И все они жили в России

Соавтор Ахмад Амиров

Соавтор Иля Белкина

Соавтор Виктория Беляева

Соавтор Татьяна Зубрилина

Соавтор Ольга Ильминская

Соавтор Татьяна Карпеева

Соавтор Елена Кононенко

Соавтор Нина Лаврентьева

Соавтор Эллин Норд

Соавтор Эль Рахмат

Соавтор Александра Романова

Соавтор Евгения Ушенина

Соавтор Надежда Шагаева

Главный редактор Татьяна Зубрилина

Редактор Виктория Беляева

Редактор Мария Котова

Редактор Ольга Ильминская

Редактор Евгения Ушенина

Фотограф Нина Лаврентьева

© Нина Лаврентьева, фотографии, 2025

ISBN 978-5-0059-1850-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В последнее время понятие «патриотизм» ассоциируется обязательно с чем-то агрессивным и военным. А эта книга хороша тем, что не говоря буквально и плакатно о патриотизме и любви к отечеству, открывает нам тот «тихий» патриотизм, который живёт в каждом из нас, и который мы обычно не замечаем ни в себе, ни в других. А в душу такие истории о людях западают глубже. Ведь фильмы «Любовь и голуби» или «Москва слезам не верит» не менее патриотичны, чем «28 панфиловцев». Потому что это просто наша жизнь. Жизнь наших друзей, знакомых, соседей. Жизнь России. Которую мы так любим.

Анатолий Сивушов, кинопродюсер «Бригада», «Крестоносец», «Звездочёт».

В эпоху, когда много говорят о строительстве мостов между государствами, часто забывают, что мосты нужно строить и от человека к человеку. Иначе происходит не только разрыв между отцами и детьми, но и рвутся связи внутри одного поколения. Книга, которую вы держите в руках, как раз наводит это переправы. Мы открываем мир разных людей и разных профессий, но всех писателей и героев объединяет одно – им не всё равно, что происходит с их Родиной. Яркие образы малых городов и сёл, русской природы, нового «маленького человека», хрустальный язык, сохранённый современными писателями в урагане всего наносного и дешёвого, – всё это делает книгу событием русской культуры. Возможно, когда-нибудь портрет нашего поколения будут изучать по этим страницам.

Максим Васюнов, писатель, режиссёр, обозреватель «Российской газеты».

И все они жили в России

С древних времён людей объединяет чувство ответственности за место, в котором они живут. Охранять и оберегать его – долг и честь на протяжении веков. Какие бы трудности ни наступали, люди находили и находят силы оставаться вместе на родной земле.

Пусть рассказы о любви, истории страны, семье, вере соединят вас с теми, с кем вы разлучены и сделают ближе к тем, кто рядом с вами.

С уважением, организатор сборника Иля Белкина с соавторами.

Ахмад Амиров

Детский хирург-стоматолог. Пишет рассказы несколько лет. Участник литературных марафонов, лонг-листов и сборников рассказов.

Эдельвейс

Весна превратила аул в большой сад. Благоухало всё – от полевых цветов до яблонь. Пение птиц и журчание горных родников разносились по округе.

Ахмад вернулся с отцом с охоты. Туши горных баранов свисали с коней. Навстречу выбежала Асия, обрадовавшись возвращению уставших мужа и сына.

В печке потрескивали поленья. Аромат горячего ужина обошёл весь дом. Вода сняла утомление мужчин. Абдула и Ахмад уселись за стол. Вечер прошёл за разговорами об охоте. Только под конец мама вскользь упомянула о женитьбе сына. Ахмад растерялся от неожиданной смены темы, но не подал виду. Жениться он и сам не против, но в тот момент растерялся. Абдула посмотрел на сына, не веря, что уже подходит время ему создавать семью.

Ахмад поднялся к себе в комнату. Он догадался, что родители ещё долго будут обсуждать этот вопрос.

Абдула рано потерял родителей. Единственное, чему успел научиться от отца, была охота. Хождение по горам за дичью, ночи у костра под открытым небом стали излюбленным делом. Учёбу пришлось оставить в девятом классе, но он не расстался с книгами. Проводил всё свободное время за художественной литературой и требовал этого же от сына.

Шесть лет назад Ахмад окончил школу. Охота сначала давалась тяжело, но у него был хороший пример. Отец научил сына многому: как выслеживать, какие ловушки ставить, как ведут себя животные в разные времена года. Стрельба из ружья и разделывание дичи стали для него отдельным видом искусства.

С утра Ахмад разделал туши и с отцом отправился на рынок. Ближе к обеду всё распродали, ведь мясо дикого зверя пользуется спросом. Перед тем, как вернуться домой, пошли по аулу к роднику через годекан* утолить жажду и напоить коней. По пути поприветствовали аксакалов*. Добравшись до воды, спустились и взяли за поводья лошадей. Те, подрагивая ушами, погрузили носы в источник.

Приятный женский голос послышался позади. Ахмад обернулся. К нему спиной стояла девушка в длинном платье и в платке цвета слоновой кости с изящным цветочным узором. Отец явно радовался встрече – общался с улыбкой.

– Ахмад, не стой как вкопанный, помоги девушке набрать кувшин, – Абдула взял из её рук сосуд и передал сыну. Красивая резьба на ручке и отчеканенный узор украшали кувшин. Даже быстрый взгляд говорил, что вещь старинная и явно имеет большую ценность.

Ахмад наполнил сосуд водой и передал отцу. Девушка стояла в стороне, ни разу не подняв взор. На предложение о помощи отказалась. Отблагодарив, не поднимая глаз, ушла.

Любопытство грызло, но сын не решался спросить у отца о незнакомке. Тот хорошо знал её семью, раз спрашивал о делах родителей – понял Ахмад.

Асия положила сушёное мясо и хинкал в глубокую тарелку, накрыв её сверху плоской, и обвязала платком. Двоюродный брат матери приболел, и Ахмад шёл его навестить. Солнце скрылось за высокими горами, окружающими аул, как неприступный бастион.

Дядя жил на краю села, и путь лежал через весь аул. Ахмад проходил по узким улочкам, обложенным вручную речным камнем. Стены сараев были облеплены кизяком. Он хорошо горит и служит прекрасным розжигом для дров.

Через невысокий забор дома дяди было видно, как животные готовятся ко сну. Бараны с ягнятами собрались в углу, тесно прижавшись друг ко другу. Коровы с телятами стояли по другую сторону. Коней высоко ценили, поэтому держали в отдельном хлеву. В горах они являются частью приданого на свадьбе.

В сакле* горел огонь, а значит, хозяева ещё не спали. На стук в дверь появилась тётя. Пожелав «Мира дому», Ахмад прошёл в дом.

Аксакал лежал на кровати, но по улыбке и настроению племянник понял, что тот идёт на поправку. Ахмад передал узелок с едой, приготовленной мамой. Дядя пригласил его на трапезу. Тётя разложила в глиняные тарелки сушёное мясо с хинкалом.

Время за разговорами пролетело незаметно. Когда Ахмад, обняв родственников на прощание, вышел из дома, уже стояла ночь. Звёзды походили на белый жемчуг, разбросанный по чёрному шёлку. Луна подсвечивала улицы.

Спускаясь, юноша видел всё село как на ладони. Вдали показался силуэт. Миновав пару домов, Ахмад разглядел знакомый узор платка. Спотыкаясь, он поспешил к источнику. Страх, что девушка пропадёт из виду, заставил сердце стучать сильнее. Пробежав пару улиц, из-за угла дома посмотрел на родник. Подойти вплотную не мог. Если их увидят вместе, сурового наказания не избежать.

Вода лилась из ущелья. Лунный свет играл с живительной влагой, превращая её в хрусталь. Только прикоснувшись, ты понимал, что это ледяная вода проходит через толщу земли и бьёт из скал.

Девушка ушла. Печаль парня разделяла лишь природа. Весь следующий день Ахмад следил в бинокль за родником, но девушка так и не появилась.

Несколько суток ожидания принесли результат. Солнце уже скрылось за горами, но ясная погода позволила лунному свету освещать всё вокруг. Знакомый платок появился у родника. Замирая, Ахмад побежал к источнику. На этот раз короткий путь обдумал заранее. Через пару минут юноша стоял у ближайшего к месту дома.

Девушка наполнила кувшин водой. Минуя одну саклю за другой, шла на окраину села. Ахмад словно тень следовал за Аминой через узкие улочки, мимо домов, сараев друзей и знакомых. С трудом подавлял страх внутри. В любой момент юношу могли увидеть, и тогда скандала не избежали бы.

Амина остановилась на холме у дикой груши. Оглянулась. Обойдя дерево, девушка направилась к дому. Прежде, чем зайти, она ещё раз обернулась, словно чувствуя, что за ней кто-то следит. Вгляделась в темноту. Никого не заметив, Амина отворила скрипучую деревянную дверь и вошла в дом.

От радости грудь Ахмада распирало так, что на черкеске заскрипели пуговицы. Теперь он знал, где живёт девушка.

Асию удивило окрылённое состояние сына. Любопытство брало вверх, но она воздерживалась от расспросов. Сын расцвёл и, казалось ничто в этом мире не сможет его огорчить.

Прошёл месяц. Ахмад словно жил во сне. Радовался каждому дню, носил цветы матери. Перестал даже заикаться об усталости.

В один из дней отец ушёл по делам. Сын с матерью остались наедине. Асия сидела у камина после ужина. Вечер выдался прохладным, и Ахмад накинул цветной плед на ноги матери и налил чай с горными травами. Кухню обволокла симфония лесных запахов. Мать будто почувствовала, что время пришло. Завела разговор о женитьбе. Увидела, как на лице сына проступил румянец стеснения.

– Ахмад, мы самые близкие друг другу люди, и если ты что-то хочешь сказать, не бойся, – Асия одобрительно смотрела на сына.

– Да, мам… Мне хотелось… с тобой поговорить, – длинные паузы между словами томили ожиданием мать. – Когда мы шли с рынка с отцом, я увидел красивую девушку. Она поздоровалась с отцом. Думаю, что её семья хорошо ему знакома. Недавно проследил за ней и узнал, что живёт на краю села, где растёт дикая груша, – он старался не пересекаться взглядом с матерью.

– Сынок, рада, что ты со мной откровенен. Но следить за людьми – это дурной пример. Я поговорю с Абдулой. Это хорошая семья ювелиров. По отцовской линии мы дальние родственники, – мать обрадовалась выбору сына.

Абдула, Асия и Ахмад сидели в саду. Опавшие лепестки вишни хлопьями лежали вокруг. Только изредка разговор перебивало щебетание птиц.

– Ахмад, выбор жены – ответственный шаг в жизни каждого мужчины. Это шаг во взрослую жизнь. Знай: если мужчина – это кинжал, то супруга – это ножны, – отца перехлёстывали эмоции.

Ахмад молча кивал. Аксакал понял, что решение сына серьёзное. Надев папаху и черкеску, отправился к товарищу.

Асия не находила себе места, переживая за сына. Даже несколько раз заварила зелёный чай на травах. Сын нервничал сильнее, чем в первую охоту на медведя. Животное бежало с жутким рёвом, и они с отцом еле уложили его тогда.

В ожидании парень попытался прилечь, но это не помогло. Волнение усилилось настолько, что казалось, сердце колотится на всю комнату. На мгновение даже допустил мысль украсть Амину. Вглядываясь через окно в даль, Ахмад представлял, как отец вёл ответственный разговор в сакле.

Солнце алым шаром нырнуло за вершины заснеженных гор, и в доме зажгли свет. Силуэт Абдулы так и не появился вдали.

Время шло к полуночи, когда в дверь постучали. Ахмад орлом полетел на первый этаж. В прихожей обошла мать и открыла дверь.

Войдя, Абдула хранил молчание. Казалось, что воздух накалился настолько, что матери с сыном стало жарко. Сняв папаху, отец попросил воды.

– Ну, что сказали? – глаза женщины превратились в горные озёра зимой.

– Долго говорили с Ибрахимом, о многом вспомнили. Молодость, наши свадьбы, – отец не спешил с ответом.

– Абдула! Не мучай меня, скажи, что они сказали? – голос Асии дрожал от ожидания и напряжения.

– Позвали нас в гости. Ибрахим и Хадиджа дали добро. Молодые должны увидеть друг друга. Последнее слово будет за Аминой.

– Ура! – мать крепко обняла сына. Ахмад от растерянности словно окаменел и походил на ствол дерева, пустившего корни глубоко в землю. – Ну, что стоишь как вкопанный? Такая радость, обними мать! – он машинально заключил её в объятия. Ахмаду казалось, что он тонет в мыслях, не осознавая до конца, что происходит.

– В конце недели мы идём в гости, нужно приготовить подарки, – Абдула обошёл стол и дал волю эмоциям – обнял жену с сыном.

Через несколько дней Абдула посадил Асию на коня, взял его за поводья и пошёл по аулу. Ахмад следовал позади. Отец выбрал длинный путь, давая сыну ещё раз всё обдумать.

Проходя по краю скалистого обрыва, они видели реку, извивающуюся змеёй между ухабистыми оврагами и скалами. Разделяясь на несколько мелких ветвей, она вновь собиралась воедино. Высокие горы бастионом окружали аул. Снег ещё лежал, окутывая верхушки скал словно папахой. Они в гордом молчании хранили истории человеческих судеб и пережили множество свадеб.

Впереди показалась раскидистая груша. Уже завязавшиеся плоды склоняли к земле ветви длинными кудрями.

Лёгкая дымка из печи спиралью растворялась в небе. Запах древесной смолы одеялом укрыл саклю.

Ибрахим в черкеске стоял у порога. Семья вошла во двор.

Супруг помог спуститься Асие с коня. Поприветствовав сватов, хозяин пригласил всех в дом. Мать ушла в дальнюю комнату к Хадидже и родственникам. Аксакалы со стороны Ибрахима сидели за столом. Абдула и Ахмад поприветствовали их и присоединились к остальным.

Угощения, превратившие стол в плотное одеяло, манили взгляд и желудок. Изобилие еды отнимало дар речи. Черешня, чуду*, бахух*, урбеч*, мясо, приправленное высокогорными травами и острой аджикой, пропитали комнату симфонией аромата. Ибрахим скрылся в соседней комнате и вышел уже с подносом хинкала – изобилием мяса и бульона. Казалось, что запах распространился по всей округе, заставив выть даже волков в лесу.

– Надо же, Абдулла, только вчера мы праздновали рождение твоего сына, а сегодня он вырос крепким юношей, – Ибрахим с улыбкой на лице смотрел на Ахмада. Тот практически всё время молчал. То ли от стеснения, то ли от волнения.

Асия и Хадиджа крепко обнялись. Чувствовалось, что радость переполняет матерей. Амина поздоровалась с матерью жениха. Её распирало от счастья, и она обняла девочку словно уже супругу своего сына.

Дом переполнился радостью, просачиваясь в каждый закоулок. Солнце обратилось в янтарный шар, когда первыми во двор вышли мужчины, следом женщины.

– Абдула, мы с тобой вдоволь наговорились, пусть и молодые поговорят, – тёплая улыбка озаряла лицо Ибрахима.

Отец передал сыну фамильную шкатулку, украшенную драгоценными камнями и узором из эдельвейсов. Ахмад отошёл к груше, где ждал Амину.

Последние лучи солнца, играя, проходили сквозь листву дерева. Попадая на шкатулку, свет оживил её, заставляя камни переливаться от ярко-алого до изумрудного.

Внутри Ахмада разыгралась буря. Ноги онемели и словно корнями вросли в землю. Сквозь силу он сделал шаг, затем другой. Чуть помедлив, протянул девушке фамильную драгоценность.

Молодые люди стояли рядом, не глядя друг на друга. Веки стали свинцовыми и посмотреть в лицо никто не решался.

Юноша увидел, как из-под длинного платка появилась рука цвета белого жемчуга. Амина робко взяла подарок. Лишь тогда Ахмад поднял глаза, и их взгляды пересеклись. Девушка едва слышно поблагодарила и пошла к матери.

Казалось, что более приятного голоса он не слышал никогда. Мир вокруг ожил и раскрасился яркими красками. Ахмад, словно слепой, неожиданно прозрел. Словно немой заговорил. Словно глухой услышал.

Солнце ушло за горы, и по небу вновь рассыпали бисер. Казалось, что тысячи маленьких солнц озаряли каждую травинку на холме.

Ахмад направился в дом и сел за стол молча. Он ощущал на себе взгляды присутствующих, с трудом успокаивая нахлынушие эмоции.

После той встречи прошло два месяца. Трижды ещё они побывали в гостях у невесты. В тот вечер Ахмад вернулся с хворостом из леса, свалил охапку у печи. Послышались быстрые шаги. Мать летела по ступенькам. Он и рта открыть не успел, как Асия чуть не сбила сына.

– Она сказала «да»! Амина сказала «да»! – она словно вулкан громыхала на весь дом.

Радость быстро перешла в слёзы. Мать с трудом верила в происходящее. Сын скоро женится. Казалось, что ребёнок только появился на свет, и уже наступает ответственный день в его жизни. Дату свадьбы назначили на начало следующего месяца. Горным туром весть прошла по аулу.

Едва ножны кинжалов успели сомкнуться, как наступил день свадьбы.

Ахмад с братьями, надев черкески, вышли из дома. Жених сидел на коне, неженатые братья держали поводья. Конь с горцами медленно шёл по аулу. Из каждого дома выходили мужчины и юноши, присоединяясь к идущим. Людей становилось всё больше и больше. Белоснежные папахи и поблескивающие на солнце кинжалы с ружьями приближались к дому невесты.

Старший из братьев Ахмада запел на родном наречии, толпа горцев подхватила песню. Из окон старых сакль выглядывали маленькие дети, восторженным взглядом провожая идущих. Песни громким эхом отскакивали от стен домов из речного камня.

На холме появился силуэт, за ним ещё один. Через несколько минут больше ста человек стояли на холме. Спустя мгновение к ним присоединились женщины и девушки, одетые в длинные платья и широкие именные платки, украшенные серебром и камнями. Остановились по левую сторону от мужчин.

Из толпы горцев вышел Абдула и взял поводья коня. Отец с сыном направились ко двору, где уже ждали аксакалы со стороны невесты. Поприветствовав хозяев и гостей, остановились напротив входа в дом. Внутри послышались шаги. Вышел Ибрахим, следом Хадиджа и Амина.

Ахмад спустился с коня. Родители с женихом и невестой пошли в сторону дикой груши. Там в тени дерева их ждал имам. Валий* стали отцы с обеих сторон. Жених и невеста зачитали слова свидетельства.

Лёгкий ветер играл с платком Амины. Развевал его и подбрасывал, пробегая между эдельвейсами. Погода словно радовалась браку влюблённых. Высоко в небе парили два орла, наблюдая за бракосочетанием среди облаков.

Речь Имам закончил словами: «Я вас поздравляю, теперь вы муж и жена». Ахмад и Амина повернулись к горцам в полной тишине. Амина скромно взяла Ахмада за руку.

Раздались крики радости и выстрелы в воздух. Песнопения разнеслись по округе. Молодые прошли вдоль горцев к столу. Родители обняли поженившихся детей.

Амина прошла в дом, Ахмад с горцами остались во дворе. Народ всё прибывал, из соседних аулов прискакали люди – близкие друзья отца и аксакалы.

Юноше как молодому главе семейства подарили породистого коня. Абдула вручил семейный кинжал сыну и продолжателю рода.

Комната Амины заполнилась подарками. Сундук с приданым уже не закрывался. Ковры, украшения и шкатулки с драгоценностями набили его до краёв.

Свадьба длилась до глубокой ночи. Последними покинули праздник орлы на закате и скрылись за горами. Покрикивая в знак радости рождения новой семьи.

*Годекан – площадь, на которой собираются мужчины для досуга и обсуждения насущных проблем.

*Аксакал – старейшина, глава рода.

*Сакля – крестьянский дом.

*Чуду – лепёшки с начинкой, обжаренные на сухой сковороде.

*Бахух – мучная халва с орехами, традиционно готовится на большие праздники и является обязательным на свадьбе.

*Урбеч – ореховая паста.

*Валий – опекун жениха или невесты, которым может быть отец, старший брат или брат отца.

Громов. МУР

– Павел Владимирович, моё почтение! – от мужчины отдавало перегаром и весёлым настроением.

– Опять ты! Обещал же, что больше не будешь, – милиционер пристально вглядывался в выпивоху.

– У меня друг умер, – речь выдавала, что рот выпивохи жгло жаждой.

– Какой ещё друг? – сотрудник на мгновение проявил заинтересованность.

– Четвероногий, даже не друг, а брат. А-ха-ха-ха, – смех заполнил помещение.

– Ума бы тебе, а не друзей. Уведите его, – Павел кивнул коллегам.

– Давай! Иди уже! Что встал в дверях? – милиционеры силой затащили человека в кабинет участкового.

Громов спустился по лестнице и вышел из отделения. Газ—24 завёлся с пол-оборота. Машина медленно плыла по городу, огибая бульвары и скверы. Водитель не терял бдительности, издержка профессии – быть всегда начеку. По служебному радио передавали ориентировки: задержания, правонарушения, распитие спиртных напитков, тунеядство. Машина остановилась во дворе советской пятиэтажки.

Бабушки мило улыбались гордости двора – Громову Павлу Владимировичу. Каждый знал квартиру героя. Четвёртый этаж, дверь прямо по лестнице.

– Павел Владимирович, можно к столу, – Вера погрела пюре с котлетой.

– Можно хоть дома без официальностей? – на лице мужчины читалась усталость.

Жена достала из авоськи огурцы. Через 5 минут вечерний стол дополнил салат.

– Как прошёл день? – супруга села напротив.

– На удивление без сложностей. Задержание нетрезвых граждан и мелкое хулиганство. Как твой день? – Павел наполнил стакан водой.

– Тяжеловато сегодня. Двенадцать перевязок и три операции. Мы с врачами еле на ногах стояли.

– Ты у меня самая сильная медсестра, – он подмигнул жене.

После ужина легли на диван. Сил для культурной программы не осталось – до полуночи смотрели телевизор.

С первыми лучами солнца сержант Громов вышел из квартиры с вечными попутчиками: табельным оружием, выглаженной формой и тройным одеколоном.

В 7:50 блюстители порядка отделения слушали отчёт в кабинете начальника за последние сутки.

– Все молодцы, всем спасибо. Не расслабляемся, работаем в том же темпе, – после дежурной фразы майора, милиционеры один за другим выходили из кабинета.

– Громов Павел, а вас я попрошу остаться, – начальник перебирал бумаги и, найдя нужную, положил на стол. – Павел, на тебя опять жалоба. Превышение должностных полномочий.

– Олег Николаевич, это вынужденная мера. Нетрезвый гражданин своевольничал в общественном транспорте. Противился аресту, – милиционер поправил фуражку.

– Я всё понимаю, Павел. Но граждане – народ пугливый. Убедительная просьба силу применять в крайних случаях и без фанатизма, – начальник подошёл и похлопал по плечу подчинённого.

– Разрешите идти? – милиционер выпрямился по стойке смирно и ждал ответа.

– Идите.

Павел вышел из кабинета. День только начинался, и никто не знал, какие сюрпризы он может преподнести.

У автомата с газировкой выстроилась очередь. Гранёный стакан воды спасал от жары. Трое крепких мужчин в трениках и сигаретами, зажатыми между зубами, обошли очередь. Помешать никто не решился. Парни, не обращая внимание на людей, налили напиток.

Толпа затихла в ожидании, когда к нарушителям подошёл мужчина в форме.

– Сержант Громов. МУР. Почему нарушаем общественный порядок?

– Кто? Мы ничего не нарушали. Наоборот, мы проверили: работает или нет.

– Ну и как? – Павел пристально смотрел в глаза хулиганов.

– Всё работает.

– Тогда в конец очереди, – сержант проводил взглядом мужчин. Очередь зашумела благодарностями Громову.

Автомобиль, рыча, завёлся, и сержант продолжил путь. Следующая остановка – общественная столовая. Гречка с подливой, овощная нарезка, стакан компота. Люди разных профессий и социального статуса были завсегдатаями заведения. Разговоры о насущном оживляли столовую.

Громов любил эту столовую за практически домашнюю вкусную еду. Закончив трапезу, Павел направился к машине. По рации передавали ориентировку: «Внимание! Совершенно нападение на девушку. Адрес Рокоссовского, 13».

Через пятнадцать минут сержант был на месте. Врачи оказывали девочке первую помощь. Наживой негодяя стали серьги. Мочки ушей оказались порваны и отекли, шея и подбородок в крови. Жертву посадили в машину скорой помощи.

– Средь бела дня, да ещё так дерзко! – Павла переполнила злость. Найти преступника стало делом чести. Образ испуганной и окровавленной девочки не покидал мысли.

Громов понимал, что если вор быстро скрылся, значит, хорошо знал улицу. Описать нападавшего толком никто не смог. Длинный плащ и шестиклинка – единственное, что удалось узнать.

Домой сержант вернулся за полночь. Вошёл тихо. На столе стоял остывший ужин. Супруга пристально наблюдала, как муж ходит на цыпочках, чтобы её не разбудить.

– Ты не спишь. Почему? – Павел ощутил пристальный взгляд жены.

– Моего мужа нет в одиннадцать ночи дома, как я должна заснуть? – голос Веры дрожал.

– Случилось жуткое преступление, – он хотел объяснить всю серьёзность произошедшего.

– Каждый раз одно и то же! – по её щекам потекли слёзы.

– Пойми, преступник должен быть наказан.

– Когда нас поймут? У нас даже жилья своего нет, – Вера отвернулась и разревелась.

Павел обнял жену. Чувствовал, как тёплые слёзы увлажняли форму. Супруги долго не могли заснуть.

Четверг – любимый день Павла. В столовой подают пюре с котлетой. Он был любимцем поваров, которые чуть не стали жертвами бандитов. Вовремя оказавшийся рядом сотрудник доходчиво объяснил хулиганам, что за еду надо платить.

– Здравствуйте. Сержант Громов?

Павел осмотрел с ног до головы юношу, стоящего у стола. Видавшие виды потёртые ботинки, изношенный фартук, залатанный на скорую руку, и выцветшая фуражка красноречивее слов говорили о профессии. Очки добавляли интеллигентности. Внимание милиционера привлекли часы «Заря» на правой руке.

– Да. Приветствую вас, – он мысленно попрощался с обедом, подумав, что нужна помощь.

– Видел, как вы проучили хулиганов у аппарата с водой. Разрешите поблагодарить? – парень вытащил руку из кармана брюк.

– Разумеется. Я просто выполняю свою работу, – сержант встал из-за стола. Мужчины обменялись рукопожатием, на удивление Павла достаточно сильным.

Милиционер подошёл к мойке, положил свой поднос к остальным немытым и остановился у зеркала причесаться. Чёрные волосы отдавали сединой и нервами у висков. Поправив фуражку, направился к машине.

Павел весь день провёл за рулём. Ничего экстренного по рации не передали, лишь мелкое хулиганство и безбилетники. Дело о девочке с серёжками стояло якорем.

До дома остались две улицы. Громов, будто что-то предчувствуя, медленно ехал, оглядываясь по сторонам. Из арки, ведущей во двор, раздался резко оборвавшийся крик.

Не заглушив машину, Павел бросился на помощь. Свет уличного фонаря не доставал до арки. Из темноты доносились звуки борьбы.

– Стоять, милиция! Стрелять буду! – сердце милиционера билось, как отбойный молоток.

С плачем на свет выбежала девушка в порванном платье и с растрёпанными волосами. По шее стекала кровь.

Громов водил пистолетом, не понимая, где преступник.

– Сдавайся! Тебе некуда бежать, – Павел старался дышать тише, прислушиваясь к звукам.

Острая боль. Звук бьющего стекла. Это последнее, что произошло прежде, чем потух свет в глазах милиционера.

– Не сегодня, сержант! – прозвучал насмешливый басовитый голос.

Проснулся Громов уже в госпитале от ужасной головной боли. Супруга, прикрыв ладонями лицо, сидела у кровати.

– В-е-е-ера-а… – он еле выговорил потрескавшимися сухими губами.

– Паша… Я сразу приехала, как узнала. Ну что за работа у тебя? А если бы он тебя убил? Не о себе, так подумай хоть обо мне. Героями не становятся, ими умирают. А мне муж нужен, – Вера разрыдалась. На плач подошёл дежурный врач.

– Пожалуйста, идите домой. Он получил колото-резаную рану и сотрясение средней степени тяжести. Ему необходим покой, – доктор проводил супругу пациента к выходу.

На пятые сутки сержант смог встать. В зеркале на него смотрел незнакомый человек. Отёкший левый глаз размером с игольное ушко казался расщелиной между веками. Швы пульсировали от середины лба до виска.

«Знатно приложились», – прошептал Павел, с трудом покачивая головой.

Громов, несмотря на запрет, покинул госпиталь. Даже устрашающие прогнозы травматолога его не остановили. Жена, коллеги и бабульки на лавочке обрадовались возвращению Павла. Все попытки начальства оставить его на больничном оказались тщетны.

Преступник совершил ещё пять нападений. Это лишь усилило головные боли Громова. Коллегам не так много удалось узнать со слов жертв. Среднего телосложения, физически сильный. Время нападений ночное, вечернее. Добычей преступника становились ювелирные украшения и содержимое бумажников.

Рассматривая фотографии потерпевших, обратил внимание на отличительную черту. Гематомы и кровоподтёки находились с левой стороны лица, шеи, рук. Павел не мог просто сидеть и перебирать бумаги. Закрыв кабинет, он направился на места преступлений.

Громов не рискнул садиться за руль и воспользовался общественным транспортом. Все нужные ему улицы находились на пересечении двух районов. Лица, так или иначе попадающие под подозрения, уже опрошены и имели железное алиби.

Казалось, преступник водил сотрудников за нос. Находясь у всех на виду, играл с ними в прятки.

– Сержант Громов. Добрый день, – Павел обернулся, вглядываясь в лицо человека и перебирая в памяти места, где они могли встречаться.

Дворник обронил метлу. Наклонился за ней, и с лица парня упали очки. Сержант успел поймать их в сантиметрах от брусчатки:

– Пустая оправа?

– Да, привыкаю к очкам, – парень быстро их надел, взяв из рук милиционера.

– Вы серьёзную травму получили при задержании преступника?

– Ничего серьёзного, издержки профессии.

– Ладно, мне надо идти, ещё две улицы убирать. Рад был вас увидеть, выздоравливайте.

Мужчины пожали руки при расставании.

За день сержант обошёл места преступления в попытке найти хоть какую-то зацепку. Ничего. Громов вернулся домой в одиннадцатом часу вечера. Тишину комнаты нарушил голос Веры, лежащей в кровати.

– Всё думаешь об этом неуловимом бандите? – на удивление Павла, она говорила спокойным тоном.

– Нет. Решил, что работа должна оставаться на работе, – супруг разделся и лёг рядом в кровать.

– Громов… Как бы я хотела, чтобы это было наяву, а не на словах. После произошедшего с тобой, я поняла: счастье – оно в мелочах. Не в квартире, которую ждём, не в телевизоре или шубе. Главное, здоровье и то, что мы есть друг у друга. Радоваться каждому совместно прожитому дню, – она не сводила своих глаз нежно-зелёного цвета с перебинтованной головы мужа.

– В мелочах… – Громова словно поразила молния прозрения.

В голове начала собираться картина из маленьких кусков пазла. Крепкое рукопожатие, левая рука постоянно в кармане, стеклянная бутылка, знание улиц и дворов, постоянно рядом, но где-то в тени.

– Вера, ты моё сокровище!

От резкой смены настроения она вскрикнула.

– Павел, может тебе обезболивающее дать? Меня пугает твоё поведение, – Вера не понимала, что происходит, и от этого паниковала ещё сильнее.

Несколько дней Павел провёл в слежке. Безрезультатно. Преступник чувствовал неладное. Часто оглядывался по сторонам.

Громов знал, что жажда наживы даст о себе знать. Нужно только ждать. Грабитель создал идеальный образ хищника, притворяющегося жертвой. Но рано или поздно, должен выдать себя. Отблеск золота манил его. Провожал взглядом каждую девушку. Нанизанная шестиклинка и пустая оправа очков. Он скрывался за маской, придающей робости, но никто не знал, какой зверь прячется за ней.

Сержант стал тенью зверя, находился всё время поблизости. Столовые, таксофон, парки и скверы. Надев гражданку, скрывался за новым выпуском «Правды».

Наручные «Ракеты» показывали 23:30. Подозреваемый покинул подъезд дома. Пятница, молодёжь гуляет – идеальное время для преступлений. Сценарий один и тот же: найти жертву, отбившуюся от общей массы людей, и напасть. Чем неожиданнее, тем легче.

Дворник бродил по улицам, приглядываясь к одиноко идущим девушками. Жертвой стала блондинка среднего роста в белых сандалиях и длинном платье в горох. В руках девушка держала учебник по биологии. Обыденное дело – задержаться после учёбы у друзей.

В течение получаса преступник выжидал удачный момент. Жертва завернула в тёмный переулок между девятиэтажками. Быстрыми шагами за ней прошмыгнул преступник, в руках что-то блеснуло.

«Медлить нельзя», – Павел побежал вслед.

В темноте раздавалось мычание и звуки борьбы. Сильные руки тисками стянули шею и рот девушки.

– Стоять! Руки верх! – гулким эхом в ночной тишине громыхнул выстрел.

– Опять ты, сержант! Ну выстрели, я тут не один, – в голосе звучала животная агрессия. – Положи под ноги оружие и толкни его в сторону, иначе я перережу ей горло, – бандит тяжело дышал, стиснув зубы до хруста пломб.

– Я всё сделаю, только отпусти девушку, – Громов положил вниз пистолет и толкнул его в сторону.

Преступник бросил девушку и скрылся за углом. Павел окинул взглядом жертву. Убедившись, что она дышала, Громов помчался за бандитом, прихватив пистолет.

Преступник с каждой секундой отдалялся. Громов после травмы физически не мог его догнать. Впереди показалась служебная машина. Беглец, растерявшись, заскочил в ближайший подъезд.

От сильной одышки у Павла разболелась голова. Дворник бежал вверх по лестнице, нажимая на кнопки лифта на каждом этаже. Двери открылись на четвёртом. Он вошёл в лифт и судорожно нажал кнопку «девять». Сержант, борясь с головокружением, побежал наверх. Сердце стучало, как у загнанного зверя. Громов открыл скрипучую дверь и медленно вышел на крышу.

Через несколько секунд дворник увидел сержанта. Держа в качестве оружия сломанную дверь мусоросборника и дождавшись нужного момента, побежал на милиционера. Павел едва увернулся, и «орудие» просвистело у виска. Следующий удар пришёлся в руку. Сломанный палец не удержал пистолет. Дворник замахнулся вновь, но левый кулак милиционера оказался быстрее. Несколько зубов вылетели изо рта, ноги разъехались в разные стороны. Дверца со звоном выпала из рук.

Они обессиленные сидели друг напротив друга, упираясь руками в кровлю.

– Гве ты выл, скрзант Гвомов, когда меня выгнали из овимпийской шковы? Мея высворнуви, как ставого стовоживого пса, когда я получил твавму. Жавкий никому не нужный инвавид. Не жвите спваведвивости от обванутого чевовека, – едва он договорил, на крышу выбежали четыре милиционера и заковали в наручники. Резко подняли его и повели в сторону выхода.

– Стойте! Мы не договорили. Насилие порождает только насилие, – Громов с трудом поднялся на ноги, взглядом провожая дворника.

– Я хотел спаведливости Гвомов, так же, как и ты. А-ха-ха, – рот дворника снова наполняла кровь, мешая ему говорить.

Павла увезли в госпиталь, на третьи сутки в палату пустили супругу и коллег. Сержант получил награду. Но на этом приятное не закончилось. Молодой семье вне очереди вручили трёхкомнатную квартиру.

По инициативе Павла в школе олимпийского резерва начались проверки. За халатность, повлёкшую вред здоровью дворника, некогда претендента на олимпийскую медаль, наказали виновных. На «стенде гордости» среди фотографий спортсменов появился и осуждённый. Пьедесталы с первыми местами, золотые медали. Словно этот благородный металл затуманил неокрепший разум юноши, и он хотел вернуть то, что у него отняли.

Иля Белкина

Дипломированный копирайтер, участница сборников рассказов и писательских марафонов, сценарист и режиссёр короткометражного документального фильма «Жизнь полная чаша».

Порато баско

Эмилия вошла в избу в телогрейке и валенках, павловопосадский платок покрывал модно окрашенные волосы. Никто бы не угадал в этой женщине финансового директора одного из столичных банков. Модная и деловая в городе, стала простой и тихой в деревне. Недельный отпуск Лия провела с дедушкой и бабушкой. Понимала, что это может быть их последняя встреча.

– Ну куда ты в валенках в избу идёшь? – ворчала бабушка, поправляя очки на носу. – Вы в городе также по квартире в обуви ходите?

Эмилия ещё не привыкла разуваться, снимать верхнюю одежду на мосту и быстро заходить в избу. Эти несколько секунд в прохладном помещении казались вечностью. Лия опять путается и называет мост сенями.

– Прости бабуленька, сейчас уберу снег и повешу телогрейку в сенях. Ой, прости, на мосту, – протараторила внучка.

– А чего его убирать-то? Он сейчас растает, и всё, – бабушка уже улыбалась. Она понимала, что у них с внучкой разный быт.

– Когда я была в командировке в Архангельской области, то люди смотрели на меня в этом платке и говорили «порато баско», – поправляя волосы перед зеркалом, сказала Лия.

– Какая ты собака? – включился в разговор глуховатый дедушка.

– Да не собака, а «порато баско». «Очень красиво» переводится с их наречия, – пояснила внучка.

– Высокой культуры люди, – вздохнул дедушка и посмотрел в окно.

Что видел старик в окне, молодая женщина не знала. Вероятно, он видел густо заросший кустами и деревьями изгиб реки, который запорошил снег. А может очертания тёмных веток и их теней напомнили его молодость, когда он мальчишка влюблёнными глазами смотрел на свою порато баско.

Внучка посмотрела на дедушку и хотела что-то сказать. В разговор вмешалась бабушка. Она нацелилась использовать дополнительную пару рук по полной программе.

– Хватит вам балаболить, красивые вы мои очень. Лучше хозяйством занялись бы, – словно главнокомандующий выдала бабушка. – Пойдём в баню стирать байковые одеяла, пока вода горячая, – обратилась она к внучке.

Как ни уговаривала Эмилия отвезти одеяла в химчистку в ближайший город, бабушка ничего слушать не хотела.

– Какой такой химией их будут обрабатывать? Нет, мы с дедом пожить ещё хотим, а не помирать от всякой гадости, – категорично отвечала бабушка на все доводы.

Когда одеяла высохли, их постелили на спальные места, и внучку обняла бабушка. Она посмотрела на себя молодую, убрала непослушную прядь волос с её лица и, переводя взгляд с Эмилии на чистые одеяла, с улыбкой сказала:

– Порато баско.

Все эти дни бабушка думала, а может рассказать внучке, что она не первая «очень красивая» в их семье? С одной стороны, женщина хотела поведать историю семьи. С другой, искупать внучку в её неповторимости. Размышляя, пожилая женщина погрузилась в воспоминания.

В молодости заканчивала технический институт, когда получила распределение на каникулы. Её отправили в одно из сёл Архангельской области. Природа, климат, речь. Эти и другие грани жизни отличались от привычных. Узкие окна в домах указывали на то, что это север, и тепло надо беречь. У её бабушки в Тверской области окна были такие же большие, как в столице. Заброшенные деревянные церкви ничем не походили на каменные, которые она изредка видела в городе. Самобытный поморский говор она с трудом понимала. Но, как и свойственно отличницам, усердно учила новые слова и выражения. Тёплый приём местных жителей согревал её, в отличие от погоды. Даже летом замерзала. Подружка предложила сходить на дискотеку:

– А чего мёрзнуть-то за очередной беседой с местной бабушкой, согреваясь очередным слоновьим чаем? – подруга аргументировала своё предложение.

Пожала плечами и, быстро переодевшись в единственное нарядное платье, пошла на танцы.

Вечерами каждые пятницу и субботу в одном из каменных зданий постройки прошлого века собиралась молодежь на танцы. Местные девчонки вели себя уверенно и бойко. Каждая хотела показать себя с лучшей стороны перед городскими парнями. Наши девушки толпились около стены. Их смущала активность местных парней.

Одна из молодых женщин зашла за колонну и стала поправлять атласный платок. Никак не получалось завязать его вокруг шеи: всё время соскальзывал. Это увидел один молодой мужчина. Он хотел подойти и помочь, но боялся получить отпор. Он всю поездку наблюдал за этой девушкой и знал, что она не всегда такая робкая и неуверенная. Целый день она руководила отрядом первокурсников и никому не делала поблажек ни в учёбе, ни в работе. Ещё он понимал, что через пару недель они разъедутся. А потом иди ищи её в городе с несколькими миллионами жителей. Кандидат в мастера спорта сделал глубокий выдох и подошёл к девушке, нервно теребящей платок в руках. Выучил несколько фраз на местом говоре, но этого было достаточно:

– Привет, порато баско, – сказал молодой женщине, которая одной рукой держала платок, а другой поправляла падающую на лицо прядь. Улыбнулась, ещё раз убрала непослушную прядь с лица, а когда та снова упала, звонко рассмеялась в голос. Видя её такой весёлой и счастливой, парень понял, что больше никому не скажет эти слова. Потому что он нашёл свою порато баско.

Если бы пожилая женщина только знала, как часто её муж перебирает это в памяти, смотря на изгиб реки. Они не делились пережитым, хотя каждый из них часто вспоминал, как когда-то давно их московских выпускников отправили на Русский Север делиться опытом с первокурсниками.

Дождавшиеся

Подруги смотрели на море, словно видели его впервые. Плеск воды, летящие брызги от разбивающихся о камни волн, крики чаек, шум близкой железной дороги ввели в медитативное состояние. Вдыхали морской воздух и выдыхали все накопившиеся проблемы и тревоги. Девушки не верили глазам, хотя всего три года не были на черноморском побережье.

Они стояли на берегу моря и ныряли в него взглядом. Держались за руки, но как только волны у одной накатывали на мыски обуви, то тут же обе подпрыгивали и отступали на полшага. Волна уходила, и они снова ступали на полшага вперёд. Каждая думала о море, осознавала и принимала долгожданную встречу не только с морем, но и с собой. А волны всë льнули к ногам ласковым котиком или кидались большой сторожевой собакой. Оно им тоже радовалось. По-своему. Как умело.

Каждая из девушек вспоминала и отпускала всё прожитое во время расставания.

Познакомились три года назад в студенческой компании. Москвички. Жили в противоположных районах столицы и учились в разных вузах. Одна математик, другая биолог. Рыжая и шатенка. Инесса и Оленька. Спокойная и прагматичная, эмоциональная и романтичная. Они были разными во всём: в росте, комплекции, вкусах. Им было трудно смотреть одни и те же фильмы, обсуждать одни и те же книги. Они никогда не ходили за покупками вместе. Их выбор в одежде был таким разнополярным. Но у студенток была одна любовь на двоих. Имя ей море. Эта любовь их сближала.

Три года назад они в составе студенческой компании посетили эти дивные края. Их поразили открывшиеся виды: горы, покрытые лесами, пустыни и поля, усыпанные лавандой, розами и другими цветами, море, сливающееся с небом. Пейзажи ждали новых туристов с фотоаппаратами.

Тогда у них были простые мобильные телефоны. И они не запечатлели на память дельфинов, ныряющих около катамаранов, мелких ящериц, снующих по каменным стенам, разные виды рыб, окружающих ноги, стоило только войти утром в спящее море и много других диковин и красот для городских жителей. Три года они делились своими воспоминаниями, которые обрастали новыми подробностями. Три года они строили планы. В эту поездку у каждой в сумке лежит по новомодному телефону, которые готовы сфотографировать все красоты этих мест. Но главное всё равно запечатлевало сердце.

По возвращении решили накопить на поездку и уехать на море. На все каникулы. На целых два месяца. Для этого им пришлось параллельно учиться и работать. Совмещать оба дела нелегко, но отступать некуда, впереди мечта, которая стала целью.

Оленькина бабушка часто повторяла: «Как Бог даст». И чтобы Он точно дал им поездку на море, вязала обеим девочкам зимнюю одежду: свитера и носки. Так их копилки с надписью «Хочу на море» быстрее пополнялись.

Распродажи, походы в клубы только по приглашениям, посещение музеев в студенческие дни и многие другие молодёжные хитрости экономии стали для идейных подруг нормой. Эти средства хорошо подходили для воплощения мечты.

В какой-то момент поездка чуть не сорвалась. В зимний семестр у Оленьки была высшая математика или, как её называли студенты, «самая высшая математика, которая только может быть». Несмотря на все «отлично» в зачётной книжке, пожилой преподаватель поставил «неудовлетворительно» и сказал, что пересдавать она будет долго. То есть целый семестр предстояло еженедельно готовиться и пересдавать ненужный предмет. Тогда для работы уже не хватило бы времени. Но профессор тяжело заболел и попал в больницу на два месяца, потом ещё столько же он провёл дома на больничном. За это время Оленька легко пересдала экзамен сердобольной пожилой даме. К сожалению, больше четвёрки за пересдачу в их университете не ставили. Это было единственное «хорошо» в зачётке, и студентку вовсе не расстраивало. Оценка никак не влияла на профессиональное будущее и приблизила к поездке на море.

И вот они уже сидят на черноморском побережье, поставив рядом два лежака. Подруги укутались пляжными полотенцами и закрылись от дождевых капель солнцезащитным зонтом. Туристы потихоньку уходят в ближайшие кафе, чтобы переждать дождь. А они так давно жили этой встречей, что не хотели пропустить больше ни одной минуты. На побережье остались трое. Инесса, Оленька и море. Никого лишнего. Только свои. Дождавшиеся моря у Богом данного города.

Одно лето детства

Воспоминания

У Марины отпуск выдался на середину лета. На конец июля—начало августа.

– Эх, тебе бы к морю. Ты ж морская, – говорила пожилая хозяйка соседнего огорода баба Нюра.

– Видать не по имени житиё, – вздыхала женщина, когда видела молодую соседку на грядках. Марина ухаживала за огородом и приучала к этому свою подрастающую дочь. Пропалывать картошку и чеснок девочка научилась быстро, а подвязывать помидоры, огурцы и перец у неё пока не получалось. Марина не давила на дочь, но морковь прореживали вместе. Монотонная работа клонила в сон, а вдвоём за шутливыми разговорами получалось быстро проредить пару грядок с рыжим овощем.

Ещё росли кусты смородины, крыжовника, вишни и черноплодной рябины. Когда семья жила в Прибалтике, Юля часто покупала на свои карманные деньги сок из аронии. Сейчас ела с наслаждением горстями эту вяжущую ягоду, которая оставляла фиолетовые следы на ладонях. В деревне не было водопровода, и отмыть руки удавалось только в бане или в реке. Баню топили по субботам, поэтому в остальные дни девочка с другими детьми купалась на реке. Детвора ныряла, плескалась, плавала наперегонки к другому берегу. Иногда Марина ходила вместе с детьми. Тогда ей выпадала роль судьи, а в лесной реке разворачивались почти настоящие водные соревнования. Вдоволь накупавшись, дети расходились по домам, чтобы через несколько часов встретиться на вечерней прогулке.

Но не только грядки, ягоды и река составляли будни молодой женщины и её дочери. Юлина бабушка, Маринина мама держала кроликов и пару декоративных курочек. Точнее, петуха и курицу. Они были красивой и яркой парой. Вся деревня приходила на них смотреть. Их пёстрое оперение и миниатюрные размеры привлекали внимание всех жителей и гостей этого старого поселения. Если бы во времена Юлиного детства были мобильные телефоны, то пернатая пара стала бы популярной в интернете. Смотря на них, дети не могли поверить, что бывают такие маленькие и красочные петухи и курочки. Взрослые по-детски радовались. Все лица озарялись теплом и добротой.

Но главным среди мира животных был кот Афанасий. Его Юля подобрала котёнком. Вместе с бабушкой они откормили его на деревенских харчах. Афоня вырос первым красавцем среди котов всех окрестных деревень. Он это понимал и пользовался своей красотой и лаской поклонников. Он подлизывался то к матери, то к дочери каждый раз, когда ему что-то было надо. Ещё одна порция оладьев или впустить в избу рано утром – в такие минуты он был щедр на мурчание. Потом кот долго тёрся о ноги в знак благодарности, согревая всех своей густой шерстью.

Дом, в котором жила Маринина семья, стоял на окраине деревни. С двух сторон участок граничил с маленькими полями, окаймлёнными лесом, с третьей стороны поле падало с берега в реку, с четвёртой – такой же зелёный дом стоял почти впритык. За вторым домом шла уже вся деревня. Небольшая. Чуть более двадцати домов. Она напоминала букву «Г». Прямая линия деревенской дороги тянулась вдоль реки и поворачивалась в сторону леса, тем самым образуя букву «Г». На три стороны света от дома царили покой и тишина. Чаще всего за несколько часов не было ни одного человека. В пятницу люди начинали появляться с автобуса после обеда и тянулись до вечера. Автобусная остановка была в пяти километрах от деревни и шла через лес, поле, полесок и ещё одно поле. Ещё одна старая дорога держала путь через алексино¹, но по ней редко кто ходил. Хотя и была короче на полкилометра. Лес чередовался с полем. Почему в этих местах это называлось алексиным, а не раскосом², Юля так и не узнала. Всего было три алексино. И для старожилов каждое из них имело своё значение. Но современников это уже не интересовало, и они по новой дороге приезжали на собственных автомобилях до полуночи. В конце 80-х – начале 90-х годов мало у кого были личные машины. Поэтому каждую Юля узнавала по характерному только ей звуку.

В Тверской области лето приходит чуть позже, а осень чуть раньше календаря. И ею повеяло в первых числах августа. Небо стало ниже, тучи густыми и тёмно-серыми, а облака всё чаще закрывали вечерами небо. Днём солнце ещё выглядывало, река остывала медленно. Взрослые и дети продолжали плавать, нырять и веселиться. Деревенские жители редко купались после второго августа. В этих краях считалось, что в такой день олень помочился в реку, и после купаться нельзя. Ещё в это время река цвела, и многих людей это смущало. Однако городские не боялись ни примет, ни цветения реки. Купались пока могли залезть в воду. И радовались этому, как дети. Ещё одна особенность этих мест – свои святые у каждой деревни. До революции здесь особо почитали святого пророка Илию. Его считали небесным покровителем этой деревни, день память приходился как раз на второе августа.

Когда после обеда шёл дождь и никто не ходил купаться, Юля дремала. Пока ночи не похолодали, девочка спала в горенке в пологе. Комната совсем не напоминала образ, который рисовался после чтения литературных и исторических книг. Потолок доделан наполовину. От этого ещё сильнее слышен дождь и шум улицы. В горенке стоял большой сундук девятнадцатого века. В нём хранили рабочие инструменты и старые вещи. Юля никогда не видела, что именно там лежит. Самой ей не под силу было открыть сундук, а взрослые никак не находили время его разобрать. В комнате было темно, свет попадал только через одно маленькое окно размером с ладонь взрослого мужчины. В этом были свои плюсы. Солнце не слепило, и летом каждый гость высыпался даже днём.

Проснувшись под монотонный стук дождя по шиферной крыше, Юля ещё какое-то время прислушивалась к звукам в горенке и на улице. В дождливую погоду лоси, маралы и кабаны выходили из леса и подходили к деревне. Девочка не боялась животных, но избегала лишних встреч с ними. Когда понимала, что кроме ветра рядом с домом никого нет, шла в избу. Там было натоплено, пахло парным коровьим молоком, свежей клубникой и только что испечёнными оладьями.

Юлина мама смотрела детектив по одному из двух каналов, которые показывали телевизоры в деревне. Полулежала на бабушкиной кровати, а в ногах спал кот Афанасий. Время от времени он вставал, ходил вокруг Марины и по ней. Мурлыкая, утыкался влажным носом ей в руки, лицо и шею. Так баловень семьи благодарил за съеденный оладушек с молоком и выпрашивал второй. Марина уже привыкла к хитростям кота, и не обращала на них внимания. Только когда он загораживал ей телевизор, отодвигала рукой к стене, но не вставала его кормить. Кошачья миска была до краёв наполнена борщом с белым хлебом, который Афоня так любил, но не в день оладьев.

Дважды в день Марина и её дочь кормили пернатую парочку и кроликов. После дождливой ночи Юля ещё спала, и женщина сама пошла дать корм. К её неприятному удивлению петуха и курочку не застала на месте. Обыскала весь сарай и даже зашла в стоящую рядом баню. Птиц нигде не было. К этому времени Юля проснулась, и Марина спросила дочь, может та видела петуха и курочку, если просыпалась раньше. Но Юля так расстроилась из-за пропажи птиц, что ответом были слёзы и громкое всхлипывание.

Марина с дочерью пошли по деревне спрашивать, кто мог видеть птиц. К обеду все знали о пропаже пернатой семьи. Все жители сочувствовали потере молодой женщины и её дочери.

Марина не представляла, как она расскажет своей маме про куриное исчезновение. Юлина бабушка каждые выходные приезжала в деревню, чтобы ухаживать за огородом, а ещё за птицами и животными. Всю большую и сложную работу с дедушкой делили на двоих. И встретившие войну детьми, люди могли бы не понять, как можно потерять двух декоративных птиц.

Спустя несколько дней Марина обнаружила пернатую пару глубоко в кустах малины. Там свили гнездо и высиживали потомство. Радость охватила Марину с дочерью, а потом уже и всю деревню. На выходных новость обрадовала Марининых родителей и мужа.

Когда цыплята вылупились, то жители деревни по второму кругу приходили в гости в дом на окраине. Теперь все любовались маленькими пушистыми комочками. Людей удивило, что птицы не стали высиживать потомство в обустроенном сарае, а нашли место, которое им ближе по природе.

Через несколько дней птенцы окрепли и стали бегать по участку. Для их безопасности, чтобы они не потерялись и не были съедены котами или большими птицами, малышам выделили место для прогулок и обнесли его мелкой сеткой.

Афанасий даже не смотрел в их сторону, как и другие деревенские коты. У них была своя насыщенная жизнь. Лето подходило к концу, и все жители и гости маленькой лесной деревни на берегу реки стремились ухватить ещё один его кусочек.

¹ – Алексино так называли чередующиеся леса и поля.

² – Раскос – маленькое поле в лесу, которое располагалось близко к деревне.

Виктория Беляева

Соавтор сборников рассказов, призёр марафонов, редактор литературного агентства и школы копирайтинга.

Дом

Калитка отворилась глухим скрипом. Ландыши между сливами пытались пробиться к свету из-за травы. Пионы стойко выживали без хозяйского полива и ухода. Справа от дома зацветали черешни.

Каждый шаг по заросшей дорожке отдавался клокотом где-то глубоко в сердце.

Четыре пожилые деревянные ступени отозвались знакомым хрустом. Старый ключ со стоном повернулся, и дверь сама открылась. Предбанник казался ещё меньше, чем в детстве.

Запах уставшего дома спорил с картинками из детства, всплывающими в памяти. Вот она, пятилетняя, бежит на маленькую террасу, приманенная ароматом любимых свежих пирогов с капустой. Не зимних, с лежалым овощем, которые готовила мама на каждый Новый год, а молоденьким, тушённым почти до каши. С мелко порубленным яйцом внутри и щедро смазанным снаружи. Бабушкины нежные, маленькие растворялись во рту, как карамельки.

Через год, стоя в этом предбаннике, Митька с букетом люпинов и леденцами в кармане будет звать её на «прошменад» до речки. Или хотя бы до автостанции, поглазеть на приезжающие автобусы.

Каждый год Буся, как ласково называла Катя бабушку Асю Георгиевну, ждала внучку с осени по весну. Девять месяцев экономила, чтобы за три попытаться откормить «городской скелет на спичках» – так дразнили приезжую деревенские мальчишки.

Дед по утрам взвешивал доходягу на больших весах, обменянных у соседки – кладовщицы Люськи после пожара в местном магазине. Упорно вёл записи в толстой большой тетради. Тоскливо вздыхал: «Не в коня корм. Даже не в кролика. Мои ушастые и то больше набирают». Знал бы сейчас, как Катька борется за каждый грамм своего веса. Только теперь не в плюс, а в минус.

– Мам, дом – старьё… – Кристина заставила её вздрогнуть.

– Конечно. Здесь уже двадцать пять лет никто не живёт. Надеюсь, что электричество не отключили после смерти тёть Люси.

Катя щёлкнула выключателем. Маленькую прихожую подсветила маленькая люстра.

– Мам, лампочка дому ровесница, что ли? Об энергосберегающих тут не слышали? Да, деревня, – девушка закатила глаза и слегка покачала головой. – Что мы сюда приехали-то? Продай его хоть за сто тыщ и забудь. Зачем нам эта халупа?

– Я тебе всю дорогу объясняла, что это часть моего детства, часть меня. Как можно продать воспоминания?

– Ну, ты говорила, что дом старый, но не такой же. Думала, что как бабы Лиды в Гуляевке, кирпичный. Тут хоть туалет есть? Я воды нахлебалась в дороге, сил терпеть уже нет.

– Конечно, есть. Пойдём, – Катя взялась за цветную стеклянную ручку и толкнула дерматиновую дверь вовнутрь. Та открылась до упора и знакомого стука. Комод, что стоял в коридоре, служил стопором.

Дед всегда ворчал, когда слышал этот звук. Требовал порядка и приложения детской силы не в дверь, а в ум. Бабушка же шептала под нос: «Нет бы тряпку какую прибить, ходит всех воспитывает». Громко не произносила, иначе в ответ услышала бы, что очередные порванные на рыбалке штаны не заштопала.

Половицы похрустывали, отдаваясь гулким эхом в подполе. Катя шла, опираясь на стену. То ли от волнения, то ли от дальней дороги её слегка пошатывало. Долгие десять шагов маленькой девочки превратились в три взрослой Екатерины.

Белая дверь с зарубками на наличнике и подтёками от неумелых детских рук, желающих помочь бабушке, скрывала деревенский комфорт класса люкс. Дед своими руками выложил стены и пол. Плитку собирал в ближайшем городке. Пригодились даже кусочки, отколотые при транспортировке. Получился пёстрый «ковёр». По мнению автора, даже лучше, чем в Версале.

Кристина отодвинула мать от входа и шмыгнула вовнутрь.

– Крис, там только воды нет. Принеси тогда из машины, если что-то осталось. Если нет, посмотрим, может колодец не развалился. Ведро бы только найти.

Катя прошла дальше. В зале у трюмо всё так же стояло красное бабушкино кресло с деревянными лакированными подлокотниками. Дед подарил на юбилей, купив у местного алкаша за бесценок. Обменял отрез красного бархата у Зинки, местной модницы и любительницы щегольнуть не только фигурой и нарядами, но и связями «в верхах» – местным директором лакокрасочного завода. Что конкретно стояло на кону за столь драгоценный лот, Катя так и не узнала. Но хорошо помнила, как Буся медленно сползла от восторга по стенке на пол, увидев, что муж затащил «трон для королевы» в дом.

Никому не разрешалась садиться в него, кроме хозяйки. Лишь изредка, когда никого поблизости рядом не было, внучка примеряла «наследство», воображала себя принцессой, ждущей спасителя в замке на берегу Волги. Почему этой реки, а не Оки, которая текла рядом, объяснялось просто. Раз отец мечтал о машине именно с таким названием, значит это стоило того, чтобы поселиться в детских грёзах.

На потёртом гобеленовом диване по-прежнему виднелся провал. Его организовала Катя, когда прыгала от радости, что поедет на море и прогуляет первую неделю сентября в третьем классе. Как ей удалось сломать поперечину внутри, так и останется тайной. Сколько бы дед не чинил последствия повышенной пружинистости внучки, яма таинственным образом возвращалась на место пару раз за лето.

В какой-то момент Катя стала догадываться, что провальная аномалия появлялась не без помощи бабушкиной твёрдой руки. Пока дед разбирал, а потом сколачивал диван обратно, не ходил с мужиками на рыбалку. Хотя, за мелких карасей, обжаренных до хрустящей корочки, она могла прополоть пару грядок лука. Но раз Буся так делала, значит, с целью. А без цели нельзя ничего получить. Катя это быстро усвоила после того, как дед разрешил погладить кроликов только после сбора пятилитрового ведёрка красной смородины для компота на зиму. Сейчас, конечно, понимала, что бабушка так занимала деда, чтобы не пил с друзьями.

– Мам, а тебе не кажется, что здесь слишком чисто? Столько лет дом без присмотра стоял, а унитаз даже почти чистый. И рядом в ведре вода, – неожиданная наблюдательность дочери заставила Катю окинуть взглядом комнату.

Окна не блестели чистотой, но не походили на забытых брошенок. Пыль прикрывала поверхности лёгким покрывалом, а не тяжёлым одеялом. На столе лежали свежие квитанции. Оплаченные. Катя внимательно их просмотрела. Всё вовремя, без долгов несмотря на то, что со смерти Люси прошёл почти год. Дела не пускали её доехать и разобраться с платежами.

– Если не тёть Люся, то только Светка, дочь её, могла приходить и оплачивать. Хотя, денег не присылала, не просила. И зачем прибирать дом, в котором никто же живёт? – вопрос повис в воздухе.

– Мам, смотри, а тут фотки прикольные. Что ж за манера была фиксировать всех одинаково? Я почти такие же у Миланкиной матери видела, когда она ремонт делала, а мы помогали кладовку разбирать. Кубики, машинка… Все студии одинаковые, что ли были? – Кристина перебирала карточки, лежащие на трюмо. – Это ты, похоже.

С фотографии смотрела маленькая Катя, в вязанном крючком белом платье. Испуганные заплаканные глаза – не самый лучший момент для съёмок.

– Тут мне четыре, но хорошо помню, что отобрали любимого мишку. Фотографу он не понравился, а мама почему-то не настояла, чтобы вернул. Вот и получилась плакса. Платье бабушка связала, родители хотели её порадовать.

– Ой, а это тоже ты? А парень рядом – это кто? Поклонник? Или как вы там говорили? Ухажёр? – Кристина вглядывалась в очередное фото.

– Всё, хватит, – Катя выхватила фото, засунула в середину стопки и провела пальцем по зеркалу.

– Мам, может тут кто-то живёт? Не прям совсем, но приходит погостить. Странно, конечно, говорить про этот дом так. Но что-то здесь происходит.

– Да я сама не понимаю. Кроме меня он никому и не нужен. При разводе со Славой не делили, это наследство. Нет больше родственников прямых. Ира только, троюродная сестра, но вряд ли она будет ездить из Владивостока сюда, чтобы счета оплачивать и дом мыть. И не похоже, что бомжи какие-то поселились. Здесь всё осталось как и было после смерти деда, – она перебрала в памяти родню и вглядывалась в мелочи. Даже кружка деда стояла на любимом месте – подоконнике.

Катя повернулась и забежала в спальню. Осмотрелась, распахнула дверцы шкафа и выдохнула:

– Здесь тоже чисто. Вещи только бабушкины и дедовых немного. Никто здесь не живёт. Чу-де-са!

– Да, тайна века. Кому понадобилось следить за этой рухлядью? Да ещё в такой дыре. Тут хоть магазин-то есть нормальный? Я есть хочу, – Кристине достались материнские гены. Худощавое тело с миниатюрным кукольным лицом делало её максимум двенадцатилеткой.

– Не дыра это, тут и лакокрасочный завод крупный был, и известный на ближайшие области хлебокомбинат. Уверена, что найдём магазин и что-нибудь купим. Но давай сначала к Свете зайдём, узнаем, кто здесь чистоту поддерживает. Будто музей какой, – последнее слово оборвал знакомый скрип калитки.

Обе побежали на улицу. Пусто. Ни души.

– Может, ветер? – Катя огляделась и на пару секунд закрыла глаза. Чувствовала взгляд, но разобраться откуда, не смогла. – Ладно, пошли к соседям.

Вышли со двора и повернули налево. Тротуар хоть и не сохранил целостности покрытия и походил больше на тропинку, но не был забыт людьми. В детстве по нему бегало много ног на стройку, сразу за Люсиным домом. Хотели привлекать молодых специалистов жильём на завод, но то ли спроектировали не так, то ли при строительстве напутали. Рухнула стена у дома, придавила двух рабочих. Шума много было, год разбирались, виновных искали. Пока не приняли решение снести и снова построить, стройка служила местом встречи местной детворы.

Люсин дом почти не изменился, только цвет трансформировался из голубого в жёлтый. И забор свежий, из морёного штакетника. Катя нажала звонок.

Первыми выбежали малыши лет трёх, оба чумазые и с баранками в руках. Следом показалась хозяйка. Она хоть и была чуть младше Кати, но выглядела постарше, лет на пять.

Неудавшиеся попытки матери Светы устроить личную жизнь потрепали нервы подростку и отложились лишними кило уже к шестнадцати. Но стоит признать, что похудение, к удивлению, оказалось неудачным. Не из-за того, что не получилось сбросить жировой баласт, а из-за результата. Впалые щёки, синяки под глазами с бледно-русыми волосами делами её тенью или поганкой, как нарекли взрослые соседки. «Наливным пэрсиком», как называл её последний отчим Арсен, нравилась всем больше. И парням тоже. Так она и прекратила изнурять себя голодом.

Сейчас полнота ей всё так же шла. Приятные округлости в нужных местах придавали спелости бабе-ягодке.

– Катька-трусиха, приехала! Сколько лет не видела тебя. Ну ты мать, хороша! Москва тебе, конечно, пошла на пользу. Выглядишь – отпад! Только цвет волос смени, холодный блонд тебе не к лицу. Теплее, теплее нужен. Я тебе как парикмахер говорю. Ой, это Кристина? Красотка какая! Сколько ей? Двенадцать? – Света бежала к калитке.

– Мам, почему ты трусиха, а мне двенадцать? Что она несёт? Тебя Толик красит, ему виднее, какой цвет тебе идёт! – девушка возмущённо прошипела и демонстративно отвернулась.

– Привет, Свет. Передам мастеру, что теплее нужно оттенок подбирать, – Катя шагнула навстречу, как только дверца открылась. – Дочке уже пятнадцать.

– Проходите, проходите, не стесняйтесь. Пойдёмте, как раз к столу. Ради вас открою последнюю банку клубничного варенья, уважу дружбу старую. А то Лизка притащила внуков, всех четырёх, а сама укатила отдохнуть. А эти троглодиты всё смели подчистую в подвале. Еле успела припрятать заначку, – Света тянула под локоть подругу детства.

– Да нет, Свет, спасибо. Я зашла тебе спасибо сказать, что дом не бросила, по счетам платишь и прибираешь. Сколько я тебе должна за год? Ты извини, развод со Славой тяжёлым выдался, забыла обо всех делах, и о доме тоже, – она распахнула сумочку и достала красный лакированный кошелёк.

– Так это ж не я. Ты ж сама Аньке поручила за домом смотреть. Я удивилась, думала, что обиделась за что. Может, плохо поблагодарила, когда мать похоронить помогла. Я ей ключ отдала и знать не знаю ничего.

– Какой Аньке? Я никого ни о чём не просила. Никому не звонила. Говорю же, не до этого мне было. Славка делёжку устроил, я полгода по судам моталась, – мысли сплетались в клубок и вопросов становилось всё больше.

– Как какой? Митькиной сестре. Она почтальоншей работает. Пришла однажды и ключ попросила. Я тебе позвонила, ты недоступная была. Вот и отдала.

– Я об этом знать не знаю, никого не просила. Зачем ей ключ? – с каждой минутой вопросов становилось всё больше.

От волнения голова закружилась, и Катя прикрыла рукой глаза. Качнулась.

– Что стоишь, глазёнки вылупила, помогай. Давай отведём её в дом, – безапелляционного приказа Кристина ослушаться не решилась.

Подхватив с двух сторон, они завели Катю в дом. Желудок подростка предательски заурчал, когда нос ухватил запах борща и чего-то шоколадно-ванильного.

– Голодаешь, небось? Или вся в мать, как ведьма? – от Светкиного гогота Катя пришла в себя. – А вы обе на баб Асю похожи, прям копии. Хорошая женщина была, добрая. Жаль, что рано ушла, ей бы жить да жить. Но, судьба. Ладно, что тут в прихожке стали, на кухню идите, хоть покормлю доходяг.

– Свет, спасибо, у тебя своих полно, а тут и мы ещё на голову свалились, – она кивнула в сторону зала, откуда выглядывали два любопытных мальчишечьих носа.

– Напугала! У меня, когда Лизка вместе с Костиком подбрасывают, шестеро становится. Жена его, Алиска, хоть и недолюбливает меня, но детей привозит регулярно. И не лень таскаться за восемьдесят километров ради педикюров-шредикюров. А мне главное что? Чтобы сыну хорошо было. Поэтому не привыкать. Пошли на кухню.

Катя будто вернулась лет на тридцать пять назад. Светка сдержала слово, данное отцу. Мебель резную не выкинула, всё на месте. Комод, на который у дяди Паши ушёл год, даже был свежеполачен. Вешалка-отказник держала детские куртки и пальто. Не ошибись тогда клиент с размером, не дождалась бы тёть Люся крючков.

На кухне только гарнитур изменился. Низ хозяин успел сделать, вырезать на дверцах завитки и узоры, а верх нет – слёг с инсультом. Света постаралась, насколько это возможно, подобрать комплект, но разницу в цвете внимательный глаз приметит. Стол и стулья остались прежними, массивными, дубовыми.

Как только загремели тарелки, хлопнула дверь и на кухне появилась малышня. С недоверием поглядывая на непрошенных гостей, явно претендующих на обед, уселись по местам.

– Здрасьте, приехали! А здороваться кто будет? – строго отчитала уже не Светка, а баба Света.

Мальчишки шмыгнули под стол, только макушки и глаза виднелись, и тихонько протянули «Пливет»

– Это Андрей, Кирилл, Ваня и самый маленький Димка. Не смотри на возраст, делопут ещё тот. Прям как твой, Митька, – Света осеклась и едва удержала тарелку ароматного борща в руках. – Ой, Кать, прости, с дури я. В памяти та история так и осталась, будто время попятилось.

Кристина прыгала взглядом с матери на соседку и пыталась понять хоть что-то из происходящего.

– Ничего, всё хорошо, Свет. Дело прошлое, забытое. Корми своих, корми, – Катя машинально схватила безымянный палец. Год прошёл, а привычка крутить обручальное кольцо, когда нервничает, осталась.

Хозяйка с размахом заставила стол едой. Маринованные грибочки, огурчики, куриный рулет только разжигали аппетит. Последней прибыла «Зебра». Кристина впервые уплетала без капризов и избирательности всё, что попадало в тарелку.

– Свет, спасибо тебе. Ощущение, будто тёть Люся жива и мы с тобой маленькие. Свёклу запекаешь для борща, да? – Катя доела последнюю ложку первого и не удержалась, закинула кусочек пирога.

– Конечно, всё как мать учила. Вкуснее её борща нигде не сыскать. Как и пирогов баб Аси, – Света захрустела огурчиком.

– Спасибо ещё раз, мы пойдём. Надо разобраться, зачем Ане ключ нужен был и кто дом в чистоте поддерживает, – она толкнула дочь, расправляющуюся уже со вторым куском десерта.

На весь дом разнёсся звук дверного звонка. Света с причитаниями, что Андрюха-бездельник никак громкость не убавит и угрозами развестись, пошла к двери:

– Ой, как ты вовремя, заходи! Щеколду дёрни, открыто.

Хозяйка вернулась и из-за спины показалась худощавая фигура. Катя вглядывалась в знакомые черты. Что-то близкое, уловимое было во внешности женщины. Та, увидев гостей, попятилась назад.

– Это ты куда собралась? Ты нам как раз и нужна, – Света дёрнула её за руки и усадила за стол.

– Ань, что происходит? Ты зачем ключ взяла? Кто платил год и убирал? Даже в туалете вода стоит, – Катя пыталась собрать все вопросы, бурлящие в голове.

– Я не специально, так получилось. Димке помочь хотела. Пока тёть Люся жива была, не подпускала его к дому. Как умерла, шанс появился. Это не я, это он убирается, как может ухаживает. Так, чтобы никто не видел. Ему важно, понимаешь? Он даже скамейку припёр, на которой вы за хлебозаводом всегда сидели. Поставил за домом, под окном комнаты, где ты жила, когда приезжала. И камень со стройки с написанными краской инициалами умудрился сохранить.

– Так вот кого я видела! А то не пойму, кто там шарится. Подбегу – пусто. А он, засранец, быстрее улепётывает, – Света шлёпнула кухонным полотенцем себе по коленке. – Поймаю, уши надеру несмотря на то, что выше.

– Мам, а что здесь происходит? – Кристина попыталась разобраться в местных хитросплетённых историях.

– Подожди, Крис, сейчас не до этого, – она резко оборвала дочь. – Митя разве здесь? Его выпустили? А почему я не знаю?

– Так давно он вернулся. Нашли убийцу настоящего, его и отпустили. Реабилитировали, он ферму организовал в соседнем посёлке. Но сюда часто приезжает, – Аня съёжилась и от испуга почти перестала дышать. – Я думала, что ты знаешь.

– Откуда? Откуда я знаю? Вы издеваетесь, что ли? Почему он вернулся, а мне никто не сказал? А, Светка, подруга тоже мне! Анюта, ну ты что не позвонила, не сказала? – рык разъярённой женщины заставил ребят проползти под столом и скрыться в комнате.

Светка грохнула кулаком по столу:

– Так, стоп! Мать не позволила! У тебя семья была, дети, муж. Москва, в конце концов! Вон в какую фифу превратилась! Сидит тут, орёт. Подумай, что хорошего случилось, если бы тебе сообщили? Ты бы всё бросила? Примчалась сюда и что? Что дальше-то? Правильно всё, на своих местах. Вот собирайся и чеши обратно в свою Москву. Документы пришлёшь, дом постараюсь продать. Забудь ты эту историю, жизнь уже по другой дорожке побежала.

– Кать, я твой телефон найти не могла, не давали эти, – Аня мотнула головой в сторону хозяйки дома. – Надеялась, что приедешь как-нибудь, увидимся и расскажу. Но годы бежали, ты не появлялась. А сегодня машину увидела, думала, может покупатель. Вот пришла у Светки узнать. Тут ты…

– Так, хватит! Я устала, что за меня кто-то что-то решает. Сначала родителям подавай жениха московского, потом замуж уговорили выйти, пока в стрессе была от приговора Митьке. Потом тёть Люся со Светкой решили судьбы вершить. Вы у меня спросили? Хоть раз! Чего хочу я? – она вскочила, дёрнула за руку дочь и выбежала из соседского дома. Грохнув дверью посильнее, помчалась к своему.

Привычно скрипнула родная калитка. На ступеньках сидел мужчина. По каштановым волосам прошлась седина. На чуть тронутом морщинами лице проявилась улыбка.

– Мам, это ж сериал какой-то! Это он, да? Тот самый Митя? «Скажи мне хоть что-нибудь», – прошептала Кристина матери.

– Не сейчас, – обрубила Катя, даже не шелохнувшись.

– Люпинов твоих любимых ещё нет, это всё, что смог достать, – он встал и поднял со ступенек будет бордовых роз. – Помню, что не любишь, но пока только так.

Воспоминания калейдоскопом прокатились в голове. Катя вернулась туда, где бегали купаться на речку, гуляли в поле на рассвете, клялись в любви друг другу на лавке у хлебокомбината. Всё, что усердно глушила долгие годы.

Дима протянул цветы:

– Я знал, что ты вернёшься!

Счастливая

– На что ты рассчитывала? Посмотри на себя. Правильно сынок говорит, что ты серая задрипанная мышь! Никчёмная! Совести совсем нет! – Антонина Степановна, извергая возмущение, притопывала правой ногой.

– Мам, да ладно тебе, не кипятись. Сердце прихватит, мне к тебе потом через весь город в больницу таскаться, – развалившись на стуле, Андрей барабанил пальцами по столу.

– Жениться надо было на нормальной бабе, а не на этой гулящей. Гляньте на неё! – свекровь махнула сумкой.

Наташа вжала голову, словно черепаха в панцирь. Зажмуренные до боли глаза уже подсохли и не выдавали новую порцию слёз.

– Уймись тут трястись! На кой ты мне нужна, сумку об тебя марать.

– Да ничего я не делала плохого. Он просто подвёз меня и всё… – прихрамывая, сделав два шага назад и упёршись в холодильник, Наташа почувствовала себя в мышеловке.

– Ну ты глянь на неё, совести совсем нет! По чужим машинам шляется и врёт. Глядя в глаза врёт! Всё я видела. И как дверь тебе открыл, и как на руках нёс до квартиры. Иди другим свою лапшу вешай, а мне не надо. Я таких как ты, за тыщу метров вижу. Опозорила на весь город нашу семью, – грузное тело Антонины Степановны опустилось на диван и тот жалобно заскрипел.

– Да ничего не было. Это курьер наш, Пашка. Да женат он! Я просто каблук сломала, ногу сильно подвернула, а он как раз ехал к поставщику в наш район, подкинул. Я идти не могла, – она глянула на распухшую щиколотку и едва слышно застонала.

Руку, протянутую к дверце морозилки, перехватили в воздухе слова свекрови:

– Куда свои пальцы тянешь, стой так. Пусть тебе боль будет напоминанием о позоре нашей семьи. Мучайся теперь, как и мы. Как же теперь отмоемся от этой грязи? На пятом Валентина живёт, документовед наш. Если видела, что тебя чужие мужики из машин таскают, мне уволиться придётся, чтобы от стыда не умереть, – прикрыв лицо руками, она причитала, будто оплакивая смерть.

Андрей встал, подошёл к холодильнику и толкнул жену к окну. Та вскрикнула от боли и снова сжалась. Он открыл дверцу, достал пиво и нарезку колбасы.

– Ты же… обещал… – с жалостью протянула измученная Наташа.

– Это было до. До твоей измены. Теперь я буду делать то, что хочу. На, открой упаковку. Ещё воблу достань, почисти, – он вернулся на любимый стул, закинул ногу на ногу и открыл бутылку о край стола.

– Гляньте на неё, – встрепенулась Антонина Степановна. – Она ещё мужу пить запрещает! Ну какова! Он работает, всё в дом несёт, обеспечивает, а она ему отдохнуть не даёт!

Жмурясь при каждом шаге, Наташа достала воблу из нижнего ящика холодильника. Стоя подальше от обеденного стола, разделывала рыбу. Знала, что свекровь сейчас работает на два фронта: гнобит её, подливая бензин в и так пылающий огонь, но и сдерживает своим присутствием сына от рукоприкладства. Знай, что последует, как только захлопнется дверь, уже давно бы бежала домой.

Выбор оказался невелик: либо муж напьётся до беспамятства и рухнет спать, либо она может снова стать ночным посетителем травмпункта с рассказами о падении с лестницы в подъезде.

– Сгинула бы куда, дала сыночку спокойно жить, – Антонина Степановна, поглаживая сына по наметившейся лысине, просияла от заманчивой мысли. – Вон, на нервах даже волосы теряет. Сгубила мужика, и какого! Зачах совсем с тобой. Единственная отрада – Алинка. Слава богу, что в лагере, позора не видит.

План созрел мгновенно. Наташа сложила в менажницу кусочки воблы: ребрышки в одно отделение, спинку в другое. Добавила фисташек из пакета, припрятанного за банкой с гречкой в шкафчике и поставила на стол.

– А говорила, что кончились! – грохнул кулаком по столу Андрей. Часть орехов рассыпалась, пара укатилась на пол. – Поднимай, что смотришь.

Наташа нагнулась и протянула руку за орехом. Муж прижал её пальцы ногой к линолеуму. Она пискнула от неожиданности и услышала раскатистый женский смех:

– Точно, мышь!

– Андрюш, виновата перед тобой, не подумала. Отпусти, я тебе наливки принесу. Сегодня Марина угостила. С прошлого года запасы остались, – Наташа сглотнула, пытаясь успокоить волнение от смелости мыслей. Думала лишь о том, чтобы муж не увязался за ней в комнату.

– А что молчала? Ты же знаешь, как её наливку люблю. Тащи, – он убрал ногу и слегка пнул по руке.

Хромая, но уже не чувствуя боль от волны адреналина, Наташа пошла в комнату. «Главное, чтобы всё получилось» – дрожь отбивала чечётку внутри. Это был единственный шанс на спасение.

Тёмно-зелёная бутылка с гравировкой в виде виноградной лозы опустилась на стол. Рядом встали две стопки.

– Вы пейте, я спущусь в магазин, рыбки солёной куплю и котлет, сегодня как раз должны были подвезти, – контрольный выстрел в желудок мужа провела ювелирно.

– Только продавщице скажи, чтобы свежие дала. А то… сама знаешь, – он подмигнул жене. – И пачку «Капитана» прихвати. Хоть подымлю, пока дочери нет. Нервы успокою. А то дожил до тридцати семи, а в собственном доме покурить не могу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.