Елена Анатольевна Кондрацкая
Клятвы мертвых птиц

Огонь души, смейся, пляши!
Смерть под окном, не пускай её в дом.
Пылай, гори, птицей лети,
Ведь две жизни у Ворона, как ни крути!

Группа «Чай с Вербеной»

© Кондрацкая Е., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

1. Свободный волк в серебряном ошейнике

Атли лежал на холодному полу тронного зала Царских Палат, прикованный серебряными кандалами к пустующему трону. Обнажённое, измученное тело покрылось мурашками. Серебро жгло запястья и шею. А ещё безумно болела левая сторона лица, спрятанная под повязками.

Атли перевернулся на спину, перевёл взгляд на огромную клетку, стоящую с другой стороны от трона. В ней беспокойно ходил из стороны в сторону медведь. Царевич Дарен. Прутья клетки, когда он к ним приближался, вспыхивали, покрытые тлеющими рунами.

Они так и не смогли выбраться из города в ту ночь. Обезумевший от пробуждения после долгой спячки медведь и израненный им Атли стали лёгкой добычей для чернокнижников. Каким-то чудом им удалось прорваться ко второй стене Даргорода, а дальше – всё как в тумане. Атли очнулся уже здесь, совершенно голый и прикованный к трону нового правителя.

Зал был практически таким же, как раньше, только исчезли полотна с изображениями медведей – символами царского рода. На их месте, за троном, развернулся чёрный гобелен с вязью красных рун. Руны были сплетены так плотно и замысловато, что никак не получалось угадать их общее значение. Часами лёжа на полу, Атли разглядывал вязь, силясь понять написанное, но раз за разом ответ ускользал от него, будто сами руны не хотели, чтобы их читали те, для чьих глаз они не были предназначены. А возможно, это измученное голодом, болью и издевательствами сознание Атли играло с ним, размывая и без того хаотично блуждающие мысли.

Двери заскрипели, отворяясь, и в зал вошла девушка с лоханью воды и жгучей, дурно пахнущей мазью, лежащей в одном из карманов передника. Волк внутри Атли почуял её ещё за дверью, зарычал и прикрыл морду лапами. Чернокнижница по имени Сорока приходила дважды в день, утром и вечером, чтобы обработать рану, и хранила молчание, что бы Атли у неё ни спрашивал.

Сорока поставила лохань на пол и, нахмурив густые чёрные брови, пнула Атли по ноге. Несильно, просто привлекая к себе его внимание. Атли с трудом пошевелился – сломанные медведем рёбра срастались медленно из-за серебра, пленившего Волка, и напоминали о себе при любом движении. Атли медленно сел, скрестив ноги и прикрываясь ладонями, хотя его нагота мало интересовала Сороку.

Она подобрала юбки и опустилась на корточки. Один глаз её был карий, почти чёрный, а второй – белый, слепой, он привлекал внимание к огромному розовому шраму, явному последствию сильного ожога. Шрам охватывал всю правую сторону лица, спускался на шею и прятался под белой вышиванкой. Левая сторона лица сохранила красивые, правильные черты и даже иногда улыбалась Атли.

Сорока стянула с лица Атли пропитанные сукровицей и мазью повязки, вытащила из передника чистую ткань и опустила обожжённые руки в лохань с чистой водой. Атли аккуратно приоткрыл левый глаз, уже по привычке проверяя, сохранил ли тот способность видеть. К счастью, пока да.

– Если ты снимешь с меня серебряные побрякушки, всё мигом заживёт и больше не придётся тратить время и возиться с повязками, – бросил Атли почти шутливо.

Сорока не ответила, хмуро рассматривая рану.

– Всё не так уж плохо, а? – снова попытался Атли. – Как считаешь, останется шрам?

Вместо ответа Сорока приложила мокрую тряпицу к ране, Атли зашипел от боли и отпрянул, но чернокнижница ловко ухватилась за цепь, что крепилась к его ошейнику, и грубо дёрнула на себя. Серебро впилось в кожу, обжигая и заставляя Атли подчиниться.

– Знаешь, я всегда питал слабость к сильным женщинам, – выдавил Атли, морщась, но позволяя Сороке промыть рану. – То есть чувствовал себя рядом с ними слабым и ничтожным. Моя учительница по фехтованию – двухметровая оборотниха – каждый день заставляла меня эту слабость ощущать. Пусть мне было пять, а ей семьдесят – лупила она меня деревянным мечом как равного.

Тонкие губы Сороки тронула тень улыбки. Она выудила из кармана баночку с мазью, и Атли прикрыл глаза, приготовившись к тому, что сейчас рану будет печь. В нос ударил запах полыни и аконита. Волк поджал хвост и заскулил.

– Где ты научилась врачевать? – спросил Атли, пока Сорока накладывала чистую повязку. – У тебя очень искусно выходит. Твоя мать научила?

Руки Сороки дрогнули, и Атли с досадой понял, что оплошал.

– Мою мать убили твои люди, – сухо сказала Сорока, взглянув на Атли исподлобья.

– Прости, я… – Атли замялся, чувствуя, как мгновенно обрушились хрупкие мостки, которые он день за днём пытался выстроить между ними шутками и улыбками.

Сорока бросила грязные повязки в лохань, встала и спешно покинула зал, даже не оглянувшись. Атли выругался себе под нос и запустил пальцы в спутанные волосы. Что ж, придётся начинать сначала. Он надеялся, что, если сумеет отыскать ключик к Сороке, она рано или поздно заметит в нём человека, а не врага и поможет сбежать. Главное, чтобы не стало слишком поздно.

Что это за «слишком поздно», Атли не знал. Чернокнижники явно не собирались его убивать в ближайшее время, решив вдоволь поиздеваться. Да и хватит ли у них смелости на его убийство? Возможно, его жизнь, находящаяся в их руках, – единственное, что удерживает армию Вегейра от вторжения в Вольское Царство и мести за смерть наследника. А к полномасштабному сражению с армией Северных Земель чернокнижники вряд ли были готовы. По крайней мере, Атли надеялся, что не ошибается.

Двери зала снова распахнулись, пропуская высокую фигуру в алом плаще – Зорана. Белая рубаха распахнута и открывает широкую, покрытую тёмными волосами грудь и золотую татуировку – руну Чернобога. Атли скрипнул зубами, демонстративно отворачиваясь, но продолжая боковым зрением внимательно следить за каждым его движением.

Зоран в сопровождении чернокнижников широкими шагами пересёк зал и опустился на трон, не обратив никакого внимания на Атли. Чернокнижники остались стоять, кутаясь в тёмные плащи. Двух из них Атли запомнил – Огняна и Завид. Остальные называли их Первыми и, как и к самому Зорану, относились с почтением. Ещё пятеро чернокнижников остались стоять поодаль, прячась в тенях. Их тела были испещрены вырезанными прямо по живому рунами, которые удерживали под кожей смертоносные Тени. Носители, священные сосуды, способные контролировать Тени, они следовали за Зораном повсюду – живой щит, способный уничтожить любого, кто рискнёт приблизиться к их повелителю.

– Завтра к полудню всё будет готово для казни, – сказал Завид, лысый чернокнижник с белой козлиной бородкой.

– Что с беглецами? – спросил Зоран, поглаживая бороду – густую и чёрную, как и его кудри.

– Мы поймали ещё двоих членов Совета Чародеев, – ответила Огняна. Красивая, с длинной русой косой и ясными голубыми глазами. – Я велела и их подготовить к казни. Ещё четверых пока не нашли, но вряд ли они станут угрозой…

– Мне плевать на угрозу, – оборвал её Зоран. – Все члены Совета должны быть публично казнены. За то, что сделали. Мы кровью платили за их ошибки – пришло время им держать ответ. Делай что хочешь, хоть из-под земли их достань.

Огняна склонила голову.

– Поняла тебя, Зоран.

– После казни устроим пир. Еду и мёд получат все желающие, – Зоран коснулся татуировки на груди. – Люди должны понимать, что зла мы им не желаем, и, если они готовы подчиниться, разделить с нами пищу и принять нашу власть, то никто больше не пострадает. А позже, когда всё немного успокоится, мы понесёт и им слово Чернобога, и они примут его, потому что его рукой будут накормлены и согреты. Сейчас ни к чему тревожить народ волей его. Это понятно?

Чернокнижники закивали, почтительно склонившись. Зоран обвёл их взглядом.

– Но если кто-то открыто и громко будет оскорблять Чернобога или отрекаться от него, действуйте без сожалений и карайте подобные выходки смертью. Ко мне на суд не ведите, разбирайтесь сами – голову рубить, вешать или ещё что. Наказание должно быть публичным, в назидание остальным заблудшим. К слову, что с князьями за пределами Даргородского княжества?

– Пока всё тихо, – ответил Завид. – Не похоже, чтобы они собирали войска. Наши соглядатаи говорят, что князья растеряны, но никаких активных действий пока не предпринимают. Возможно, ждут, когда ситуация прояснится.

Зоран закивал, продолжая гладить бороду. Глубоко посаженные чёрные глаза его блестели.

– Отправь им послов с щедрыми дарами и выгодным предложением. Нужно убедить их, что для них ничего не поменяется. Пока что… А что слыхать из Северных Земель?

– Ничего, повелитель. Тихо. Король Вегейр не выходил с нами на связь. – Завид бросил быстрый взгляд на Атли, будто бы сам удивился своим словам.

– Ты сказал ему, что его наследник у нас в заложниках? – обеспокоенно спросила Огняна.

– Конечно! Но он ничего не ответил на послание, – стушевался Завид.

Зоран усмехнулся и перевёл взгляд на Атли.

– Вот как. Значит, пёс останется со мной надолго. – Он протянул гигантскую лапищу. – Иди сюда, гвардейское отродье.

Атли попытался отстраниться, но пальцы Зорана успели ухватить его за волосы и подтащить к себе. Рёбра взорвались болью, заставляющей задохнуться, но Атли крепко сжал челюсти, чтобы не выпустить на волю стон. Медведь в клетке беспокойно заворчал, но никто не обратил на него внимания.

– Я надеялся, что папаша захочет тебя выкупить, но, похоже, ему на тебя плевать, принц Северных Земель. Слышал, что оборотни, попавшие в плен, считаются для своих не лучше подзаборных шавок. Кто же знал, что это вовсе не байки… Значит ли это, что и пользоваться тобой мы можем как пожелаем?

– Иди… в жопу, – процедил Атли, пытаясь отвернуться, но рука Зорана держала крепко, грозя вот-вот вырвать клок волос.

Зоран вскинул брови, расхохотался и швырнул Атли себе под ноги. Цепи зазвенели, присоединяясь к оглушительному звону в ушах от боли в рёбрах. Перед глазами закружились мушки.

– Ты настрадаешься за всю свою гнилую гвардейскую братию, псина! – рявкнул Зоран. – За все пятьдесят лет, что страдали мы. Испытаешь все унижения, которые щедро отсыпал нам. Благо, вы – северные шавки – живёте долго.

Атли хотел снова послать его куда подальше, но никак не мог восстановить дыхание, ему казалось, что рёбра переломились заново – такой острой была боль, – а каждый вдох делал её ещё хуже. Он уткнулся лбом в пол, стараясь не думать о том, как жалко, наверно, выглядит со стороны: голый, грязный, распластавшийся у ног своего пленителя. Только Волк внутри уверенно стоял на четырёх лапах и, гордо вскинув голову, угрожающе рычал. Он не позволял Атли сдаваться. Даже если они заставят пресмыкаться Атли-человека, Атли-Волка им не достать, не унизить, не отобрать его достоинства. И Атли сделает всё, чтобы так оно и оставалось. Защитить своего Волка – долг каждого оборотня. И однажды, когда придёт время, при первой же возможности Волк его спасёт.

2. Зайцы в силках

Печь медленно прогревала маленькую избушку. Ещё влажный хворост шипел, исходил паром и потрескивал. Деревня в десяток домов оказалась совершенно пустой, а у каждого забора сквозь снег пробивались чёрные цветы волчьего аконита. Всеми забытая, деревенька пряталась за леском, что рос вниз по реке от столицы, и слишком уж напоминала Утопкино. Василиса не сомневалась, что ещё недавно она была полна волколаков, тех, с которыми они сражались в Даргороде, тех, которые убивали горожан и которые убили малютку Дару…

Финист одним быстрым движением вспорол брюхо белому зайцу. Кровь полилась в приготовленную лохань. Рядом на еловых ветках лежал ещё один заяц, уже освежеванный.

Василиса сидела на лавке, подтянув колени к подбородку и прислонившись спиной к тёплой печи, и смотрела прямо перед собой, раз за разом прокручивая в голове слова предсказания немой шаманки из Северных Земель: «Старый мир рухнет, и солнце не взойдёт. Владыка в медвежьей шкуре прольёт кровь и потеряет венец. А воину, отмеченному золотом богов, суждено разрушить древнее заклятие.

Не ходи за лешим в Тёмный Лес, если не готова умереть.

Чему быть, того не миновать. Лишь раб, что получит свободу, меч, что разрубит камень, и свет, что затмит солнце, смогут остановить жернова судьбы».

События выстраивались в хаотичном порядке, не желая делать картинку полной. Может быть, это и вовсе ничего не значит? Перед глазами снова вспыхнуло синее пламя и руины гарнизона. Оскалилась отрубленная голова Аспида, что говорила с Василисой в видении.

– У меня от твоих переживаний скоро голова лопнет, красавица, – бросил Финист, ловко орудуя ножом. Внутренности зайца с отвратительным звуком плюхнулись в лохань. – Давай поболтаем. Что тебя гложет? Может быть, если ты выговоришься, мне станет легче.

– Нет, спасибо. – Василиса поёжилась. – Ты последний человек, с которым я захочу поболтать.

– А вот и зря. – Финист подмигнул. – Ты знаешь, что язык у меня проворный, но это не единственное его достоинство.

Василиса фыркнула, а к щекам тут же прилила кровь, растревоженная воспоминаниями.

– А какое еще? Он умеет оставаться за зубами? – огрызнулась она.

– Какое бы из его умений ты ни выбрала, красавица, я буду рад оказать тебе эту услугу. – Кончиком языка Финист слизал кроличью кровь с большого пальца и лукаво улыбнулся.

Низ живота предательски свело, и Василиса отвернулась, не выдержав пристального взгляда. Несмотря на то, что они с Финистом поменялись местами, несмотря на то, что не Василиса теперь была заложником клятвы верности, Финист всё ещё заставлял её чувствовать себя слабой и уязвимой. И больше всего на свете Василиса хотела выстроить вокруг себя тяжёлую, непробиваемую броню, которая укроет её не только от его зелёных глаз, но и от всего мира. Но Василиса понимала, что Финист не был причиной, он лишь подчёркивал её слабость, делал видимой, почти осязаемой и особенно болезненной.

«Если бы я была сильнее. Если бы у меня были мои чары. Тогда я бы смогла что-то сделать. Больше. Спасти Дару. Или кого-то ещё», – всё время крутилось у Василисы в голове, а осознание собственного бессилия душило ночами, не давая уснуть. Перед глазами полыхал синим пламенем гарнизон и лежала растерзанная Дара.

– Иногда мы ничего не можем сделать, и с этим надо смириться, – словно отвечая на ее мысли, сказал Финист невозмутимо. – Бьюсь об заклад, где-то ещё сейчас умирают дети, женщины, зайцы. – Он тряхнул выпотрошенной тушкой. – Ты не можешь спасти всех.

– Я могла спасти Дару, если бы…

– Нет, не могла, – резко оборвал её Финист. – Иначе спасла бы. Повзрослей уже и, если хочешь кому-то помочь, делай то, что в твоих силах, а не пытайся прыгнуть выше головы. А иначе и не поможешь никому, и сама сгинешь.

Василиса хмыкнула.

– А чего ты беспокоишься? Сгину – станешь свободен.

– Нравишься ты мне, красавица. Думал, ты это поняла, пока была на моём месте, – серьёзно проговорил Финист, но тут же осклабился: – И в моей постели.

Василиса закатила глаза и шумно выдохнула, превозмогая желание швырнуть в Финиста поленом. Вместо этого она обессиленно сползла по стенке печи и растянулась на лавке, левая рука свесилась и безвольно легла на пол, правую Василиса вытянула перед собой и уставилась на чёрные пальцы. В последние дни у неё не получалось высечь даже пару жалких искр, словно чары окончательно отказались от неё, а магия в венах, которая раньше лилась уверенным потоком, согревая и давая надежду, теперь истончилась и превратилась в едва ощутимый ручеёк. Василиса боялась, что однажды ручеек станет настолько слабым, что она совершенно перестанет его чувствовать. И она не знала, как этому помешать.

– Что случилось с твоими чарами? – Василиса перевела взгляд на Финиста. Тот уже промывал тушки зайцев и укладывал в чугунный горшок.

Финист вскинул голову, и изумруды в его ушах сверкнули, поймав отсветы пламени.

– Ты о чём?

– Ты однажды сказал, что не можешь колдовать. Почему?

Финист хмыкнул и бросил в горшок пару кореньев.

– Не думаю, что у нас одна причина. Моя – трагедия внешних обстоятельств, а твоя кроется где-то внутри тебя самой.

– Что ты имеешь в виду?

Ответить Финист не успел. Дверь скрипнула, и в избу вошёл Кирши, белый от осевшего на одежде снега и румяный от мороза. Вслед за ним вспрыгнул на порог Тирг, брезгливо отряхнул лапы и помчался к печке.

– Холодина страш-ш-шная! – запричитал он, прижимая толстый бок к горячему камню. – Я чуть не околел!

– Что же ты в щепу не спрятался? – рассмеялась Василиса и села, давая домовому больше места.

– Это что же, этот дурак один там околевать будет? – фыркнул Тирг. – Он бы заблудился насмерть, если бы я ему дорогу до дома не показал. Я вообще, как всегда, всю работу за него сделал. Это у вас что? Зайцы?

Тирг заинтересованно повёл носом и распушил усы. Финист отодвинул горшочек подальше от кота.

– Как всё прошло?

– В эту деревню я тоже не вошёл. – Кирши скинул плащ и стряхнул снег с волос. – На воротах висит знамя чернокнижников. Судя по всему, в ту ночь они взяли не только Даргород. Возможно, заняли всё княжество.

Василиса поджала губы и запустила пальцы в волосы. Голова тут же загудела от мыслей.

– Что же делать?

– Кое-что мы всё же узнали. – Кирши кивнул на Тирга.

Кот отряхнул со шкуры растаявший снег, забрызгав Василису водой, и гордо задрал морду.

– В отличие от вашего бесполезного Тёмного, я сумел проникнуть в деревню и выследить врага! – Он сел и грациозно обернул лапы хвостом. – Чернокнижники заняли дом старосты и выпили почти всю брагу, что смогли найти. Это-то и развязало им языки. А я героически, решительно и самоотверженно, никем не замеченный, словно ночная тень, проник прямиком в их злодейское логово…

– Тирг! – оборвала его Василиса. – Ближе к делу! А то вместо зайчатины сам будешь себе ужин в погребе ловить.

Тирг недовольно сверкнул жёлтыми глазами и дёрнул порванным ухом, но послушался.

– Тени, которых мы видели в Даргороде. Это те же самые Тени, что и пятьдесят лет назад, только теперь чернокнижники как-то научились ими управлять. Один из чернокнижников, весь в рунах, сказал другому, что чувствует, как Тени в нём шевелятся, и это сводит его с ума. А ещё они сказали, что ходят слухи, будто их предводитель Зоран вместо пса держит на цепи… капитана Воронов.

Катана звякнула в руке Кирши, взгляд его ожесточился, а черты будто заострились.

– Ты не сказал…

– Знал, что лучше приберечь эту часть до возвращения, – прижал уши Тирг и обеспокоенно посмотрел на Василису.

Кирши схватил плащ.

– Я возвращаюсь.

Василиса вскочила с лавки.

– Что? Куда?

– За Атли.

Кирши направился к двери, но Василиса его остановила, вцепившись в рукав.

– С ума сошёл? Ты не знаешь, где он, сколько людей его охраняют. Даже если ты проберёшься в Даргород и каким-то чудом найдёшь Атли…

Кирши накрыл её руку своей и заглянул в глаза. В его собственных Василиса разглядела боль.

– Я не могу его бросить, Лис. Я… – голос его сорвался.

– Я знаю, ты надеялся, что он сбежал. – Василиса обхватила его лицо ладонями. Щёки Кирши всё ещё были холодными с мороза. – Что он выбрался, пришёл к тем же выводам, что и мы, и тоже направился в Тёмные Леса. Но помнишь, что ты мне сказал в Даргороде? «Если хотим отвоевать город, надо уходить и всё обдумывать». Кирши, теперь я говорю тебе то же самое: если хотим отвоевать город и вернуть Атли, нам нужно строго следовать плану и продолжать путь. Мы не бросаем Атли, мы обязательно за ним вернёмся, слышишь?

– Вдруг они…

– Они его не убьют, – встрял Финист, который как ни в чём не бывало отправлял горшочек с зайчатиной в печь. – Не стали бы иначе сажать на цепь. Поунижают и выставят на всеобщее обозрение, как доказательство падения Гвардии и свидетельство превосходства чернокнижников.

– С чего ты взял? – спросила Василиса.

– Я бы сам именно так и сделал, – ухмыльнулся Финист. – А ещё Атли – отличная возможность держать на расстоянии Вегейра. Так что ничего с вашим волчонком не сделают, ну, ничего смертельного. Боги, красавица, будь добра, поумерь своё отвращение, меня от него мутит.

– И поделом, – скривилась Василиса и повернулась обратно к Кирши. – Не верю, что говорю это, но думаю, что Финист прав. Вряд ли Атли планируют убить, но если мы туда сунемся сейчас, то рискуем погибнуть все. Давай… – голос Василисы дрогнул, и ей потребовались все моральные силы, чтобы закончить такую малодушную фразу, – давай попробуем делать то, что в наших силах, и не прыгать выше головы.

– Моя умница, – цокнул языком Финист и плюхнулся на лавку.

И хоть Василису передёрнуло, она с облегчением отметила, как немного расслабились плечи Кирши, а боль в глазах как будто притупилась. Жаль, что этого было недостаточно, чтобы её собственная боль утихла. Кирши выскользнул из её рук и грузно опустился на лавку у двери, всё ещё сжимая в кулаке плащ.

– Всё будет хорошо. – Василиса не знала, кого именно пытается успокоить. – Шаг за шагом мы будем двигаться к цели. Тёмные Леса, записи Белогора, поймём, как он победил Тени, найдём Очищающий Свет, вернёмся и всех спасём. Уверена, ничего сложного.

– Только вот Белогор был великим чародеем. И, если я правильно помню ваш сбивчивый рассказ, ему помогала сама Морена, – хмыкнул Финист, теребя серёжку в ухе. – А у нас даже нет ни одного мало-мальски способного ведьмака. Мы с тобой, красавица, не считаемся даже за такую немощь.

– Ты не помогаешь! – огрызнулась Василиса.

– А чего ещё ты ждала от вора, убийцы и предателя? – очаровательно улыбнулся Финист и изящным движением закинул ногу на ногу, а руки – за голову. – Я вообще-то голосовал за побег из страны или присоединение к захватчику. Но вы отказались учитывать мой голос и выносить предложение на обсуждение.

– Потому что эти варианты даже не рассматриваются, – как можно спокойнее ответила Василиса.

– Но только они гарантируют нам выживание. По крайней мере, меньшую вероятность смерти. Ты, Василиса, уже умирала, должна знать, насколько это неприятное занятие.

Василиса развернулась всем телом, чтобы выдать Финисту самые отборные ругательства, которые только знала, как вдруг замерла и нахмурилась.

– Погоди-ка, – тихо сказала она. – Откуда ты знаешь, что я…

Финист зажмурил один глаз, растянул губы в неловкой улыбке и со свистом втянул воздух сквозь зубы.

– Вот бес, попался. Ты точно хочешь услышать ответ?

3. Сладкий мёд для Волка

Снег холодом впивался в ступни, пальцы на руках и ногах ломило, будто кто-то пытался их отгрызть, кандалы до крови натёрли запястья, но Атли старался не обращать на это внимания и сосредоточиться на дыхании. Совершенно голый, но с высоко поднятой головой, он следовал за укутанным в меха Зораном. Тот небрежно держал в руке серебряную цепь, что тянулась к ошейнику Атли и звенела в такт их шагов. Позади шло ещё с десяток чернокнижников – личных воинов Зорана.

На площади, помнившей праздники и гуляния, пережившей нападение Аспида и кровавую бойню с волколаками, высился наспех сколоченный помост, на котором темнел приготовленный для Зорана трон. Людское море, заметно поредевшее после пережитых бед, пестрело испуганными лицами. Люди перешёптывались и косились на окруживших помост чернокнижников в кожаных доспехах. Позади чернели обугленные развалины гарнизона. Грудь сдавило, а к горлу подкатил упругий ком: Зоран сказал, что никому из гвардейцев не удалось выжить, и Атли до последнего не хотел ему верить. Но теперь, когда он своими глазами видел, во что превратился гарнизон…

Атли не заметил, как остановился, впившись взглядом в чёрные останки своего дома. Зоран грубо дёрнул цепь, и Атли упал в снег. Рёбра взвыли, и с ними – Атли.

Это привлекло внимание собравшихся, и множество глаз уставились на него.

– Это что, капитан Воронов? – донёсся до чутких ушей Волка встревоженный голос из толпы.

– Поди, он.

– Ох, Перун, срам-то какой.

– Стало быть, робята, пиши пропало.

Зоран снова дёрнул цепь, заставляя Атли подняться, но тот едва мог пошевелиться, корчась на земле в попытке хотя бы вдохнуть.

– Может, ему хоть плащ дать? – подала голос чернокнижница, которую Атли видел вчера в тронном зале. – Вон, уже все пальцы синие.

– Ты где видела, чтобы шавки носили одежду? – гоготнул Зоран, непрерывно дёргая цепь и заставляя ошейник всё сильнее впиваться в кожу. – Не страшись, Огняна, псов севера не так просто извести.

Огняна поджала губы и сделала шаг к Атли, словно хотела помочь подняться, но Зоран вскинул руку, заставив её остановиться.

– А ну, вставай! – гаркнул он. – В игры со мной играть вздумал?!

– Ублюдок… – прохрипел Атли.

Плеть огрела его по спине, а потом ещё и ещё, высекая искры из глаз. Атли закричал. И по толпе пробежали испуганные возгласы.

– Да… не могу я… встать! – взвыл он.

– Ещё как можешь! – Огромная лапища Зорана сгребла его за ошейник и одним мощным движением поставила на ноги. Впрочем, простоял Атли недолго: рёбра взорвались новой болью, ноги тут же подкосились, Атли рухнул на колени, и его вырвало. Вздрогнув всем телом, он завалился на бок.

Зоран швырнул цепь в снег.

– Отнеситеэто к трону, – бросил он с отвращением и продолжил путь к помосту.

Огняна приложила прохладную ладонь к горячему лбу Атли, шепнула что-то, и он потерял сознание.

В реальность его вернул зычный голос Зорана. Чернокнижник стоял перед троном, раскинув руки, а Атли лежал позади, тупо уставившись на его обшитые мехом сапоги. Атли практически не различал слов, все они превращались в назойливое жужжание, усиливающее и без того невыносимую головную боль. Лишь к концу длинной речи Зорана Атли сумел прийти в себя достаточно, чтобы хотя бы отчасти уловить суть.

– …А потому не желаем мы вам ни зла, ни погибели. И лишь покарать хотим тех, кто отнял свободу у нас и у вас! Кто лгал вам и убивал, чтобы скрыть собственные прегрешения! Узрите же торжество справедливости! Торжество правды!

Зоран махнул рукой и опустился на трон. Толпа снова заволновалась, и спустя мгновение Атли понял почему. На помост вывели пятерых закованных в кандалы пленников. Чародеи из Совета.

Старик Рэм едва шёл, сгорбленный и жалкий, он посмеивался, видимо окончательно утратив последние крупицы рассудка. Иста – невысокая и худенькая женщина с седой косой, которую Атли видел всего пару раз, – семенила следом, втянув голову в подрагивающие плечи. Атли скользнул равнодушным взглядом по толстому рыжебородому Милораду и остановился на Говене. Дядя, всего пару дней пробывший царём, выглядел измученным. Лицо осунулось, обычно пышные усы сейчас висели грязными клоками, волосы превратились в спутанные сосульки. Атли бы злорадно улыбнулся, если бы мог пошевелиться.

Последним на помост вывели Драгана. Тот шагал гордо и уверенно, и даже одежда, превратившаяся в лохмотья, и кривая, кое-как обкромсанная борода не умаляли его достоинства. Драган словно шёл не на казнь, а на праздник в свою честь. На Атли он даже не взглянул.

– Великий народ вольский! – крикнул Драган, привлекая всеобщее внимание. – Не…

Зоран махнул рукой. В лучах солнца блеснуло лезвие. Чернокнижник, который вёл пленников, опустил меч.

Голова Драгана со стуком ударилась об пол, подкатилась к краю и упала с помоста. Толпа ахнула. Иста закричала, закрывая лицо руками. Говена забрызгало кровью. Тело Драгана покачнулось и рухнуло. К ногам Зорана побежал багровый ручей.

– Предатели собственного народа не заслуживают последних слов! – прогрохотал Зоран. – Предатели заслуживают только смерть!

Зазвенели мечи, покидая ножны. Рэм продолжал глупо улыбаться, когда его голова полетела следом за головой Драгана. Иста, вопя что было мочи, попыталась сбежать, и лезвие с отвратительным чавкающим звуком вошло ей между лопаток и вырвалось между грудей. Она резко развернулась, и чернокнижник, опешив, выпустил из рук оружие. Иста хрипела и старалась ухватиться за остриё, но руки, перепачканные кровью, то и дело соскальзывали. Сделав несколько неуверенных шагов, Иста упала на спину и выгнулась на мече, что вошёл в её тело по самую рукоять, и, дёрнувшись несколько раз, завалилась на бок. До последнего вздоха её лицо не покидало выражение животного ужаса.

Милорад и Говен приняли смерть тихо. Говен плакал, и плечи его дрожали, но он не пытался ни сбежать, ни помешать палачам. И спустя мгновение и их головы уже катились по помосту, разбрызгивая рубиновые капли отнятой жизни.

Зоран объявил пир, и никто из собравшихся не отказался от еды. Площадь заполнили столы, лавки, бочонки мёда и бесконечные блюда с ароматными яствами. Люди, многие из которых лишились крова, близких, набивали котомки едой и пили мёд под весёлую музыку гусляров, а с помоста капала на снег кровь.

Зоран повернулся к Атли и бросил самодовольно:

– Гляди, защитничек: им всё равно, с чьей руки есть.

– Ты ошибаешься, – выдавил Атли.

– Разве?

Зоран поднялся с трона и направился прочь, а на лоб Атли, снова легла холодная рука Огняны.

Когда Атли снова открыл глаза, то уже снова находился в Царских Палатах, на своём обычном месте. Гремела музыка, горели свечи, а тронный зал был уставлен столами и заполнен людьми – у чернокнижников начался свой праздник. Окна темнели ночью, но пирующие ещё и не думали расходиться. Мёд лился рекой, они веселились и плясали, водили ручейки, словно дети в весенние гуляния, и задорно хохотали, будто и не вырезали пару ночей назад половину Даргорода. За столами Атли разглядел упырей – их серые глаза светились, ловя отблески пламени, – и мавок, которые плясали вместе со всеми, распустив длинные зелёные волосы. Похоже, с новой властью и для них наступит раздолье – кровавое и жестокое. Раньше их удерживала Гвардия. Теперь же им можно больше было не опасаться, последний воин Вольской Гвардии стал псом их нового хозяина.

– Вот, поешь.

Атли повернул голову и увидел Сороку. Она была в нарядном зелёном сарафане, румяная и весёлая, так что Атли даже засомневался на мгновение, действительно ли это она. Но огромный красный шрам на лице не позволил ошибиться. Сорока присела на корточки и поставила на пол миску с жареной куриной ногой. В другой миске плескался мёд.

– Кормишь моего пса? – рассмеялся Зоран, тёмной глыбой возникая за спиной Сороки. – Не жирно ему?

Та поднялась на ноги и вытерла руки о сарафан.

– У нас же сегодня праздник, путь и он поест, – сказала она, смущённо глядя на Зорана из-под длинных ресниц.

– Не боишься, что укусит? – ухмыльнулся Зоран и погладил Сороку по обожжённой щеке. – Другие уже кусали.

– А тебя он уже кусал? – спросила Сорока, мягко отводят от лица его руку.

– Нет, – снова расхохотался Зоран. – Но скоро он будет кусать моих врагов. Я занимаюсь его воспитанием.

Он наклонился и ухватил Атли за подбородок, заставив посмотреть на себя. Атли оскалился, пытаясь вырваться, но это только позабавило Зорана.

– Мордашка-то красивая. Сразу видно, породистый, кровь благородную не спрячешь. – Он повернул лицо Атли к Сороке. – Нравится тебе?

Сорока зарделась и пожала плечами.

– Не стесняйся, говори, красив пёс? – весело, но требовательно сказал Зоран.

– Красив, – тихо ответила Сорока, отводя взгляд.

– Вот и я думаю, надо это исправить, – осклабился Зоран, и его грубые пальцы больно впились в кожу. – Посмотрим, во что его превратит жизнь, скажем, на псарне. Будет у меня в услужении настоящий волк, приучу его дичь загонять. А станет противиться – сам дичью станет.

Зоран ухмыльнулся и выпустил Атли, и тот обессиленно растянулся на полу. Обхватив Сороку за талию, Зоран увлёк её в толпу, а Атли покосился на миску с мёдом. Напиться? Если подумать, он давно ничего не ел, кто знает, может, этой миски хватит, чтобы забыться. Ненадолго исчезнуть, потерять связь с жестокой реальностью, представить, что всё хорошо и никто не умер. Гвардия всё ещё стоит, а Кирши, Аньяна, Лель…

По щекам Атли потекли слёзы. Ни сломанные рёбра, ни разорванное лицо, ни плеть Зорана не пробуждали в нём такой боли, как осознание того, что он остался совершенно один. Все его друзья мертвы, погребены под развалинами гарнизона, растерзаны волколаками или выпотрошены Тенями. Правда, у него ещё осталась одна призрачная надежда. Кирши. Он всё ещё где-то там, где-то далеко, где-то в безопасности. Но и эта надежда спицей вонзалась в сердце, ведь Атли знал: Кирши за ним не придёт. И не потому, что не знает, где он, а потому что… не захочет. Кирши не захочет его спасти после всего…

Слёзы хлынули с новой силой, превращая мир в размытое пятно с рыжими бликами свечей.

«И что мне остается? – подумал Атли. – Неужто умереть? И не будет больше ни боли, ни одиночества, не будет ничего. И Кирши… тогда… Может ли смерть искупить хоть малую долю того, что пережил он по моей вине? Примет ли он такую плату?»

Влажный нос коснулся лица, дохнул жаром, и мягкий язык слизал слезу со щеки. Атли заморгал и повернул голову. На него смотрели любопытные лисьи глаза. Лиса снова понюхала Атли, склонила голову набок и тихонько тявкнула.

– Лель! – крикнула Сорока откуда-то из толпы. – Лель вернулся!

На мгновение Атли показалось, что он сходит с ума. Сорока бросилась через весь зал, и, будто по команде, толпа расступилась. И сердце Атли пропустило удар.

Лель, весело смеясь, подхватил Сороку на руки и закружил, а когда наконец отпустил, принялся обниматься с другими чернокнижниками, которые выкрикивали его имя.

«Нет. Этого не может быть. Нет. Нет», – стучало в голове Атли.

Радость оттого, что Лель жив, сменялась разрывающим на части ужасом от осознания смысла разворачивающейся перед Атли картины. А потом Лель оглянулся, и их взгляды встретились. В тёплых медово-карих глазах не было ни удивления, ни жалости.

4. Тепло и холод зимней ночи

Дождь хлестал Василису по лицу, руки оттягивал тяжёлый двуручный меч. Она уже с трудом держалась на ногах, но волколаки всё не заканчивались, утробно рыча и истекая слюной, они обступали Василису со всех сторон.

– Кирши, помоги мне! – крикнула она, из последних сил взмахивая мечом. Не столько чтобы достать кого-то из чудищ, сколько для того, чтобы хотя бы ненадолго удержать их на расстоянии.

Ответа не было, и Василиса оглянулась.

Кирши лежал навзничь, а волколак жадно грыз его горло. Синие глаза слепо уставились в небо.

– Кирши! – Василиса бросилась к нему, но острые зубы впились в лодыжку и, вскрикнув, Василиса повалилась в грязь. Другой волколак тут же вгрызся ей в бок. Третий – вонзил клыки в горло, и её крик захлебнулся.

Последнее, что она успела заметить, – красную нить на лапе одного из поедающих её чудищ.

– Думаешь, ничего плохого с тобой не случится? – Беремир поставил на стол перед Василисой кружку с мятным отваром. – Я не смогу вечно за тобой приглядывать.

– А за мной и не надо приглядывать! – фыркнула Василиса, набивая рот кашей.

– Глядите, как заговорила. Два вершка от колена, вместо головы – полено, а гонору, как у царя.

Василиса скорчила рожу и принялась старательно слизывать остатки каши с ложки.

– Так нечестно! Ты в моем возрасте уже был капитаном Воронов, а мне дозволяешь только банников гонять.

– У меня в твоем возрасте было ума побольше да ноги покрепче. – Беремир сел напротив и отхлебнул мятного отвара. – А ты меч в руках удержать не можешь.

– Моё дело – чары. Мечами пусть другие махают.

– «Машут».

– Ай-й! – отмахнулась Василиса, откинулась на стену и погладила набитый живот. – Чары меня никогда не подведут! Уж я-то знаю.

– Чары обязательно тебя подведут. – Беремир снова глотнул из кружки. – Уже подвели.

– Я… что? – Василиса уставилась на свои руки. Запястья и предплечья в шрамах, два почерневших пальца на правой руке. – Я не понимаю…

Беремир встал из-за стола, заложил руки за спину и подошёл к окну.

– Не разочаруй меня, – сказал он, вглядываясь куда-то вдаль. – И сделай что должна.

В печи шептались дрова, нарушая воцарившуюся тишину. Василиса глядела на наставника, и упругий, густой страх змеёй сворачивался в груди.

– Ты умер, – медленно проговорила Василиса, с трудом вытягивая воспоминания из темноты. – Белогор убил тебя.

– Да, но я сделал всё, что было в моих силах, чтобы остановить его. – Беремир не обернулся. – Я сделал всё, что мог, чтобы защитить тебя, чтобы защитить Аргорада, Миру, Белаву. И я заплатил за это высокую цену. Тебе тоже придётся, Василиса… пойти до конца и защитить тех, кто тебе дорог. Чего бы это ни стоило.

Василиса вскочила на ноги, и тут взгляд её упал на руну, высеченную на ладони Беремира. Ту, что она видела в воспоминаниях о его гибели.

– Что это за руна? – спросила она. – Что она значит?

– Ты знаешь, – пожал плечами Беремир.

– Нет, я… – Василиса нахмурилась. Виски начало ломить от боли, а руна – расплываться. – Я никак не могу… вспомнить.

– Ты просто не хочешь вспоминать. Но тебе придётся. Чтобы понять.

Василиса открыла глаза и уставилась в темноту. Сердце колотилось, а голова болела от стоявшей в избе духоты. Бок грел свернувшийся клубочком Тирг. Василиса аккуратно отстранилась и спрыгнула с печи. Кирши и Финист мирно спали на лавках, завернувшись в дорожные плащи. Финист едва слышно бормотал что-то себе под нос.

Василиса натянула сапоги и выскользнула из дома на мороз. Мёртвая тишина деревни утопала в снегу и разбивалась о звёздное небо. Василиса запрокинула голову и выдохнула облачко пара. Кошмары снились ей почти каждую ночь: жуткая смесь воспоминаний, страхов и тревог, от которых не удавалось скрыться. Да и как скроешься от самой себя?

Чёрные пальцы коснулись груди, и внутри разлилось неуверенное тепло – остатки магии щекотали рёбра, кончики пальцев закололо, и Василисе даже показалось, что с них вот-вот сорвутся искры, но магия вздрогнула и рассеялась, мурашками разбежавшись по телу. Василиса разочарованно выдохнула, ссутулившись и опустив голову.

На плечи лег тяжёлый плащ, прогоняя ночной холод.

– Решила замёрзнуть насмерть? – спросил Кирши, становясь рядом и обращая лицо к небу. В распущенных волосах тут же запутался лёгкий ветер.

Василиса запахнула плащ и зарылась подбородком в пропахший костром мех.

– Не спалось.

Кирши хмуро покосился на неё.

– Это из-за того, что сказал Финист?

– Ты про клятву? – Василиса поморщилась. – Нет. Это, конечно, было подло, но другого я от него и не ожидала. – Она замолчала, вспоминая недавний разговор. – А ты как будто не удивился. Знал, что клятва позволяет заглядывать в воспоминания?

Кирши кивнул.

– После смерти Хару… Когда Атли нашёл меня и притащил в гарнизон, он всё пытался выведать, что произошло, а я… не был готов говорить.

По спине Василисы пробежали мурашки.

– И он…

– Залез ко мне в воспоминания. Увидел всё. От нашей с Хару встречи до его смерти. Если честно, это было хуже, чем… – Кирши осёкся, голос его дрогнул. – Так что, можно сказать, тебе повезло, что Финист решил подглядеть твои воспоминания, пока ты спала.

– Это больно? – Василиса затаила дыхание.

– Не физически. Ты просто… в тебе будто не остаётся ничего твоего, понимаешь? Будто последний и единственный уголок тебя отняли и больше не на что опереться, не за что ухватиться и самого тебя тоже нет. И дело даже не в том,что он увидел, а в том, что… посчитал, что может перейти эту черту. Клятва сделала меня его собственностью, я подчинялся каждому его слову, подчинялся ещё до того, как слово это слетало с его губ. Следовал за ним как верный пёс, не в силах ни ослушаться, ни уйти. Всё, что я мог, – беспомощно скалиться, глядя ему в глаза. Я был привязан к нему так крепко, что даже богам было не под силу разорвать эту связь. Он властвовал надо мной безраздельно, он получал всё, что просил, но этого ему оказалось мало. Он боялся, что кому-то другому я дал больше.

– Если он причинил тебе столько боли, тогда почему… – тихо, почти шёпотом сказала Василиса, – почему вчера ты без раздумий собрался идти за ним?

Кирши закрыл глаза и выдохнул.

– Потому что я ему нужен.

Какое-то время они стояли молча, глядя на звёзды и слушая дыхание друг друга. У Василисы щемило сердце, но она едва ли могла отыскать причину среди вороха чувств и просто ждала, пока они улягутся и стихнут, спрятанные от мира под тёплым плащом. Хотелось замереть и перестать дышать, остановить время и затеряться в ночном небе, ни о чём не думать и завтра, с новыми силами, продолжить путь. Редкие снежинки медленно падали на лицо, путались в волосах и меховом вороте плаща, принося с собой необъяснимое спокойствие.

Ладонь Кирши, оказавшаяся в пленительной близости от ладони Василисы, делилась с ней своим теплом, особенно осязаемым в холоде ночи. Рука Кирши дрогнула, и их с Василисой мизинцы соприкоснулись. Мимолётное, робкое откровение, осторожная и безмолвная просьба о нежности, которой им обоим так не хватало.

Василиса легонько провела мизинцем по ребру ладони Кирши, словно спрашивая разрешения. Кирши шумно выдохнул, и его пальцы коснулись её.

– Я же говорил, что видел днём дым. – Приглушённый мужской голос заставил их отдёрнуть руки. – Смотри, вот ещё следы!

Василиса обернулась, а Кирши, ухватив за рукав, оттащил её за ближайший сугроб. Из-за угла появились трое мужчин в чёрных плащах и кожаных доспехах. В руках горели факелы.

– Да небось бродяги какие в дом забрались, – ответил второй голос, недовольный и хриплый. – Утром бы всё проверили.

– Может, бродяги, а может, сбежавшие чародеи. Утром их, поди, и след бы простыл. Мы лучше их врасплох застанем. И если это чародеи или какие-нибудь выжившие гвардейцы, нас Зоран золотом осыпет или даже переведёт на службу в Даргород. Ты и дальше хочешь в деревне прозябать?

– Старостой мне быть нравится, – пожал плечами хриплый. – Жена прошлого старосты харчи нам знатные готовит, дом большой и перина мягкая, не чета нашей пещере в горах.

– Дурак ты. В столице тебе, если Зорану угодишь, дом в три раза больше дадут.

– А на хера мне одному такой дом большой-то? – почесал в затылке хриплый.

– А ты жену бывшего старосты с собой забери, пусть и дальше тебе харчи готовит, – загоготал третий, по голосу совсем ещё молодой.

– Да на хрена ему эта баба сдалась? Когда Чернобог придёт, у нас этих баб будет – во! – Первый стукнул себя ребром ладони по горлу.

– Да чего вы всё о бабах-то? – В словах хриплого звучала обида. – Как будто ради них на Даргород пошли.

– Ну, это уж кто ради чего. Ты, видать, за харчи, – снова загоготал третий.

– Тихо! – Первый вскинул руку и прислушался. – Ещё разбудим тех, в доме, и спугнём.

Они продолжили путь уже молча. Василиса вжалась в сугроб и оглянулась на Кирши.

– Оружие, – сказала она одними губами.

Кирши покачал головой, и Василиса прикусила губу от досады. Оба они оставили оружие в доме.

– Что будем делать? – спросила она.

– Выйдем и попробуем поговорить? – шепнул Кирши.

– Чародеев берём живыми, гвардейцев кончаем на месте, – скомандовал один из мужиков.

Кирши покосился на свой вороний кафтан.

– Видимо, поболтать не получится.

– Я их отвлеку, а ты проберись за оружием и разбуди Финиста, но не нападай, – шепнула Василиса. – Может быть, получится уговорить их убраться. Годится?

Кирши хмуро поглядел на Василису – затея явно ему не нравилась, – но, помедлив, он всё же кивнул. Василиса одарила его быстрой улыбкой и выскочила из-за сугроба. Сердце колотилось от страха, но она постаралась придать лицу непринуждённое и немного наивное выражение.

Чернокнижники, которые уже успели войти во двор и миновать сугроб, за которым Василиса с Кирши прятались, заслышали хруст снега и обернулись.

– Вечер добрый, господа! – всплеснула руками Василиса. – А я уж думала, что в деревне ни души. Как же я рада вас повстречать!

– Ты кто? – спросил ближайший чернокнижник и поднял факел над головой, чтобы осветить больше пространства. А Василиса с трудом скрыла удивление: мальчишка едва ли был старше её самой. А может, ему ещё не было и двадцати. Русые кудри выбивались из-под красной шапки.

– Отвечай! – Хриплый оказался ещё младше, лет семнадцати, не больше, низкий же и грубый голос его оказался следствием огромного шрама на горле.

– Я путешественница, – опомнилась Василиса и махнула рукой за спину. – Моего коня задрала нежить в лесу, а я чудом спаслась и набрела вот на эту деревеньку. А вы, ребят, тут живёте?

– Ты тут одна? – Чернокнижник в красной шапке проигнорировал вопрос, с подозрением оглядываясь по сторонам.

Василиса беззаботно рассмеялась и махнула рукой.

– Только не говорите, что девушке путешествовать одной опасно. Я уже столько этого наслушалась, что тошно!

Чернокнижники переглянулись, но, как показалось Василисе, немного расслабились.

– А ты, стало быть, не боишься одна? – подал голос третий чернокнижник. Его лицо Василиса не могла разглядеть за светом факелов. – Ещё и по ночам бродишь?

– Да вот, не спалось, вышла голову проветрить, – пожала плечами Василиса, с облегчением замечая тень, что юркнула за спинами чернокнижников, и поспешила заглушить своим голосом возможный шум шагов: – А вы чего по ночам бродите? Ищете кого?

– Ага, тебя! – Чьё-то дыхание обожгло макушку, и тяжёлая рука легла на плечо. Василиса дёрнулась и воткнулась спиной в чью-то широкую грудь.

«Чубасья мать. Их четверо?»

Василиса оглянулась и встретилась взглядом с холодными серыми глазами. Упырь. Не успела она двинуться, как его огромная ручища сгребла её за горло.

– Второй пошёл в дом. И судя по запаху, там есть ещё кто-то. – Упырь продемонстрировал длинные желтоватые клыки. – Так повтори, девица, кто ты такая? И зачем нас обманываешь?

Василиса обеими руками вцепилась в запястье упыря, хватая ртом воздух. Пальцы ног едва касались земли.

– Всех, кто в доме, убить, – скомандовал Красная Шапка. – Девчонку возьмём с собой. Не придуши её раньше времени, Ель.

Упырь хмыкнул, но хватку ослабил, и Василиса наконец смогла вдохнуть.

На крыльце появились Кирши и Финист. Катана Кирши – в ножнах, меч Финиста – наготове. На несколько мгновений все замерли, изучая друг друга, Василиса приметила на поясе упыря длинный кинжал. Отлично, нужно только улучить момент.

– Ещё шаг, и я убью вашу подружку! – крикнул упырь. – Бросьте оружие!

– Я бы не советовал! – ответил Кирши. – У неё бешеный домовой!

Василиса покосилась на него. Что он хочет…

Тут воздух перед лицом упыря заклубился чёрным дымом, который вмиг обратился в Тирга, и кот с диким воплем вцепился Елю в глаза когтями. Упырь взревел и выпустил Василису, а она тут же выхватила у него из ножен кинжал. Таким упыря не убить – Василиса перехватила оружие поудобнее и бросилась к ближайшему чернокнижнику. Им оказался хриплый парнишка со шрамом.

Он неловко блокировал удар мечом – лезвия зазвенели, встретившись.

– Я не хочу тебя убивать, сдайся! – крикнула Василиса, наступая и понимая, что мальчишка едва ли умеет держать меч. Но уже в следующий миг она поняла почему.

Быстрый взмах рукой – и Василиса едва увернулась от раскалённого огненного пера. Чубась! Мальчишка уже начинал следующий пасс. Пригнувшись, Василиса со всей силы врезалась ему плечом в живот и повалила на землю. Чары – не лучший союзник, когда противник подобрался достаточно близко, чтобы достать тебя кулаком: пассы занимают слишком много времени. Что ж, хоть какие-то уроки Беремира она сумела усвоить.

Они покатились по снегу, Василиса извернулась и сумела оседлать чернокнижника. Нанести быстрый удар в сердце или в шею, туда, где у него уже красовался шрам, и ринуться дальше. Но Василиса медлила. На неё смотрели испуганные голубые глаза неопытного мальчишки.

– Не двигайся, – скомандовала Василиса, прижимая лезвие к его тонкой шее. – Будешь подчиняться, сохраню тебе жизнь.

Рядом на снег упало тело чернокнижника в красной шапке, из раны на груди хлестала кровь. Мальчишка покосился на его труп, и глаза его расширились от ужаса.

– Милош! Милош!!! – закричал он и забрыкался, пытаясь сбросить с себя Василису. – Нет! Твари! Вы убили Милоша!

– Лежи смирно! – гаркнула Василиса, но тот всё же сумел извернуться и свалить Василису на снег. Он вскочил на ноги и вскинул руку.

Удар Финиста был быстрым и точным. Юный чернокнижник замер на мгновение, занесённая рука его безвольно повисла вдоль тела, и он рухнул на землю рядом с Милошем.

Финист недовольно цокнул языком и протянул Василисе руку.

– Мне что, вечно тебя спасать, красавица?

Василиса проигнорировала протянутую ладонь, глядя, как под мёртвым телом краснеет и тает снег.

– Он же… ещё совсем мальчишка, – выдавила она.

– Он чернокнижник. Остальное неважно, – равнодушно бросил Финист, убирая меч в ножны. – Выучи это поскорее, если хочешь выжить.

Василиса перевела взгляд на Кирши. Тот вытирал катану об одежду обезглавленного упыря. Третий чернокнижник лежал ничком неподалёку. На снегу догорали факелы.

5. Волк, мечтавший остановить время

Лель веселился и пил мёд с другими чернокнижниками, не обращая на Атли никакого внимания. Атли же, напротив, пожирал его глазами, не замечая ничего вокруг и чувствуя, как в груди закипает, заглушая телесную боль, гнев. Лель был с ними заодно. Всё это время. Это он. Он. Из-за него. Всё из-за него! Они все погибли из-за него!

Атли приподнялся на локтях, собираясь крикнуть Лелю всё, что о нём думает. Пусть за это Зоран исхлещет его плетью или вовсе прикончит, это было неважно. Атли хотел взглянуть в глаза Лелю, а если повезёт – дотянуться до его глотки и придушить к проклятым бесам.

Мила, которая всё это время крутилась подле Атли, заурчала и укусила его за руку, не больно, но словно бы предупреждая. Атли от неё отмахнулся, но она снова вцепилась в него зубами, уже сильнее.

– Да что ты привязалась! – прорычал он, угрожающе занося руку. Лиса взвизгнула, прижала уши и припала на лапы.

– Смотрите! Зверушки играют! – засмеялся кто-то из толпы, и все как по команде обернулись к Атли.

– Может, и медведя к ним выпустим! Посмотрим, кто кого! – гоготнул кто-то и все рассмеялись. И Лель. Лель тоже смеялся.

– А давайте напоим пса медовухой и посмотрим, что будет!

– Давайте! Давайте!

Знатно захмелевшая толпа двинулась к Атли, а он напрягся, готовясь отбиваться.

– Не подходите! – гаркнул он, скалясь.

Какая-то чернокнижница с двумя длинными косами ухватилась обеими руками за цепь и с силой дёрнула. Атли ткнулся подбородком в пол, и несколько пар рук тут же подхватили его и перевернули на спину, прижав к земле.

– Держи его! Крепче держи, чтоб не дёргался! Рот ему открой! Нос зажимай! Вот так!

Они хохотали и шутили, будто дети за дворовой забавой, будто Атли был для них занимательной игрушкой. Когда они перестали видеть в нём человека? Когда он опустился на колени? Когда лишился одежды? Или когда на его шею надели ошейник? Или, может, для них он всегда был лишь цепным псом на службе у Гвардии?

Кто-то притащил бочонок с мёдом и откупорил крышку. Горло обожгло хмельной сладостью, Атли пытался уворачиваться, но ему не давали двинуться и пришлось глотать, чтобы не захлебнуться. А они продолжали смеяться. Чьи-то руки скользили по его телу, чьи-то пальцы крепко держали за волосы. Атли не видел лиц, только беспорядочную россыпь одинаковых гримас.

Когда бочонок опустел, Атли уже едва ли понимал, что происходит вокруг, отупевший от мёда, он ещё вяло пытался сопротивляться. Его потащили к клетке с медведем. Голодный медведь, взбудораженный всеобщим возбуждением, ревел и метался за прутьями.

– Сейчас и выясним, кто сильнее! Волк или медведь! – захохотал кто-то. Атли закричал, попытался удержаться за скользкий от мёда пол, но цепь дёрнули с такой силой, что он едва не задохнулся.

Его подтащили к клетке, перекинули цепь через верхний прут и потянули, заставляя Атли подняться на ноги, а потом и вовсе отрывая от пола. Атли захрипел, хватаясь пальцами за впившийся в горло ошейник и пытаясь сделать глоток воздуха. Медведь зарычал ему в затылок, обдавая горячим, зловонным дыханием. Атли хотел отодвинуться от клетки, но не мог даже пальцами ног дотянуться до пола. Тело начала сводить судорога, лёгкие свело, а перед глазами заплясали чёрные мушки. Возможно, повезёт задохнуться прежде, чем острые когти медведя вскроют ему рёбра, пронеслась непрошеная мысль. Медведь за спиной Атли встал на дыбы.

– А ну, прекратить! – Громогласный голос Зорана разнёсся по залу. – Кто вам позволил трогать то, что принадлежит мне?!

Руки отпустили, цепь зазвенела о прутья клетки, и Атли рухнул на пол, хватая ртом воздух. Чернокнижники рассыпались в разные стороны. Атли стиснул зубы и кое-как отполз от клетки, стараясь сдержать слёзы облегчения.

– Стоило мне отлучиться, вы устроили не пойми что! – гневно продолжал Зоран. – Так же мерзко вы будете встречать нашего бога, когда я открою для него врата? А?!

Толпа нерешительно загудела.

– Скажите спасибо Сороке! Приведи она меня позже, я бы без раздумий убил каждого, кто хотя бы пальцем тронул моего пса! Не разбираясь, кто участвовал, а кто только смотрел! Стража! Тех троих в темницу!

Атли не видел, кого скрутили и вывели стражники, у него не было сил пошевелиться. Всё, что он мог, – дышать и наблюдать, как Лель в другом конце зала о чём-то шепчется с Огняной.

* * *

Атли проснулся от того, что кто-то касался его плеча. С трудом разлепив глаза, он различил лицо Сороки. Тронный зал был усеян храпящими чернокнижниками – люди заснули прямо там, где пили: на столах, лавках, на голом полу.

– Надо уходить, – сухо сказала Сорока, достала из передника связку ключей и принялась искать нужный, примеряя к замку, что держал цепь от ошейника прикованной к трону.

– Что? Куда? – голос звучал хрипло, а голова ещё плохо соображала.

– Отсюда, – бросила Сорока, не добавив никаких больше объяснений.

– Ты помогаешь мне сбежать? – Атли ничего не понимал.

– Заткнись и поднимайся, – прошипела Сорока, подобрав наконец нужный ключ. Замок щёлкнул. Она схватила цепь и потянула Атли за собой.

– Погоди. – Атли удержал её на месте. – У тебя есть ключ. Сними ошейник и кандалы, чтобы я…

– Нет, – отрезала Сорока и снова потянула Атли за собой.

– Почему?

– Мне не велено.

– Кем?

Сорока скрипнула зубами.

– Не болтай и иди. Оковы я не сниму. Это условие, если хочешь выбраться. – Она снова дёрнула цепь.

Атли поднялся на ноги.

– Выпусти медведя.

Сорока покосилась на клетку. Зверь сидел за решёткой и наблюдал за нами, склонив голову набок.

– Нет. Идём.

– Это не обсуждается. – Атли остался на месте. – Цепи остаются на мне, я не препираюсь и делаю всё, что ты велишь, но медведя мы берём с собой.

– Нет. Мы теряем время. И с ним мы можем вообще не выбраться.

– Значит, мы не уходим.

Сорока побагровела. Стиснула в пальцах цепь, переводя гневный взгляд с Атли на медведя и обратно.

– Кто он? – наконец спросила она.

– Друг. Без него я не уйду.

Сорока напряжённо думала.

– Он послушный?

Атли покосился на медведя. Он совсем не был уверен в том, что зверь будет его слушаться.

– Да.

Сорока грязно выругалась, но пошла к клетке и снова принялась примерять ключи. Спустя несколько минут замок щёлкнул, дверь открылась, и Сорока шагнулся в сторону. Медведь вышел, огляделся по сторонам, втянул носом воздух и посмотрел на Атли, будто ожидая приказов. Атли выпрямился и посмотрел ему в глаза. Вряд ли он сейчас выглядел как внушающий уважение вожак, но выбора у него не было.

– Иди за мной и веди себя тихо, – сказал Атли как можно более грозно. Медведь в ответ шумно выдохнул, что Атли принял за согласие.

Сорока цыкнула и потянула его за собой.

Они осторожно обходили храпящих на полу чернокнижников, стараясь никого не потревожить, а Атли удивлялся, как же крепко все спят. Покинув тронный зал, Сорока повернула налево – в сторону старого крыла Царских Палат, которое практически не использовалось.

– Надо успеть до завершения смены караула, – прошептала она. – Часть стражи на первом этаже удалось напоить, но те, что на втором, охраняют Зорана, могут нас услышать, так что следи за своим медведем.

Атли на мгновение даже опешил. Никогда ещё он не слышал таких длинных фраз из уст Сороки. Оглянулся – медведь послушно шёл следом, неотрывно глядя Атли в затылок.

Коридоры сменялись коридорами, каждый шорох заставлял волосы за загривке вставать дыбом, но царский терем казался спокойным. Никто не выскакивал из-за поворотов, не слышались голоса, не звенело оружие. И вот наконец они достигли старой, заброшенной кухни. Сорока открыла один из шкафов, достала оттуда подбитый мехом плащ и бросила Атли. Сердце радостно заколотилось. Атли не мог поверить, что совсем скоро окажется на свободе. Стоит только избавиться от ненавистных кандалов…

Они уже двинулись к выходу, когда медведь задел боком шкаф, тот покачнулся, но устоял. Дверцы открылись, и на пол с грохотом вывалилась посуда.

Атли с Сорокой замерли. Где-то наверху послышались шаги.

– Быстро! – скомандовала Сорока и с новой силой потянула Атли за цепь.

Они выскочили на улицу и помчались в тень деревьев.

– Погоди, конюшни в другой стороне, – окликнул Сороку Атли.

– Мы не в конюшни, – ответила она и потянула его вглубь сада.

Снег хрустел под ногами и обжигал ступни, но Атли едва ли обращал на это внимание, торопясь за Сорокой, которая уже перешла на бег. Рёбра болели, но Атли уговаривал себя держаться и не сбавлять темпа.

Свобода, он должен оказаться на свободе.

Из царского сада, под прикрытием сугробов, они дошли до рощи, а оттуда Сорока вывела Атли к развалинам гарнизона.

– Не понимаю, – прошептал Атли. – Куда…

– Заткнись. Нам внутрь.

Сорока подошла к дыре в частично обвалившейся стене и забралась внутрь. Атли послушно шёл следом, медведь дышал в затылок. Но в груди разрасталось новое, нехорошее предчувствие. Возможно, Сорока вела его вовсе не на свободу. Но куда в таком случае? Атли оглянулся. Позади ещё виднелся просвет в стене. Сорока выглядела хрупкой, он мог вырваться и сбежать. А с цепями как-нибудь разобраться, когда окажется подальше отсюда.

– Если побежишь, убью, – прошипела Сорока и зажгла на ладони огонёк, предупреждая и одновременно освещая дорогу.

Атли ничего не ответил, но с побегом решил повременить. Посмотрим, куда ведёт его эта девчонка.

В гарнизоне мало что уцелело. Своды обрушились, колонны лежали на полу, который укрывали обломки стен и мусор, сквозь дыры в крыше падал снег. Сорока вела Атли в темницы – в этом не осталось сомнений, когда они ступили на крутую лестницу, уходившую глубоко в темноту. Под рёбрами снова завозилось колючее чувство тревоги.

В отличие от верхних этажей гарнизона, темницы уцелели почти полностью, только кое-где осыпались камни с потолка. Сорока то и дело останавливалась на развилках и что-то бормотала себе под нос, будто вспоминая дорогу. Сердце Атли ёкнуло, когда она наконец подвела его к знакомой двери. Двери, за которой когда-то сидел Аспид по имени Жнец.

Наконец Атли всё понял.

Длинный коридор закончился большой круглой залой. На стенах горели факелы. И в свете одного из них стоял Лель.

– Атли… – выдохнул он, шагая навстречу.

Атли отпрянул, цепь натянулась. Сорока протянула её конец Лелю.

– Забирай. Мой долг уплачен. Жизнь за жизнь.

Лель цепь брать не стал. И Сорока просто бросила её на пол.

– Больше я тебе ничего не должна, – твёрдо сказала она. – Я пошла. Нужно ещё замести следы.

Она стремительно развернулась и пошла к выходу.

– Спасибо, Сорока! – сказал Лель.

Сорока обернулась и тряхнула головой.

– Я была бы рада, если бы он умер, – проговорила она и покинула залу.

Атли с Лелем остались вдвоём. Втроём, если считать медведя, который заинтересованно обнюхивал камни.

– Вижу, ты нашёл себе друга… – начал было Лель.

Кулак Атли ударил ему точно в скулу, Лель задохнулся и полетел на пол. Атли, с утробным рычанием, сгрёб его за грудки и впечатал в стену.

– Ублюдок! Ты был с ними заодно! – взревел он, но рёбра тут же взорвались болью, руки задрожали, и Атли упал на одно колено.

Лель, кое-как устояв на ногах, потёр затылок и поправил рубаху.

– Хорошо, что я попросил Сороку не снимать кандалы, – пробормотал он, казалось удивлённый случившимся. – Как знал.

– Всё это время! – Атли пытался отдышаться. – Ты был одним из них!

– Атли. – Лель присел на корточки и заглянул ему в единственный видящий, не закрытый повязкой глаз. – Позволь всё тебе объяснить.

Атли горько усмехнулся.

– Ты правда думаешь, что тут можно что-то объяснить? Так, чтобы после этого я не убил тебя на месте? За измену Гвардии. За предательство. За чёрную магию.

– Да, Атли. – Голос Леля звучал спокойно и тепло. – Я расскажу тебе всё, без утайки. Надеюсь, наше короткое знакомство и тот факт, что я вытащил тебя сегодня, станут некоторым основанием для того, чтобы ты всё же пошёл мне навстречу и выслушал. Ты сможешь убить меня после, если посчитаешь нужным. Что скажешь?

Атли посмотрел в глаза Леля. Они, как и всегда, как он помнил, светились нежностью и заботой. Их выражение было совсем не таким, какое он увидел в тронном зале прошлым вечером.

– Хорошо, – скрепя сердце сказал Атли.

– Хорошо, – с облегчением повторил Лель. – Но прежде ты позволишь мне помочь тебе?

Атли, помедлив, кивнул. Лель слабо улыбнулся, стянул с него плащ, разложил на полу и помог сесть. Встал на колени и внимательно осмотрел.

– Сначала я залечу раны, а потом сниму цепи, – медленно и вкрадчиво сказал Лель, будто говорил с ребёнком. – Иначе Волк не позволит моей магии помочь тебе. Хорошо?

Атли снова кивнул. Говорить он не мог, к горлу тут же подкатывал ком. Лель снова ответил нежной улыбкой.

Его руки осторожно коснулись груди Атли, и пальцы принялись методично и бегло проверять рёбра на целостность, провоцируя то тут то там предательские стайки мурашек. Наконец пальцы Леля добрались до огромных синяков на боках, и Атли зашипел от боли.

– Сейчас боль стихнет, – прошептал Лель. Правая рука осталась лежать на рёбрах, а левая прильнула к груди у самого сердца. Лель закрыл глаза, а Атли охнул, когда почувствовал, как в него проникла магия. Волк недовольно зарычал, а Атли со стоном смежил веки.

Нежной золотой лентой магия скользнула к сердцу, окутала его приятным теплом и нырнула вглубь, чтобы через мгновение собраться под пальцами Леля и укутать собой сломанные кости. Боль, ежеминутно терзающая Атли столько дней, исчезла, и он, невольно выдохнув, подался вперёд, обессиленно уткнувшись лбом в плечо Леля.

Лель погладил его по затылку, провёл ладонями по спине, вдоль обострившихся бугорков позвоночника.

– Ещё немного. – Шёпот согрел ухо Атли, вызвал дрожь в ослабленном, уставшем теле. – Давай посмотрим, что под повязками.

Лель мягко отстранил Атли и стянул с его головы ткань. Лицо Леля побледнело, когда взору открылась рана.

– Всё плохо? – спросил Атли.

– Видел и хуже, – улыбнулся Лель одними губами. – Рана загноилась, края очень неровные, и даже с серебром я чувствую, что Волк сопротивляется магии… Я вылечу, но боюсь, что останется шрам.

– Не страшно.

Лель кивнул и накрыл правой рукой рану на лице, левая снова легла на сердце. Атли стоило больших усилий сдержать стон, когда золотая лента магии снова прошла сквозь него и согрела щёки, заставляя края раны стягиваться и забирая боль. В следующее мгновение Лель притянул Атли к себе в объятия. Что-то щёлкнуло, Атли вздрогнул, ошейник разомкнулся и звякнул, падая на пол. Ещё два щелчка – и освободились запястья. Атли лежал на плече Леля и вдыхал его запах. Запах, в котором звучали нежность, свобода, горечь и сожаление.

Лель погладил Атли по затылку, привлекая внимание.

– Всё, мы закончили. Теперь я могу тебе всё рассказать.

– Прошу, – умоляюще выдохнул Атли, желавший продлить мгновения тепла, желавший, чтобы не существовало ничего до этих мгновений и после них. Ничего, что причинило бы ему новую боль. – Давай не сегодня. А сегодня, сейчас, давай оставим всё как есть.

6. Пламя в рубиновом сердце

У гуля серая кожа и ослиные копыта, зубы и когти его полны трупного яда. У волколака – лысая волчья морда и красные, жаждущие крови глаза. Глаза упырей – мёртвая серость, а острые клыки и бледно-серая кожа кричат: «Перед тобой хищник!» Но чернокнижники…

Василиса никогда не видела чернокнижников. Обычно она представляла зловещие образы, скрытые под плащами фигуры с горящими в темноте капюшонов красными глазами – хищники, чудовища, подобные волколакам и гулям. Такими они существовали в рассказах и в воображении, такими предстали на стенах Даргорода в ту страшную ночь. Но теперь Василиса смотрела на мёртвого мальчишку на снегу, пронзительно-голубые глаза которого уже подёрнулись белёсой плёнкой. Он не был похож на хищника и на чудовище не был похож. Обычный мальчишка, со щёк которого ещё не сошла детская мягкость. В этом было что-то неправильное, что-то… противоестественное. И Василиса никак не могла понять, что именно. То, что он мёртв? То, что он не колеблясь попытался убить её? То, что убить его должна была она? Или то, что ей ещё не раз предстоит убить таких, как он?

«Он чернокнижник. Остальное неважно. Выучи это поскорее, если хочешь выжить».

Финист натянул на уши новенькую красную шапку, ухватил мальчишку за ноги и потащил к другим трупам. Кирши занимался костром. Нужно было сжечь тела, чтобы не привлекать нечисть. Во время разведки, в лесу, Кирши заметил голодных гулей.

– В соседней деревне я насчитал не меньше десяти чернокнижников, – сказал он, доставая огниво. – Этих скоро хватятся. Нужно уходить.

– Доберёмся до притока Даргород-реки, – встрепенулся Финист. – Там на берегу рыбацкая деревенька. Местный ведьмак у меня в долгу. Мигом нас домчит до Тёмных Лесов. Главное, чтобы река не успела встать.

– Главное, чтобы в твоей деревне тоже не засели чернокнижники, – хмыкнул Кирши. – Далеко это?

– Если правильно понимаю, где мы, то вёрст двадцать с небольшим. – Финист задумался и начал теребить серёжку в ухе. – Если по скорости будем ориентироваться на нашу красавицу и рискнём двигаться по тракту, то, может, доберёмся засветло. Но если не хотим замёрзнуть где-то на ночной дороге, придётся идти не останавливаясь.

– Ты как, готова? – Кирши обернулся к Василисе. Та кивнула: не время сейчас думать о том, насколько она устанет. Каждый день их маленького похода был на вес золота, каждый день стоил кому-то жизни.

Финист присел на корточки возле трупов и принялся обыскивать их карманы.

– Тебе шапки мало? – скривилась Василиса, наблюдая за ним.

Финист не смутился.

– Давай без напускного благородства, красавица, на войне оно тебе ничем не поможет. А вот добро в карманах мёртвых врагов может оказаться очень даже полезным. – Он снял с пояса одного из трупов худой кошель, с победным видом подкинул его в воздух, ловко перехватил и спрятал в карман.

– Война должна быть благородной, – не согласилась Василиса, – иначе мы будем ничем не лучше нечисти.

– Нет ничего благородного в том, чтобы выпускать кому-то кишки, красавица. Это в балладах у войны есть честь, красота и доблесть. А на деле нас ждёт только грязь, дерьмо и смерть. И неважно, за что мы сражаемся. – Он цокнул языком, весело подмигнул и срезал ещё один кошель.

– Это неправда. – Тряхнула головой Василиса. – Пока ты сражаешься за правое дело, пока выступаешь против зла и защищаешь невинные жизни…

– А кто тебе сказал, красавица, что твоё дело правое? – Финист лукаво сверкнул зелёным глазами и криво усмехнулся. – Я вот уже давно не питаю подобных иллюзий.

– Что ты?..

– Тише! – шикнул Кирши, замирая и вглядываясь куда-то в темноту. – Кто-то идёт.

Василиса с Финистом оглянулись. Сердце учащённо забилось, и ладонь легла на рукоять меча, который она теперь решила на всякий случай всегда носить с собой.

Из-за поворота, откуда в прошлый раз вышли чернокнижники, выбежал вороной конь, осёдланный, но без наездника. Василиса выдохнула и опустила плечи.

– Вот такое добро мёртвых врагов будет даже лучше монет, – осклабился Финист, вскочил на ноги и прогнулся, захрустев позвонками. – Поймайте этого, а я пойду найду остальных. Должно быть, привязали где-то неподалёку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.