Магдалина Шасть
Сало

Пролог

Ольга в который раз перевернулась на другой бок, раздражённо вздыхая. Кровать неудобная, постель колючая, ноги приткнуть некуда и в животе урчит. Не уснуть! Нет, не уснуть! Невозможно уснуть! Давненько не мучила молодую, самостоятельную женщину бессердечная, коварная бессонница, но сегодня дело понятное! Уже и билет на завтра куплен, и встреча назначена, но тревожно, бесконечно тревожно и волнительно. Не так часто Ольга с предметом своих любовных грёз знакомилась. Точнее, никогда. Да и забыла уже, что такое мужская ласка, если честно. Вдруг он поцеловать её захочет? Или ещё чего, когда вдвоём останутся. С НИМ вдвоём придётся длинную ночь коротать, едет-то городская гостья с ночёвкой. Обязательно что-то будет, не отвертеться. От одной мысли бросало в липкий, горячечный пот.

Он продавал на рынке мясо. Огромный, похожий на медведя-гризли седовласый мужик равнодушно взвешивал куски свинины на товарных весах, не глядя в глаза покупателям. Уже тогда, разглядывая крепкие мужские руки, со вздувшимися от физической работы венами, сорокалетняя, беспросветно одинокая Ольга невольно задерживала сбивающееся дыхание и нервно сглатывала предательски обильную слюну, а однажды…

Он замешкался с полиэтиленовым пакетом и случайно поймал крепкой хваткой лапой тонкие Ольгины пальчики… И сухонькое женское тело с невнятными округлостями и невразумительной талией вспыхнуло поистине адским пламенем, грозившим спалить весь мясной павильон к чёрту. Сердце вздрогнуло, на пару секунда остановилось и… застучало в ритме фокстрота. Мужчина поднял на раскрасневшуюся от пережитого потрясения покупательницу внимательные светло-серые глаза, заглядывая в самую душу, и застенчиво улыбнулся. Виноват!

– Покупайте, женщина, сало. Солёное сало. По рецепту моей покойной бабушки. Покупайте, не пожалеете! – произнёс мясник низким, бархатистым, будоражащим внутренности голосом и… насмешливо подмигнул.

С Аллой

– Ну, как тебе с Аллой? Понравилось? – пьяный мужской гогот разносился по степи громовыми раскатами. Пахло навозом и горькой полынью.

– С Аллой? – отозвался чей-то хриплый, прокуренный голос откуда-то из разнотравного, дурманящего и без того хмельную голову бурьяна.

– С Аллой… с аллой, сало, сало…

Аллка в последний раз принюхалась и… вырубилась.

Её покойная бабка солила свиное сало в фирменном рассоле с ароматным чесноком. Не было на селе сала вкуснее. Торговала, да. За то и не любили. Покупали односельчане вкусное сало, ели с удовольствием и… проклинали. За то, что хата с новою крышею, за то, что супруг работящий, да вежливый, за то, что руки золотые и всё, к чему прикасалась, цвело и пело.

Зато внучку любят. Все кому не лень любят. Все-все-все, на селе и за пределами. Всех Аллка устраивает. Всем нравится. Всем интересна. Кроме мужа… Да и пошёл он! Мужиков на свете много.

Аллка очнулась от того, что качается. Всё качается. Чьё-то тёмное лицо висело над ней и шумно дышало. Чёрт, наверное. Луну загораживает. Сгинь, подлый, на луну хочу посмотреть! Чёрт сладко засопел и отвалился. Луна. Полная. Огромная. Нереальная.

Алла лежала в траве, как Богородица. Светлая и звонкая, чистая и святая. И на полную луну смотрела, слезами истекая. От радости ли плакала или просто?

– Ну, как тебе с Аллой? Сало… сало…

Вот бы отведать того возмутительно вкусного, вызывающего зависимость и зависть, бабкиного сала. Всё бы Аллка за то отдала! Бабушка милая, любимая! Только она на всём свете Аллочку понимала!

– Ну, ты чего тут? Ляг на живот, говорю. Сзади хочу! Эй, слышь ты? Совсем бухая…

Чьи-то неласковые руки грубо перевернули Аллку на живот. Луны не стало. Только полынь горькая, противная… и тыкается сзади кто-то тяжёлый. Словно могильной плитой желудок придавило. С громким, всполошившим сидевшую неподалёку перепёлку, звуком Аллку вырвало.

– Фу, блядь, блюёт она! Не могу…

Стало легче. Надо приподняться! Воняет. Алла слегка приподнялась на слабых руках и с трудом откатилась в прохладный бурьян, стёсывая правый бок. Платье-то где? А нужно оно, платье? Срать она хотела на платье, и на них всех! Даже хорошо, что облевалась, может отстанут и проспаться дадут. Ночи в июле жаркие, душные. В ночь дождя не будет. Смышлёная Аллка, вроде ведуньи, похлеще синоптика о погоде расскажет. Завтра поговорит. С ними со всеми. И с ними. И со всеми. И с мужем. Если сможет…

Пробуждение было тяжким. Утреннее солнышко уже показалось над горизонтом, обещая ясный и погожий денёк. Скоро хозяйки коров погонят. А Зорька не доена! Аллка тяжело вздохнула, неторопливо поворачиваясь. Корову жалко, первый год, как отелилась. Молодая совсем. Заболеет маститом – молоко медным тазом накроется. А ветеринар местный – алкаш бестолковый. Ему хоть чем скотина заболеет – забивать советует. Тьфу.

Встать. Надо встать. Бедная Зорька с вечера не доена. По возможности одеться. Платье где? Ой, чёрт с ним с платьем. Аллкина изба на окраине, добежит до заднего двора, не впервой. Только б подняться. Поросятам дать, корову выгнать… Как же пить хочется.

Еле-еле на дрожащих от похмельной слабости ногах Аллка поднялась во весь рост и бессознательно потянулась всем своим ядрёным, ладным и складным телом. Девка она была ого-го: кровь с молоком, самогон с хреном! Ничто её не брало, ничто не убивало, здоровья у Аллки, на бабкином сале вскормленной, до чёрта! В районе груди что-то неудобно путалось. Лифчик расстёгнутый! Фу ты – ну ты. Глядишь, так и всё бельишко найдётся. Аллка подмигнула солнышку игривым карим глазом. По-утреннему свежий ветерок приятно холодил аккуратный, по-девичьи плоский животик. Хорошо, что вчера вырвало, всё полегче сегодня. Привкус во рту отвратительный, горький. Воды бы.

Возле загона для быков корыто с водой стояло. Пастух скотину гонит, сюда приводит. В жару скотине без питья никак нельзя, а пруд далеко. Попьёт корова или овца живительной влаги и побежит на вольные луга бодрее. И Аллка попьёт и взбодрится! Если дизентерию не подхватит.

Только б не встретился никто, лишней болтовни не нужно. Замужняя двадцативосьмилетняя женщина и сама в своей жизни непутёвой разберётся, без подсказок. О ней и так по селу нецензурные байки ходят. Люди – они такие. Им лишь бы брехать, да за спиной хихикать.

Сделав несколько неуверенных шагов Аллка нашла свой белый босоножек. Вовремя, по колючей траве босиком идти неприятно. Второй-то где? И платье бы надеть, а то голой жопой на всю округу сверкает, как солнечным зайчиком. Жопа-то нормальная, на античную статую похожа, но люди у них в Лебяжьем тёмные, необразованные, поймут едва ли. Второй босоножек нашёлся быстро и неожиданно. Он уже на стройную ногу надет и на все застёжки застёгнут. У женщин в Аллкиной семье ножки красивые, с тонкой щиколоткой – фамильное! Она попыталась, было, обуться, задирая одну ногу повыше, но не удержала равновесия и упала в высокую, подсушенную беспощадным солнцем траву с разочарованным вздохом. Голова хмельная, спирт не выветрился. Безобразие. Впрочем, сидя обуваться гораздо удобнее, хоть античной заднице и колко.

Чуть поодаль, в выгоревших на солнце зарослях лежало что-то красное. Платье у Аллы голубое в синий горох, точно не её, но может тряпка какая, прикрыться. По утру любая пьянка выглядит иначе: убого, некрасиво, бесперспективно. А вечером весело было. Ох, как весело! Дома у них гуляли. Гости дорогие, на машине с противотуманными фарами. Два фермера с района и агроном ихний. Хорошо, что не местные, меньше сплетен. Гришка нажрался, как всегда, да и вырубился благополучно, а она с мужиками кататься поехала. По степи. Мужики добрые, весёлые. Ох, и покатались они! С огоньком, с анекдотами, с залихватскими песнями. С алкоголем только перебрала в этот раз.

Красной оказалась детская кофточка. Ветром, что ли, с соседского двора унесло или потерял кто? Ну, и что с этой кофтой делать? Ни к чему её не присобачишь. Ни надеть, ни прикрыться. Только на голову и налезет.

Аллка сплюнула вязкую, невкусную слюну, попадая себе на подбородок, небрежно утёрлась и попыталась разорвать кофту по шву. Не рвётся! Грубо и затейливо выругавшись, она швырнула находку в заросли пырея и покачиваясь пошла к грязному металлическому корыту.

Вода для скотины оказалась мутная и затхлая, но всё-таки вода. Мучающаяся похмельем женщина набрала полный рот вонючей, горькой жидкости, но тут же с отвращением её выплюнула. Редкостная гадость! Между крепко сбитыми досками деревянного загона показался чей-то любопытный, крупный карий глаз. Бычара! Всё б вам на обнажённую Аллку с дурными помыслами пялиться, порода мужская, порочная!

Надо поторопиться. Солнце уже вышло. Скоро люди пойдут, охренеют. До двора метров десять, добежать, подоить Зорьку и отоспаться. А там выйдет в степь по полудню, поищет одежонку.

Непутёвая Алла едва успела прикрыть за собой калитку и юркнуть в коровник, как пошли степенными, тяжёлыми шагами коровы разных мастей. За коровами вышли их хозяйки в пёстрых передниках и разноцветных платках. Щебечут бабы бодро и радостно, будто выспались, в такую-то рань. Хорошо, что у Аллки рабочий халат всегда на притолоке висит. Накинула халат на голое тело и немного успокоилась.

– Сейчас-сейчас, родная! – пятнистая корова уставилась на нерадивую Аллу с немым укором. Молоко давило на непривыкшее к тяжести вымя, причиняя животному неудобство.

Аллка побежала за алюминиевым ведром в соседний сарай. Хорошо, что вчера ничего не запирала, как знала. Острые каблуки застревали в рыхлой почве, и земля летела из-под поцарапанных ног неуклюжими комьями. Немного возбудился красивый, багрово-рыжий петух, недовольно на белые босоножки поглядывая, встрепенулся, расправив крылья, и головой агрессивно повёл.

– Только кинься, гад! В суп пущу, – цыкнула на петуха Алла, и тот понятливо попятился. Перед хозяйственной деревенской женщиной вся скотина на цырлах ходит, даже куры.

После утренней дойки Зорька заметно повеселела. Корова толковая, на стойбище и сама дойдёт, хворостиной гнать не надо, как некоторых. Теперь курЯм дать и поросятам…

– Э-ге-гей, – рассёк воздух хлёстким кнутом пастух Петька где-то совсем рядом, – А-ну, пошла! Фить-фить-фить, – Петька, молодой, симпатичный, пышущий здоровьем, загоревший на пастбище до черноты парень, заслонил восходящее солнце широченной спиной.

– Ой, – Аллка вспомнила отчего-то, что не причёсывалась. Пшеничные спутанные космы наверняка торчат из хмельной головы, как стог соломы. И рожа небось опухшая. От пьянки.

– Привет, Аллуська, как здоровье? Обидел что ль кто? Видал я тебя сегодня. Хороша ты, мать! Я б с тобой у-ух, – конь у Петьки норовистый, с характером, не дал приятную фразу дослушать и тут же унёс красивого пастушка в бескрайнюю, вольную степь, только Аллка его и видела. Так и застыла она с ведром молока в трясущихся руках, будто в землю вкопанная. Пастух! Он-то раньше всех на стойбище появляется. Вот проблема, так проблема! Конюшня-то как раз с видом на её голожопые приключения.

Впрочем, ну его. Не мужик он, что ли? Всё поймёт. Алла и с ним поговорит. А сейчас нужно как-то здоровье поправить. Молока можно выпить, но парное молоко – гадость ещё та. Самогонки бы.

Где там её Гришка? Дрыхнет муженёк, раз искать не кинулся. Иногда Алле казалось, что мужу нравится, что жена с другими катается и к нему не пристаёт. Почти не задумываясь, что делает, Аллка направилась к избе, стараясь не качаться. Еле-еле открыла приветливые двери. Ввалилась в душную, пахнущую перегаром хату. Силы покидали. Она оставила ведро с молоком на столе и жадно приложилась к ковшику с водой. Фу, от воды башка ещё сильнее закружилась.

Не проспавшийся ещё муж храпел на всю хату. Как уснул на диване, так и лежит. Оно и лучше. Гришка не буйный, слава богу, но волновать даже спокойного мужика негоже. Все бутылки под столом пустые. Аллка скинула пропахший навозом халат и порванный лифчик, надела своё чистое домашнее платье. Принюхалась. Помыться бы. Её тело источало специфический, ядрёный мужской запах, какой бывает от нестиранных носков и потных подмышек. Надо искупаться и голову помыть, но сначала достать из погреба самогона. Как можно быстрее, а то помрёт! Она лихо подхватила с комода ключи от хозблока, стараясь не звенеть.

В погребе прохладно. Бутыль с самогоном запотела. Рядом сала шмоток. Не бабушкиного, конечно, но Аллка и сама солит, старается. И мясо солит с маринадом особенным. Уже дело открывать в пору. Свиней разводить. Бизнес. Но Алла стесняется. Бабку очень за торговлю осуждали, спекулянткой обзывали. Времена другие, конечно, но надо же чем-то свои страхи оправдать. Аллка боялась, что на деньги кинут, что покупателей не будет, что свиньи чем нехорошим заболеют, трихинеллой, например. Да полно в её задумчивой светловолосой голове напрасных страхов водилось!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.