимости помогать хозяевам и выполнять обязанности сторожа. За играми ребёнка и рыси она зорко следила, но не вмешивалась, видя, что эти игры безобидны и вреда от них нет. А Рысуха в свою очередь всё время держала собаку в поле зрения и старалась близко не подходить. Собаку, как и кота, она просто терпела, как членов одной общей семьи, а жила всё же по своим лесным законам. Олень Берегут исчез. Он долго не появлялся и никак не выдавал своего присутствия в ближайших окрестностях. Северина, зная его доверчивость к людям, стала подозревать, что его могли застрелить приезжие охотники, навещавшие не только часовню, но и охотничьи угодья.

Этот разговор о поездке сегодня затеяла Северина. Каждый из них о ней думал, но мысли свои вслух не высказывал. Только Настя, не знавшая отца, никак не проявляла своих чувств и переживаний. Она от матери знала, что имелся отец и что он умер, но он ей был безразличен, она больше привязалась к Мефодию, который её тешил и оберегал.

– Когда выезжаем? – спросил Северину Мефодий.

– А сразу, как подготовим своё хозяйство, чего тянуть, раз решили! За собакой и котом поручим кому-нибудь присмотреть, например, тому же студенту Кольке. Хотя какой из него теперь студент? Он выучился и работает, но на выходные дни или в какой другой день приехать может с подругой или с другом, а может прислать кого-нибудь другого. Я с ним поговорю, повезу рыбу на базар и поговорю. Дату отъезда определи сам по готовности. До Архангельска доедем, а дальше на самолёте. Как на самолётах летают, я не знаю, видела их только издалека.

– Ничего, раз другие люди летают, улетим и мы. Может, геология чем поможет, хотя, они за прошедшее время возможно всё забыли. Спросим у корреспондента Лукина, уж он-то точно знает, как долететь хотя бы до Нарьян-Мара, – заверил Мефодий.

– Последнее время старые знакомые к нам не приезжают и Лукин тоже. Что он хотел о нас написать – написал, а теперь у него другие дела и заботы, но спросить у него надо. Сегодня привезём вечерний улов рыбы да завтра утренний, сразу и поедем, немного заработаем денег на дорогу.

Северина не стала сама продавать рыбу. Она договорилась со своим постоянным соседом по прилавку Гиви, который охотно за вознаграждение забрал у неё всю рыбу на реализацию, но сам втайне надеялся, что вместе с рыбой будет в нагрузку продавать и свои цветы, зная, что рыбу будут брать обязательно. До конца свою идею обдумать он не успел, к нему подошли женщины.

– Падхады, падхады, хороший цвиток прадам.

– Нам цветы не нужны, нам надо рыбу, – ответила ему одна из женщин.

– Рыб сёдне с цвытком, без цвитка маленький рыб, с цвитком большой, – Гиви протянул женщине цветок и стал класть рыбу на весы, – Выбирай сама рыб, одна рыб и один цвиток.

Женщина захотела взять понравившуюся большую рыбу и нехотя придвинула цветок к себе.

– Ты хароший женщин, муж тэбя любит, я тоже пакупатель люблю!

Северина не стала ждать продолжения диалога, отошла от прилавка, видя, что покупатели смотрят больше на неё, а не на Гиви. «Пусть торгует, как хочет. За рыбу он со мной рассчитается, а метод продажи – это уже дело его личное. Пойду-ка я сначала в редакцию к Илье, а уж потом в геологию».

Илья её не сразу узнал, хотя и сам заметно изменился:

– Ба! Какие люди! Ты ко мне или к Главному, или ты здесь на экскурсии? – засыпал он её вопросами, – Впрочем, я не о том спрашиваю. Я рад тебя видеть! А где твой монах? Его, как и тебя, знает вся губерния! Или ты по делу?

– Скорее, по делу, – ответила Северина.

– Выкладывай! Я, как всегда, спешу, но тебя выслушаю.

Северина вкратце изложила ему цель визита и попросила помочь решить транспортную проблему, а точнее авиационную составляющую пути.

– Я зайду в геологию, но сначала решила навестить тебя, – сообщила она.

– И правильно сделала. Ты посиди здесь. Я скоро освобожусь, и мы вместе посетим геологию.

Он вручил ей какой-то журнал, чтобы не скучала, и исчез.

Северина просидела на стуле почти час, когда Илья неожиданно появился перед ней.

– Всё! Я в твоём распоряжении! Пошли, тряхнём геологию, начнём оттуда, а дальше решим, как продолжить.

Трясти оказалось некого, полевой сезон. Контора словно вымерла, но какое-то начальство они всё же нашли.

– Помню, помню, – сказал толстенький человечек, – Припоминаю и Вас, и Лукина, – он пожал Илье руку, – В делах и заботах всё как-то недосуг вспомнить и Ивана, и все события тех лет. У нас горячее время, все на полевых работах, я тут за всех, почти в одном лице.

Выслушав посетителей, он не отмахнулся, как это делают многие начальники, а зачем-то стал перебирать волосы на затылке, а потом неожиданно воскликнул:

– Мы поможем! У нас полетит самолёт в Нарьян-Мар.

Он назвал дату вылета и наказал быть в этот день утром в аэропорту.

– Вас найдут, – заверил он, – Или по описанию, или объявят по радио. Ваша задача быть к назначенному времени там. Билеты покупать не надо, вы будете в списке пассажиров, а сейчас мне сообщите свои данные и данные паспортов.

– Паспорта с собой у меня нет, – Северина задумалась, а потом сказала:

– Мы найдём способ вам заблаговременно сообщить.

А Илья сказал:

– Я обязательно помогу!

На этом они расстались с представителем геологии.

– Ты куда? – спросил Илья.

– Я на рынок, там Гиви продаёт мою рыбу.

– Поехали! Я тебя сегодня увезу в лес, там и сообщишь мне номера паспортов, а я их передам по возвращении в контору. Куй железо, пока горячо! – так принято говорить в таких случаях.

Северина, обрадованная появлением неожиданного помощника, поспешила с ним на рынок. Рыба у Гиви оказалась продана не вся, видать, покупателям не нравилась рыба с нагрузкой, но цветов у него заметно убавилось.

– Твой рыб бэрут только с цвэтами, – сообщил он Северине.

– Я вижу, что торговец из тебя никудышный, до сих пор не продал рыбу. Она потеряет товарный вид, как потом со мной рассчитаешься?

– Не потом, а сейчас, – вмешался Илья, – Нам надо ехать. Ты, дорогой, – обратился он к грузину, – Рассчитайся с девушкой, и мы поедем, а остатки рыбы продашь сам. Ты, ведь, настоящий грузинский джентльмен? – спросил он, – Или я неправ?

– Ты прав, – нехотя сказал Гиви, – Я эту дэвушка люблю, она добрый, ей дарю один цвиток.

– Не забудь взять подарок себе за работу, – сказала Северина, – За свою долю платить не надо.

У Гиви оказалось всё приготовлено.

– Я сегодня продал в два раза больше цветов, – сказал он, – Прыхади ещё, будем снова продавать твой рыб.

– Ты клинья не подбивай! – сказал ему Илья и добавил:

– У неё есть охрана и муж.

– Я хороший чалвэк вижу, её монаха выдел, дочку выдел, Ивана выдел, тэбя знаю плохо, ко мне она пусть приходит без тэбя, а ты прыхади за цвитком.

Гиви, обидевшись, отодвинулся. Северина с Ильёй заспешили в машину. «Сегодня успела всё сделать быстро, даже сама не ожидала», – подумала Северина, – «Помог Лукин, если бы не он, может, до сих пор бы я ходила. Жаль, что не зашла в свою квартиру, но и Лукина задерживать я не могу, хотя он бы подождал. Ладно, ещё заеду», – успокоила она сама себя, но вслух ничего не сказала.

Доехали быстро. Летняя дорога, подсохшая после дождей и накатанная, позволяла ехать с приличной скоростью. «Козёл» потряхивало на неровностях, но Илья и не думал снижать скорость.

Мефодий Северину ждал, но не думал, что она приедет не одна. Настя с широко раскрытыми глазами смотрела, как ей казалось, на незнакомого человека. Илью Лукина она не помнила, да и не могла запомнить, была в ту пору ещё совсем маленькой. Обе рыси исчезли из поля зрения и никак себя не проявляли. Даже расплодившиеся вороны куда-то попрятались и не показывались на близком расстоянии. Тучка вильнула хвостом и залезла в свою будку.

Северина пошла искать документы, а Мефодий повёл Илью сразу за стол.

– Мойте руки и к столу, – сказал он, – Соловья баснями не кормят, наверняка голодные. Настя, иди тоже кушать, – позвал он ребёнка.

– Я не хочу! – тут же отозвалась девочка.

– Про хотенье я не спрашиваю, садись со всеми за стол, а кушать будешь сама.

– Какая вымахала невеста! – воскликнул Илья и тут же воспользовался своим фотоаппаратом, – Для истории это важно. Меня не бойся, – сказал он девочке, – Я тебя знаю, ты Настя, а я дядя Илья, если не помнишь.

– А почему ты такой толстый? – спросила, не удержавшись, девочка, внеся своим вопросом явную неловкость для взрослых людей.

– Я не толстый, – не обидевшись, ответил Илья, – Я никогда не отказываюсь кушать, как ты, поэтому я вырос большой и сильный.

– Я тоже буду сильной, – сказала ему Настя.

– Тогда садись за стол и не говори: «Не хочу».

Вместо хозяйки руководил за столом Мефодий. Хлеб он нарезал свежий, привезённый из города. Всё остальное не заняло и двух минут. Кастрюлю с супом он водрузил в середину стола, разлил его по тарелкам.

– Северина, ждём тебя, – позвал он.

– Я уже иду, документы нашла. Илья покушает и поедет, я стараюсь, чтоб его не задерживать. Мефодий, приготовь ему потом гостинец.

Обед несколько затянулся. Мефодий налил всем по стопке, водрузил на стол вместо кастрюли с супом свежую и солёную рыбу, выпотрошил из банки консервированного рябчика, а пообедавшую Настю отправил во двор гулять.

– У меня к тебе Илья будет ещё одна просьба: надо присмотреть после нашего отъезда за котом и собакой. Изредка их надо кормить. Мы хотели поручить это Николаю, но раз уж ты первый подвернулся, я обращаюсь к тебе. Не сможешь сам, привлеки бывших студентов. Пусть они возьмут шефство. Я думаю, комсомол в стороне не должен остаться. Любому, кому ты это поручишь, мы можем труд оплатить, а здесь можно отдохнуть от праведных трудов. Сетки оставлять в озере не будем, заядлые рыбаки сами знают, как выловить рыбу. Пусть только не ходят с ружьём и не размахивают руками, чтобы местные сторожа не спутали с бандитами. Теперь рысь не одна, а целых две штуки.

Мефодий, пожалуй, произнёс первый раз такую длинную речь, но он решил, не дожидаясь согласия Ильи, выложить все инструкции сразу.

Илья, как и предполагалось, отказываться не стал. Он только спросил:

– Может, кота увезти в город? Северина ответила:

– Можно и в город, только я не думаю, сможет ли он там жить. Летом пищи достаточно и здесь, а как охотиться, он знает.

– Хорошо, я со студентами поговорю, организуем шефство, а сторожей предупредите, чтобы никого не обижали.

– Сторожей предупредим, – задумчиво сказала Северина, – Я попрошу Сеньку изготовить на могилку рамку для фотографии и деревянную табличку. Времени до отъезда остаётся в обрез.

– Я твою просьбу передам прямо сегодня, – сказал Илья, вставая из-за стола.

Мефодий проводил Илью до машины. Настя побежала следом за Мефодием, играя на ходу с Тучкой, которая тоже изволила провожать гостя. Очень заметно, что ей в силу своего возраста трудно выполнять свои собачьи обязанности, но она исправно их выполняла, невзирая на свой преклонный возраст.

Северина рассчитывала вернуться из поездки быстро и успеть до заморозков выполнить обычную заготовку осенних даров природы. С таким помощником, как Мефодий, тяжёлые, одолевавшие её думы отошли куда-то на второй план. Мефодий стал второй её половинкой, исправно выполняя обязанности по воспитанию ребёнка. Они никогда не говорили о любви, о какой-то взаимной привязанности и безумной страсти, предпочитали вообще не говорить на эту тему. Два человека жили вместе, помогали друг другу; выполняли трудную, вдали от людей, работу по содержанию дома, воспитанию подрастающей девочки. Мефодий говорил Северине, что может поехать в город и устроиться на работу, чтобы иметь в образовавшейся семье заработок, но она отвергла это предложение, мысленно вспоминая, как одобрила поездку Ивана, а он из этой поездки не вернулся. Теперь она предпочитала жить в бедности, но единой семьёй.

Мефодий все имевшиеся у него деньги вложил в строительство часовни и теперь вместе с Севериной довольствовался теми заработками, которые удавалось получать от продажи рыбы и других природных даров. Им даже удалось скопить небольшую сумму, чтобы осуществить поездку в далёкие края на могилку Ивана; поездку на Север за Полярный круг. О тех местах они не имели ни малейшего представления, но Северина всегда говорила, что везде живут люди и люди всегда помогут. Она в людей верила. На её коротком жизненном пути больше встречалось хороших людей, чем плохих, а точнее, плохой человек попался только один, но этот один доставил ей очень много неприятностей. Он превратил начало её взрослой жизни в хождение по чёрной полосе, по полосе неприятностей и горя; он представлял власть, но действовал скорее из личных корыстных побуждений, а не от имени власти.

С Мефодием потекла новая размеренная жизнь в лесу, на заимке. О Иване Северине постоянно напоминала растущая дочь Настенька, которую Иван очень хотел иметь, но, которую так и не увидел. Получилось, что с первого часа её рождения, она видела только бородатого мужчину, к нему привязалась, его любила, им гордилась и в него верила.

Настя мужчин без бороды боялась и им не доверяла: они не были похожи на Мефодия, которого она звала не папой, а не иначе, как Мефодий. Даже Северина стала звать его настоящим именем Митя или Дима, но Настя упорно называла Мефодий. А как иначе? Она увидела первого мужчину в своей жизни при рождении и им оказался Мефодий с бородой, которой она долго играла, не признавая других игрушек.

Жизнь в лесу Настя тоже считала нормальным явлением. Она не знала другой жизни. В город с собой её брали, но ей там не нравилось, где много незнакомых людей, шумно и неуютно. Другое дело, когда тебя окружает лес, а рядом находится Мефодий и где-то среди деревьев её любимица рысь Рысуха, которая признаёт только Настю и никого больше. Мефодия она просто терпит рядом с Настей, зная, что он не причинит ей вреда. Северина из-за Рысухи перестала ставить капканы и петли на зайцев, предпочитая охотиться с ружьём.

Поездка на могилку к Ивану планировалась с первых дней, как пришла нерадостная весть, но разные обстоятельства, в том числе и рождение дочери, вынудили откладывать эту поездку. Теперь же, когда решили ехать, Северина ни за что не хотела что-то менять. Дочь она решила обязательно взять с собой и не оставлять её на попечение другим людям, пусть даже хорошим знакомым. Девушка знала, что лучше Мефодия их с дочкой никто не защитит, а дорожные неудобства просто придётся перетерпеть.

До Архангельска добрались без приключений, но дальше пошло всё не так быстро, как планировалось. Заказной рейс для экспедиции был перенесён на сутки по техническим причинам. Мефодий обратился в справочное бюро аэровокзала, но вразумительного ответа не получил, кроме того, что надо прийти утром следующего дня в назначенное время. У справочного бюро их и обнаружил человек в брезентовом плаще, представившийся как старший вахты. Он сказал, что предупреждён руководством и их внесли в список вахтовиков. Аркадий, так звали человека в плаще, порекомендовал быть утром в назначенное время в аэровокзале.

После настойчивых требований Мефодия обеспечить им ночлег, старший смены предложил им на ночь комнату матери и ребёнка, где они и расположились, обеспечив Насте нормальный ночлег.

Утром посадку произвели без задержки в огромный двухмоторный ЛИ-2, стоявший на стоянке с высоко задранным носом, как чудовищный исполин среди находящихся в длинном ряду таких же лайнеров. На металлические откидывающиеся сиденья вдоль бортов разместились пассажиры. Четыре места оказались свободными. Пилоты прошли в свою кабину. Бортовой механик втянул внутрь металлическую короткую лесенку, закрыл входную дверь и, проходя мимо Насти, ей подмигнул. Затем он прошёл до кабины пилотов и вернулся, протянув Насте плотный бумажный пакет.

– Тебе от меня подарок, – сказал он.

Настя, никогда не видевшая близко самолётов и никогда не летавшая, не знала о предназначении таких пакетов и обрадовалась такому диковинному подарку. А ещё дяденька в форме дал ей горсть конфет-леденцов и ушёл. Он совершенно не знал, что необычные пассажиры видят близко самолёт впервые в своей жизни.

Заработали двигатели. Кабина самолёта заполнилась грохотом, дребезжанием. Бородатые пассажиры, похожие на Мефодия уселись удобнее и принялись дремать. Настя прижалась к Мефодию, забыв, что хотела глядеть в окно. Только когда самолёт на огромных колёсах покатился, она повернулась к окну и стала наблюдать, как перемещаются назад другие самолёты, строения, люди и весь окружающий ландшафт. Она так и приготовилась ехать, но самолёт вдруг взревел двигателями и быстро понёсся вперёд, а затем и земля со всеми строениями поплыла куда-то вниз, а самолёт стал раскачиваться, как детская люлька. Стало страшно. Настя ещё сильнее прижалась к Мефодию, который сидел спокойно. Это спокойствие постепенно передалось ей, она задремала в сильных руках Мефодия.

Около тысячи километров одолели за три часа. Внизу простирался лес, постепенно редеющий и сменяющийся бесконечными болотами и потом сотнями больших и маленьких озёр. «Вот где наверно хорошая рыбалка!» – подумала Северина, глядя в окно.

Она ещё не знала, что почти угадала. Каждое озеро внизу наполнено рыбой, а многие озёра соединяются между собой видимыми и невидимыми нитями ручейков, рек и речушек.

А живущие на них птицы видны были из самолёта: стайки уток, чайки и пары грациозных лебедей, как и на Лебяжьем озере держащихся ближе к середине водоёма. Северина сделала вывод, что природа под самолётом внизу точно такая же, как у них, только намного больше озёр, меньше леса и много болот.

Настя спала. Разговаривать из-за шума двигателей затруднительно, поэтому пассажиры сидя отдыхали, погрузившись полностью в свои мысли. Двигатели упорно тянули грохочущую металлическую коробку в нужном направлении. Незадолго до посадки внизу промелькнула широкая река. «Печора», – мысленно подумала Северина, – «Так вот ты какая, Печора! Где-то здесь и твой приток, где работал Иван».

Режим двигателей сменился, стал тише, но заметно сильнее стал шелест воздуха, соприкасающегося с обшивкой самолёта. Уши стало закладывать, отчего проснулась Настя. Кто-то из геологов подсказал, что нужно взять в рот леденец. А ещё через некоторое время колёса шасси коснулись грунтовой полосы. Самолёт остановился у деревянного аэровокзала, стоящего почти на самом берегу озера.

После того, как спустились по железной лестнице, Северина спросила у Аркадия не знает ли он Василия Вылко, бригадира экспедиции, в которой работал Иван. Аркадий его знал и объяснил в какую сторону идти, чтобы найти нужную улицу, после чего извинился, что проводить не может.

Мефодий сходил в аэровокзал и быстро вернулся, обрадовав тем, что билетов в посёлок нет и рейса в ближайшую неделю тоже нет.

– Велели приходить завтра с утра и узнавать, – сказал он.

Семья отправилась искать единственного знакомого человека в этом городе, питая маленькую надежду, что он окажется дома.

От аэропорта до окраины города всего около километра. Город Нарьян-Мар показался каким-то неприветливым и невзрачным – это наверно от того, что ветер продувал его насквозь из-за отсутствия леса. Отсутствовал не только лес, но и отсутствовала какая-либо растительность. Оказалось, что город стоит на песке, продуваемом со всех сторон. Сам город выглядел довольно компактно и расположен в виде трезубца на чуть возвышенном месте, где не заливает вешняя вода. Дома в большинстве своём низкие и деревянные.

– Мама, я хочу кушать, – заявила Настя.

Пришлось в первую очередь искать столовую, чтобы покушать. Со времени утреннего завтрака в буфете аэровокзала прошло много времени. А столовая оказалась на противоположном конце города около реки. Там же расположен порт с грузовыми кранами и часть магазинов. От окраины города до порта путь занял чуть больше получаса. По пути к столовой увидели нужную улицу, где необходимо искать Василия Вылко.

После обеда, несмотря на разгар лета и август месяц, на улице чувствовалась какая-то прохлада. Даже обед не изменил первое впечатление о городе. Пустынные и неухоженные песчаные улицы без какой-либо растительности не создавали поэтического настроения. Хорошо, что вещи уложили не в чемодан, как это принято, а в два походных рюкзака, которые удобно носить за спиной. Мефодий уверенно повёл всех в обратном направлении к нужному дому с нужным номером.

Василий, на удивление, оказался дома.

– Я недавно вернулся из командировки, – сказал он, – У меня законные выходные дни. Хорошо, что вы пришли ко мне. У нас устроиться на ночлег не очень просто, гостиница маленькая и в ней не всегда есть свободные места. Я приглашаю вас к себе, выделю отдельную комнату, а завтра что-нибудь решим с вашим транспортом. Я поспрашиваю своих знакомых и друзей, всё узнаю, а потом будем думать. Утром можете идти в аэропорт. Я вас там найду.

Василий жил в обыкновенном деревянном доме в обыкновенной квартире, но трёхкомнатной. Сейчас дома, кроме жены, никого не было.

– У меня двое детей в отъезде на летних каникулах, у них полевой сезон, занимаются рыбалкой, сбором урожая и бездельничают, а мы живём в городе, но я часто дома не бываю.

– Как-то неудобно вас стеснять, – сказала Северина, – Мы зашли, чтобы порешать транспортную проблему.

– А чего её решать? Рейс выполняется раз в неделю и на него попасть бывает сложно, особенно летом. Местные люди записываются заранее напрямую или через своих знакомых. Здесь все друг друга знают. На самолёт продают билеты местным пассажирам, а уж потом всем остальным. Я эту систему знаю наизусть, сам часто летаю пассажиром. Вас уже видели, знают, что вам надо лететь. С утра будьте в аэропорту, а я будут звонить и пешком ходить в гости к нужным гражданам, чтобы прояснить обстановку.

За разговорами и за чаепитием рабочий день и закончился.

– Мы прогуляемся, посмотрим город, – сказала Северина.

– А чего на него смотреть? Вы центр прошли от края и до края, а остальное неинтересно. Впрочем, дело ваше, можете прогуляться. Из достопримечательностей у нас можно увидеть порт и посмотреть на почтамт. Девочка тоже пойдёт с вами? – спросил Василий.

– Я с Мефодием, – ответила Настя сама, боязливо поглядывая на здоровенного Василия.

– Дело хозяйское, потом обязательно приходите сюда.

– Зря мы наверно пошли, – сказала Северина, когда вышли на улицу, – Но дома без работы я чувствую себя не в своей тарелке. Как-то непривычно находиться в гостях и ничего не делать. Я за свою короткую жизнь первый раз из леса выбралась в цивилизацию, если не считать нашего местного рынка.

– Везде живут люди, – ответил Мефодий. Я за свою недолгую жизнь насмотрелся всего, но везде чувствуешь себя гостем, пока не окажешься в своём родном гнезде. Человек привыкает к своему дому, а за его пределами всё кажется чужое и незнакомое. Люди в другом месте другие люди тоже живут в гармонии с окружающим миром, но в своём гнезде, на своей малой родине и по тем законам, по которым привыкли жить с рождения. Многие не могут жить в лесу, как мы, особенно городские жители, которые привыкают к суете, городскому шуму и соседям.

Настя, пока шли, крутила головой и разглядывала диковинные незнакомые дома, незнакомых людей, спешащих изредка по своим делам, но, в конце концов, не выдержала и сказала:

– Мама, я не хочу здесь жить, здесь нет деревьев и травы!

Мефодий ответил:

– Мы, Настенька, жить здесь будем очень недолго, а потом уедем обратно домой.

– Зачем тогда сюда мы приехали?

– Мы навестим твоего папу и потом поедем обратно.

– Разве мой папа не ты?

– Сейчас я, а раньше, в молодости, у тебя был другой папа, но он умер, мы едем к нему.

– Разве он нас увидит?

– Не увидит, но почувствует, что мы приехали и пришли к нему. Это и есть, наверно, почта, – перевёл Мефодий разговор на другую тему.

Здание почтамта действительно выделялось от остальных строений своей архитектурой с высоким шпилем. В том же районе увидели здание местного начальства, а затем прошли до гостиницы, предварительно спросив о её местонахождении у прохожих. Гостиница располагалась на окраине города, там, откуда пришли первоначально. Дальше идти было совсем бессмысленно, там находился аэропорт, а рабочий день в его закромах закончился, поэтому повернули обратно. Настя идти устала и значительно замедлила свою скорость, но не жаловалась. Мефодий поднял её на свои плечи и спросил:

– Так удобно?

– Да, удобно, так я не устану и лучше всё видно. Я стала такая же высокая, как ты. А ещё я вырасту такой же сильной, как ты, и буду носить длинную бороду.

Северина и Мефодий рассмеялись, но не стали отговаривать Настю носить бороду. Они понимали, что Мефодий для неё пример для подражания и авторитет. Северина почему-то такой авторитет не завоевала, но сама она подумала о том, что для неё авторитет был дед и никто другой.

Через два часа они пришли домой к Вылке. Василий снова усадил всех за стол.

– Я сильно спиртным не балуюсь, – сказал он, – Но и обычай нарушать не следует. На севере соловья баснями не кормят. У нас принято гостя накормить, обогреть и в душу к нему не лезть. Человек, если захочет, сам всё расскажет.

– А я очень люблю Мефодия, – вдруг сказала Настя, – Он меня нёс и в беде не бросил.

– Хорошо, – ответил Василий, – Мы сейчас все за Мефодия и выпьем, а тебе налито молоко и приготовлено печенье, но, если хочешь, я могу налить чаю.

– Нет, чай на ночь мама пить не велит, – ответила Настя, – А ты чай пьёшь на ночь? – спросила она.

– Иногда пью, – серьёзно ответил Василий, – Я большой, поэтому твоя мама ругаться не будет.

– Пей чай и спать, – сказала ему Настя, видимо подражая матери.

Разговор за столом затянулся. Василий расспрашивал о их жизни в лесу, а Настю интересовало место гибели Ивана. Мефодий больше молчал. Василий сказал, что на место гибели летом добираться очень сложно, река мелководная и порожистая, но само место помечено деревянным крестом, установленном на высоком берегу, крест видно издалека.

– Я вас проводить туда не могу, для этого надо иметь время, но председателю колхоза позвоню, чтобы вам помог, если задумаете туда ехать. Могу сразу сказать, что с ребёнком по диким местам путешествовать очень сложно.

– Мы ещё ничего не решили, – ответила Северина, – А ребёнок всегда с нами, родственников у нас нет. Настя приучена к лесной жизни, живёт в лесу, на природе, с первых дней своей жизни. Осмотримся на месте, там всё и решим, а, может, сразу поедем обратно.

Северина пошла укладывать на ночлег Настю. Мефодий тоже поднялся из-за стола, поблагодарив хозяев за ужин.

Утром они по привычке проснулись рано, но не вставали, чтобы не досаждать хозяевам. Поднялись с таким расчётом, чтобы к восьми часам утра прибыть в аэропорт. Василий после завтрака показал им остановку автобуса, который редко, но исправно, ходил. Аэропорт встретил оживлением и суетой. Не смотря на ранний час, в зале суетился народ, который всё прибывал и прибывал, отчего стало шумно и тесно.

В середине небольшого пассажирского зала стояла квадратная тумба, похожая на трибуну, в которой сидела женщина в форме, выполняющая роль местного диспетчера и, к которой постоянно подходили люди что-то уточнять и узнавать. Эта женщина, которую все называли по имени Лариса, сейчас являлась центром вселенной. Самолёт и вертолёт – единственные в этом регионе виды транспорта, а расстояния измеряются сотнями километров. Вся надежда людей попасть в свой посёлок сейчас зависела от того, что объявит в микрофон эта женщина. А она регулярно объявляла: «Начинается посадка на самолёт Айн-2…» или «Рейс самолёта Айн-2 задерживается…». Она аббревиатуру «Ан-2», производную от имени конструктора Антонова, произносила и с буквой «й». Вероятно, эта женщина хорошо выполняла свою работу, но мало понимала в тонкостях авиации. Мефодий пробрался к её «становищу» и поинтересовался своим рейсом. Она объяснила, что по плану ничего нет, но может полететь грузовой рейс, санитарный или какой-либо другой и что надо на этот случай находиться в пассажирском зале, она всё объявит. Ещё диспетчер посоветовала им записаться в кассе в общую очередь.

Около кассы с утра стояла огромная очередь. На отлетающие рейсы билеты были проданы, а здесь сейчас находились люди, желающие улететь, поэтому очередь продвигалась медленно или вообще не продвигалась. Изредка кассир выкрикивала фамилию какого-либо пассажира и тот буквально продирался к окошку сквозь плотно стоящих людей, не желающих никого пропускать без очереди. Подобраться к кассе оказалось немыслимо. Мефодий занял очередь и встал в её конце.

Такое положение дел сохранялось примерно полтора часа. После отлёта рейсовых самолётов люди, потерявшие надежду попасть на «подсадку», от кассы отходили внутрь зала. Очередь таким образом продвигалась.

Северина с Настей нашли освободившееся свободное место на широкой лавке и сели. После отправки регулярных рейсов часть пассажиров из очереди к кассе ушла в зал. Затем несколько человек купили билеты на нерейсовые вертолёты. После отлёта вертолётов очередь исчезла. Мефодий смог подойти к окошку и записаться на самолёт пятнадцатым в списке, а самолёт берёт двенадцать человек. Перспектива оказывалась такая, что очередь подойдёт, когда закончится лето.

– Граждане пассажиры, не улетевшие на Айн-2, открыта камера хранения, – прозвучал голос диспетчера Ларисы.

Мефодий подошёл к Северине, сообщил о ближайшей перспективе и предложил пообедать. Места в пассажирском зале освободились, остались редкие пассажиры в том числе и несколько человек в буфете, располагавшемся в отдельной комнате с входом из зала.

Северина с Настей сели за свободный столик, на котором стояли тарелка с хлебом и набор пряностей.

Мефодий ознакомился с меню и подошёл к буфетчице. На заказ она никак не отреагировала, стояла и смотрела, как заворожённая, посетителю в глаза. Мефодий посмотрел на неё своим пронзительным взглядом.

– Дима! – воскликнула она.

– Простите, я Вас не знаю, примите заказ.

– Дима, это я, Зина! Разве ты меня не узнаёшь?

Мефодий глядел на неё, но не мог узнать в этой толстой невзрачной женщине ту хрупкую, стройную, которую когда-то знал. Он почему-то подумал: «Разве я мог в неё влюбиться?» Сейчас эта женщина выглядела старше своих лет, а прожитая, насыщенная случайными эпизодами, жизнь отпечаталась на её лице.

– Зина? – переспросил он.

– Ну, да, Зина. Я тут работаю. Столько лет прошло. Я никак не думала тебя встретить, но сразу узнала этот твой пронзительный завораживающий взгляд.

– Я тут с семьёй. Они сидят за столиком.

– Ой! Что же это я? Сейчас всё подам, корми семью, а потом, если захочешь, поговорим.

– Будет не очень красиво, если я с тобой буду вести переговоры, у меня семья, – ещё раз напомнил Мефодий, – Ты была в прошлой жизни, о которой я забыл и не хочу вспоминать. За годы произошло много всего и не хочется ворошить прошлое. У меня есть женщина и я её люблю.

Сказав так, Мефодий и сам не знал, сказал он правду или первое попавшееся, что пришло на ум. О любви он не задумывался и не хотел об этом думать, не забывая о том, как жестоко был обманут в молодости. С тех пор женщины им воспринимались, как люди, способные обмануть и предать.

– Воля твоя, не буду настаивать.

– Мы какое-то время будем на вокзале, пока не дождёмся свой самолёт.

Мефодий понёс на подносе обед к столику. Спиной он чувствовал, что его бывшую жену разбирает любопытство и, что она обязательно высмотрит, с кем он сидит за столом.

– В буфете работает моя бывшая жена, – сказал Мефодий, подойдя к столу, – Я её не узнал, а она меня узнала. Для меня это было совсем неожиданно.

Северина сказала:

– Если есть желание, можешь с ней поговорить.

– Разговоры давно все закончились, а сейчас нет даже общей темы для обсуждения, – ответил Мефодий.

– Вы неплохо устроились! – неожиданно услышали они голос Василия.

Он подошёл к их столику и сел на свободный стул.

– Мы решили пообедать, перспектив никаких нет, – ответила Северина.

– Не надо расстраиваться. К нашим обычаям и перелётам надо привыкнуть. Другого транспорта нет, этот единственный и всеми любимый. Как бы там ни было, а все улетают и не жалуются.

– В очередь мы записались, но она на две недели.

– Не так всё плохо. Я связался с геологией, они вам помогут. Вас завтра при наличии лётной погоды возьмут на попутный вертолёт. Он летит в другое место, но вас высадит. Связался я и с председателем колхоза, в посёлке вас будут ждать, по возможности окажут содействие и обеспечат ночлег.

– Сообщение это радует, – сказал Мефодий, – Оказывается всё просто и доступно. Что бы мы без Вас делали!

– Иван нам был совсем не чужой человек, он нас обеспечивал работой, в наши дела не вмешивался и не командовал. Кушайте и пойдёмте домой, здесь сегодня делать больше нечего, все планы полётов я просмотрел, ничего не предвидится. Завтра вас найдут, посадка на вертолёт будет отсюда.

– Как-то неудобно вас стеснять, мы хотим пойти в гостиницу, – сказала Северина.

– Разве вы кого-то стесняете? Никаких возражений я не принимаю. Разве у вас лишние деньги? Разве я к вам не приезжал? Не надо нарушать наши северные традиции, основанные на гостеприимстве.

– Прибыл самолёт Айн-2…, – объявила Лариса.

Василий повел всех к себе домой. Мефодий сразу взял Настю на плечи и так с ней шёл через весь центр города.

Предстояло провести ещё одну ночь в городе Нарьян-Маре. За сутки впечатление о городе не изменилось. Компактный город был доступен всем ветрам. Даже в жаркую погоду ветер казался каким-то неуютным. Можно представить, как зимой задувают здесь метели и снежные бураны. Тем не менее, живущие здесь люди нисколько не унывают и гордятся своим городом и этой жизнью за Полярным кругом. Вероятно, чем суровее климат, тем радушнее и добрее люди. Редкие прохожие всё же встречались, но они никакого внимания не обращали на отсутствие зелени, песчаный грунт, прохладный ветер и многое другое, к чему привыкли и считали это своим домом, своей малой родиной.

– Я завтра, возможно, тоже улечу, но на другом рейсе и в другую сторону, – сообщил Василий, – У меня работа сезонная и не постоянная, точнее, постоянная, но с перерывами. Вам повезло, что я оказался дома, но улететь всё равно можно, если ходить в аэропорт, как на работу, и ждать какой-либо оказии. Ужинать будем позднее, поскольку обед только что состоялся. Я сейчас займусь некоторыми делами.

– Конечно, конечно, – сказала Северина, – Я видела кинотеатр, мы сходим в кино, я никогда не была в кинотеатре – это наверно интересно.

– Сходите, на первый сеанс с ребёнком пустят, а можно оставить её у нас.

– Я хочу идти с Мефодием, – тут же заявила Настя.

Мефодий никак не отреагировал на решение Северины. Он выполнял то, что прикажет женская половина. Уточнив время сеанса, до которого остался почти час, решили зайти домой, а потом уже отправляться дальше.

Кинотеатр внутри показался Северине огромным. Мефодий не увлекался просмотром фильмов, но в кино в молодости бывать приходилось. А Настя вообще не имела представления, куда и зачем они идут. Она полностью доверялась Мефодию и могла идти с ним, куда угодно, лишь бы быть рядом. Они, купив билеты за двадцать копеек, уселись в зале на свои места. Насте билет на взрослый сеанс не дали, но разрешили держать её на коленях и велели прилично себя вести.

Зал был полупустой. Соседние места оказались свободны, поэтому Мефодий усадил Настю на сидение рядом с собой. Северина крутила головой, рассматривая зал, огромный экран, окошечки в задней стенке зала, запасные выходы. Ей всё было интересно и любопытно. Кто знает, если бы не это путешествие, когда бы она смогла увидеть кино. Жизнь в лесу не предусматривала развлечений, подобных этому.

Свет неожиданно начал медленно угасать. Даже Настя замерла, не понимая, что происходит. Она вцепилась в рукав Мефодия. Видя, что он совершенно спокоен, она тоже успокоилась. Вспыхнул экран и зазвучала музыка. На экране появлялись и исчезали буквы, которые Настя пока не знала, а Северина не успевала прочесть, но это развлечение показалось весёлым, пронизанное мультипликацией популярного фильма «Весёлые ребята».

Фильм понравился всем и поднял настроение. Из зала люди потянулись к выходу. Пришлось вставать и идти следом за всеми на яркий дневной свет. Откуда-то появились комары, но не досаждали. Их было значительно меньше, чем людей. Только изредка около уха появлялся противный знакомый писк и тут же исчезал. На комаров лесные жители не обращали никакого внимания, разница для них в этот раз только в том, что здесь для комаров они были чужаками, вторгшимися не на свою территорию.

Василий находился дома и сразу позвал на вечернее чаепитие. Очередной день угасал, хотя на улице за Полярным кругом этого почти не чувствовалось. Солнце клонилось к горизонту, но совсем не исчезало, а, повисев низко над горизонтом, через определённое время снова начинало подниматься вверх, извещая о начале следующего дня.

Первой в этот вечер уснула Настя, увидевшая впервые в жизни настоящий фильм. А за ней угомонились и взрослые, занятые каждый своими мыслями, заботами и ожиданием предстоящего дня. Последними улеглись хозяева, брякавшие на кухне посудой и занимавшиеся её мытьём.

Настя спала на спине, разметав свои руки по подушке, получившая в этот день много новых впечатлений в незнакомом городе. На её коротком жизненном пути пока встречались только хорошие и добрые люди. Она всех сравнивала с Мефодием и делала для себя вывод, что Мефодий лучше всех знакомых людей. Он всегда находится рядом и готов помочь в любую минуту. Сейчас ей снилось озеро, укутанное утренним туманом перед восходом солнца; снились плавающие в тумане лебеди; уплывшая в туман мама и переговаривающаяся с ней и с Мефодием из глубины тумана; снилась Рысуха, зорко охраняющая её спокойствие на озере.

Утром в аэропорт пошли вместе с Василием. Он оделся по-походному и с рюкзаком за плечами. Аэропорт в эти ранние часы снова шевелился, как муравейник, от множества людей, скопившихся на свои рейсы. То и дело Лариса объявляла про очередной «Айн-2». В кассу при всём желании не протолкнуться.

– Вам не надо идти в кассу, – сказал Василий, – Ждите здесь, – он подвёл Северину к выходу на перрон, – Вашу посадку возможно не будут объявлять, поэтому не теряйтесь, на вертолёт вас уведут отсюда.

Вылко в авиации не работал, но всё знал, оставалось надеяться на его осведомлённость. Оставив их, Василий пошёл на очередную объявленную посадку в самолёт, чтобы лететь в очередной раз осваивать бескрайние просторы тундры.

Вскоре к ним подошёл бородатый молодой человек в спецовке и повёл к выходу на перрон.

– Наши уже пошли в вертолёт, – сказал он, – Пойдём их догонять.

К вертолёту Ми-4 пришлось шагать через весь перрон. Мефодий опять нёс, не успевающую за ними, Настю и свой рюкзак. Их поджидали, а когда подошли и зашли внутрь, дверь сразу закрыли и ожил дремавший двигатель. Стали вращаться огромные лопасти винта. Настя во все глаза глядела на это чудо техники. Пилоты оказались в кабинке вверху, а все остальные пассажиры разместились на сидениях по бортам вертолёта около огромного топливного бака.

Лопасти увеличивали свой бег, превращаясь в стремительно вращающийся круг. Вся махина вертолёта зашаталась и стала медленно подниматься вверх, а потом и вовсе устремилась вперёд.

В этот раз летели значительно ниже, чем на самолёте. Город сразу исчез. Внизу, на сколько хватал глаз, простирались ржавые просторы болот с бесчисленными озёрами и ручейками, иногда довольно широкими. Вскоре опять пересекли Печору, в этот раз в обратном направлении. А за Печорой через некоторое время показался лес, словно какой-то волшебник провёл по тундре прямую линию, разделив её на болотную и лесную часть.

– Мама, наш лес! – воскликнула Настя.

– Этот лес от нашего дома очень далеко, – пояснила ей Северина, – Это другой лес, но очень похож на наш.

– А мы долго будем ехать? – спросила Настя.

– Не знаю, но наверно не долго.

Через час полёта вертолёт затрясся и начал снижаться. В окно стало видно приближающуюся буровую вышку с жилыми кунгами и имуществом, лежащим на территории вышки. Вертолёт слегка коснулся земли и из него тут же выпрыгнули прибывшие на работу пассажиры, а другие люди зашли внутрь. Огромная машина снова поднялась, слегка развернулась и полетела дальше.

– Теперь высадят вас, – прокричал Мефодию севший рядом мужчина.

Прошло прилично времени, когда вертолёт снова стал снижаться. Он также завис, едва коснувшись земли. Бортовой механик показал им на открытую дверь. Мефодий вышел, затем принял Настю, вещмешки и помог выйти Северине. К вертолёту из деревни бежали ребятишки наперегонки с собаками. Так уж принято в северных деревнях, что к редкой оказии сбегалось всегда много народа: встречающие, провожающие и просто любопытные граждане приходили посмотреть кто приехал и что привезли. В этот раз добежать никто не успел, вертолёт поднялся и улетел. Эта посадка для деревни оказалась незапланированной.

На высохших кочках болота рядом с деревней остались стоять три человека, не спешащие куда-либо идти. Любопытные ребятишки остановились в некотором отдалении и с любопытством стали рассматривать прилетевших людей. Собаки, оббежав вокруг и почуяв чужих, близко не приближались.

Северина взяла инициативу в свои руки, подошла к детям и спросила:

– Где найти председателя колхоза?

Несколько ребятишек одновременно повернулись к деревне, чтобы указать рукой нужный дом, но замерли.

– Он идёт сюда, – сказал самый старший.

– Спасибо, мы пойдём ему навстречу.

Председатель колхоза Павел Гаврилович, предупреждённый звонком Василия, их поджидал. Уж кто-кто, а он-то первым узнал от начальника авиаплощадки о прибытии вертолёта.

Имеющаяся грунтовая площадка для самолётов имела и штат сотрудников для её обслуживания. В этом штате числилось всего два человека: начальник площадки, который ежедневно находился в служебном помещении при радиостанции и кассе Гончарук Фёдор Дмитриевич, ветеран Великой Отечественной войны, имеющий боевые ранения, и рабочий, обслуживающий взлётную полосу и встречающий самолёты. Мощная радиостанция обеспечивала надёжную связь с аэропортом в любую погоду и в любое время суток. Единственный путь в отдалённые населённые пункты по воздуху предусматривал и экстренные аварийно-спасательные работы на случай катаклизмов.

Фёдор Дмитриевич, узнав о прибытии вертолёта, немедленно позвонил председателю колхоза, который мог обеспечить разгрузку или необходимую помощь, или, как сейчас, встречу прибывшей делегации.

Павел Гаврилович по многолетнему опыту знал, что обязательно понадобится и помещение для ночлега. На этот случай у него имелась договорённость с колхозниками, желающими за умеренную плату, принимать в доме гостей на постой.

Павел Гаврилович поздоровался со всеми за руку, в том числе и с Настей. Он выглядел молодо, чуть старше тридцати лет, довольно прилично одетый для деревни. Его костюм немного не гармонировал с резиновыми сапогами, но иначе даже в сухую погоду на случайную вертолётную площадку и не пройти. Болотные кочки, бочажины и коровьи лепёшки норовили обязательно оказаться под ногами.

– О вашем прибытии я предупреждён, – сказал Павел Гаврилович, – Я покажу вам, где живёт квартирная хозяйка, у которой вы остановитесь на время своего пребывания. Далее располагайтесь, осваивайтесь и занимайтесь своими делами. Если понадобится какая-либо помощь, сообщите мне через хозяйку, но не забывайте, что я председатель и поэтому обязательно привлеку вас на субботник на заготовку кормов. У нас сейчас горячая пора – заготовка кормов для животных. Каждый человек и каждые рабочие руки на счету. Считайте, что получили официальное приглашение на работу, а за её выполнение вам начислят небольшую заработную плату. В общем, на эту тему мы поговорим позднее. К вашему дому мы уже подошли, хозяйку зовут Клавдия.

Он оставил гостей на попечение вышедшей на крыльцо хозяйки.

– У меня дома просторно и свободно, – поздоровавшись, начала объяснять Клавдия, – Живу без мужа с дочкой. А для гостей у нас гостиницы нет, поэтому все вопросы решает председатель и сам назначает, кому принимать гостей. За это мы от колхоза получаем некоторые льготы, например, можно заготовить летом траву для животных ближе к дому. У меня имеются корова и овцы, а их надо кормить. Как гостей я сейчас вас угощу чаем, а потом сами будете покупать продукты в магазине, он рядом. У нас тут всё рядом, никуда не надо далеко ходить, а в слякотную погоду бывает, что и пройти невозможно.

Северина заметила, что дом располагался на сухом пригорке, почти на краю небольшого оврага и, можно сказать, на краю деревни, поскольку этот небольшой овраг выходил недалеко от дома в низину, заросшую ивняком. Как потом оказалось, в этой низине протекал лесной ручей, соединяющийся с другим ручьём, выходящим из длинного дугообразного озера, расположенного недалеко, но скрытого от глаз небольшим бором, расположенным сразу за низиной. Позади дома на крутом угоре в верхней его части располагались кучи вываленного навоза. Видать, здесь существовал такой порядок: вываливать всё вниз под угор, а потом часть добра использовать на удобрения, а что не использовано, останется догнивать и зарастать травой.

Через овраг перекинут мостик, а сразу за мостиком располагался колодец.

Весь этот ландшафт хорошо виден ещё при подходе к дому. А в другой стороне, откуда они пришли, простиралось болото с виднеющимся за ним лесом.

– Приглашение получено, давайте пить чай да знакомиться, раз уж мы волей-неволей оказались в ваших краях, – ответил Мефодий, – У вас хозяйство и праздные разговоры с нами вести наверно некогда, кладбище у вас далеко? – спросил он.

– За домом, за ручьём виден бор. Там оно и находится на сухом и высоком месте. Отсюда виден только лес, но оно рядом. А вам надо его посетить?

– Мы для этого и приехали. У Северины там похоронен муж. Вы наверно знаете, что в экспедиции погиб человек.

– Знаем, мы тут всё знаем. Для нас человек был совсем не знаком, но похоронили его, как полагается, не хуже, чем других. К нему сюда никто не приезжал.

– Мы приехали. Так сложились обстоятельства, что раньше не могли, сходим туда прямо сегодня.

– Сегодня не надо, лучше с утра. С дороги отдохните, пройдите по деревне, а завтра уж и за дела. Председатель вас пока не побеспокоит, а потом обязательно придёт звать на работу. Такой уж он у нас беспокойный человек. У него в колхозе работают все: от мала до велика, даже дети. У меня дочка школьница тоже ходит на сенокос и сейчас находится там.

– У вас есть кузница? – спросил Мефодий.

– А как же без кузницы? Кто лошадей будет ковать? Есть, находится у реки. На берег придёте, покажет любой человек.

– Тогда сегодня мы решим предварительно кузнечные проблемы, а для окончательного решения надо сходить на могилку и на месте определиться, что надо сделать.

Северина в диалог не вступала, видя, что хозяйка смотрит на Мефодия и разговаривает с ним. Клавдия действительно с первых минут почти всё время смотрела на Мефодия и с ним вела разговор. В деревне появились новые люди, среди них мужчина в расцвете лет. Клавдию, как женщину, он и привлёк. Не часто в посёлке появляются новые люди, да ещё в разгар сенокосной поры. Свои жители давно все известны биографией, поступками, достижениями, возрастом и скрытыми похождениями, которые на удивление известны до мелочей. У нового человека душа потёмки, а этот человек, который представился Мефодием довольно видный, высокий, крепкого телосложения и не очень разговорчив. Он не стрижётся и не бреется, как приверженец церкви, которой в посёлке отродясь не бывало. А какая душа у него скрывается под бородой, пока не известно. Неизвестно также, привёз он жену или приехал помочь знакомой женщине. На могилке и в самом деле с той поры, когда человека похоронили, никого не было. Местные жители, когда приходят на кладбище, проходят мимо, продвигаясь в нужном направлении. Могилка заросла, чувствовались неухоженность и запустение.

Клавдия и подумала, что живёт одна, а в хозяйстве нужны мужские руки. Почему бы с мужчиной и не поговорить? Такой вмиг хозяйство приведёт в порядок! Одно её насторожило: его взгляд. Он хоть и не старался на неё смотреть, но пару раз она этот пронизывающий насквозь взгляд поймала, отчего поёжилась и возникло какое-то беспокойство. Но это длилось только мгновение, возможно так показалось или так сыграло воображение.

Мефодий тоже уловил любопытный взгляд этой женщины, но волей или неволей пришлось с ней разговаривать. А как иначе? Пришли к людям в гости, побеспокоили и не разговаривать? Так нельзя, надо проявить уважение и такт. В воспитанности ему не отказать, и он в жизни понимал не меньше других, а может и больше.

За столом сидели почти молча. Настя, уставшая от полёта и от новых впечатлений, примолкла и сидела тихо, пока взрослые разговаривали.

– Северинушка, я, пожалуй, пойду искать кузнеца, пока не поздно. Лучше найти его в кузнице, чем идти в дом, – сказал Мефодий после чаепития.

– Хорошо, иди, я найду, чем заняться. Хозяйке, вероятно, тоже надо заниматься делами, не будем больше мешать.

Кузница располагалась и в самом деле на самом берегу живописной неширокой реки. Здание выглядело очень приземистым, обветшалым и похожим на жилище Лешего из сказок. Внутри царил в черноте прокопчённых стен полумрак, а, может, так только показалось после уличного яркого света. Кузнец оказался на месте. Он выглядел, как гора мускулов, склонившихся над наковальней. Его фигура выглядела мощной даже сквозь одежду. Коренастый мужик, широкий в плечах, заросший чёрной щетиной, что-то ковал, не обращая внимания на вошедшего человека. Мефодий, воспользовавшись этим, приучал свои глаза к полумраку.

Наконец мужик отвлёкся от своей работы и спросил:

– Тебе чего?

– Здравствуйте! Я человек в деревне новый, но мне нужна Ваша помощь, нельзя ли договориться, я за работу заплачу, – выпалил одним махом Мефодий.

– Помочь проблем нет, но у меня много работы. Очередь дойдёт – сделаю.

– У вас здесь на кладбище похоронен человек, которого я не знал, но сейчас сопровождаю его жену, которая приехала посетить могилку. Ваш председатель знает, что мы приехали, но у него я спрашивать не стал, считаю, что лучше решить вопрос с мастером.

На могилку мы пойдём завтра, но я точно не знаю пока, что понадобится, а вот это, – Мефодий развернул тряпицу и вытащил рамку с фотографией, – Необходимо будет прикрепить.

Кузнец внимательно посмотрел на фотографию:

– Видел я этого человека. Сделаю. Завтра, когда на месте определитесь, приходи. Где остановились?

– У Клавдии, а фамилию пока не знаю.

– Фамилия Мишина, у неё все останавливаются. Виктор, – только теперь он протянул руку.

Рукопожатие оказалось на редкость крепким. Мефодий, привыкший к труду, чуть не поморщился, но сдержался.

– Мефодий, – представился он.

– Странное имя…

– Если угодно, можно звать Митя или Дима.

– Нет уж, буду звать тебя, как все.

– Ну, мы договорились?

– Приходи завтра, – Виктор повернулся к наковальне и больше не разговаривал.

Мефодий вышел на улицу, на ходу заворачивая рамку в тряпицу.

На берегу под угором бегали ребятишки, но примерно все одного юного возраста. Ряд деревянных лодок выстроился вдоль берега, но взрослых людей не наблюдалось, очевидно, что большинство их в этот погожий день находились на сенокосе. Справа виднелась паромная переправа, передвигающаяся от берега до берега по металлическому толстому проводу и способная перевозить одну гужевую повозку. Около неё виднелось устье впадающего ручья, у которого стоял приютивший их дом.

Мефодий прошёл по берегу, любуясь с высокого склона открывающимся ландшафтом с крутым изгибом реки. Впечатление такое, что здесь находился оазис. В отличие от города совсем не ощущалось никакой прохлады, дискомфорта и свободного простора тундры. Со всех сторон виднелся еловый лес, стоящий по краю болот и вдоль берегов реки и ручьёв, а в низких местах виднелись густые заросли ивняка. Через триста метров на самом краю склона он увидел сельский клуб – низкое, длинное, приземистое деревянное здание с большим замком на двери. Имеющаяся афиша извещала, что в двадцать часов в клубе состоится просмотр фильма.

Около афиши к нему подошёл дед:

– А вы кто будете? – спросил он, – Наверно вы и есть те самые, прилетевшие на вертолёте?

– Точно, связь у вас работает хорошо.

– Что хорошо, то хорошо: связь у нас такая, что не успели вы ступить на землю, а мы уже всё знаем, не выходя из дома, – подтвердил дед.

– Тогда, может, вам и работать не надо, всё само появится?

– Нет, робить нать, – перешёл на привычный диалект дед, – Много робим, стопку некогда выпить. Наш председатель знашь какой, чуть-что и трудодней может лишить, и дров не дать, и вообще…, – он потёр затылок, не зная, чем ещё порадовать случайного собеседника.

– Сейчас люди на сенокосе? – спросил Мефодий, – Никого не видно…

– Все там, здесь токмо аэродромщик, доярки да метеостанция, да ещё дети малые, а большие работают вместе со всеми. А я своё отработал, – поделился дед своими мыслями, – Ничо не заработал. Говорят, при коммунизме и так всё дадут, без денег, нам на собрании сказывали. Красота: робить нать мало, а брать всего много! Курева бы я взял, да бабку нову без прибамбасов, от ней сейчас и ушёл, извела зараза, житья нет. Грит, иди туда, иди сюда, сделай это, а когда же мне научны мысли думать? Мне, может, с человеком надо поговорить, вот, как с тобой сейчас… А она, кочерыжка старая, со свету сживает, выпил бы стопку да не с кем и денег нет.

– Тебе дать на бутылку? – спросил на всякий случай Мефодий.

– Не-а, деньги без толку, магазин щас закрыт и в рабочий день не продают.

– Тогда чего же ты хочешь?

– Я же сказал, ушёл от бабки, чтоб о её свои глаза не смозолить.

– Ладно, скажи мне, человек у вас тут похоронен года три назад, Иваном звали. Не знаешь ли ты, где его захоронили?

– А чего не знать, мы всё тут знаем, он за Егором сразу и лежит. А тебе зачем он? – насторожился дед.

– Проведать приехали, а где похоронен не знаем.

– Сейчас нарисую, – он поднял с земли палку и принялся рисовать прямо под ногами, – Место погоста в виде утюга, захоронений мало. Если смотреть отсюда, надо идти на противоположный конец и на край противоположный деревне, к озеру. Там на краю стоит высоченная ель, её видно отовсюду, от неё в эту сторону метров двадцать. Найдёте могилу сразу, она заросла травой. Там он и захоронен.

– Надпись какая-нибудь есть? – спросил Мефодий.

– Обижаешь… У нас безымянных могил нет, табличка имеется. Место сухое даже в весенний паводок. Всё чин по чину. Я ныне не работаю, – перешёл он на другую тему, – Инфаркт зараза прицепился, докторша так наша сказала. Она не дохтур, а фельшерица, хотела меня в город спровадить, но я не дался, а работать запретила. Бабка меня пилит, что не работаю, приходится стресс снимать. Она кого хошь до инфаркта доведёт, я и терплю, чтоб ненароком другого кого не съедала. А инфаркт выдавлю когда-ле, как чирий!

– Вижу, тяжёлая у тебя, дед, жизнь! – сказал Мефодий.

– Пойду сдаваться, – обречённо сказал дед, потом встрепенулся, – Если хошь, пойдём со мной, щи сварены, рыба есть. Может, бабка расщедрится – нальёт по полстакана.

– Нет, тут нам не по пути, мне пора возвращаться.

– Ну, бывай, если что, заходи.

Дед повернулся и пошёл прочь. Мефодий тоже повернул в обратную сторону через центр к дому. Он обратил внимание на одно выделявшееся здание, которое оказалось местной школой и сейчас на нём на двери, как и на клубе, висел замок.

Северина гуляла с Настей около дома. Она, не привыкшая к вынужденному безделью, сейчас томилась без работы, не зная, куда себя приложить.

– Мы сходили до магазина, но он закрыт, – поведала она, – Откроется только в шесть вечера. На вечер купим хлеба, какую-нибудь банку, да согреем чай. В магазине вряд ли есть какие-либо продукты.

– Верно, здесь кормятся подножным кормом, как и мы. Что люди сами добудут, то и едят, но по слухам места здесь богаче, но лето короче. С кузнецом я переговорил. Посмотрим с утра, что надо, потом пойду к нему. Где могилка, тоже расспросил. Попался мне по пути дед очень разговорчивый, подробно описал, как найти, никого и беспокоить не надо. Лопату и грабли мы попросим у хозяйки, а больше ничего и не надо. Цветов здесь не найти и не купить, только если нарвать полевых. Сейчас, пока есть время, сходим к начальнику площадки, надо записаться на обратную дорогу.

Фёдор Дмитриевич находился дома. Служебное помещение располагалось в другой половине. Туда он приходил во время сеансов связи да перед прилётом самолёта, чтобы продать билеты. Остальное время суток было свободным, но от хозяйственных и ремонтных работ никто не освобождал, поэтому Фёдор Дмитриевич выбирал для этого время и занимался хозяйственными делами на работе по своему усмотрению. Семья состояла из четырёх человек. Двое детей-школьников отдыхали на летних каникулах, причём на сенокос ехать отказались и занимались в ближайшей округе на улице детскими забавами.

В окрестностях дома на высоких мачтах натянуты антенны для связи, что позволило сразу определить нужный дом.

Гончарук посетителей увидел в окно и сам вышел на крыльцо в домашних шлёпанцах и в рубашке.

– Мы к Вам, – сказала Северина, – Нам надо записаться на обратную дорогу.

– Пройдите в служебный зал, там открыто, я сейчас подойду.

Вошедший начальник площадки, имеющий солидный возраст, сейчас имел более строгий вид. Его седые редкие волосы причёсаны. Поверх рубашки одет пиджак с шевронами, а шлёпанцы заменены на ботинки. Пиджак на рукавах имел аэрофлотовские эмблемы, а на груди пару значков.

– Слушаю вас, – сказал он, не заходя в соседнюю дверь, где располагалась касса.

Северина повторила свою просьбу.

– Проблем записаться нет. Самолёт летает раз в неделю и два места на следующий рейс пока есть.

– Нас трое, – сказал Мефодий, – С нами ребёнок. А с датой отлёта мы ещё не определились, скажем позднее.

– С ребёнком проблем не будет. Меня председатель уже предупредил, что надо отправить трёх человек, я о вас знаю. Определяйтесь с датой и вопрос решим. У нас тут сразу становится всё известно, поэтому я не стал вас расспрашивать дома, где всё слышит жена, а привёл в служебное помещение. Мало ли какие у людей проблемы!

– Спасибо, что о нас беспокоитесь, – сказал Мефодий, – Мефодий, – протянул он начальнику площадки руку, – Мы приехали на могилку к мужу Северины, который здесь похоронен. Пробудем мы несколько дней, я потом к Вам зайду и скажу, каким рейсом надо лететь.

– Хорошо, я вас запишу в список, три места. У меня работа прямо на дому, я всегда здесь. Самолёты иногда сам тоже встречаю, но это бывает редко. Чаще ходит к ним мой помощник. Рабочий день не нормирован. Когда люди приходят, тогда я и работаю, если не наступил очередной сеанс связи. А если летит самолёт, разговариваю с пилотами. Ну, что ж, все вопросы вроде решили, – подвёл он итог.

– Ладно, мы пойдём, – сказала Северина, – Остановились мы у Клавдии, тут рядом.

– Я знаю, у неё все останавливаются. Фешенебельной гостиницы в нашем сказочном городе ещё не построили. Дорог тоже нет, а всё остальное, как у людей.

Мефодий понял, что начальнику площадки хочется пообщаться, но он сам на разговоры был не настроен, тем более с незнакомым человеком. С дедом он разговаривал по нужде, чтобы узнать место захоронения, а вести праздные разговоры сейчас не хотелось. Он сухо попрощался, сказав «спасибо», и направился к выходу. Северина и Настя пошли за ним.

Все дела этого вечера оказались сделаны, оставалось встать ранним утром и заняться главным делом. По приходу домой он попросил у хозяйки инструмент, грабли и лопату, чтобы утром не терять время.

Вечером, оставив Настю дома, сходили в магазин и, быстро поужинав, стали укладываться спать. Хозяйка постелила им на диване напротив своей кровати, сообщив, что другая комната принадлежит дочери и она в ней не хозяйничает. Настю положили спать на небольшой, но широкий топчан. Мефодий предложил на топчан свою кандидатуру, но Северина сказала, что он там не вместится и не выспится. Пришлось подчиниться и не настаивать. Хозяйка пошла проведать домашнюю скотину, а они легли спать. К Насте забрался кот, чему она очень обрадовалась.

Какие сны снились Северине, Мефодий не знал, но проснулся ночью от того, что на него кто-то смотрит. Он открыл глаза и взгляд упёрся в соседнюю койку. Хозяйка спала или делала вид, что спит, раскрывшись. Из одежды на ней имелась только короткая футболка, которая практически ничего не закрывала. В этот момент хозяйка, не спеша, повернулась на другой бок спиной к Мефодию, так и не накрывшись одеялом. Сон весь прошёл. К такому сюрпризу он был не готов. Мефодий закрыл глаза и повернулся спиной к соседней кровати, но спать совершенно расхотелось, а вставать среди ночи, когда рядом голая женщина, совсем неудобно и неприлично. Пришлось ему делать вид, что спит.

Утром Мефодий поднялся рано, совсем не выспавшись. Северина, привыкшая вставать раньше других, в этот раз встала после Мефодия. Настю они решили не будить, а хозяйка с раннего утра обряжалась в хлеву. Наскоро попив чаю, взяв инструмент, они направились в сторону кладбища. Хозяйка уже вдогонку спросила:

– Сами найдёте?

– Найдём, – ответила Северина, – Нам объяснили. Настю будить не стали, пусть поспит, мы будем ходить недолго.

Уйти не успели. Откуда-то появился председатель Павел Гаврилович в сопровождении невзрачного короткого крепыша в заскорузлой одежонке с выражением лица, нечего не выражающим, но старающегося поспевать за быстрым размашистым шагом председателя.

– Хорошо, что я вас застал, – вместо приветствия сказал Павел Гаврилович, – Рано же вы поднялись! В вашем распоряжении один час, у нас сегодня в связи с хорошей погодой объявлен субботник. Сходите до кладбища. Я вам выделяю рабочего, скажете ему, что надо сделать и сразу назад. Зовут этого интеллигентного человека Киня, в переводе Иннокентий, почти как Смоктуновский. Он всё сделает, а вас приглашаю помочь сегодня колхозу. У кузнеца я уже был, он сделает железный памятник.

– У нас ребёнок! – только и вымолвила на такой напор Северина.

– Не беспокойтесь! За ребёнком присмотрит Клавдия. Кое-какую рабочую одежду она тоже выделит, вы же не откажетесь помочь колхозу? – спросил он.

– Мы не откажемся, – сказал Мефодий, – Но пусть решает Северина.

– Пойдём, чего стоять, – сказала Северина, – Нам помогают, мы тоже поможем.

– Не опаздывайте, на берегу вас встретят.

Киня заспешил теперь следом за Севериной. Он забрал грабли и лопату и нёс этот инвентарь сам. На кладбище он повёл всех за собой и точно вывел к Ивановой могилке, заросшей травой и мелким кустарником, неухоженной, с покосившимся столбиком над небольшим просевшим холмиком.

Северина присела над холмиком:

– Здравствуй Ваня. Я приехала, позднее приведу к тебе и твою дочку. Ты уж извини, мы сейчас уйдём, но скоро придём снова.

На глаза у девушки навернулись слёзы. Мефодий и Киня отошли на пару шагов назад, чтобы не мешать. Северина молчала, глядя отрешённым взглядом куда-то вдоль. Через пару минут она встрепенулась и сказала коротко:

– Пошли!

Мефодий проинструктировал Иннокентия, и они направились в обратную сторону. Клавдия их поджидала:

– Вы не беспокойтесь, за девочкой я присмотрю, мне Павел Гаврилович поручил.

– Нас председатель попросил съездить на сенокос, – стал оправдываться Мефодий, – Отказать мы не можем. Он нам помогает, даже рабочего выделил и памятник сделают.

Северина зашла в дом переодеваться, а Мефодий взял только предложенную брезентовую куртку, которая оказалась немного маловата, но от комаров защищала. Ещё через десять минут они шагали к реке.

Мефодий сказал:

– Ты уж, Северинушка, не серчай. Нам за эти последние дни постоянно люди делают добро. Привезли, можно сказать, бесплатно, встречают, провожают, кормят, помогают. На добро надо отвечать добром. Оно непременно к нам вернётся, не сейчас, так позднее, но обязательно вернётся. Добро люди помнят долго, как, впрочем, и зло. Зло тоже помнят. Зла в мире ещё очень много. Оно порождает войны, вражду, калечит людей. Добрых людей больше, но их незаметно. Добро на показ не выставляют и не ждут за него награду. Мы сегодня поработаем и вернём часть затраченного на нас добра, поработаем на общее благо. Жаль только, что я сегодня не выспался!

– А чего ты не выспался, я не мешала?

Мефодий замолчал, но потом решил всё же открыть Северине причину своей бессонницы. Она расхохоталась.

– Оказывается, ты у меня бабник! Эка невидаль, увидел голую женщину. Ты на меня каждый день смотришь!

– Я увидел не голую женщину, а какое-то бесстыдство и неуважение, но потом подумал, что она спит и делает это не нарочно, успокоился, но сон прошёл, так и не сомкнул глаз.

– Какой ты у меня впечатлительный! Мне хоть все мужики будут голые, я не замечу и отношусь к этому, как к деревьям. Они весной одеваются, а на зиму остаются без одежды и никого не стесняются. Так в природе всё устроено, всё относительно, беспорядок бывает не в одеянии, а в наших головах. Всё зависит от того, как мы ко всему относимся. Надо воспринимать всё естественно и просто. Хотя, если признаться, я, когда в озере нагишом купаюсь, тоже чувствую некоторое стеснение.

Под обрывом у берега стояла большая вместительная деревянная лодка с людьми.

– Кажется, все в сборе, – сказал сидящий в лодке мужчина, возможно, бригадир этой смешанной бригады, – Можем отчаливать.

Мужчина в корме топнул педаль стационарного мотора. Тот затарахтел, лодка сразу двинулась вперёд, ускоряя свой бег. Ехали очень недолго. Все высадились на огромный луг, где вовсю с утра кипела работа: вдалеке на конной косилке работал мужчина, скашивая траву, а на другой половине поля работали конные грабли, сгребая высохшее сено в длинные валки. Луг продувался тёплым ветром, мешая гнусу сосредоточится и набросится на прибывших людей, но отдельные комары всё же находили свою жертву и безжалостно впивались.

Становище организовали на самом берегу реки. Пока люди выходили и осваивались, задымил костёр, возле которого начала хлопотать женщина, выполняющая обязанности повара. Её работа началась с первой минуты пребывания на лугу. Мальчишки пошли к кустам отвязывать застоявшихся лошадей. Северину бригадир определил к женщинам мастерить из валков кучи из сена, удобные для подвозки лошадью, а Мефодий пошёл с мужчинами на мётку зародов.

Обычная работа в летнюю страду началась. Каждый человек занимался свои делом, а всё вместе это называлось сенокос. Работа физически трудная, изнурительная, на комарах и жаре, но на свежем воздухе. Солнце, поднимаясь выше по небосклону, грело всё сильнее и сильнее, вызывая жажду и желание смыть с себя липкий пот, изнуряя нещадно и немилосердно весь организм. К потному телу прилипали рубашка, труха от сена; впивались вездесущие насекомые. Очень хотелось присесть в тенёчек, отдохнуть, снять усталость и даже поспать. Не меньшие тяготы и лишения испытывали лошади, вынужденные трудиться и переносить все те же трудности, что и человек.

Рассыпавшиеся по всему лугу люди работали каждый на своём участке, переходя постепенно всё дальше и дальше от становища. Луг освобождался от высохшего сена. Виднелись сложенные кучи и поднимающиеся вверх один за другим зароды. Ребята-школьники подвозили на лошадях кучи сена. Для этого использовалась только верёвка, которую ловко заправляли под основание кучи, и прямо на верёвке лошадь тащила её к растущему зароду. Иногда какой-нибудь неумеха плохо заводил верёвку под кучу, и она при страгивании с места опрокидывалась вперёд, размазываясь по лугу. Незадачливый работник спрыгивал с лошади и повторял всю процедуру снова, предварительно собрав рассыпавшееся сено во вновь сооружённую кучу и потратив на это дополнительное время.

Но никто подчас этого и не видел. Каждый человек трудился на своём участке луга самостоятельно, выполняя порученную работу.

Мефодий сразу сказал бригадиру, что опыт по мётке сена у него есть. Ему поручили самостоятельную работу, прикрепив подвозчика куч. Пока Мефодий втыкал в землю стожары и готовил основание будущего зарода, парень успел подвезти ему четыре кучи, которые успешно с помощью лошади они сразу разместили между стожарами, чтобы потом вилами закидывать сено на это основание.

Мефодий сильно удивлялся, что здесь, на Севере, лето ему кажется жарче, чем он привык его видеть. Ни на Соловках, когда он там жил, ни у Лебяжьего озера он такой жары не ощущал. На Соловках мало-мальски острова продувал морской ветер, не дававший застояться жаре, а у Лебяжьего озера лето стояло стабильное без резких колебаний температур. А может так ему казалось? Но, как бы там ни было, а настоящую жару он испытывал сейчас. Монах давно скинул брезентовую куртку, выпустил из брюк подол рубашки, но совсем её снять не рискнул, стесняясь показывать свой обнажённый торс при женщинах. Они хоть и находились в отдалении, но позволить себе раздеться Мефодий не мог. Подвозка куч явно запаздывала. Он успевал забросить наверх всё сено до того, как ему подвезут очередную кучу. На паренька он не роптал и его не подгонял, понимая, что парень хоть и большой, но ребёнок, и ему тоже очень жарко и изнурительно.

К обеду его зарод из восьми промежков выглядел почти готовым. Оставалось его завершить и выполнить последние «штрихи» на объекте.

За всё время работы бригадир его не навещал и не проверял работу, полностью ему доверяя. Мефодий издалека видел, что у других метчиков дело обстояло примерно так же. У кого-то сделано чуть больше, а у кого-то и меньше. Он ещё не знал, что обычно бригадир ведёт учёт после работы, записывая всё в блокнот, со слов самих работников, которые сообщают, кто и сколько сделал.

– На обе-е-д, – донеслось с берега реки.

– Ты пои лошадь и иди отдыхать, – отпустил Мефодий паренька, – А я докидаю остатки сена и потом тоже подойду.

Парню не потребовалось повторять второй раз. Он быстро скинул с лошади хомут, на неё вскочил и помчался к реке на водопой, куда мчались ребята со всего луга. Уставшие лошади охотно скакали галопом, понимая, что их ведут пить и купаться.

Дети плескались прямо у становища, а женщины и девочки удалились метров на сто в сторону, где мыли свои ноги и частично тело, раздевшись до пояса. Девочки бегали по воде у берега, плескались, сильно визжали и резвились, охлаждая разгорячённое тело.

После купания жара не казалась изнурительной. Мефодий не купался, а только основательно помыл лицо и руки. Обедал он молча, но заметил, что женщины, не стесняясь, его разглядывают. Новый человек в бригаде вызывал неподдельный интерес. Северина успела познакомиться с напарницами и даже наговориться, поэтому она влилась в коллектив незаметно. Девушка достала из сумки ложки и миски для себя и Мефодия. Посуду успела приготовить опытная домохозяйка Клавдия, зная наперёд, что на лугу лишней посуды не будет.

Все сенокосные угодья располагались вдоль реки на заливных берегах. Весной, после схода вешней воды, начинала прорастать трава. Луга зеленели и расцвечивались от росшей травы в радужные цвета, наполняя луг ароматом. Иногда трава вырастала такая, что почти с головой скрывала идущего по ней человека.

В дождливую погоду после созревания трав колхозники занимались силосованием, утрамбовывая скошенную траву в ямы, а к концу летнего периода, как сейчас, когда устанавливалась сухая и жаркая погода, шла заготовка сена.

На лугах, как грибы после дождя, вырастали стога заготовленного сена. Рабочих рук для такой ручной работы явно не хватало. Председатель колхоза вынужден был ходить по домам, правдами и неправдами агитировать людей выйти на работу для оказания колхозу помощи. Зарплатой завлечь людей он не мог. Приходилось давить на сознание и обещать помощь от колхоза в случае необходимости. А необходимость такая возникала, причём, часто. Надо подвезти дрова, кому-то выделить участок для заготовки корма своей скотине, заготовить дрова для школы, магазина, клуба, детского сада. Всех работников этих заведений председатель колхоза в период отпусков приглашал на субботники для заготовки кормов для колхоза.

Не все люди охотно соглашались, но все в итоге отрабатывали свою трудовую повинность.

Сейчас в этой бригаде из пятнадцати человек колхозников насчитывалось только трое. Остальные члены бригады, её костяк, как раз из приглашённых людей на этот субботник, а субботники иной раз объявлялись несколько дней подряд, пока стояла сухая погода.

Мефодий, пока обедал, видел заинтересованные взгляды, но старался свой взгляд ни на ком не задерживать и особо не разговаривать. Изучать людей, считал он, не имело никакого смысла. Они с Севериной здесь люди случайные и временные, приехали и уехали. Учить незнакомых людей или что-то им советовать, которых они совсем не знают, некорректно и непозволительно. А ловить взгляды женщин при Северине, с которой он вместе жил несколько лет, совсем скверно и противоречит его правилам, сложившимся за последние годы.

«Хотят на меня смотреть, пусть смотрят!» – думал он, – «До дыр не проглядят. В конце концов, я такой же человек из плоти и крови, во мне ничего особенного нет».

Бригадир спросил:

– Тебе, Мефодий, помощь не потребуется? Справишься?

Он пронзил бригадира своим взглядом и ответил:

– Я, как все, обойдусь без помощников и привилегий, к работе привычен.

– Ну-ну, – сказал бригадир, – Тем лучше. Это хорошо, когда каждый знает своё дело. После обеда переходи на другое место и начинай новый объект, а, если не успеешь, ничего страшного, заверши то, что успеешь.

– Я понял. Паренька гонять не буду, как работали, так и будем работать.

После обеда люди развалились прямо на лугу возле становища, чувствуя навалившуюся усталость и взявшуюся откуда-то после сытного обеда сонливость. Ровно через один час все встали и пошли по рабочим местам продолжать изнурительную работу. Мальчишки пошли отвязывать своих лошадей, пообедавших свежей и густой травой, росшей вблизи кустов. Они сводили лошадей ещё раз на водопой, а уже потом поехали цеплять очередные кучи на верёвки.

Мефодий в это время навёл порядок у зарода. Парню он велел привезти две кучи и перемещаться на новый объект.

К вечеру у Мефодия на лугу красовался второй зарод. Он видел, как люди потянулись с луга к становищу, но уходить не торопился, завершая свою работу. Паренька он отпустил поить и привязывать на ночь своего коня.

Мефодий подошёл к становищу и сразу получил лестное предложение от одной из женщин:

– Гляжу я на тебя, бородатый мужик, ты весь заросший и не ухоженный, а работаешь за двоих. В хозяйстве такой мужик явно не помеха, оставайся у нас, подстрижём и побреем, будешь, как сыр в масле кататься. Посмотри на меня, чем я хуже твоей Северины? Всё есть и спереди, и сзади!

Женщина повернулась перед Мефодием вокруг своей оси. Он покраснел, но сквозь его заросли это вряд ли кто заметил.

– Ты, Надежда, что это при живой жене сватаешь мужика? – спросила рядом стоящая другая женщина, – Северина тебе его не отдаст, самой нужен.

– Я так, на всякий случай, шутки ради, но присмотреть за ним я бы сумела!

– У тебя их сколько было? За каждым присматривала, но ни одного не осталось. Худо присматриваешь! Этого тоже не убережёшь, ему не такая нужна жена, как ты. Жену он себе выбрал, а ты влезаешь в чужую семью третьей лишней.

Надежда обиделась и отошла в сторонку, а потом и вовсе пошла садиться в лодку, куда рассаживались остальные члены бригады.

Пока ехали, бригадир записал у всех выполненную работу. Оказалось, что Северина нисколько не отстала от других женщин и сложила куч нисколько не меньше.

Пришли в дом Клавдии вечером. Хозяйка к их приезду согрела самовар, который тихо урчал на столе на остывающих углях.

– Я схожу в магазин, – сказала Северина.

– Садитесь за стол, – возразила Клавдия, – Чего зря бегать? К ужину всё есть, завтра сходишь. Утром магазин тоже работает один час. Сегодня с непривычки вы устали. А Настя вас заждалась, проснулась, а никого нет. Целый день спрашивала, когда придёт Мефодий.

– Мы работать привыкли, – сказал Мефодий, – Дома трудимся не меньше. Разница только в том, что очень уж у вас на природе жарко.

Настя уцепилась за Мефодия и от него не отходила.

– У нас так не всегда. Жаркая погода бывает, но не долго, а сено заготовлять лучше именно в такую погоду, в сырую оно испортится. Наш председатель в такую погоду лично всех жителей выпроваживает на луг. Завтра вас не погонит. Памятник кузнец сделал, завтра и установите, а с утра отнесёте ему рамку, чтобы приладил на место. Завтра вам даже лошадь выделяют, чтобы памятник отвезли. Киня груз увезёт и вас потом покинет. Доярки сегодня роптали, что у них забрали самого ценного работника, за коровами убирать некому.

– Мы его не держим, – ответила Северина, – И не распоряжаемся, а нас привлекли на другую работу. Видать, так колхозу выгоднее, мы помогли и нам помогли.

– Пейте чай и отдыхайте, я больше мешать не буду. А ополоснуться можно в бане. Ребятишки те в реке отмываются, а взрослые не все лезут в реку. В бане будет в самый раз. Потом попрошу Мефодия притащить воды, колодец рядом. Когда никого нет, таскаю сама. Домой тоже можно принести два ведра.

– Я всё сделаю, – тут же отозвался Мефодий, – Женщине тяжести таскать негоже. И другую работу можете поручить, если имеется.

– Имеется, – вздохнула Клавдия, – Но больно неблагодарная и грязная.

– Давайте любую.

– Надо убрать из хлева навоз под горку, изрядно накопилось, а я всё не успеваю.