Анна Владимирова
Обещанная медведю
Вернуть ведьму

Обложка: обработано художником Кристина Логоша

* * *

Пролог

Не верилось, что мне удалось.

Я закинула единственный чемодан в подъехавшую машину, не дождавшись помощи водителя, прыгнула в салон на заднее сиденье и приказала хрипло: «Поехали!» Но еще долго, обернувшись, не могла оторвать взгляда от подъезда.

Успела. Удалось…

Когда машина вывернула со двора, я прикрыла глаза и сползла спиной по сиденью, выдыхая. Сердце дергалось в груди загнанной крысой и будто и правда собиралось выцарапаться в горло.

– Хлебните, – послышалось вдруг с водительского.

Я открыла глаза и еле навела резкость на протянутой мне металлической фляге. Но даже не успела подумать, как схватила ее и сделала жадный глоток. К чертям.

Напиток воспалил горло и обжог небо, но я даже не пискнула. Кое-как вдохнула и вернула флягу:

– Спасибо…

– Пожалуйста.

У меня пиликнул мобильный… сообщением о том, что такси подъезжает. Я сглотнула пряную слюну и подняла глаза от экрана в зеркало заднего вида, пытаясь поймать взгляд водителя.

– На такси вы бы не успели сбежать, – не отказал он мне во внимании.

– Кто вы? – прошептала я, пытаясь усесться, но тело не слушалось. Меня развезло в момент. – Чем вы меня напоили?

– Ничего такого, просто хорошая успокоительная настойка. Я не враг вам.

– Куда… – Язык едва ворочался. – Куда мы… едем?

– Туда, куда вам сейчас нужно больше всего…

Глаза закрывались, и я стряхивала сонливость из последних сил, мотая головой. Идиотка. Так мне и надо. Думала, удастся убежать. Но, видимо, удача окончательно отвернулась от меня…

– Скоро попустит, – хрипло усмехнулся водитель.

– Смешно вам, – выдохнула я укоризненно.

– Простите, не хотел вас обидеть. – Он обернулся, и мне удалось рассмотреть его.

Мужчина под пятьдесят с уставшим взглядом и узкими губами. Говорил он нехотя. Работа, видимо, такая.

– Вы ведьмак, – усмехнулась я.

Язык начал шевелиться, но в горле страшно драло.

– Очевидно, – не поощрил он мои умственные способности.

Отвернулся и мягко надавил на газ. На его лице проскакали зеленые отсветы светофора, а по рукам пробежались кислотные пятна какой-то неоновой вывески.

– Зачем я вам?

Он снова усмехнулся:

– Я не собираю своих пассажиров. Просто вы сейчас должны быть в другом месте.

– Откуда вам знать? – процедила я.

– Дар у меня такой, – пожал он плечами. – Знать, когда не знаете вы.

Я пошевелила пальцами, потерла ладонь о ладонь – опьянение отпускало. Дотянувшись до ручки двери, я подергала ее, но та оказалась заперта.

– Не стоит, – неодобрительно заметил ведьмак. – Вы уже забежали в такую яму, что осталось только ногами затолкать, правда?

Я оцепенела, шумно сглатывая.

– Как раз собралась выбраться, – выдавила.

– Знаете, если за вами приехал я, то план был так себе.

И он свернул в какой-то узкий переулок. По обеим сторонам замелькали припаркованные машины. А у меня сдали нервы:

– Выпустите меня сейчас же!

– Уже скоро, не кричите. – И он вдруг так ударил по тормозам, что меня бросило в спинку переднего сиденья. – Проскочил, извиняюсь.

Машина сдала назад и снова резко затормозила. Водитель тут же вышел, а я, не теряя времени, начала дергать ручку и колотить в двери. Когда замок щелкнул, и меня, наконец, выпустили наружу, я выскочила из салона опрометью и развернулась, тяжело дыша:

– Я на тебя в суд подам! – И такая злость накатила, что я глупо топнула ногой. – Мне в аэропорт надо! Я такси вызывала!

– Леди, у меня редкий дар – привозить всех туда, куда им на самом деле надо, – улыбнулся мне водила и вдруг глянул куда-то за мое плечо.

А за спиной вдруг раздалось рычание. Слишком знакомо, вкрадчиво и продирающе… Я думала, у меня сейчас сердце остановится от шквала эмоций, который рождал этот звериный шепот. А еще запах… Я даже не успела еще осознать, что он знаком до боли, а в душе уже разверзлась бездна тоски и ужаса.

Не может быть. Это невозможно…

Я медленно обернулась и тут же попала в плен взгляда, который снился каждую ночь. Захотелось сразу все – развернуться и бежать, а лучше – кинуться на шею мужчине, стоящему передо мной, сдаться и умереть. Потому что он не простит. Я видела во взгляде. Он ничего не забудет. И не отпустит больше.

Где-то в чужом теперь мире послышался тихий шорох шин отъезжающего такси со странным ведьмаком, но ко мне это уже не имело никакого отношения. Моего мира не стало. И Давид только подтвердил это, рывком хватая меня за горло и притягивая к себе:

– Дрянь… – прорычал в губы и с такой силой сжал пальцы, что перед глазами потемнело.

Я схватилась за его запястье обеими руками и раскрыла рот, хватая воздух. Щеки обожгло горячими слезами, а душу проморозило от взгляда, устремленного на меня. Где-то глубоко внутри я кричала, боролась и вырывалась из хватки, но снаружи сдалась.

Жизнь избивала меня весь этот год без него и, видимо, решила прибить его руками. Цинично. Я никогда не могла сопротивляться Давиду. Такому, как он, можно только подчиниться, сдаться и сделать все, что скажет. Тем более что я его предала, бросила и сбежала.

Давид разжал пальцы, но на колени упасть я не успела – он подхватил под руку и дернул за собой, втаскивая меня в знакомое здание. Перед взглядом крутанулся калейдоскоп электрических ламп, смазались в одну линию кабинеты с табличками, и он втолкнул меня в темноту. Но не успела я запаниковать, как загорелась лампочка, обнаруживая маленькую комнату – стол, пара стульев…

Хлопнула дверь, и Давид снова перехватил меня за горло, прижимая к себе спиной.

– Метки свела, – зло усмехнулся в шею и вдруг прижался к ней жесткими губами, замирая.

Стало дико страшно. Я шумно сглотнула в тишине, но тут же задохнулась от неожиданного рывка на горловине моей футболки.

– Давид! – вскрикнула я в испуге. – Не надо!

Глупо, но память не вовремя напомнила, какой защищенной прежде я чувствовала себя в его руках.

– Да я бы с радостью! – прорычал он, сдирая с меня лифчик и оставляя горящие следы на коже от лямок. Но его слова хлестали жестче. – Посадил бы тебя сначала в камеру, потом отдал под суд за кражу вещдоков, а потом упек в тюрьму! Только ты, сучка, пробралась под кожу…

И комната наполнилась страшной тишиной, в которой он – уверена – пытался прийти в себя. Я дышала загнанно, жмурилась на тусклую лампочку под потолком… и задержала дыхание, когда его ладонь накрыла голую грудь:

– Какого же черта, Слава…

Показалось, что ему удалось успокоиться, и что он стал прежним. Его руки расслабились, и я всхлипнула:

– Давид, я не хотела, – залепетала так, будто он нож к горлу приставил. – Я… я просто… не могла по-другому…

Его руки дрогнули, а от стен отразилось глухое рычание и срикошетило в солнечное сплетение. Я захлебнулась воздухом, когда он небрежно дернул молнию на моих джинсах и рванулся рукой в трусы. По горлу знакомой дорожкой побежало обжигающее заклятие безмолвия – Давид блокировал мою силу. А между ног вжимались его жесткие пальцы, не оставляя выбора, кроме как подчиняться. Я раскрыла широко глаза, но ничего не видела перед собой, цепенея в его руках. Я металась между попытками понять его и желанием перегрызть ему глотку.

Оборотень, который выбрал пару, не может ждать долго и не сходить с ума. Но только не этот. Мне казалось, Давид справится и забудет. Не простит, конечно, но точно не будет убиваться. Он и не убивался. Он убивал меня – жестко двигал рукой, вынуждая унизительно глотать стон и сжимать ноги. Пользовал меня, как шлюху, заставляя забыть о том, как было прежде.

Когда его руки исчезли, я замерла на вдох, оставшись в тишине на несколько ударов сердца, но он вернул ладони на пояс моих джинсов и сдернул их до самых коленей.

– Не надо, – моргнула я на искаженную тень на стене. Та причудливо корчилась в свете лампы, но слышать меня не могла, как и мужчина позади. – Давид, не надо!

Касания его пальцев на горле могли показаться нежными, но голос остудил эту надежду:

– А что надо? – зарычал он глухо мне в затылок, вжимаясь членом между ног. – Отпустить тебя? Пристрелить? Что, Слава?..

И он рванулся в меня со злостью, до упора, не давая привыкнуть. Я вскрикнула и сжала ноги, но это только обострило ощущения. В груди защекотало, ошпарило ступни кипятком, и меня бросило в пот. Сердце задергалось, как и я в руках Давида, а он продолжал безжалостно вжиматься бедрами в мои, заставляя захлебываться собственным протестом.

С каждым его движением что-то рассыпалось внутри на части, которые уже не собрать. По щекам лились слезы. Я царапала слабыми пальцами его руки и в то же время, понимала, что они – самое правильное место, в котором мне когда-либо надо было оказаться. Я тоже не жила. Бежала куда-то, лишь бы подальше, не оглядываясь и не вспоминая. Но по счетам придется платить. Глупо было полагать, что моя удача будет бесконечной…

Только даже я не представляла, насколько она меня подведет…

Давид двигался все сильней, прижимая меня к себе за горло. В кожу уже впивались когти, а не пальцы, а рычание над ухом закручивало тугую пружину страха в желудке. Только, когда она вдруг рухнула вниз живота и развернулась горячечной дрожью, коленки подогнулись… а в шею будто ударили с размаху чем-то раскаленным. Меня тряхнуло, в горле застыл крик, а вдоль позвоночника скатилась горячая капля.

Я судорожно всхлипнула, слабо соображая, а Давид ослабил хватку и прижался к шее губами. Он все еще был во мне, старательно зализывая рану, а мне показалось, что я потеряла сознание, хотя перед глазами так и корчились тени на уродливой стенке.

– Что ты сделал? – прошептала, когда ко мне вернулась способность шевелить губами.

В горле пересохло от крика, а в душе все выгорело от страха.

– Взял тебя в жены, – зло процедил он, опаляя кожу горячим дыханием. – Такая метка не сводится, Слава… А мне будет проще защитить тебя от тюрьмы.

– Зря, Давид, – прикрыла я глаза, изо всех сил стараясь не разреветься.

– Хуже не будет.

Он отстранился, небрежно дернул мои трусы вверх, потом джинсы. А я стояла, не шевелясь. Казалось, стоит выпрямиться, и я закричу.

Это я во всем виновата. В этом его холодном безразличии, в котором он злился на каждую эмоцию и вымещал злость на мне. Но почему теперь, когда захотелось тепла, кожа почти ощутимо рвется от ледяных лезвий в его голосе?

– Поедешь ко мне.

И тяжелая куртка упала на плечи вместо точки, придавив и размазав меня окончательно.

Глава 1

Я развернул Славу к себе, встречая ее сломленный взгляд, и замер. Не успел даже рассмотреть ее толком, а теперь и смотреть уже будто не на что – растерзал ее с голодухи, как безумец. Да и не мог я на нее смотреть. Хорошая, как прежде, даже лучше. А теперь так вообще взгляда не отвести. Но я все же смог. Опустил глаза на молнию куртки и застегнул ее, пряча свою ведьму от всего мира.

Моя ведьма. Моя…

Дрянь…

Захотелось вздернуть ее за запястья прямо здесь и выпороть ремнем за все. Но, кажется, даже спасая свой разум и животную часть себя, я наломал дров не меньше нее. Нельзя было так. Только поздно. Если переломаю, то нас обоих. Ее не отпущу.

В голове выли сирены, и все мигало красным, пульсируя кровью перед глазами, но холодный разум четко строил планы: «Стереть записи камеры наблюдения, поговорить с дежурным и приказать молчать об увиденном, захватить чемодан Славы с улицы…»

Я запер ее в допросной, быстро поговорил с дежурным и вернулся. Слава за это время сползла по стенке и сидела на полу, уязвимо обняв коленки, прижатые к груди.

– Пошли, – приказал я, взял ее под руку и поставил на ноги.

Ведьма пялилась перед собой, не реагируя. Послушно переставляла ноги, цокая каблуками, и я непроизвольно опустил взгляд…

…Как мне нравились ее ноги! Я с ума сходил, когда видел ее голые ступни. Да и сейчас вид ее ног в джинсах на высоких каблуках нейтрализовал ту призрачную сытость, на которой я планировал добраться до дома. Я подхватил свободной рукой чемодан на проходной и потащил вместе с девушкой к машине. На улице Славка ожила и уперлась предметом моей слабости, отказываясь идти:

– Пусти меня! – потребовала, вырываясь.

Я выпустил и замер, хмуро глядя на нее сверху. Даже на каблуках она была ниже меня на голову. И это заставляло больше думать о том, как спрятать ее за пазуху, а не выпороть. Злость проходила, потому что зверь видел – эта женщина теперь надежно его. Блок на шее, брачная метка – там же… Где захочется, там и возьму. А хотелось все сильней.

– В кого ты превратился?! – просипела Слава, толкая меня в грудь и тем самым прерывая поток эгоистичных мыслей.

Я молчал, хмуро глядя на нее. В ее взгляде было слишком много всего. Надо было лучше смотреть. Ошибся я. Сильно.

– Если так нужен сейчас, почему не пришла раньше? – тихо потребовал я, хватая ее за шею и притягивая ее к себе.

– Меня не было в Москве! – дернулась она, так некстати подставляя мне снова голую шею.

Не отрицала, что нужен. Но сама в лапы не пойдет.

– Хороша причина, – процедил я и тяжело сглотнул, пытаясь контролировать жажду вцепиться в нее зубами.

– Я не могла по-другому! – взвыла она, дрожа. – Если бы ты знал!..

– Так расскажи! – вскричал я.

Тихим шепотом всего не выплеснуть. Хотелось орать, трахать, хлестать по щекам и так по кругу.

– Не могу! – толкнула она меня сильней. Слишком больно я сделал. – Ты не смог бы меня спрятать! Влез бы в петлю сам, и тебя бы на ней вздернули!

– Лучше бы вздернули, чем год без тебя! – прорычал ей в лицо.

Не планировал обвинять ее в чем-то, но что делать, если все, что между нами осталось – только обвинение и обида?

Она принялась лупить меня в грудь, сначала поскуливая и всхлипывая, но уже вскоре полноценно рыдая. Я пережидал. Это не все было про меня. Понятия не имел, где ее носило, но ей было паршиво. Когда она вцепилась пальцами в мою футболку и подняла глаза, я понял, что мы нескоро достанем до дна всего того, что в них плескалось.

– Ненавижу тебя! – выдохнула она и шмыгнула носом.

– Что так? – усмехнулся я зло. – Ты, наконец, собиралась стать счастливой, а я помешал?

И я потряс чемоданом в другой руке. Тяжелый, зараза!

– Собиралась!

– Да ладно?! – оскалился я, теряя снова терпение. – Без меня? Брось, Слава! Некоторые ведьмы не умеют врать определенными частями тела!

– Да пошел ты! – скривилась она.

А я замер, пережидая еле переносимое желание усадить ее на ближайший капот и отодрать со всей страстью под светопреставление сигнализации.

– Я никогда не обещал быть идеальным, – тихо прорычал, поймал ее руку и вернулся на прежний маршрут.

Хорошо, что она начала кричать на меня. Аж отпустило. Значит, и ее отпускает. Но как же это все далеко от «жили долго и счастливо»… Ну вот за что мне это? Почему именно эта ведьма с этими несносными ногами?

Я усадил ее на переднее сиденье, закинул чемодан назад и обошел свой джип, чтобы усесться за руль.

– Ты мне расскажешь все. – И я завел двигатель.

– Ничего я тебе не расскажу, – уткнулась она в окно. – Хочешь – посади меня.

Я промолчал, зло выкручивая руль.

– Я знаю, кого ты спасала, – глянул на нее.

Ведьма скосила на меня взгляд, подобралась и отлипла от окна:

– И?

– Мать. Она проходила по делу свидетелем. Но документы, которые ты украла, видимо, могли сделать из нее организатора.

Слава покривила губы, но снова упрямо отвернулась:

– Не лезь, Давид.

– А у мамы твоей такой же дар – сбегать и путать следы. Я ее тоже не нашел.

– Повезло.

– От кого сегодня сбегала ты?

Слава устало откинулась на спинку кресла и обняла себя руками:

– От нее, – выдала она вдруг неожиданное.

– И почему же?

Она заморгала на яркий свет фонарей, когда я вырулил из проулка на большой проспект.

– Просто не могу больше, – нахохлилась. – Она не подарок.

– Она и не должна им быть, – нахмурился я, провоцируя.

– Не должна быть такой! – возмутилась Слава, поворачиваясь ко мне. – Ей все мало!

– Чем больше, тем безопасней.

– Смотря чего! Ты же знаешь, какую жизнь я вела, Давид. Как это может быть безопасней?!

Хотелось потребовать, почему она не спросила это у меня год назад. Но, к сожалению, всему свое время. Я старше Славы на двадцать лет. Но эта ведьма притягивала не только ногами. Она вела отчаянную опасную жизнь. Шла на поводу у дара, а теперь становилось понятным, что еще и у матери, ради которой рисковала сесть в тюрьму. Но все чаще я видел в ней маленькую девочку, которая научилась высекать огонек пальцами. Она игралась со своим даром, как с огоньком, долго не представляя, насколько опасным тот может быть.

Последний год я шел по остывшим следам прошлых ее преступлений, собирая портрет своей ведьмы по частям. Это зверю плевать, что было до. А мне ничего не оставалось, кроме как собирать пепел и согревать себя остатками его тепла…

– Я давно не живу с ней. – Голос Славы стал слабым и неуверенным. – Не стоило и начинать.

А я смотрел на дорогу и вспоминал, как впервые увидел Славу в участке. Она сидела на обшарпанном кресле в коридоре перед каким-то кабинетом, сложив ногу на ногу. Длинная юбка скрывала почти все, но то, что осталось, будило воображение гораздо эффективней. Я прошел мимо, глядя в мобильный, и только боковым зрением цепляясь за изящный подъем стопы в бархатной лодочке на каблуках. Такое в участке нечасто показывают. А еще запах… Слава изучила обо мне все, что могла, прежде чем полезла под кожу.

– И что же сделала мать? – глянул я на нее.

– Много всего, – глухо выдавила она и снова отвернулась. – Я больше ничего тебе не скажу.

– Плохо ты меня изучила. – Всегда мечтал сказать ей это и доказать.

– Я не планировала стать твоей избранной, – снова обернулась она.

– Ну кто такое может планировать? – усмехнулся я зло, надавливая на педаль. Пустынные ночные улицы были весьма кстати для разгона автомобиля и собственных эмоций. – Ты думала, я просто так на тебя поведусь?

– Лучше бы нам не встречаться больше.

– Не тебе это решать, – огрызнулся я.

– Моя мать – очень влиятельная ведьма, Давид. А ты сейчас переходишь ей дорогу. Она не отдаст меня тебе. У нее на меня далеко идущие планы!

– Ты замужем за мной, – спокойно напомнил я.

– Не помню, чтобы ты стоял передо мной на колене и просил выйти за тебя!

– Не до этого было – тюрьма по тебе плакала! – рыкнул я.

– Она продолжает рыдать! – хлопнула по парпризу ведьма. – Мы женаты только по твоим законам! А тюрьма плачет по общим!

– Ты бы выучила законы прежде, чем их нарушать!

– Мне раньше не надо было! У меня был дар сбегать раньше, чем эти законы ко мне кто-то смог бы применить!

– И куда же он делся?

– Нет его больше! Доволен?! Я стала ни на что не способна, как только сбежала от тебя!

Я промолчал.

– Поэтому можешь снять свой ошейник, – усмехнулась она, отворачиваясь к окну.

Не сниму. Эта ведьма сможет затеряться даже за пазухой! А я не могу больше верить и потерять – тоже.

До моего дома мы доехали в молчании. Насколько это вообще можно назвать молчанием. Ведьма часто дышала, кусала губы и всячески ерзала, то неуверенно сжимаясь, то расправляя плечи и вздергивая подбородок. Из машины я вышел, полный решимости вытрясти из нее все, что раздирает ее изнутри. От напряжения болела голова. Я вытащил чемодан, поставил возле калитки и направился за ведьмой. Слава послушно вылезла и даже руку мне дала, не дернувшись.

Здесь она уже была. Здесь же и украла документы…

Это я потом понял, что эта ведьма удивительным образом влияет на ход событий вокруг. Будут теряться вещи, глохнуть двигатели, сбиваться с пути таксисты, но все будет складываться так, чтобы задуманное сложилось нужным ей образом. Казалось бы, зачем я ей? Но ключевая персона важна, как оказалось. Это я вычислил, повстречавшись с некоторыми ее жертвами. Она не может просто протянуть руку и взять. Ей должны принести и положить те, кто связан с нужной вещью.

Тем вечером документы попали ко мне таким витиеватым образом, что сложно было вообразить. Их везли с одного края города на другой, машина попала в метель, накрывшую Москву так внезапно, что никто не был готов. Ребята попали в аварию, но, к счастью, не пострадали. И, удивительное дело – недалеко от моего района! Я бросился туда пешком, вытащил ребят и забрал вещдоки. Ехать в участок было чистым самоубийством, и я отложил это до утра. Почитать то, что попало в руки, тоже не пришлось – мою постель в кои-то веки грела настолько желанная женщина, что я с трудом оторвался от нее на час и не собирался терять больше ни минуты.

Способности ведьм не изучены. На страже угроз для новых видов стоит особый департамент. И Слава скорее угодит туда, чем за решетку, как и некоторые другие редкие неизученные виды. Ее будут классифицировать и вычислять степень ее угрозы для общества.

Слава опасна. И меня это чертовски беспокоило.

Я и сам редкий экземпляр. Оборотень и ведьмак одновременно. Нас таких зарегистрировано всего трое. Но класс мой был признан безопасным, насколько оборотень вообще может быть безопасен. И даже выдали статус важного вида с всякими льготами и пожеланиями к продолжению рода. Смешно… Спасибо, что хоть не заперли в лаборатории и не заставили наполнять стаканчики биоматериалом. А вот знакомить меня с подходящими женщинами пытались. Но, к счастью, конвенция о свободе выбора все еще соблюдалась Высшими, и мне удалось унести ноги. Не уверен, правда, что на этом их попытки закончились. Ненавязчивые приглашения на всякие встречи-лекции-семианары я получал регулярно.

Только вот Славе такая история не грозила. Я не знал силу ее дара. Поставить блок мне удалось, но долго ли он ее удержит – понятия не имел. Верить ведьме на слово, что силу она утратила, я не собирался. Дар у нее специфичный. Может, цели не было подходящей после спасения матери. А захоти она сбежать от меня – неровен час, поскользнусь на ровном месте и шею сломаю.

– Ты все этот плющ никак в порядок не приведешь, – проворчала ведьма, цокая каблуками по дорожке.

– Теперь приведу, – усмехнулся. – Возьму отпуск и приведу. Что тебя еще не устраивает?

– Ты как в хлеву тут живешь, – нарывалась она. – В прошлый раз я не могла сказать, сам понимаешь…

– Понимаю, – не собирался ей потворствовать. – Не споткнись на ступеньках.

Пусть побесится. Так даже соблазнительней. Я поставил чемодан рядом с дверью и достал ключи, поглядывая на Славу, застывшую на пороге.

– Удобно, что ты сразу с чемоданом ко мне вернулась, – толкнул я двери и кивнул ей внутрь.

– И не говори, – вздернула она нос, входя в темноту прихожей. – Хоть не в твоих футболках позорных ходить. У тебя тут сдох кто-то? Или мусор месяц не выносил?

С губ едва не сорвался смешок – она меня заводила. Вернее, не меня – мою звериную часть. И медведь обалдел от такой несговорчивости строптивой сучки, вздумавшей воротить нос от его берлоги. Нехорошо. Будет толкать меня на новые ошибки. Но Славе только это и нужно – побольше поводов меня ненавидеть. Хочет, чтобы я срывался…

– Я тоже по тебе очень скучал, – прорычал я низко и коротко ткнулся ей в затылок носом.

Она отпрянула от меня и принялась метаться по пространству в поисках выключателя. Когда, наконец, зажгла свет, развернулась ко мне в полумраке гостиной:

– Не скучала я по тебе! – выпалила, тяжело дыша. – Я ненавижу тебя, Давид! Каждый день, что мы провели!..

А сама вжалась в стенку и мелко задрожала, глядя, как медленно приближаюсь к ней.

– Слава, то, что ты сделала, не стоит того, чтобы вынуждать меня тебя убить. – Я приблизился вплотную и посмотрел ведьме в глаза. – Или ты сделала что-то еще?

– Ничего, – глухо отозвалась она, сбегая взглядом. – Просто смысла не стало.

– Куда тогда бежала сегодня?

– Куда угодно, лишь бы подальше…

– Я все равно узнаю. – Попытался поймать ее подбородок, чтобы вернуть взгляд, но она мотнула головой, сбрасывая мою руку:

– Значит, оставь в покое, раз тебе есть чем заняться.

– Я сам решу, что мне делать.

Она все же подняла на меня глаза, но не выдержала моего взгляда. Врет. Что-то было еще. И не я ее сломал, как боялся. Но не все сразу.

Я оставил ее и направился в кухню.

– Есть хочешь?

Нормально тут пахло. Пустотой. Ни мусорного ведра, ни дохлых животных не водилось. Так, затерялся под потолком запах вчерашнего кофе и табака – в прокуренных вещах, в которых я пришел.

– Курить. И выпить.

– А старалась казаться хорошей девочкой когда-то, – усмехнулся я.

– Ты разве не сразу меня раскусил? – Она прошла следом за мной и осмотрелась. – Пусто у тебя…

– Я тебя не кусал. – И я протянул ей пачку сигарет. – Курить на улицу. Выпить только после еды.

– У тебя нет еды, Горький. – И она облизала губы, вытаскивая сигарету из предложенной пачки.

– Сейчас закажу. Что хочешь?

– Я голодная, – требовательно начала она. – Очень. Что-то посытнее…

– Я не знаю тебя настоящую, – оперся я на столешницу с мобильным в руке. – Чего ты хочешь, Слава?

– Суши. Побольше лосося. Все чтобы с лососем – внутри и снаружи. И белое вино.

– Фрукты?

– Кумкват. Много. И черный чай с сахаром. А еще облепиховое варенье.

– Иди кури, – кивнул я ей в сторону двери, качая головой. Вино и облепиховое варенье! Ну-ну.

– А если сбегу? – усмехнулась она.

– Кто тебя, кроме меня, накормит кумкватом в три утра, Слава? – посмотрел я в ее глаза. – Иди.

– Я была с тобой настоящей, – вдруг заглянула она в мои глаза. – Ты просто не спрашивал тогда, чего я хочу.

Она сгребла из моей открытой ладони зажигалку и направилась из комнаты. А я слушал удаляющийся звук ее шагов, и казалось – моему дому вернули сердце, и теперь оно снова стучит…

* * *

Я вышла на крыльцо, прижалась спиной к стенке и сползла до пола. По щекам покатились слезы, в горле сдавило, и я сжалась, всхлипывая.

«Убьешь меня все равно… когда узнаешь», – подумала, упрямо чиркая зажигалкой. В том, что он все узнает, даже не сомневалась. Просто хотелось еще пожить…

И, может, побыть с ним. Прежним.

Давид не особо изменился. Я чуть деру не дала, когда увидела его впервые. Вернее, попробовала. Он появился в поле зрения, а меня всю пробрало до костей, и это не ради красного словца. Я никогда не чувствовала подобного. А тут – просто мимо прошел, а у меня по позвоночнику забегали колючие разряды. Что они хотели мне сказать? Я подумала, что надо бежать, но мать раскисла мне тогда в трубку. Никогда не видела и не слышала ее такой раздавленной. Она впервые, казалось, по-настоящему во мне нуждалась, умоляла… Ведь у нее больше нет дара. Ведь она из-за меня его потеряла, обменяв на мою жизнь. А у меня еще был, и только на меня она могла рассчитывать.

Я вернулась в участок и уселась на стул как раз тогда, когда Давид выглянул в коридор из своего кабинета. От его голоса у меня едва ноги не подкосились, взгляд вообще смешал все внутри, и я рухнула ему в руки, запутавшись в юбке. Но уже тогда было понятно, что дар заработал, пусть и непривычно – Давид повелся на меня, как и десяток мужчин до него…

… Только прежде не велась я.

Шмыгнув носом, я затянулась сигаретой и прикрыла глаза. Наверное, мне действительно хотелось к нему обратно. Но не так. Не после всего. Вот если бы отмотать назад, забыть про эти документы…

Кого я обманываю? Повторись сейчас все это, я бы не смогла бросить мать. Даже после всего, что она сделала и кем явила себя.

Мне нужно переставать спасть кого-либо. Это не мое. Надо как она – холодно использовать всех и вся.

Когда в кармане запиликал мобильный, я тяжело сглотнула и ответила на входящий.

– Привет, Сью…

– Привет, Кнопа. Ты уже в самолете?

– Нет, Сью…

И я расплакалась.

– Стася, что случилось?! – сразу взорвался ее голос беспокойством.

Сюзанна была единственным по-настоящему близким мне не-человечком. Боевой подругой, которая обогреет и примет в любом состоянии, с чем бы я ни пожаловала на ее порог.

– Стася, куда мне мчаться?!

– Никуда. Я у Давида.

– Как?..

– Сама не понимаю. Таксист привез. Что-то с даром моим совсем беда. Прямо ему в руки…

– Стася, он тебе больно сделал? – воинственно засопела в трубку Сью.

Хороший вопрос.

– Я была первой.

– Куда мне ехать?! – рявкнула она. – Он домой тебя увез?

– Сью, никуда не надо ехать. Просто я не улетела…

– Все равно найду его адрес!

Она и правда могла – связей у нее хватало.

– Давай завтра поговорим, – отрезала я окрепшим голосом. – Не надо все усложнять. Я разберусь.

– Стась, когда дело касается этого оборотня, ты разбираешься плохо! Ты не знаешь, что от него ждать!

– Он меня замуж взял, – привела я контраргумент, смахивая пепел с невостребованной сигареты.

– Что? – опешила подруга.

– Ага. Вот так – с порога…

– Эк его приложило… Но ты же понимаешь, что это не особо взвешенное решение?

– У него было время взвесить – я год от него скрывалась.

– Ты его оправдываешь! Не надо!

– Никого я не оправдываю. Я его использовала. Надо нести ответственность, Сью. Разве нет?

– Кому-то, может, и надо, – согласилась внезапно она. – А кому-то надо этого ответственного спасать. Называй адрес!

– Прости, дорогая. Не надо. Я тебя наберу завтра.

Я отбила звонок как раз, когда к калитке примчался доставщик с коробками.

– Вы еду заказывали? – отчаянно возопил он.

Двери в дом открылись, и из них вышел Давид. Бросил на меня взгляд, едва я успела растереть слезы по щекам, и сбежал по ступенькам. Пока он забирал пакеты, я выпрямилась, но зайти в дом не успела – залипла на фигуре мужчины в ночной дымке. Он, кажется, усмехался быстрому рассказу доставщика, как тот уперся в кладбище и уже собирался задать стрекоча, когда увидел светлячка в тумане. Им оказалась моя тлеющая сигарета…

А я смотрела на усмешку Давида, понимая, что мне он так уже нескоро улыбнется. Вернее, никогда. Стало горько. Я вдруг поняла, что Давид был мужчиной моей мечты. Та неделя, что мы провели вместе год назад – идеальными отношениями, о которых я мечтала. Мне несложно было дурить ему голову, изображая из себя невинность. Я стала ею в его руках. Потому что играть не выходило. Ему это не было нужно.

– Пошли? – кивнул он мне на раскрытую дверь.

– Окурок куда деть? – вздернула я бровь. – Так-то я обычно сжигаю. Но ты все запретил…

Он раздраженно взял его из моих пальцев и сжег, стряхнув пепел на пол:

– Заходи, – повторил с нажимом.

– Я все хотела тебя спросить, – проследовала я за ним в кухню, – ты же теперь знаешь обо мне многое… Никогда не думал, что твой выбор – всего лишь следствие моего дара?

Я оперлась плечом на стенку, глядя, как он разбирается с пакетами.

– Это уже неважно, – непоколебимо констатировал, вытаскивая вино из бумажного.

– Как это? – усмехнулась я сипло. – Ты бы не влюбился… Все твои чувства – иллюзия. Я обманула тебя и твое звериное чутье и заставила себя хотеть…

– Тебя несложно хотеть, Слава, – возразил он спокойно. – Может, мать тебе вбивала в голову другое, но ты очень привлекательная сексуальная женщина. В день, когда ты заявилась в участок, тебя хотели все мои холостые опера… А, может, и не только холостые…

Я снова задышала чаще, пробуя усмехнуться, но не выходило.

– …И сейчас я тоже тебя хочу, но дара у тебя уже нет, – продолжал он, выкладывая роллы на тарелку.

– Разве не выбор тому виной? – упрямо потребовала я.

– Я наполовину ведьмак, помнишь? Не все в моем поведении диктует зверь. – И он принюхался к итоговому блюду. – Свежие. Кумкват мыть?

– Мой, – нахмурилась я раздраженно.

Хотелось вывести его из себя, но он не позволял.

– Садись.

– По-моему, ты просто трус, потому что не хочешь посмотреть правде в глаза, – отчеканила я. – Я тебя не люблю. И ты меня – тоже. Все, что у тебя ко мне есть – это больная животная прихоть!

Повисла тишина, в которой, казалось, было слышно, как долбится мое сердце о грудную клетку. Давид отвернулся от меня к раковине, не спеша достал бутылку из пакета, потом пару бокалов из шкафа. Когда обернулся, у меня будто все остановилось внутри – жизнь, дыхание и сердце.

– Я не знаю всего, что с тобой случилось, Слава, – заговорил он мрачно, – и зачем ты пытаешься убедить себя в том, что ненавидишь меня, в то время как тебя трясет от желания оказаться у меня в руках. Но если не хочешь мне рассказывать правду – заткнись… и садись есть.

Я не стала перечить. Прикрыла расслаблено глаза на секунду и прошла к стулу и растеклась по нему от усталости. Ноги никогда не ныли в каблуках, а тут отозвались таким напряжением, что я не выдержала и тут же стянула туфли.

– Дай вина.

– После еды, – поставил он передо мной тарелку.

Я демонстративно схватила ролл с лососем, запихала в рот… и зажмурилась от удовольствия. Черт, как же вкусно! Сколько я не могла это себе позволить? Долго. Даже не заметила, как он поставил мне бокал с вином.

– Чай сразу?

– Угу, – промычала.

Не нужен мне чай, но заставить мужчину снова отвернуться к разделочному столу очень хотелось. Мне было и спокойней, и тревожней одновременно, когда взгляд упирался в его широкую спину.

– И как у тебя год прошел? – взялась я за бокал.

Я только сейчас вспомнила, как у него на кухне все продумано. Чая с пакетиками там не найдешь. Чайник, разная заварка, чашки разных калибров. Когда мы познакомились, и он привел меня домой, я повадилась заваривать какой-то белый чай в чашке. Давид тогда ни слова не сказал, да и сейчас тоже. Заварил мне того же самого. Это позже я узнала, сколько этот чай стоит, и что его так пить не принято.

– Нормально, – отозвался он. – Даже увлекательно… Я раскопал всю твою жизнь от детского садика до ограбления миллионера Высотского…

– Ох ничего себе! – поболтала я вином в бокале. – И как она тебе? Моя жизнь?

– Я не собирался ее оценивать. – И он поставил чашку передо мной и тарелку с кумкватом. – Я хотел тебя найти.

– Многие хотели, как ты понял, – усмехнулась я.

– Да, – ответил он многозначительной усмешкой.

– И как мы дальше будем? – нарочито бодро поинтересовалась. – Думаешь сделать из меня домохозяйку?

– Я сам неплохо справляюсь с домашним хозяйством.

Он сел рядом, а я только тут заметила, что он и себе сделал чай. Точно такой же, как и мне.

– Этот чай же так не пьют, – заглянула я в его чашку. Он промолчал, наградив меня хмурым взглядом. Видимо, теперь он пьет так. – Ты не сможешь со мной жить, Давид.

– Я просил тебя заткнуться на сегодня, – беззлобно напомнил он, берясь за ручку кружки.

И что-то подсказало, что он уже перетек в ипостась того глухого оборотня, с которым я встретилась сегодня. И снова этому способствовала я. Его куртка вдруг показалась неуютной, хотя до этого момента я и не помнила, что сижу в ней.

– В ванную пойдешь? – пристально посмотрел он на меня.

И будто не про ванную спрашивал, а уже совсем про другое. Хотя что тут спрашивать? Я помню, каким голодным он может быть. Но год назад он был чертовски занятым начальником участка. А теперь – год сплошного голода. Уснуть мне сегодня он не даст. Скорее, уложит в обморок.

– Пойду. Хочу тебя смыть.

– Слав, ну почему ты не умеешь быть пушистой и покладистой? – рывком поднялся он. – Иногда это был бы кстати. Всем стало бы легче.

Мое время трепать ему нервы кончилось. Давид забрал недопитый бокал, поставил меня на ноги и дернул пояс своей куртки, который я успела завязать узлом.

– Удобная. Дашь еще поносить? – прошептала и прикрыла глаза, когда он стащил ее с меня.

– Не дам. – Он взялся за молнию джинсов, но уже не с таким голодом и злостью. Сел на мой стул и притянул меня к себе, спуская штаны до самого низа. Я послушно переступила их. Белье было влажным после первого раза, и прохладный воздух неприятно лизнул узкую полоску кружева между ног, но Давид избавился и от него, оставив меня голой.

– И дальше что? Мыть полы? – шепнула я, дрожа, но упрямо усмехаясь: – Сосать?

– Пожалуй, второе заставило бы тебя замолчать надежней, – нахмурился он, глядя на меня снизу так, что и правда захотелось опуститься перед ним на колени и унизиться до конца. Но он унизил гораздо эффектней: – От тебя прет чужим мужиком. Кто он?

– А я разве не сказала? – наиграно удивилась, одновременно пытаясь сглотнуть унижение. – Я замуж выхожу. Маменька все устроила. Ты бы его видел! Красавец, богат, известен…

Дослушивать он не стал. Поднялся рывком, сцапал снова за шею и повел перед собой в сторону ванной, вынуждая встать на носочки. Там заставил опуститься на колени на коврике, злобно рыча:

– Еще одно слово – наложу обет молчания. Сможешь только стонать и кричать.

Я сжалась в комок, пока он раздевался и включал воду. Послушно встала, когда подхватил под руку, а потом и на руки. Короткие мгновения в его руках быстро сменились на холод кафеля и мощный поток воды, в который он меня втолкнул. Я отплевывалась, упираясь лбом в стекло, пока озверевший ведьмак натирал меня мочалкой до боли.

– Больно! – хрипло выдохнула на его нажим между лопаток, нарушая запрет.

Давид смягчил гнев, но следом напугал, рывком отдирая меня от стекла и прижимая к себе. Руки заскользили по коже быстро, жадно, подчиняюще. Мочалка исчезла, и его ладонь легла на голую грудь, сжимая и задевая кончиками пальцев чувствительные вершинки. Вторую руку он убрал от горла и по-хозяйски запустил между ног, вынуждая дернуться и сильней вжаться в его бедра. Я едва успела выставить руки и упереться в стенку, прежде чем он вошел в меня, и ноги подкосились.

Я искала его в других мужчинах. Сначала. Безжалостно игралась с чужими чувствами, не подпуская никого ближе, чем был он. Никто не мог с ним сравниться. Меня не устраивал ни голос, ни запах, ни чужой взгляд. Чертов оборотень не просто залез под кожу… Он сделал со мной что-то, что обезоружило, выбило почву из-под ног…

Ладно, он меня выбрал, и не может по-другому. Но я? Как это все произошло со мной? И теперь меня рвало от противоречий. Хотелось брать то, что никогда не было и не будет моим. Бежать и снова сдаваться, сопротивляясь до последнего…

Я впивалась пальцами в холодный кафель, пытаясь хоть немного зацепиться за реальность, но выходило плохо. Давид сводил с ума каждым движением. Не жалел, жестко ударяясь своими бедрами о мои и двигался все быстрее. Острые капли лупили нещадно по коже, играли реквием на позвонках и обжигали чувствительные ягодицы, обостряя ощущения до предела. Я сжималась внутри, насколько могла, чтобы сдержать напор мужчины, но он лишь с упоением вжимался в шею жесткими губами, вынуждая каждую минуту ожидать укуса. И я была бы рада, если бы уже укусил… но он изматывал ожиданием и заводил все сильнее.

– Не надо, – прошептала в отчаянии, но слова поглотил шелест воды. – Пожалуйста… Пожалуйста…

…не останавливайся.

Его жесткие пальцы и рычание поставили точку в его удовольствии и мои нервы на дыбы. Я попыталась рвануться из его рук, но он только сильнее вжал в себя, едва не задушив.

– Никогда так не делай, – зарычал на ухо, ослабляя пальцы на горле, но следом нежно огладил и прижал к себе, замирая.

А до меня дошло, что мне все время хочется сделать – вывести его за грань, чтобы он натворил столько же непоправимого, сколько и я…

Глава 2

Никогда раньше не испытывал такого удовольствия…

Расслабление катилось горячей волной по телу, наполняя тяжестью каждую мышцу. Вода размеренно шелестела на фоне быстрого дыхания женщины в моих руках. Зверь сыто ворочался в груди, но доволен раскладом не был. Он знал, что у нее могли быть мужчины уже после того, как она стала избранной. И хотел за это убить.

А еще он знал, что она защищена сейчас противозачаточным имплантом. Я нашел его у нее под лопаткой – едва заметный шрам и бугорок на коже. Оставалось надеяться, что Слава не истреплет мне нервы настолько, что я не смогу и дальше ограничивать своего зверя в действии.

Она выпрашивает прощения противоположным способом. Вынуждает зверя во мне срываться. Да и человек тоже на грани… Боль у нее внутри настолько велика, что ведьма подсознательно делает все, чтобы себе помочь… как может. А я настолько зол, что не могу пока принять ее со всем, что она набегала за этот год.

– Ну и как, сравнила? – притянул ее к себе за горло, поднимая ее лицо к струям воды. Она открыла рот, чтобы не захлебнуться, а мне и не нужен был ее ответ. Злость била по рукам, и они дрожали от напряжения. – Я лучше?

– Ты неподражаем, – усмехнулась она зло и закашлялась, хватая воздух.

Я последний раз вжался в нее, пытаясь совладать с неуемным голодом. Плохо, что во время секса я теряю контроль… Я вообще с ней терял его постоянно. Но так нельзя. Должен кто-то из нас оставаться в себе, иначе все кончится быстро и плохо.

Я вытянул Славу из душа и поставил на коврик. Пока доставал полотенца, она закрутила мокрые волосы на макушке – жест машинальный, привычный, но до боли выдрессированный. Не замечал его раньше. Или не придал значения.

– Тебя мама мыла в детстве? – накинул ей на плечи полотенце. – Грозила волосы обрезать, что ли?

Ведьма глянула на меня растерянно – не успела спрятать эмоции за усмешкой.

– Всех мамы в детстве мыли, – передернула она плечами.

– Но только твоя грозилась побрить налысо, – утвердительно заявил я. – Если что?

– Ничего, – съежилась она в полотенце, становясь маленькой и уязвимой.

– Если что, Слава? – раздраженно потребовал, заглядывая ей в глаза. – Давай вломи ее. Ты уже все сделала для нее, что могла. Она, видимо, тоже.

– Если мешать будут, – процедила ведьма, хмурясь. – В глаза лезть. Или облеплять после ванной спину и не давать ей меня вытирать. Она терла тогда вместе с волосами.

– Смотрю, любила тебя до боли, – покачал я головой.

– Я сама виновата. Надо было остричь, но я назло ей носила волосы до задницы, чтобы раздражали ее сильнее…

– Зато чувства она хоть какие-то проявляла, да?

– Ты что, лечить меня собрался?

И на ее губах снова расцвела усмешка, обесценивающая ее чувства и эмоции.

– Да, я хочу тебе помочь. Ты мне нужна. – И я распустил осторожно ее волосы, которые она собрала в пучок, и распределил по спине. – Чаю?

Слава тяжело сглотнула, часто дыша, а я посторонился, кивая ей на выход. Но она не двинулась с места:

– Можно мне тут уединиться? – заморгала часто.

– Можно.

Не хотелось оставлять ее одну, но варианта не было. Я вернулся в кухню и занял руки приготовлением новой чашки чая для нее. За окном уже светало, но вряд ли кто-то из нас способен сегодня уснуть.

Слава вскоре вышла из ванной. Волосы расчесаны и распущены, а на коже россыпью расцвели следы от моих зубов и пальцев. Шея, плечи… если содрать полотенце, там окажется целая дорожная карта с кульминацией на ягодицах. Ну что поделать… Могло быть гораздо хуже.

– Меня тебе не оставят, Давид, – холодно заявила, усаживаясь на стул. – Утром ко мне припрется мать с персоналом для подготовки меня к пышной свадьбе… Поэтому, если хочешь еще – можем успеть пару раз…

– Так свадьба сегодня? – обернулся я от чайника.

Удивила. Я подхватил чашку и поставил перед ней вместе с кумкватом.

– Сахара дай. И чай хочу черный.

– Не наглей.

– Запомнишь меня тварью – легче будет забыть, – вздернула ведьма бровь.

– Я тебя разочарую – мы все с тобой успеем. Поэтому не стоит выполнять пятилетний план по доведению меня до озверения за одну ночь.

– Высшим плевать на твое звериное право, – даже с каким-то сожалением возразила она. – Твоя брачная метка ничего не значит.

– А куда ты тогда собиралась сегодня ночью? – оперся я локтями на стол перед ней.

– Сбежать, конечно, – пожала она плечами. – На черта мне эта свадьба? Подай варенье, будь добр. Я ходить не могу. Ты – зверь, Горький… Отодрать меня так перед бракосочетанием!

Вот коза! А я же повелся, что она и правда хотела замуж! Сложно было не подать виду, что меня отпустило, но я расслабленно усмехнулся, отворачиваясь к разделочному столу за банкой.

– То есть твоя семейка думает, что ты где-то ночуешь в ожидании счастливого дня? – вернулся я и поставил перед ней банку.

– Открой, – глянула она на меня, посасывая чайную ложку.

– Слав, выключай сердцеедку, – усмехнулся я зло и крутанул плотную крышку. – Во мне уже нечего жрать…

– Давид, я хочу тебя раздражать, – улыбнулась она и запустила ложку в варенье. – Может, ты, конечно, привык, что девчонки всегда хотят тебе понравиться…

– Может. Но ты не хотела. Ты хотела сбежать, как только я закрыл за тобой двери своего кабинета в первую встречу.

– Хотела, – посерьезнела она и опустила взгляд. – Не представляешь, как я жалею, что ты тогда вышел из кабинета раньше, чем я решилась бросить мать одну расхлебывать все…

– Ты дашь против нее показания, – припечатал я.

– Нет, – мотнула она головой.

Но слабину я почувствовал. Видимо, перспектива ее где-то очень глубоко грела. Но было страшно. Ладно, не все сразу.

– А что там за жених?

– Тебе не по зубам, – отрезала она. – Тебе вообще все не по зубам, Горький. Поэтому давай еще пару раз… и беги. Потому что за мою попорченную шкурку тебя четвертуют. – Я вздернул бровь и усмехнулся. Она правда переживала за меня. – Ну что ты ухмыляешься? – разозлилась Слава, бросая ложку на стол. – Я серьезно! Мой будущий муж – глава межведомственной инспекции!

– Вот как? – оскалился я. – Слава, даже не знаю, хорошо или плохо, что ты всю жизнь ходишь по ту сторону закона и не имеешь с ним дел…

– Ну удиви меня, – сложила она руки на груди.

– Делать мне нечего больше в четыре утра, – нахмурился я. – Могу только выдать спойлер – ты не денешься от меня никуда.

Она пристально посмотрела мне в глаза и вдруг подалась вперед, понижая голос:

– Может, уедем вместе?

Настоящая, прежняя… уязвимая и испуганная.

– Нет, – отрезал я безжалостно.

– Гордость?

– Привычка встречать трудности лицом к лицу. Не все они настолько непреодолимы, чтобы от них бежать, Слава.

Ведьма растерянно заморгала, выпрямляясь. А я понял, что снова не могу терпеть. И не буду. Я шагнул к ней, сгреб в руки и понес в спальню. Хочу, чтобы и там все пахло сексом с ней. Хочу, чтобы каждый уголок в доме зазвенел от моего вожделения и ее крика.

Я бросил ее в центр кровати и сдернул с нее полотенце, оставляя ее голой и беззащитной. Похудела. Но стала еще соблазнительнее. От мысли, что кто-то ее трахал, срывало с катушек.

– Я убить тебя хочу, – склонился к ней. – За то, что не вернулась. За то, что позволяла пользоваться собой… Сколько мужиков у тебя было после меня?

– Ты правда хочешь знать? – обхватила она меня за шею.

– Нет.

И я схватил ее за горло и вцепился зубами в метку, вынуждая ведьму дрогнуть и испуганно задергаться подо мной. Приходилось себе напоминать, что она не планировала попадать снова в мои руки. Что не считала себя принадлежащей мне, а я не успел еще ничего потребовать. Да, ставил метки, но не присваивал. Если признаваться себе до конца, то я надеялся, что меня отпустит. Это страшно, когда женщина так нравится и сводит зверя с ума, вынуждая желать всего. Я рассчитывал насытиться и уж потом решать, что делать с ведьмой.

Но я выучил урок. Придется и ей.

В этот раз я смотрел ей в глаза. Медленно заполнил ее, глядя ей в глаза, и только потом позволил запрокинуть голову и подставить мне шею. Я не спешил больше. Не было необходимости. Будет время объяснить ей, кому она теперь принадлежит и с кем теперь будет спать. Мне нравилось, как ведьма кусает губы, пытаясь сдержать стон, как впивается пальцами в простынь и как дрожат ее ресницы.

Я быстро вынудил ее сдаться. Уселся рядом и, подхватив под бедра, насадил ее на себя. О да! Как же я скучал по ее крику в моей спальне! А обрывки моего имени с ее обезвоженных губ и сжатые колени на плечах – лучшее, что со мной здесь происходило! Хотелось помучить Славу, заставить умолять и выпрашивать большего… Но я не стал. Как только по ее животу прошла первая дрожь, добавил ласки пальцами, и она сжала ноги сильнее, послушно пульсируя и проливаясь мне на руку. Заканчивать пришлось практически без ее участия. Вымотал я ведьму качественно.

– Не могу больше, – только и смогла промычать она, когда я выпустил ее бедра.

По коже прошла волна мурашек, и ведьма съежилась, подтягивая колени к груди.

– Хочешь чего-нибудь?

– Чай там остыл…

Я протер лицо и поднялся с кровати:

– Замерзла?

– Я же не медведь, Горький, – тихо язвила Слава.

Пока она допивала чай, я вытащил из шкафа плед. Вид замотанной в кокон ведьмы пустил, наконец, по телу забытое тепло. Кажется, она уснула сразу же, а я забрал чашку с пола, отнес в кухню и перевел взгляд на стол. На губы выползла усмешка. Настоящая Слава была даже лучше той, которой она пыталась казаться год назад.

– Кумкват, – покачал я головой и протянул руку к тарелке.

Стоило его разжевать, язык защипало от непривычной смеси сладкого эфирного масла и кислой сердцевины. Необычно. А у моей ведьмы причудливый вкус! И действительно – вкусно было запивать это все горячим чаем. Не знаю, сколько я так простоял в кухне с чашкой и кумкватом.

За окном уже посветлело, когда издалека донесся шум приближавшегося автомобиля. Я тихо прошел в спальню, надел джинсы и вышел на крыльцо как раз, когда у калитки раздались стук двери и шаги. Двигатель заглушили.

Забор у меня был не то чтобы низкий, но высоким людям и нелюдям несложно встать на цыпочки и увидеть то, что происходит на веранде. Пришелица, а это была именно «она», судя по парфюму, долетевшему до меня прежде, чем над забором показалась ее светлая макушка, увидела меня, и ее ноздри гневно затрепетали:

– Открывай!

Требовательный тон позабавил.

– Ты кто? – усмехнулся я.

– Подруга Стаси! Открывай! Где она?

– А имя у подруги Стаси есть? – шагнул я с крыльца по дорожке.

– Сюзанна, – недовольно процедила худая блондинка, стоявшая за калиткой.

В серебристой шубке, строгой узкой юбке и лакированных сапожках она могла бы показаться весьма обеспеченной москвичкой на дорогой тачке немалых размеров.

– Русалки ко мне редко заплывают, – оскалился я, преграждая ей путь во двор.

– Слышь, ты, оперуполномоченный, – перешла она к угрозам, вздернув тонкий нос. – Я тебя предупреждаю: не отдашь мне сейчас Стасю, от тебя останется только «моченный».

– Наслышан о ваших способностях, – кивнул я. – Если бы ты еще вчера предложила свои услуги, я был бы на грани согласиться. Но сейчас – нет. И Стасю я тебе не отдам. Слишком долго я ее искал.

– Вот это совпадение! Я тоже ее год искала! И тоже не желаю терять, – сложила она руки на груди. – Что делать-то будем?

– Что угодно, только не будить, – поднял ладони примирительно. – Она спит.

– Откуда мне знать?.. – начала было русалка недоверчиво.

– Ну так пойди посмотри, – повел я рукой, приглашая войти.

– Если ты думаешь, что я не смогу за себя постоять… – начала было недовольно она, но я только закатил глаза и направился в дом.

– Лающая русалка не кусает – так у нас говорят. Стоять за себя тебе не придется. Если первая не полезешь.

Она стучала следом на каблуках:

– Я просто не хочу войны!

– Так и я не хочу. Слава спит. Можешь убедиться и ехать домой.

– Не держи меня за дуру, а?! – взвилась нечисть позади. – Ты ее похитил! Зубы не заговаривай!

– Не твое это дело. – Я обернулся у двери в дом. – И отчитываться перед тобой я не буду. Но и войны тоже не хочу. Если ты ее подруга – так и оставайся ей. Не много вокруг Славки друзей водилось последний год, как я посмотрю.

Наши взгляды встретились, и ее согласно дрогнул.

– Ну и что ты намерен делать?

– Холить, лелеять… Она – моя избранная. И прекрасно об этом знает.

– А то, что не просит она этой избранности? – Русалка уперла руки в боки.

– А чего просит? – потребовал я, хмуро глядя ей в лицо. – Замуж за инспектора? Жизни в бегах? Любимую мамочку, которая окунула дочку в дело по уши, и теперь ей тюрьма грозит? Я – ее единственный шанс не сесть. Никуда.

Русалка закатила воспаленные глаза к небу:

– Тебе стоило дать ей уехать. Если действительно желаешь ей добра…

– Сбежать? – усмехнулся я. – Ты серьезно? Бегать всю жизнь – это добро?

– Но если уже ничего не сделать!

– Сделать, – перебил я ее. – Если не можешь ей помочь – просто не мешай тому, кто может.

– Ну и какой у тебя план? – нахохлилась она.

– Кофе могу сделать. Будешь? – Нечисть сжала узкие бледные губы в полоску, но согласно кивнула. – Только тихо, – предупредил я.

– Да поняла я! – взвилась она шепотом.

– Сапоги сними.

– Уже!

Я прошел к спальне и закрыл двери под напряженный взгляд русалки. Та вздохнула напряженно, но послушно проследовала за мной в кухню.

– Рассказывай, что знаешь, – приказал я, отодвигая для нее стул.

Та вздернула тонкую светлую бровь, зло усмехаясь. Глаза ее потемнели. Чернота поползла от радужки на белки, будто кто-то капнул на них чернила. Жуткое зрелище. Я не стал досматривать, отвернувшись к кофеварке:

– Не напрягайся. Я должен знать как можно больше.

Хотя будь я на месте гостьи и с ее убеждениями на мой счет, пришел бы к выводу, что проще завалить мешающий объект. Но тут все зависит от привязанности Сюзанны к Славе, потому что убить меня непросто, да и потом хлопот не оберешься.

Видимо, русалка пришла к таким же выводам.

– Я год ее не видела, – услышал я. – Она просто пропала. И мать ее тоже не знала, куда именно. Ну, с ее слов, по крайней мере.

Когда я обернулся с чашкой, Сюзанна сидела уже с нормальными глазами.

– Ничего я о ней не знаю такого, что бы тебе помогло.

– А с замужеством как вышло?

– Тут просто все, – вздохнула она. – Дай соли, пожалуйста. Уже не успею позавтракать, придется мчать на работу сразу.

Я достал тарелку, единственную пачку розовой соли, ложку и поставил это все перед ней.

– Спасибо.

– Ты рассказывай, – напомнил я.

Просто так наблюдать процесс поедания соли ложкой в своей кухне я не собирался. Русалка бросила одну в кофе и принялась размешивать:

– Мать устроила Стаське выгодное замужество. Но то, что это просто очередная подстава – не сомневаюсь. У Стаси не стало дара. А я думаю, что мать продала ее как вполне функционирующую вещь, понимаешь? Значит, выгода там какая-то быстрая. Она отдает дочь, а ей что-то дают сразу. Потому что когда инспектор поймет, что ведьмин дар на нем не работает, страшно представить, что будет…

Сюзанна не воспользовалась тарелкой. Отпила кофе и запустила ложку прямо в банку соли.

– Ее дар разве работает на ком-то, кроме нее самой?

– Если заставить ее захотеть то же благо…

Она задумчиво посмотрела на меня и облизала ложку. Издевалась. Знак неприятный, но в целом хороший. Бессильная злоба русалки говорит о том, что сильной она не располагает. Но это не точно.

– …Тебя вот она обвела вокруг пальца ради матери. Я говорила ей тогда не лезть, но это же мать. – Русалка скривилась, качая головой. – Мне теплокровных в этом вопросе сложно понять, ты же знаешь…

Это точно. У хладнокровных с чувствами проблема. Они привязываются очень редко. А родителей любят и того реже.

– …Я бы скорее переломала ей ноги, чтобы она никуда не пошла, а потом с любовью реабилитировала… – И она виновато мне улыбнулась. – Я хирург-травматолог.

Просто дурдом какой-то. Как Славу угораздило подружиться с этой психопаткой? Русалки были такими через одну. Болезненные привязанности, ревность, преследования. У меня только за последний год четыре дела с их участием. А скольких их жертв не нашли вообще – сложно сказать. Этим надежно утопить ничего не стоит.

Славина дружба с русалкой меня беспокоила. Она не могла не знать, что привязанность русалки опасна. Что это? Надежная гарантия, что тебя избавят от страданий с любовью? Или ей хотелось чувств хоть от этой холодной рыбины? Предполагать можно много всего, но здоровой такую дружбу все равно не назовешь.

– Еще есть чем поделиться?

– Ты ее угробишь, опер. – Сюзанна запустила палец в соль и облизала. – Твои методы слишком грубые для такой нежной девочки, как Слава.

– Нежно топить я не умею – это да. Мне проще грубо принуждать жить.

– С тобой, – оскалилась она и кивнула в сторону спальни. – Поговорить дашь с ней?

– Нет.

– И встречаться ей ни с кем не позволишь?

– Сюзанна, я не собираюсь сажать ее на привязь. Выспится и захочет к тебе – отвезу.

– Она же замуж сегодня должна выходить. – Русалка отодвинула соль и поднялась. – И неизвестно, чем этот ваш день закончится. Но я рада была с тобой поболтать. Хотя с большим удовольствием поболтала бы тобой где-нибудь в безымянной речке в Подмосковье.

– Взаимно, – усмехнулся я. – До встречи. Дорогу найдешь?

Она развернулась и направилась к выходу. А я дождался, когда звук двигателя затихнет вдали, и устало опустил плечи. Мне привычно не спать сутками. Заварив себе бодрящего чая, я тихо сходил в спальню, убедился, что моя ведьма спокойно спит, вытащил ее мобильный из кармана джинсов, брошенных в углу в кухне, и уселся за стол.

Шесть утра. Когда чай почти закончился, мобильный у Славы ожил. Подпись у входящего значилась лаконично и черство: «мать». На второй входящий от нее я ответил:

– Горький. Слушаю.

Последовала долгая пауза.

– Кто? – тихо отозвалась, наконец, «мать». – Где Слава?

– Спит.

– Вы кто?

– Тот самый опер, под которого вы год назад подложили дочь ради вещдоков по вашему делу.

Я поднялся и не спеша направился к окну.

– Не понимаю, о чем вы. Где моя дочь?

– У меня. Она не желает замуж за вашего кандидата. Вы в курсе?

– Дай трубку моей дочери! – ударилась в истерику женщина.

– Спит она.

– Я даю тебе час, понял? – прошипела собеседница в трубку. – Если Станислава не вернется в квартиру и не начнет готовиться…

– Не вернется и не начнет, – перебил я.

– …я тебя закопаю, понял?! – завизжала ведьма. – Заживо! Но сначала ты лишишься всего, что тебе дорого! А потом будешь сдыхать! Медленно…

От сиплого голоса я только неприязненно поморщился.

– Не надорвитесь от стараний, – усмехнулся. – Вам еще улыбаться мне, когда придет время поздравлять дочь с замужеством.

Она что-то еще плевала в ответ, но я отбил звонок.

– Веселишься? – послышалось хриплое позади.

– Не очень. – Я обернулся к сонной взъерошенной ведьме от окна и убрал ее мобильный в карман.

Слава стояла на пороге в моей футболке, под которой вряд ли что-то было – белье валялось в кухне на полу.

– Откуда в тебе столько уверенности, что тебя не убьют сегодня до обеда? – поинтересовалась она сонно.

– Тебе надо было год назад об этом спросить.

Я направился к столу и принялся убирать завтрак русалки. Подхватил пачку соли, сгреб в нее горсть крупинок и понес к мусорке.

– Сюзанна приезжала? – озадаченно нахмурилась Слава, проследив за мной. – Надо же. И ты жив? Действительно, потенциал есть… Может, тогда поужинаем где-нибудь? Свадьбу отметим. А то у меня все не по-человечески.

– И это понятно.

– Давид, а мы точно юридически ничего не должны оформить? Может, хоть какая-то мне выгода будет от брака с тобой, если тебя прибьют все же?

– Тогда придется выйти за меня замуж по всем законам. Пойдешь?

– А ты предложение сделаешь нормально?

– Сделаю.

Слава восхищенно усмехнулась, пряча растерянность.

– Ты безумец, Давид. – Она опустился на стул и уязвимо сложила ладони между коленей. – Что мама?

– А то ты ее не знаешь. – Хотел усмехнуться, но вдруг понял, что устал. И чай не помогает. – А подруга у тебя занятная…

– Я не в том возрасте, чтобы папочка меня журил за неправильных друзей…

Я не стал говорить, что ведет она себя так, будто в том самом возрасте. Просто смотрел на нее. Как злится, как мечется от того, что не знает, что будет сегодня, завтра и дальше. Но здесь я разберусь быстро, хоть и приятно не будет. Осталось дождаться семи утра, чтобы сделать один важный звонок. А потом собраться и проехаться за город.

Я даже не сразу обратил внимание, что Слава испытывает меня взглядом.

– Сюзанна хорошая, – серьезно заявила она. – Если хочешь со мной жить, пусть и недолго, начинай мне верить. Я тоже не подарок.

– И почему ты год с ней не виделась?

– Давид, делай завтрак уже! – гневно глянула она на меня.

Я скривил уголки губ:

– Сама делай.

Ведьма предсказуемо подорвалась со стула и прошлепала к холодильнику. А я не отказал себе в удовольствии опустить взгляд ниже линии моей футболки на ней. Ведьма боялась тех, от кого бежала ночью. Я – нет. Мне плевать, какого полета там ее тюремщики. Да – повоюю. Да – будут проблемы, и немало. Но никто ее у меня не заберет. Не только у ее матери связи.

– Что будешь? – отозвалась она от холодильника.

Но вместо ответа у меня из глотки вырвалось рычание. Хорошо забывать, что я оборотень. Удобно строить планы, встречать недругов в кухне и принимать от них звонки… Но зверюга напомнит о себе в неподходящий момент. Хотя почему не подходящий?

Я в два шага оказался позади Славы, положил ладони ей на бедра и притянул ее к себе. Она испуганно всхлипнула, но я уже отдался звериным импульсам. Вжал ее в разделочный стол и медленно задрал футболку, с рычанием оголяя ее бедра.

– Тебе не идет быть медведем…

Слава выгнулась, но я видел, как она сжала пальцы на столешнице до побелевших костяшек. И все равно утро показалось хорошим. Кухня разве что не пылала остовом наших ночных пикировок, и на всем этом пепелище медленно насадить свою несговорчивую ведьму на член оказалось столь желанным, что я едва не забыл о том, что предстояло. Зверь требовал медового месяца. Когда можно только бесконечно сдаваться искушению с перерывами на сон, еду и прочие прелести. Да и мне бы не помешал отпуск. Но только не со Славой. Мне иногда казалось, что для нее истинно-лучшее место – камера. И хоть я и собирался всячески ее от решетки оттаскивать, она будет искушать судьбу.

Прямо как сейчас, когда вдруг дернулась, добиваясь, чтобы я выскользнул, но следом впечатал ее в столешницу сильнее и схватил за горло.

– Любишь пожестче? – потребовал я и вернул ее задницу с размаху на место, делая самому себе больно. Слава тоже вскрикнула, сжимая ноги, и вместе мы замерли, слившись в одно целое. Захотелось добавить остроты раннему завтраку. Но не хотелось быть зверем, дерущим девочку с голодухи. Я опустил свободную руку между ее ног и медленно двинул бедрами, собираясь достигнуть ее предела.

– А теперь рассказывай… – Так я еще никого не допрашивал. – Что там было в документах?

Мои пальцы кружили вокруг напряженной плоти, временами упруго вздрагивающей под ними. Слава все сильней сжималась, и в голове мутнело. Я подтянул ее к себе за шею и добавил жара легким укусом в метку. Ведьма заскулила и попробовала лечь на столешницу животом, но я не позволил. Кухня наполнилась правильными звуками ударов моего тело о ее. А потом я плавно перешел к экзорцизму.

– Давай, Слава… Что там ты утащила?

Я задвигался быстрее, потирая ее пальцами между ног.

– Пошел к черту, – простонала она, впиваясь ноготками мне в запястья.

– Пойду, – прошептал в ее мокрый висок. – Обязательно…

Я вышел из нее и развернул к себе лицом, тут же подхватил под бедра и усадил на столешницу. Она только удивленно открыла рот, откидываясь назад, но я ухватил за края футболки и сдернул ее через голову, оставляя ведьму голышом. Вид ее груди, плоский мокрый живот и аккуратный треугольник темных волос внизу живота перехватывал дыхание. Я подхватил Славу под бедра и медленно насадил на себя, наслаждаясь ее беспомощностью. Все, что она могла – опираться на руки позади и следовать за моим ритмом. Шлепки стали звонче, крик ведьмы ярче. Она кусала губы, запрокинув голову, и пыталась сжать ноги, а я наслаждался тем, что видел. Ведьма текла, и запах ее желания все же сломал мою идею вытрясти что-то из нее, кроме оргазма. Допрашивать ее нужно по-другому.

Мы кончили почти одновременно. Вид ее дрожащего лона добил меня, и я последовал за ней, будто на поводке.

Допросил, ничего не скажешь. Это ей впору из меня веревки вить. Только ей оно не нужно.

Слава попыталась вырваться, но я не дал. Усадил ее на себя и понес в душ.

– Не знаю я, что там было, – вдруг прошептала она, обняв меня за шею. – Я не идиотка, Горький. Вернее, идиотка, конечно, но добавлять себе проблем не собиралась. Я передала опечатанный конверт матери. И я не могу давать показания против нее, потому что ничего не знаю.

– А чего ж тогда отказывалась?

Я вошел в душевую и осторожно опустил ведьму на ноги. Она пошатнулась и нервно дернулась:

– Просто чтобы позлить! Поспать можно еще пойти?

– Не сразу. Сначала сделаем регистрацию брака.

– Ты про колено и предложение не забыл?

– Не забыл.

– Тогда оставь меня одну, Давид. У меня тут дела.

Глава 3

Представляла ли я себе когда-либо свою свадьбу? Кажется, когда мне было лет пять. Я влюбилась в мальчика из ясельной группы. А то, как он посасывал постоянно большой палец, казалось мне очень мужественным. То есть уже тогда было понятно, что мужчин я выбирать не умею. Глядя, как избранник носится с мальчишками по территории садика, я представляла, как он непременно берет меня замуж, и я жду его домой. Мне было важно, чтобы он приходил домой. Потому что к нам с мамой никто не приходил. Мы были одни.

Когда Давид вышел, я добавила воде температуру и прикрыла глаза. Было страшно. Я боялась мать. Черт знает этого Горького и что он ей наговорил. И почему он такой спокойный. Но я ловила себя на желании спрятаться за ним. Я устала. У меня не было дома. Не было того, кто бы ждал и – тем более – мог защитить. Это страшно, когда смотришь в глаза родному человеку и не видишь там ничего, что было бы про тебя. Я так долго искала в глазах матери что-то важное, что объяснило бы все. Как она так спокойно разменяла меня по мелочам? На спасение от тюрьмы, на выгодную сделку с инспектором…

Показалось, что Давид снова с кем-то говорит, и я поспешила выключить воду и выйти из душа. Он как раз отложил мой мобильный на окно и замер ко мне спиной.

– Кто на этот раз?

– Твой бывший инспектор.

– Он не мой инспектор. – Желания дергать его лишний раз не стало. Может, он прав? И сбегать – не выход… Но где тогда этот выход, я уже не понимала. – Что сказал?

– Я просто коллекционирую угрозы этим утром. Ничего нового. – Давид, наконец, обернулся. – Кофе на столе. Кумкват, роллы… Завтракай, и поедем…

Я подчинилась. Села за стол, взялась за кофе…

– …Было бы проще, если бы ты все мне рассказала, – вдруг заметил он, когда я надкусила вожделенный ролл с лососем и зажмурилась от удовольствия.

– Угу, – только и смогла промычать.

Но при всем желании сделать ему проще не выйдет. Мне кажется, я онемею, если даже меня опоить какими-нибудь препаратами, вынуждающими признаваться в злодеяниях.

Давид явно думал, что я дожую и гряну какими-то новыми колкостями, но я только невозмутимо набила рот и отвела взгляд в окно. За ним ничего не было видно из-за густого тумана.

– Прячешь дом?

– Я люблю возвращаться в него уверенным, что его никто не сжег и не разгромил.

– Ого! Герхард Витович был столь суров в угрозах?

Меня всегда забавляло имя маминого избранника, хотя оно подходило ему вне всяких сомнений. Инспектор Роварский возраста Давида, наверное, но кто знает наверняка? Порода у него перла из всех пор. Потомственный служащий, наследник великих сил и необъятных перспектив был для многих претенденток мужчиной мечты. То, что общество высших привстало на кончики ушей, когда он объявил о помолвке с безродной ведьмой – отдельное удовольствие. И, видимо, не только для меня. Я особо кандидатом на руку не интересовалась, хотя он и пытался ухаживать нормально: водил меня на свидания в самые лучшие заведения Москвы, дарил украшения, обещал, что я останусь довольной… Даже попробовал это удовольствие доставить, но в самый важный момент я разлеглась под ним тряпичной куклой, и это его, как ни странно, остановило.

Инспектор молча ушел тем вечером, оставив меня в оплаченном люксовом номере гостиницы на кровати одну. И мы месяц почти не виделись. Наверное, ему нужно было рисовать для общества более-менее правдивую картинку нашей с ним истории. Чтобы завидовали, ставили в пример, говорили и обсуждали… И чтобы блеск в моих глазах был неподдельным. Роварский думал, что зажечь его будет просто. Но меня это все перестало интересовать.

Меня даже не уведомляли о ходе подготовки к свадьбе.

А вчера вечером он приехал. Нетрезвый. И пытался снова усадить меня к себе на колени, но уже не старался уговаривать. Если бы не мать, он стал бы первым после Давида. Она просто вломилась в мою квартиру, и я впервые порадовалась, что у нее есть ключ. Инспектор анонсировал мне фееричную первую брачную ночь, отложив попытки до сегодняшнего вечера, и удалился, извинившись перед матерью.

Когда у Давида зазвонил мобильный, я вздрогнула и разлила кофе по столу. Давид только хмуро глянул, но все внимание его сосредоточилось на звонке.

– Горький… – сурово доложил он в трубку. Я так и замерла от его голоса, как заяц перед удавом. – Да, знаю. Передо мной стоит. – И он вперил в меня взгляд. – Нет, не считаю. Потому что она моя. Да, уверен. Нет, не интересует.

Его сухие ответы, видимо, раздразнили кого-то на том конце, потому что даже я услышала громкое:

– Давид Глебович, мы вынуждены заинтересоваться! Потому что на вас пришла заявка из инспекции! Что там у вас произошло?!

– Ну так реагируйте на заявку. – Давид оттолкнулся от окна и направился к раковине. – Да, уверен…

Я тоже отмерла, и мы вдвоем занялись уборкой стола на удивление синхронно: я подхватывала тарелки, он протирал под ними, продолжая слушать что-то гневное.

– …Нет, сегодня не приеду. У меня регистрация брака.

– Горький! – возопила трубка, но Давиду надоело слушать эту бессильную истерику, и он отбил звонок.

– И? – потребовала я ему в спину, когда он направился с тряпкой к раковине. – Не впечатлили?

– Нет, – коротко ответил он. – Давай надевай каблуки, и помчали.

Я только закатила глаза и прошла в коридор за чемоданом. Он так и стоял сиротливо у стенки.

Давид направился в комнату. Странно. Я бы на его месте уже перетрясла все шмотки. Но, к счастью, Горький не был мной.

– Перенести чемодан сюда? – донеслось из спальни.

– Откуда мне знать? – проворчала я. – Никто не будет возиться с моим чемоданом, кроме тебя, Давид. А так, может, хоть споткнутся на входе и убьются к чертям…

Я не сразу поняла, что он стоит рядом. Резко потянула чистые джинсы из стопки одежды, а следом, как это часто бывает, вытянула самое неподходящее – несколько особенно дорогих мне нот в плотных обложках. Они рассыпались аккурат Давиду под ноги. Он поднял одну и удивленно пролистал:

– Ты играешь на каком-то инструменте?

– На пианино. – Я раздраженно принялась укладывать ноты обратно в чемодан.

Было глупо их тащить с собой, но я ничего не могла поделать, цепляясь за эти дорогие сердцу ветхие тетрадки.

– «Времена года» Чайковского?

– Да. – И я вырвала из его рук последнюю тетрадь. – Не трогай.

– Дай посмотреть, – неожиданно попросил он. – Я аккуратно.

– Ты нот не видел? – не позволила я и небрежно бросила тетрадь поверх вещей. Но тут же схватила и принялась бережно укладывать в чемодан.

– Не трудись. Все равно придется распаковывать, – заметил он равнодушно и направился в кухню.

– Я все забываю, что тебя не убьют сегодня, – тихо проворчала, будто был шанс, что оборотень не услышит. И повысила голос: – Мне торжественно одеться?

– Главное, быстро.

Выбрав вещи, я закрылась в спальне. Завернула волосы в высокий небрежный пучок на макушке, надела джинсы, футболку и длинный теплый кардиган крупной вязки. Под него – светло-бежевые лодочки. И выбежала к Давиду на крыльцо.

Горький курил, хмуро глядя на свой туман.

– А солнце у тебя тут бывает?

Он быстро глянул на меня и кивнул в сторону калитки:

– Поехали.

Мне не нравилось, что он нервничал. Нервничать я и сама могла. Но учитывая, что именно Давид приобрел вместе с моим чемоданом, держался он весьма хладнокровно.

– Почему ты нервничаешь? – спросила, когда он завел двигатель.

– У меня все не как у людей.

– А ты бы хотел?

– Да. Иногда хочется спокойствия.

– Но ты не поэтому дергаешься.

– Я не дергаюсь, Слава. Я просто вижу варианты развития событий, и не все они меня устраивают. Например, с матерью твоей что делать?

– К чертям ее, Давид. Запихать в такое место, из которого она не вылезет никогда, – жестко постановила я.

– Сама себе противоречишь.

– А есть варианты?

– Они меня пока что не сильно устраивают. К примеру, это твое признание в том, что ты содействовала… Но дальше может не устроить тебя. Я могу начать судебный процесс, в котором доказываю, что тебя вынудили. Могу добиться условного. А она сядет.

Я напряженно втянула воздух:

– Гарантировано?

– Вполне. Но лучше было бы, конечно, узнать, что было в папке.

– Я хотела откупиться от нее, Давид. Чтобы больше не слышать ее упреков. Думала, сделаю последнее дело для нее, и на этом все. Мне было неважно, что там.

Он только еле заметно покачал головой. Но, стоило выехать на МКАД, нам стало не до разговоров. Я заметила, как Давид плавно давит на педаль газа, сильнее сжимая руль. Одного его взгляда в зеркало заднего вида было достаточно, чтобы понять почему.

– Что там? – задышала я чаще и оглянулась. За нами не отставая пер какой-то черный джип. – Погоня?

– Что-то вроде, – сурово отозвался он, и я почувствовала, как с его пальцев срываются мастерски сплетенные заклятья.

Отдельно от всего это выглядело захватывающе. Но сейчас только сильнее пугало.

Мобильный Давида снова зазвонил, но он и ухом не повел, а спустя несколько резких маневров вдруг вырулил с центральной полосы на очередной съезд и сбавил скорость. Я не могла перестать озираться.

– Не бойся, все нормально, – сообщил.

– Кто это был?

– Инспектор твой, видимо, все связи на крыло поднял.

– Ты так спокойно об этом говоришь! – вырвалось.

– Потому что не вижу повода паниковать. Я сообщу тебе, когда будет можно.

– Давай просто выедем пораньше в следующий раз? Если эта поездка что-то должна решить…

– Я думал, он тебе не нравится, – усмехнулся невозможный оборотень.

– Не нравится! – выпалила я. – Но и участвовать в погонях мне тоже не нравится!

– Ты вела жизнь на острие – и не любишь погони?

Мне нравилось, что он улыбался. Понятия не имела почему, но больше он не переживал. И я тоже расслаблено откинулась на спинку сиденья. За окном мелькали хрущевские пятиэтажки и мрачно-тесные дворики. Никогда не любила Москву осенью. Некстати накатила тоска, и я поежилась.

– Замерзла? – сразу отреагировал Давид.

– Испугалась, Горький! – попыталась изобразить злость на него. Лишь бы он ничего не почувствовал. Черт знает этого мужчину, на что он способен. Мне казалось, стоит ему захотеть по-настоящему, и я расскажу все. – Куда мы едем?

– К одному цыганскому барону.

– Что?! Зачем?!

– Он мне должен.

– Что тебе может быть должен цыганский барон?!

Захотелось выпрыгнуть из машины. К горлу подкатил ком, и я, раскрыв рот, хватала воздух.

– Помощь. – И Давид глянул на меня насторожено: – Что такое, Слава? Ты и цыган московских успела обнести?

– Не знаю я никаких московских цыган! – закатила я глаза. – Просто не люблю их.

– Почему? – допытывался Давид.

– Они через одного ведьмаки. И не любят других ведьм. Ты же должен знать.

– Ну мало ли кто ведьм не любит, – пожал он плечами, все так же не спуская взгляда с дороги, и лишь изредка поглядывая на меня. – Оборотни тоже должны не любить.

– Они и не любят, – огрызнулась.

Вскоре дорога вывела за дома и углубилась в светлый лес. Листья лимонного цвета завороженно шевелились на деревьях, по длинным прядям травы с обеих сторон дороги стелился прозрачный туман, будто был ищейкой Горького и бежал вперед хозяина. Мне показалось, что мы все-таки сбежали. Я даже усмехнулась, когда вдруг из-за очередной трепетной кроны мне в лицо ударил рассветный луч.

Где-то далеко в городе бесились ведьмаки из-за несостоявшейся свадьбы, а я укатила с оборотнем в московские леса к цыганам, чтобы те выдали мне разрешение на прогул собственной свадьбы, не иначе.

– У тебя что, музыки нет никакой? – повернулась я к Давиду.

Он бросил на меня очередной взгляд из-под густых бровей, и дыхание привычно сбилось.

– А что ты любишь слушать?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Давай сборник какой-нибудь поставим. Я могу подключить со своего телефона.

– Ты мобильный у меня выуживаешь? – вздернул он бровь насмешливо.

– Зачем он мне? – ощерилась я. – Ты уже со всеми поговорил. А он у меня надежно запаролен, в него ты не залезешь.

– Слава, мне проще до твоего нутра добраться, – покачал он головой.

– Угрожаешь?

– Нет.

И даже не взглянул на меня.

– Если ты думаешь, что мне было мало – давай добей! – разозлилась я и хлопнула ладонью по парпризу. Давид сбросил скорость и пристально посмотрел на меня, но я уже не могла остановиться. – Обещай расправу, приворотные зелья или сыворотки правды! Главное, регулярно! Чтобы не расслаблялась!

Горький ударил по тормозам. Гравий захрустел под колесами, а меня кинуло вперед. Я испуганно проследила, как Давид вышел из машины и направился к моей двери. В голове взрывался вопрос – какого ж черта я не могу молчать? Может, слишком долго молчала? А Давид совершенно точно выслушает. И отреагирует так, как я того заслуживаю. Идеальное наказание!

И к его реакциям я тоже была готова – сжалась, когда он открыл дверцу и вытащил меня наружу. Стоило оказаться в его руках, я задергалась, но вместо десятка ожидаемых вариантов он вдруг прижал к себе и уселся со мной на сиденье. Я опешила от неожиданности, а Давид обнял и уткнулся лбом в висок:

– Прости за вчера, – прошептал хрипло. – Мне жаль, что так все вышло.

Я замерла, еле сглатывая ком, вставший в горле, и сдалась его рукам, прикрывая глаза.

– Ты не виноват, – выдавила сипло.

– Все в чем-то да виноваты. Я знал, что ты не просто так пришла меня соблазнять в участок. Но я был слишком самоуверен. Посчитал тебя маленькой и глупой и решил попользовать, наказать и выяснить, что тебе от меня надо…

Я усмехнулась обескураженно:

– Да ладно…

– Да, – улыбнулся он грустно. – Но потом забыл…

– Выяснить?

– Да…

А я смотрела на его профиль, и невыносимо хотелось прикоснуться. В горле спазмом сжалось от желания все ему рассказать…

– …Ты слишком привыкла полагаться на свой дар. – Он будто и не замечал ничего. – Он тебя тогда подвел. Интересно, почему.

– Думаешь, подвел?

– Думаю, да. И ты тоже так думаешь.

– Мой дар никогда не делал меня счастливой, Давид. И никого. Я проклята.

– Проклятий не существует, – улыбнулся он. – Тебя просто не любили те, кто должен был. Где твой отец?

– Откуда мне знать?

То, что он знает, что отца у меня не было, не удивило.

– Мать тебя в садик не водила – я выяснил. Тебя водила няня. И она была цыганкой. Ее поэтому и помнили через столько лет. Дети ее боялись, да и весь персонал тоже. Заведующий просил твою мать приводить тебя самостоятельно, но толку не было…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.