Ксения Руднева
Без права на тебя

ЧАСТЬ 1. Лето
Глава 1

Ноги опять несут меня к балкону на лестнице. Только тут я могу хоть немного отвлечься, прийти в себя и наконец вдохнуть полной грудью. Воздух теплый, и аромат цветущей под окнами сирени приятно щекочет ноздри. Я опираюсь грудью о перила, распластываю руки по черной толстой перекладине и смотрю вниз. Маленький город почти спит. В доме напротив едва можно насчитать с пяток горящих окон, темнота укрыла детскую площадку, и только слишком уж жизнерадостный смех подростковой компании доносится откуда-то из-за угла.

Чувствую себя здесь чужачкой. Ненужной. Той, за кем приходится все время присматривать, недееспособной. Вся моя жизнь осталась в родном городе вместе с тем, кто предал и разбил, не оставив даже надежды. А тут, у бабушки, мне не за что зацепиться. Нет якорей, а спасательный круг, что мне кинули родители, скорее похож на кандалы. Мысли плавают, вязко ворочаются и напоминают болотную трясину. «Зачем я здесь? Что дальше? Как теперь быть?» – вот вопросы, которые я задаю себе изо дня в день, но никак не нахожу на них ответа.

И, тем не менее, на ближайшие несколько лет этому городу суждено стать моим домом. Сессия закрыта досрочно – я всегда была отличницей, и документы на перевод в другой ВУЗ уже подписаны. Осталось только как-то пережить это лето, которое должно было быть совсем другим. Кто же знал, что мое сердце разобьется на тысячи осколков, и эти острые, беспощадные кусочки примутся ранить без перерывов на сон и отдых.

Я вяло предаюсь унынию и тоске, как вдруг до моих ушей доносится гитарный перебор. Мелодия, насколько прекрасная, настолько же и печальная, бьет в самое сердце. Точнее, то, что от него осталось. Осколки застывают, как змея, покорная укротителю, и словно забывают о своей миссии – жалить меня изнутри. И я замираю вместе с ними. Боюсь дышать, боюсь шевелиться, будто любым неверным движением могу спугнуть завораживающие звуки. Боюсь даже ветра, что играет моими волосами – а вдруг и это остановит чарующую мелодию?

Но вот к гитарным аккордам присоединяется голос. Мужской, сильный, как будто бархатный, с легкой хрипотцой. И каждое слово лепит заплатку на мое израненное, уставшее сердце.

Немного нервно. Курю.

Мысли все об одном: Love you.

Эта серая жизнь пуста.

Эта тонкая грань тонка.

Это хрупкое сердце болит.

Эти глупые мысли – забыть.

Кто я без тебя? Тень.

И сух без дождя день…

Я с облегчением выдыхаю и впитываю в себя этот вечер, этот негромкий голос и сопровождающую его мелодию. Пью их, как микстуру, что приносит пускай краткосрочное, но облегчение. Всего мне достается пять песен – пять глотков, позволяющих на время забыться, окунуться в чужие чувства, заменив на них свои. Я не ухожу домой, пока гитара не смолкает, несмотря на то что на улице становится уже прохладно, и вся кожа у меня покрывается мурашками.

Я – благодарный слушатель, только вместо оваций от меня музыканту достаются тишина и немое обожание. Он – мой новый наркотик, кем бы ни являлся на самом деле. Пусть даже это прыщавый тощий юнец, я уже люблю его и поклоняюсь таланту. Тому, что он смог со мной сделать. Я готова рукоплескать, но сдерживаю себя. Готова упасть ему в ноги, но не позволяю себе сделать и шага. Все, что могу – это молиться, чтобы ему было сейчас лучше, чем мне.

В эту ночь я засыпаю, и мне снится море. Мягкие теплые волны щекочут ступни и зовут к себе. Они обещают покой и безмятежность, такое нужное мне забвение, новые силы и желание жить. Я отдаюсь на их волю и качаюсь на них до утра. Будит меня уже привычная тошнота. Бегу в туалет и сгибаюсь пополам. Спазмы не отпускают долго. Я чувствую, как мгновенно выступает испарина, покрывая шею и грудь холодной влагой, и мысленно прошу передышки. У кого – неведомо. То ли у высших сил, то ли у будущего человека, что находится внутри меня.

Есть я могу только ржаные хлебцы. Два сухарика составляют мой завтрак, после лежу без сил на диване. Сегодня суббота, и бабушка до завтрашнего вечера пробудет на даче. Я пытаюсь насладиться покоем и одиночеством, но навязчивые мысли снова не дают мне этого сделать. Телевизор помогает немного. Смотрю какой-то дурацкий зарубежный сериал, потом мультики про Тома и Джерри, реалити про кухню… Во время очередной рекламы опять засыпаю. На обед снова запихиваю в себя сухарики – столько, сколько могу, и иду на улицу, подышать свежим воздухом.

Покидать диван совершенно не хочется, но Алла Михайловна с первого этажа обязательно донесет бабушке о том, что я не гуляла. И тогда снова последует разговор. А я больше не могу говорить. От серьезных взглядов и слов начинает тошнить. И это совершенно не то, что мне сейчас нужно.

На прогулке у меня тянет живот, я виню в этом джинсы и на всякий случай расстегиваю пуговицу, хотя они, наоборот, в последнее время стали на мне болтаться. С трудом выдерживаю положенные сорок пять минут, постоянно заглядывая в экран телефона. Цифры часов меняются так медленно… А с тех пор, как я купила новую симку, смартфон постоянно молчит. Не вспыхивает экран от сообщений, не вибрирует в кармане. Только с мамой в основном и общаюсь, но это совершенно не те звонки, на которые мне хочется отвечать.

Может показаться, что я никому не нужна. А на самом деле это я отсекла всех, не найдя в себе сил читать почти одинаковые сочувственные тексты и отвечать на вопросы с показной заботой. И еще хотела, чтобы ничто больше не напоминало о НЕМ. Хотя с последним у меня явные трудности: незапланированная беременность – совсем не то, от чего легко можно отмахнуться, и уж тем более позабыть ее виновника.

К вечеру живот начинает крутить сильнее. Боль все нарастает и отдает в поясницу, а на нижнем белье я обнаруживаю ярко-красные пятна, которых там быть не должно.

Трясущейся рукой набираю скорую, бабушке решаю рассказать потом.

Стационар я запомню на всю жизнь. Равнодушные типовые вопросы, осмотры, чистка, металлический звон инструментов. Чужие руки внутри и снаружи и ни капли сочувствия или человеческого участия. Словно я – просто тело, набор из мяса и костей, который нужно подлатать для дальнейшего функционирования. Без души и эмоций, будто робот.

Я плохо помню палату, соседок, каждую со своей маленькой трагедией, и свое пребывание в больнице. Запомнился лишь один разговор. Я стараюсь как можно больше времени проводить на улице – задыхаюсь в этих крашенных светло-желтой краской стенах, а потому делаю все, чтобы их избегать.

Сижу, откинувшись на спинку скамейки, и безучастно смотрю в небо, для которого все наши трагедии – пыль. На мне надето что-то больничное и бесформенное, но мне все равно. Все, на чем я сейчас сосредоточена – это кислород. Я медленно впускаю его в легкие через нос и выпускаю воздух через рот, собрав губы трубочкой. Психолог говорит, что такое дыхание помогает концентрироваться. Это все, что я запомнила из разговора с ним. Почему-то тут, в районной больнице, уверены, что помощь психолога в моей ситуации просто необходима. А я не нахожу в себе сил, чтобы сопротивляться чему-либо, послушно иду туда, куда укажут, делаю, что говорят. Идеальный пациент. Я – оторванный осенний лист, который летит, подхваченный переменчивым порывом ветра, навстречу стылой зиме.

Неожиданно ко мне подсаживается девушка. Она выглядит тростинкой – такая тоненькая фигура, ее кожа безжизненная и полупрозрачная, от бровей и ресниц остались серые тени, а вместо волос повязан ярко-красный платок на манер банданы. «Turkey» – гласит белая надпись, и я догадываюсь, что эта вещица – отголосок прошлой жизни девушки. Сможет ли она вернуть ее и с уверенностью сказать, что испытание пройдено? Глубокие и мудрые, все понимающие глаза незнакомки и мягкая играющая на губах улыбка определенно не могут принадлежать человеку – они принадлежат ангелу.

– Привет, – весело здоровается девушка, и я чувствую, что не в праве игнорировать ее. Кого угодно, но только не ее.

– Привет, – разлепляю обсохшие губы, хоть и звучу без энтузиазма.

– А ты тут с чем? – ее голос задорный и звонкий, мне кажется, он совсем не соответствует ситуации. Она больше похожа на любопытную школьницу, чем на постоялицу стационара.

– Разбитое сердце считается? – хмыкаю я.

– С таким сюда не кладут, – она продолжает улыбаться. – Я тут прохожу курс химиотерапии, уже третий, но врачи обещают, что скоро пойду на поправку.

– А у меня случился выкидыш, – все-таки признаюсь я и отвожу глаза, почему-то задыхаясь от позора. Никак под влиянием разговоров с мамой. Но девушка, сидящая рядом, настолько открыта и дружелюбна, что не откровенничать с ней не получается.

– Ох, мне так жаль! – она осторожно обнимает меня, и я чувствую тонкие, словно цыплячьи косточки под ее кожей. Стыд тут же накрывает с головой, и я понимаю, что все мои проблемы – просто пшик по сравнению с тем, что выпало на ее долю. Я стараюсь зарядиться от нее мужеством, стойкостью и жизнелюбием, взрастить в себе хоть малую толику этих качеств, а незнакомка тем временем продолжает: – Уверена, ты еще сможешь родить пухлого розовощекого ангелочка, ты ведь молоденькая совсем. Кстати, меня Катя зовут, а тебя как?

– Яна, – с улыбкой отзываюсь я. Этим мудрым и неравнодушным глазам невозможно не улыбаться.

– Вот ты где! – возле нас останавливается молодой человек и смотрит на Катю.

В его удивительно голубых глазах – любовь вперемешку со страданием, радость от встречи и страх, что запрятан глубоко, но все равно заметен окружающим, звенящая нежность и боль, что заставляет голос ломаться. Девушка тянется к нему, и он помогает ей подняться, целует в щеку, надолго прижавшись к ней. На пальце правой руки, которой он обнимает Катю, я замечаю желтый блеск обручального кольца и чувствую себя лишней. Не хочу мешать этой паре, как и становиться свидетелем их встречи. Я встаю со скамейки и тихо бреду в сторону больничного корпуса, шаркая как старуха.

Глава 2

До самой выписки не позволяю себе больше страдать. Меня постоянно клонит в сон, но именно эту слабость я себе разрешаю. Дома бабушка окружает заботой. Постоянно что-то печет, пичкает меня ягодами с огорода, приговаривая, что сейчас моему организму очень нужны витамины. Мне кажется, что ба вздохнула даже с облегчением из-за того, что матерью-одиночкой мне теперь не быть. Миновал позор и трудности жизни с младенцем.

А я не отказалась бы от амнезии. Вот бы стереть память было так же легко, как и сменить город проживания. Проблема в том, что я просто не знаю, что должна чувствовать. Слишком потеряна – моя реальность оказалась мне не по силам, поэтому сознание накладывает вето практически на любые эмоции, оставляя телесную оболочку функционировать.

Я послушно выполняю все, что бабушка от меня хочет, ем творог и пью чай с медом и лимоном, хожу гулять и обязательно чищу зубы. Еще расчесываюсь. Оказывается, людям приходится так часто расчесывать волосы…

Единственное, чего я по-настоящему жду, это наступления вечера. Времени, когда я смогу пойти на лестницу и услышать мужской голос. Его песни – мое обезболивающее, которое не продадут ни в одной аптеке, потому как оно вызывает привыкание почище любых наркотиков. Рецепт на него не выдаст ни один врач, но я умудряюсь получать свою контрабанду.

Слова, что он выбирает, будто написаны про меня. Он поет так искренне, так чисто, что я каждый раз замедляю дыхание, чтобы не выдать своего присутствия, не спугнуть волшебство. Вот и сейчас бархатистый голос берет мою душу за руку и ведет за собой, обостряя все чувства, доводя их до исступления, накаливая до предела. А после утомленная боль отступает, понимая, что тут ей больше нечем поживиться, все выжжено дотла.

Я дожидаюсь, когда голос моего единственного кумира смолкает, хлопает балконная дверь и наступает уставшая тишина. Мне требуется еще несколько минут, чтобы прийти в себя, чтобы катарсис, виртуозно вызванный незнакомцем, улегся. Я смотрю на темный двор и удивляюсь: как так могло произойти, что человек, который, я даже не знаю, как выглядит, в короткий срок стал самым желанным и близким для меня? Не в физическом плане, нет. В духовном.

Я возвращаюсь тихонько в квартиру, старясь не потревожить спящую бабушку, и тоже ложусь. А на следующее утро ба сообщает, что нашла мне работу.

– Не прожить нам, дочка, на одну мою пенсию, – бабуля поставила передо мной тарелку с кашей, положила ложку рядом. – Лекарства твои вон как дорого стоят. Да и не дело это молодой девушке в квартире безвылазно сидеть. А выйдешь на работу, и сама не заметишь, как в себя придешь, все беды на задний план отойдут. Может, и познакомишься с кем, друзей заведешь.

– Хорошо, бабуль, как скажешь, – послушно вздыхаю я. Сил и желания спорить нету, а может, она и права? Слоняясь целыми днями в четырех стенах, гоняя одни и те же мысли по кругу, я начинаю чувствовать себя заключенной, без права на досрочное освобождение.

– Вот и хорошо, – теплая сухая ладонь гладит меня по волосам. – Вот и умничка. И мне так спокойнее за тебя будет.

На следующее утро я надеваю кроссовки, джинсы, простую футболку и иду в кафе, что располагается в двух остановках от нашего дома. Погода стоит теплая и ясная, так что прогулка не в тягость, даже скорее доставляет удовольствие. Там уже ждет бабушкина знакомая, которая согласилась взять меня на лето официанткой. Заведение стоит прямо на берегу реки, поэтому в посетителях недостатка нет – место выбрано на редкость удачно. Я робко здороваюсь с хозяйкой, выслушиваю короткий инструктаж, в процессе которого киваю, как китайский болванчик, облачаюсь в выданный фартук с фирменным логотипом и начинаю свой первый рабочий день. Про зарплату поинтересоваться забываю, но не думаю, что она будет сильно высокой. Маленький город – не то место, где крутятся большие деньги, тем более в среде простых официантов. Эту работу я воспринимаю скорее как терапию, как возможность переключиться, поскорее забыть все случившееся и начать новую жизнь.

Первый день я хожу хвостиком за еще одной официанткой – уставшей женщиной лет сорока и постигаю азы профессии. Выполняю несложные поручения, убираю со столиков использованные салфетки, грязную посуду, раскладываю приборы. Под вечер мои ноги гудят, но голова приятно пустая, и я впервые довольна прошедшим днем. Хвалю себя мысленно. В кармане лежат кое-какие чаевые, и я покупаю себе и бабушке по мороженому. Свое съедаю на лавочке перед подъездом и поднимаюсь наверх, в квартиру. Меня клонит в сон, и пойти на лестничный балкон я в себе сил не нахожу. Обещаю обязательно сделать это завтра, падаю в кровать и отключаюсь, едва только голова касается подушки.

На следующий день работаю уже самостоятельно. Приветствую гостей, представляюсь и принимаю заказы. Выношу тарелки и стаканы, советую, что выбрать. Я улыбаюсь и на долгие часы забываю о своих страданиях. Образ девушки из больницы незримо поддерживает меня все это время. Ради нее я запрещаю себе раскисать и двигаюсь дальше. У меня есть то, чего некоторые лишены, а значит – я не имею права растрачивать жизнь на пустые страдания.

Мужские компании стараются заигрывать, кто-то просит телефон, делает комплименты. Я доброжелательна, но неизменно даю твердый отказ на неуместные предложения. День снова пролетает как один миг, и я довольна. Чем больше времени пройдет, тем более глубокая пропасть меня будет разделять с прошлым и с человеком, которого я в нем оставила.

Мой график – два через два, и этот вечер я снова позволяю себе отдыхать, а уже на следующий – бегу на балкон, едва темнота опускается на город. Ждать моего кумира приходится долго, но я упорно сижу и смотрю во двор. Предвкушение чего-то особенного помогает держаться, щекочет изнутри, хотя зевота уже начинает одолевать – сказываются недавние потрясения для организма и непривычные физические нагрузки на работе.

Детская площадка, раскрашенная яркими цветами, безмолвно дремлет в ожидании маленьких человечков, стекла припаркованных автомобилей темны, в них отражается желтый свет фонарей, тишина накрыла отдельно взятый двор и собирается над ним властвовать до восхода солнца.

Я слышу хлопок двери сверху, сажусь и расслабленно откидываюсь на торцевую бетонную плиту балкона. Сбоку от меня перила, и я смотрю сквозь прутья на безмятежно спящий город. Напоенный ароматом сирени и чего-то еще воздух доносит до моего слуха первый аккорд. Я снова отдаюсь во власть этого сильного голоса, что негромко выводит слова, и понимаю, как сильно за эти два дня вынужденных пропусков по нему соскучилась. Тексты, что он выбирает, тянут запрятанные эмоции наружу, проводят их по неизведанным дорожкам, а потом отпускаю на волю. Я становлюсь свободной. Пустой, в хорошем смысле этого слова. Но вот мой кумир начинает новую песню, что пробирает меня до мурашек.

Не замерзай, побудь со мной.

Не замерзай, я здесь, с тобой!

Прошу позволь мне оставаться

С тобой и в грозы, и в метель…

Я знаю, что эти слова подходят нам идеально, и не могу сдержать себя. Второй куплет мы уже исполняем вдвоем:

Пускай у каждого свой путь,

Свои проблемы и дела.

Ты просто спой мне что-нибудь,

Чтоб я дышать могла…

Мой обыкновенный голос неожиданно безупречно дополняет его, и от этого звучания мурашки бегут по моей спине.

Глава 3

Незнакомец ничем не выказывает удивления или недовольства, просто без перехода начинает следующую песню, а я, вдохновленная этим негласным разрешением, подхватываю. Удивительно, но я знаю каждый текст, что он выбирает, и сегодня импровизированный концерт длится дольше обычного. Мы не поем, мы проживаем на пару каждый текст, пропускаем через себя, вместе и одновременно разделенные перекрытием этажа. А когда звуки гитары окончательно смолкают, расходимся безмолвно, не прощаясь. Я прислоняюсь спиной к двери, что ведет на балкон и пытаюсь отдышаться. Сердце часто колотится, но внутри все поет от восторга. Лежа в постели, я еще долго не могу уснуть и ворочаюсь под одеялом. Но завтра выходной, так что возможная бессонница меня не беспокоит.

С тех пор я каждый вечер бегу на лестницу за своей порцией наркотика. Кажется, только в те моменты я по-настоящему и живу. Иногда мой кумир позволяет мне самой выбрать песню, но что меня удивляет – к каждой он знает аккорды. Нам ничего друг о друге неизвестно, кроме того, что наши голоса великолепно звучат вместе, но я нутром чую, что его сердце кровоточит не меньше моего. Я хочу его обнять, поддержать, пообещать, что в итоге все обязательно наладится, но все, что могу – это открывать рот, послушно подпевая его куплетам.

– Меня не будет несколько дней, – вдруг говорит он. – Решил сообщить, чтобы ты не волновалась и не думала, что все закончилось.

– Хорошо, – хрипло отвечаю я и добавляю: – Спасибо.

Это единственный наш разговор с тех пор, как я открыла свое присутствие. Но слова нам и не требуются. В дни, что моего кумира нет, я все равно прихожу на балкон – не могу оставаться дома. Приношу термос с чаем и просто смотрю вдаль. Пробую слушать музыку на телефоне, но все не то. Вытаскиваю наушники из ушей и убираю в карман. Я как преданный пес, что ждет хозяина и не двигается с места. И вот в один вечер я награждена за верность.

– Если хочешь, поднимайся ко мне, – слышу такой знакомый голос.

Кровь закипает, от восторга приливает к щекам, и я не даю себе времени на раздумья. Потому что точно знаю, стоит только начать, и я благопристойно откажусь. Подхватываю термос и несусь на этаж выше. Перед балконной дверью старюсь успокоиться, но все тщетно. Сердце колотится, а руки трясутся от волнения, но я не могу это никак исправить. Мои реакции мне неподвластны.

Толкаю створку и снова оказываюсь на свежем воздухе. Меня встречает высокий парень. Его светлые волосы растрепаны, а в голубых усталых глазах живет знакомая боль. И, кажется, в этот момент я понимаю про него все.

– Привет, – негромко здоровается тот, кого я уже встречала в больнице.

Тогда он приезжал к больной раком жене, Кате. Ее образ до сих пор дает мне силы и помогает держаться, когда отчаяние, не желающее отступать, накатывает с новыми силами. Иногда мне кажется, что оно никогда меня не отпустит, ведь если оно и затихает, то только на время. Чтобы дать мне передышку и возможность восстановиться, а потом с новыми силами наброситься на едва пришедшую в себя жертву.

– Привет, – робко отвечаю я и изучаю своего кумира глазами.

Он старше меня лет на шесть, одет в простую белую футболку и голубые затасканные джинсы, на его левом запястье болтается какой-то плетеный шнурок, а на правой руке все так же блестит обручальное кольцо. Я выдыхаю с облегчением – значит, Катя жива.

– Ты откуда тут? – он тоже рассматривает меня внимательно. – Переехала недавно?

В маленьком городе соседи прекрасно друг с другом знакомы, и новое лицо каждый раз неизбежно вызывает вопросы. Я уже это усвоила.

– К бабушке на лето в гости приехала, – киваю. Сосед задумчиво хмурится, а потом его лоб разглаживается.

– Анна Васильевна с третьего этажа – твоя бабушка?

– Да, она, – признаюсь и переминаюсь с ноги на ногу. Мне неуютно под его изучающим взглядом. Интересно, как много о моей ситуации ему известно?

– Яна, да? – я киваю. – Она очень тобой гордится, всегда рассказывает, какая умница у нее внучка. А я – Кирилл, живу на четвертом, как ты уже догадалась.

– Очень приятно, – снова хриплю я положенные слова и, чтобы скрыть смущение, выдвигаю вперед термос и предлагаю: – Хочешь чаю?

Кирилл не отказывается. Мы по очереди пьем из крышки и молча смотрим во двор. Гитара в тот вечер так и остается лежать в черном матерчатом чехле.

На следующее утро я иду на работу и весь день витаю в облаках. Пару раз я путаю заказы, но застенчивая, виноватая улыбка помогает избежать недовольства гостей. Ближе к вечеру в кафе приходит компания молодежи. Веселые, шумные и полные жизни – совершенная противоположность мне сейчас, хотя еще недавно я была точно такой же. Полной энергии и предвкушения чего-то хорошего. Теперь для меня хорошо – если в душе не болит. Подхожу, чтобы принять заказ, и с удивлением узнаю в одном из парней Кирилла.

– Привет, Яна, – мягко здоровается он, пока я стою, застывшая с карандашом в руке наготове.

– Привет, – отзываюсь я.

– Так! Что за Яна? – тут же «делает стойку» симпатичный темноволосый приятель Кирилла. – Почему мы с ней до сих пор не знакомы?

– Яна – моя соседка с третьего этажа, она приехала на лето к бабушке, – поясняет… сосед.

– А я – Алексей, лучший друг Кирилла! – торжественно объявляет брюнет.

– Яна, я, кажется, тебя помню! – восклицает вдруг девушка, что сидит рядом с подружкой. – Ты же из третьего подъезда, верно?

– Да, – растерянно произношу. Я уже отвыкла находиться в центре внимания. Да и от столь сбивающей с толку доброжелательности – тоже, если честно.

– А я – Мила, я сидела с тобой, когда ты еще маленькая была. Наши бабушки дружили.

– Правда? Я не очень помню, – признаюсь. Их напор и энергия заставляют теряться.

– Тебе тогда лет шесть было, а мне – десять. Мы еще во двор гулять ходили, ты особенно карусель любила. Я внучка Лидии Андреевны.

Неясные воспоминания начали пробиваться сквозь толщу времени, и в лице Милы я действительно начала различать знакомые черты.

– Кажется, действительно что-то такое было, – несмело улыбаюсь я.

– Я найду тебя в интернете, – обещает мне Мила, а Алексей тут же вставляет:

– И я! – и подмигнул.

В глазах Кирилла я замечаю молчаливый вопрос: нужно ли ему вмешаться и охладить пыл друзей? Едва заметно дергаю подбородком: «все в порядке, срочная помощь не нужна».

Компания сидит до самого закрытия, а после предлагает проводить меня до дома. Я соглашаюсь. Одиночество порядком надоело, и беззаботный смех тех, кто не в курсе моей ситуации и не прячет за весельем сочувствие или еще хуже – горячее осуждение, ощущается как глоток прохладной воды. Рядом со мной идет Алексей и просит называть его Лехой, хотя друзья зовут его Дым из-за фамилии Дымов. Кирилл зорко следит за каждой моей реакцией, благодаря чему я чувствую себя в безопасности и точно знаю: случись что, меня защитят. Удивительное, позабытое чувство.

Мила расспрашивает обо мне. Сколько лет, где учусь, как живу. Я рассказываю, сколько могу, старательно обходя больную тему. Перед моим домом мы прощаемся. Новые знакомые мне нравятся, и я рада, что сегодняшний день сложился именно так. Кирилл провожает до квартиры и желает спокойной ночи.

С тех пор мы часто проводим время в одной компании. Иногда я встречаюсь с ребятами даже без соседа. Леха говорит, что Кирилл пропадает на работе, но скоро отправится в отпуск. Иногда лицо нового приятеля темнеет, подозреваю, когда его мысли возвращаются к Кате, и тогда он замолкает, а я не спешу сообщать, что в курсе ситуации Кирилла.

Мила с подружками зовут в кино, по магазинам и просто прогуляться, часто заходят ко мне в кафе. Я не противлюсь новой жизни, просто плыву по течению, потому как и сама еще не знаю, куда собираюсь приплыть и где та гавань, что сулит простое тихое счастье. Главное – вынырнуть из шторма, что смел подчистую мою привычную жизнь, не дать тяжелым волнам прибить себя и утащить в открытое море.

Хоть мы с Кириллом сделались кем-то навроде приятелей, стали частью одной компании, у нас на двоих есть тайна – по вечерам мы встречаемся на балконе и изливаем всю боль, которая накопилась в наших душах, в тишину летней ночи. Слишком много боли на двоих.

– Почему никто не прогоняет нас, ведь звук гитары разносится далеко? – как-то раз спрашиваю я.

– Потому что все знают мою ситуацию и сочувствуют мне, – со вздохом отвечает Кир, но я не развиваю тему – время откровений еще не пришло. – Городок-то маленький.

Примерно через неделю после нашего знакомства Мила с девчонками зовут в торговый центр. У меня как раз выходной, и я соглашаюсь. Отправляю в мессенджере сообщение и иду к зеркалу. Бабушка на даче, поэтому для того, чтобы выйти из дома мне требуется лишь причесаться и сменить домашнюю футболку на уличную. Я засовываю ноги в сандалии, вешаю рюкзачок на одно плечо, еще раз осматриваю себя в зеркале и открываю дверь. Пешком дохожу до остановки, на которой мы условились встретиться. Старательно подставляю лицо солнцу и щуру глаза – приучаю себя радоваться простым и доступным вещам, раз уж с серьезными я облажалась.

Лето пахнет цветами, сиренью и теплым асфальтом. Малыши беззаботно визжат, а дети постарше гоняют на велосипедах и самокатах. Слышен шум машин, пение птиц и лай собаки, что надрывается где-то вдалеке. Я пытаюсь осознать себя среди всей этой жизни и не могу, чувствую себя чужой, лишней.

Глава 4

– Привет! – вопреки всему я широко улыбаюсь и целую в щеку Милу. Потом Олесю и Юлю.

Девчонки начинают щебетать, рассказывать о работе и о том, как любят выходные. Юля делает маникюр на дому, Олеся работает кассиром в кинотеатре, а Мила продает кухни.

– Лето – самый сезон ремонтов, – жалуется Мила уже в автобусе. Все форточки распахнуты настежь, и ветер раздувает наши волосы и дарит прохладу, не позволяя свариться живьем в консервной банке старого ПАЗика. – Мне отпуска до сентября не видать.

– Ты уже закончила учебу? – спрашиваю я.

– Ага, дипломированный дизайнер, – хмыкает она. – Почти по специальности устроилась, шкафчики теперь ваяю, посудомойки красиво встраиваю.

Мы дружно прыскаем и умолкаем под строгим взглядом пенсионерки в белой хлопковой блузе. Выходим у единственного приличного торгового центра в городе. «Лето» – гласит яркая надпись. Я почти не ориентируюсь, но девчонки не дают пропасть. В крайнем случае всегда можно вызвать такси – адрес бабушки я помню, так что ночевать на улице не останусь.

Проходим сквозь раздвижные стеклянные двери, и холл с блестящим керамогранитом и охранником в черной униформе встречает нас прохладой кондиционера. Идем мимо кофейни и продуктового супермаркета, Мила тянет всех на второй этаж.

– Мы завтра на пляж с ребятами едем, ты с нами? – спрашивает она меня.

– Поехали, клево будет, – поддерживает Олеся. – У меня тоже выходной. Купим черешни, сделаем бутеры.

Я колеблюсь. Завтра у меня тоже выходной, но я собиралась поехать к бабушке, помочь с грядками. Да и далека я все еще от праздного веселья. Смотрю во все глаза на девчонок – они такие живые, яркие и беззаботные. Прекрасные в своем жизнелюбии. Я тоже хочу снова быть такой. Несмотря на разбитое сердце, жгучую пустоту в животе и отсутствие всяких перспектив.

– Чего тебе в городе жариться в такую погоду? Осень придет, еще успеешь насидеться, – справедливо замечает Юлька.

Смотрю в их горящие предвкушением глаза и соглашаюсь, несмотря на иррациональный страх и неуверенность, что с некоторых пор стали моими верными спутниками. Нужно только бабушку будет предупредить, что не приеду. Достаю телефон и набираю номер. В новой записной книжке имен по пальцам пересчитать можно, остальные я оставила в прошлой жизни, как и старую сим-карту. Бабушка узнает, что я подружилась с внучкой ее приятельницы, и легко отпускает меня с Милой. Все-таки после того, как моя беременность прервалась, напряжение в значительной мере оставляет бабулю. И это заметно невооруженным глазом.

– Только осторожно, – напутствует она напоследок. – И позвони мне, как вернешься, а то ты же знаешь, я не усну.

Звонки – наш с бабушкой ритуал. Я отчитываюсь утром и вечером, а она позволяет оставаться одной, дает свободу и личное пространство и не водит за собой за руку. Дает почувствовать свое доверие, которого, возможно, и нет, но бабушка мудра, поэтому достоверно я знать этого не могу.

– Я еду, – улыбаюсь, а девчонки визжат на весь этаж, не стесняясь, и обнимают меня, будто только что получили подарок мечты, а не сомнительную девицу в компанию.

– Отлично! Чем больше народу, тем веселее, – улыбается Мила.

– Теперь мне нужен купальник, – расплываюсь в ответной улыбке и решаю стать легкой, точь-в-точь как они. Хотя бы попытаться. Или делать вид, что я такая, задвинув то, что случилось, в самый дальний угол памяти, как будто и не было ничего. Ведь если во что-то упорно верить, оно непременно так и происходит!

Щебечущей стайкой мы движемся в магазин белья, где девчонки запихивают меня в примерочную и носят по очереди купальники. Те, что с плавками танга, я отметаю сразу.

– Но почему? – делает вид, что возмущена, Юля. – У тебя отличный зад, это и через шорты видно!

– Ага, ты, наверное, хочешь, чтобы я с покрывала весь не вставала, – отшучиваюсь я и беру из рук Милы закрытый купальник ярко-красного цвета с эмблемой Колы на груди. – Вот этот примерю.

Я нравлюсь себе в зеркале, напоминаю Памеллу Андерсон во всем известном сериале, только с более скромными формами. Живот, моя уязвимая зона, прикрыт – и это главное.

– Но ты же не загоришь нормально, – продолжает настаивать на своем Юля, а я выхожу к девчонкам.

– Ну как? – под прицелом их глаз чувствую себя неловко, оттого прикрываю руками живот, который мне всю жизнь кажется толстым по сравнению с теми, что постоянно печатают на обложках журналов. До них я никак не дотягиваю, хотя, конечно, очень хочу.

– Такую фигуру упаковать в закрытый купальник! – Юлька искренне негодует. – Ты только примерь, не обязательно же сразу его покупать, – она сует мне в руки кучу веревочек, что соединяют совсем уж небольшие клочки ткани. Он на трехлетку, что ли? Или производитель экономил…

Под ее напором я сдаюсь. Раза с третьего удается постичь заковыристую мысль дизайнера – оказывается, тонкие длинные шнурки следует завязывать вокруг талии. Живот в отражении кажется мне особенно надутым и каким-то странным, хотя умом я понимаю, что никаких объективных причин для этого нет, и скорее всего я надумываю. Выдыхаю, обещаю себе выдержать пять секунд позора и дергаю вбок плотную штору кабинки.

– Я как перевязанная сарделька, – жалуюсь сразу же.

– Вообще-то вау, – серьезно говорит Мила.

– Ну, что я тебе говорила! – победно смотрит на меня Юлька.

– Класс, – одновременно с ней выкидывает большой палец вверх Олеся.

Я собираюсь недоверчиво фыркнуть и скрыться за шторой, как слышу мужской то ли стон, то ли мольбу:

– Пожалуйста, скажи, что ты в этом завтра поедешь! – Леха смотрит с восторгом, а я взвизгиваю, закрываю ладошкой старый некрасивый шрам от ожога, который я умудрилась посадить в детстве возле пупка, и запрыгиваю в кабинку.

Перед тем, как задернуть штору, вижу серьезный взгляд голубых глаз Кирилла. Но он молчит и ничего не говорит, и от этого я начинаю нервничать лишь сильнее.

– Идите в зал, я уже решила, что выбрать, – пищу и судорожно дергаю за веревочки, чтобы снять с себя это несчастное бикини.

Сильно усложняет задачу и то, что свободной рукой я прижимаю к себе футболку, потому как боюсь, что в щель между шторой и боковой стенкой кабинки можно будет что-то рассмотреть.

– Мы же все равно тебя завтра в этом увидим, – выдает Леха, но следом я слышу спокойный голос Кирилла:

– Идем.

– Фу-у-ух, – выдыхаю и без сил опускаюсь на фиолетовый пуфик, что стоит в углу.

Переодеваюсь, раздельный купальник оставляю в примерочной, а красный беру с собой и оплачиваю. Мне определенно везет – сегодня он идет со скидкой. Леха закидывает мне руку на плечо, ведет к выходу и нарочито томно тянет:

– Скажи, что ты взяла тот, зеленый.

Я вспоминаю, что решила быть легкой и в тон ему отвечаю:

– Не скажу, а то ты плохо спать будешь.

Дым пытается развить тему, но на все его потуги я лишь загадочно смеюсь. Всей компанией мы идем в кофейню, там к нам присоединяется парень Милы, Матвей, и еще один приятель ребят – Семен. Мы смеемся, едим булочки, а потом снова шатаемся по магазинам. Для продавцов мы – головная боль, но нам все равно. Я больше ничего не покупаю, но становлюсь невольной свидетельницей разговора. Я перебираю вешалку с платьями, Матвей и Кирилл стоят с другой стороны и не видят меня.

– Как Катюха? – спрашивает парень Милы. После долгих секунд молчания, в течение которых я застываю с вешалкой в руке, потому что боюсь их спугнуть – мне отчего-то тоже становится важным знать, как чувствует себя девушка из больничного парка, Кирилл отвечает:

– Ее в Москву сейчас перевели на лечение, родители подсуетились, нашли знакомых. Говорит, что хорошо, но в ее случае врачи ничего не обещают, сам понимаешь.

– Надеюсь, что в этот раз она окончательно поправится.

– После химиотерапии обещали на реабилитацию отправить, – продолжил Кирилл, будто не слышал реплики приятеля. – У меня как раз отпуск начнется, смогу с ней быть.

«Значит, скоро наши встречи на балконе закончатся» – огорчаюсь я, но тут же себя одергиваю. Здоровье девушки безусловно важнее моих душевных мук, которые я, если так разобраться, сама же и заслужила. Мысленно желаю ей выкарабкаться и поскорее вернуться к мужу с голосом суперзвезды и глазами самого печального человека на свете.

Как только выходим из торгового центра, прощаюсь со всей компанией – почему-то после потери ребенка и всех процедур, что я вынуждена была пройти в больнице, усталость наступает быстрее обычного. Врач говорит, что это естественная реакция организма на стресс. Ребята собрались в ночной клуб и теперь выбирают в какой именно.

– Я пас, – бросает Кирилл, и его, конечно, никто не уговаривает – все понимают, в том числе и я, что ему сейчас не до безудержного веселья. – Лучше Янку до дома провожу.

– До завтра, – прощаются с ним все и обнимают перед тем, как расстаться, меня – тоже.

Домой снова едем на автобусе. Кирилл предлагал вызвать такси, но я отказалась, отчего-то испугавшись оказаться с ним вдвоем на заднем сиденье. Боялась ляпнуть что-нибудь не то, показать свою осведомленность и начать выражать неуместное сочувствие. Почему-то мне думается, что в этом случае наши тайные встречи на балконе сразу же прекратятся, а такого я себе позволить не могу. Точно не сейчас. Цепляюсь за каждую, как пропащий наркоман за последнюю дозу, ведь неизвестно, когда случится следующая.

– Приходи после одиннадцати на балкон, – говорит напоследок Кирилл.

В его глазах тоска по жене и несбыточному, и я не смею отказывать. Не знаю, зачем ему нужна слушательница в лице меня, но спрашивать не собираюсь.

Глава 5

Ровно в одиннадцать открываю дверь и выхожу на лестницу. В руках у меня чай с мятой и тарелка с четырьмя бутербродами. Сосед уже на месте, перебирает струны и сосредоточенно хмурится. Прислушивается к звучанию гитары, подкручивает колки.

– Привет, – мягко улыбается, как только видит меня, а я чувствую, как, несмотря на поздний час и полную луну на небосводе, в груди начинают скакать солнечные зайчики.

На этот раз Кирилл захватил плед и уже расстелил его на пыльном бетонном полу. Он хлопает ладонью рядом с собой и приглашает присесть. Я ставлю тарелку и термос между нами и послушно устраиваюсь рядом. Город уже окутан темнотой, теплый воздух так приятно наполняет легкие, щекочет щеки и шею, и я наслаждаюсь спокойствием летнего вечера. Пока осмысливаю свое положение, Кирилл без предупреждения начинает петь:

Рассветы и кофе, мечты и надежды,

Только не будет больше, как прежде…

Блаженно откидываю затылок на кирпичную кладку стены и чувствую, как в кровь начинает поступать особое вещество. Названия ему я еще не дала, но точно знаю, что оно несет с собой умиротворение, покой и капельку блаженства. Первые несколько песен просто слушаю. Наслаждаюсь мужским голосом, который точно знает, о чем поет. Это вам не юнец, тексты которому написал взрослый дядя и велел исполнять на потеху публике. Нет, Кир каждую песню пропускает через себя и выдает мне то, что получается в итоге. Сумасшедшие ощущения, как будто он позволяет прикоснуться к чему-то очень глубинному и личному, тому, что не выставляют обычно напоказ, не выносят на публику. Чувствую себя особенной.

На третьей не выдерживаю и присоединяюсь – мне тоже есть, что послать в тишину этого вечера. И снова два разбитых сердца на балконе делят одну надежду на двоих – надежду на то, что когда-нибудь эта боль пройдет.

В этот раз мы не сидим долго, не сговариваясь выпиваем чай, съедаем бутеры и поднимаемся. Кирилл несет гитару и плед, я – опустевшие тарелку и термос. Возле моей двери прощаемся. В глазах Кирилла одна лишь усталость, а значит, все сработало как надо.

– До завтра, – прощается он.

– Спокойной ночи, – отвечаю мягко и скрываюсь за дверью.

Мое сердце отчего-то стучит сильнее обычного, но я списываю все на усталость. Споласкиваю тарелку, чищу зубы и забираюсь в кровать. После вечеров, проведенных на балконе, я засыпаю всегда хорошо, и сегодняшний не становится исключением.

Просыпаюсь сама, потому как будильник не ставила. Умываюсь, завтракаю, звоню бабушке. В мессенджере уже висит сообщение от Милы: ребята заедут в двенадцать. Торопиться некуда, и я спокойно собираю рюкзак. Кладу с собой покрывало, кепку, делаю бутерброды на перекус, мою черешню. Ровно в полдень спускаюсь во двор.

На мне красный купальник, шорты и вьетнамки. На скамейке возле подъезда сидит Кирилл, наверное, тоже ждет друзей. Я здороваюсь, почему-то испытывая неловкость, но присесть рядом не успеваю. Во двор, оглушая окрестности энергичной музыкой, въезжают две машины. Из недорогих, но иномарки. Останавливаются напротив нас, и на улицу высыпает веселая компания. Лица счастливые, но слегка помятые после клуба.

– Здорово! – радуется Леха, жмет руку Киру. – Ты все-таки выбрала не зеленый, – тут же стонет он в притворном разочаровании и уже привычно закидывает руку мне на плечо.

– Тебе и этого хватит, – тычет в него кулаком Мила и весело улыбается. – Привет!

Мы со всеми здороваемся, ребята рассказывают, что вернулись домой только под утро, пока все рассаживаются по машинам. Я смотрю на них и завидую той легкости и энергии, что бьет ключом, не заботясь о чувствах и комфорте окружающих. Эти люди пьют жизнь жадно, не стесняясь этой своей жажды, и я хочу снова научиться делать так же. Но пока я смотрю, запоминаю, как надо, и ставлю перед собой очередную цель. Кому-то она может показаться смешной и незначительной, но для меня – очередная важная ступень на пути к себе прежней.

Я оказываюсь на заднем сиденье с Лехой, спереди едут Матвей и Мила. За рулем второй машины Семен, он везет Кирилла, Олесю и Юльку.

– Зря ты вчера отказалась с нами идти, – говорит мне Дым. – В следующий раз я не дам тебе так легко отказаться.

Смеюсь в ответ и отшучиваюсь, обещаю непременно посетить с ним ночной клуб и действительно собираюсь сдержать обещание. Леха – тот, кто мне сейчас нужен. Живой, веселый, он тормошит меня и заставляет смеяться, а еще он точно не даст сидеть в четырех стенах и упиваться жалостью к себе, в очередной раз перебирая в уме события и разрывая тем самым свое сердце. Сколько уже на нем шрамов, которым я осознанно не даю затянуться?

До озера добираемся минут за двадцать. Пляж уже заполнен отдыхающими, но мы умудряемся найти себе место. Стелим покрывала, скидываем лишнюю одежду. Леха тут же хватает меня и тащит к воде.

– Янке нужно охладиться, – кричит он на весь пляж, пока я визжу от неожиданности и смущения. – Она вся горит! – заявляет вдобавок этот гад, за что получает хлопок ладонями по плечам.

Мысленно ставлю галочку за собственную нормальную реакцию, но очень быстро обо всем забываю – вода оказывается холодной. Леха действительно кинул меня прямо в озеро, а следом прыгнул сам. Ушел под воду с головой, вынырнул метрах в пяти и стал отряхиваться, как собака, фырча и брызгаясь.

– Тебе конец! – азартно объявляю я и бросаюсь на обидчика.

Мы боремся прямо в воде и смеемся. Леха, конечно же, скручивает меня – силы не равны – и тащит на глубину.

– Ладно-ладно, я сдаюсь! – снова хлопаю его ладонями по крепким загорелым плечам и смеюсь.

Ловлю одобрительно-усмехающиеся взгляды окружающих и понимаю, что жить – не стыдно. Привлекать к себе внимание, получая от жизни удовольствие – нормально. Ведь никто не знает, какие секреты хранятся в шкафу, например, вон у той внешне идеальной парочки с карапузом, барахтающемся в надувном круге. «Нет человека, который не совершал бы ошибок» – твержу я себе, но пустота, поселившаяся внутри, проглатывает все умные мысли, всасывает в себя без остатка, словно черная дыра. Раны мои еще слишком свежи, чтобы можно было налепить на них пластырь из чистой логики.

Наконец, Леха отпускает меня и ведет к берегу. Он хочет взять меня за руку, но я играючи уворачиваюсь – чувствую, еще не время. С нас стекает озерная вода, едва уловимо пахнущая тиной, солнце припекает достаточно, и воспользоваться полотенцем желания не возникает. Мы падаем на покрывало и переводим дух.

– Как водичка? – усмехается Семен и оглядывает нас.

– Бодрит, – признаюсь и округляю глаза.

– Как парное молочко, иди, окунись, – одновременно со мной отвечает Леха, и мы все смеемся.

Потом парни идут купаться, а мы с девочками остаемся загорать. Они как по команде открепляют веревочки купальников, перевязывают их таким образом, чтобы на теле осталось как можно меньше прикрытых мест, и ложатся под солнце. Я усмехаюсь, надвигаю кепку на лицо и думаю, что совсем недавно была точно такой же. Сейчас же равномерный загар кажется столь незначительной мелочью, что и шевелить пальцем ради этого не хочется.

Парни возвращаются шумно, довольные отдыхом, они стряхивают лишнюю воду прямо на нас. Мы дружно визжим. Я вскакиваю и легко уворачиваюсь, девчонки подобного маневра себе позволить не могут – распущенные веревочки ограничивают свободу. Им приходится терпеть и кидать в ответ смешные угрозы, спешно приводя купальники в порядок. Мила во всеуслышание обещает Матвея лишить сладкого, но тот лишь сильнее старается под мужской гогот и выкручивает ткань на шортах, чтобы добыть еще несколько капель.

Отсмеявшись, идем играть в волейбол, я, Леха, Матвей и Мила против Семы, Олеси, Юльки и Кирилла. Метящий прямо в лицо мяч меня пугает, но я смело подставляю сцепленные кулаки под удары. За счетом уже давно никто не следит, гораздо большее удовольствие всем нам доставляет подтрунивать друг над другом. Наши команды растут за счет присоединяющихся людей с пляжа, и игра становится жестче и динамичней. В какой-то момент я теряю концентрацию и в погоне за мячом жестко сталкиваюсь с незнакомцем из нашей команды.

– Ауч, – потираю ушибленную ногу.

Ко мне тут же побегает Леха. Сквозь сетку я вижу обеспокоенный взгляд Кирилла, он делает шаг вперед, но заметив друга, останавливается.

Глава 6

– Ты как? – Леха рядом падает коленями на песок. – Больно?

– Ага, – киваю я и пытаюсь встать. Голеностоп острой болью сообщает, что его лучше в ближайшее время не беспокоить. – Не могу наступить, – мой голос звучит жалобно, но и чувствую я себя не лучше.

Я собираюсь допрыгать на одной ноге до нашего покрывала, но Леха кричит команде:

– У нас минус один, – и подхватывает меня на руки.

Я дико смущена, но в то же время благодарна. Не знаю, куда деть свои руки – просто опустить их кажется некультурным, поэтому, поколебавшись, все-таки обнимаю своего спасителя за шею. Дым доносит меня до места, где оставлены все наши вещи, осторожно опускает и осматривает ногу еще раз.

– Вроде не опухла, – сообщает мне. – Значит, перелома нет. Скорее всего ушиб. Тебе еще что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо, – качаю я головой и тянусь за водой.

– Тогда я побежал играть, пока мое место капитана команды не заняли всякие неумехи, – подмигивает мне Леха и оставляет одну.

Я с жадностью выпиваю полбутылки, устраиваюсь поудобнее и достаю из сумки телефон. Оказывается, вовремя. Звонит мама, но наши разговоры короткие и не похожи на общение двух близких людей. Она разочарована исходом моего романа, а я – отсутствием столь необходимой поддержки.

Мама интересуется, как дела, я рассказываю про работу. Говорю, что чувствую себя хорошо и не болею, передаю привет папе и прощаюсь. Интересно, взрослая жизнь – это сплошь разочарования? Тогда я бы хотела подольше задержаться в детстве. Но для этого не нужно было совершать взрослых поступков, несущих взрослые последствия, так что для меня уже поздно, как ни крути.

Спустя пару минут ко мне присоединяется Кирилл. Плюхается на покрывало, жадно пьет воду и интересуется:

– Как нога? Леха сказал, что вроде ничего страшного.

– Да, – я демонстрирую лодыжку, которая внешне никак не изменилась. – Говорит, что обошлось без перелома. Надеюсь, до завтра пройдет, иначе придется пропускать работу. Начальство и бабушка не будут в восторге, – вздыхаю я.

– Я тебе вечером мазь занесу, только напомни, – Кирилл надевает темные очки, ложится, включает негромко музыку на портативной колонке, и мы безмолвно пялимся в небо.

Его плейлист соответствует моему вкусу на все сто процентов, как будто я сама составляла его. И то лучше подобрать песни я бы не смогла. Сквозь сетку кепки я смотрю на редкие облака и фантазирую, на что они больше похожи. Получается без огонька – с воображением у меня всегда туго было. Наверное, поэтому за школьные сочинения я отродясь выше тройки балла не получала.

– Леха – хороший парень, – вдруг говорит Кирилл, а мне почему-то кажется, что убеждает он в этом больше себя.

– Да, – даже не думая сомневаться, соглашаюсь я. – Он же твой друг.

– Друг… – вторит Кир.

Мы умолкаем, и я принимаюсь гадать: сосед только что таким образом дал мне добро на роман с Дымом? Но Кирилл подсказок не дает, и очень быстро я откидываю эту мысль, ведь сам Леха пока что особых симпатий ко мне не демонстрировал, чтобы я всерьез начала на что-то рассчитывать. А его приколы всерьез воспринимать уж точно не стоит.

Мы молчим с Кириллом, и я отмечаю, что молчание с ним вместе мне дается так же хорошо, как и пение. На редкость похожие состояния двух душ. Но, учитывая наши с ним тяжелые ситуации, это и не удивительно. Если бы мы были музыкой, то он бы был куплетом, а я – припевом.

После игры в волейбол вся компания идет гурьбой купаться, а я остаюсь – не хочу лишний раз тревожить ногу. Когда они возвращаются, мы перекусываем и играем в карты. Нас много, поэтому двоим каждый раз приходится ждать.

– «Десятку» кидай! – азартно подсказывает Леха, сидящий прямо у меня за плечом.

В этот кон он остался не у дел, поэтому предпочел сунуть нос в мои карты. Я сомневаюсь: у Семы, с которым мы остались вдвоем, наверняка есть, чем отбить, а бубновая десятка – мой единственный козырь. На кону стоит желание, поэтому рисковать я не хочу, но Леха, как змей-искуситель, стоит на своем. В итоге я уступаю.

– Если что, ты пойдешь вместе со мной кукарекать, – недовольно шиплю я советчику, все-таки кидая на покрывало «десятку».

Но Семен вдруг забирает карты на руки. Я не верю своим глазам, а Леха выхватывает из моих рук две оставшиеся «шестерки» и с победным кличем вешает «погоны» на плечи другу. Я визжу от восторга и бросаюсь Дыму на шею. Тот с готовностью ловит меня и притискивает к себе.

«Он – хороший парень, он – хороший парень» – мысленно повторяю я слова Кира, когда чувствую, как из-за чужих объятий мне начинает не хватать воздуха. Внутри все словно цепенеет. «Спокойно» – убеждаю я себя. – «Это всего лишь приятельские объятия».

Не знаю, срабатывает ли моя мантра, но как только мужские руки оставляют мою талию, я снова могу дышать. Приклеиваю к губам улыбку, чтобы никто не заподозрил во мне странностей, и продолжаю смирно сидеть, когда Леха по-хозяйски снова закидывает мне руку на плечи. Теперь мы играем вдвоем. Ловлю взгляд Кирилла, но прочесть его не могу, надеюсь только, что моя улыбка смогла и его обмануть.

Домой возвращаемся уже под вечер. Расставаться друг с другом неохота, как и заканчивать этот чудесный день, поэтому мы переодеваемся и идем гулять на набережную. Летний вечер упоителен, река веет свежей прохладой и блестит в свете уже зажегшихся фонарей. Вокруг люди, они, как и мы, наслаждаются временем, отпущенным природой. Неспешно двигаются парочки, держащиеся за руки, снуют вокруг дети на самокатах и велосипедах, встречаются даже лихачи на электросамокатах и прочей лабуде. Лето радует всех, выгоняет в поздний час из дома и заставляет наслаждаться жизнью. Наша компания занимает одну из освободившихся лавочек, хотя на всех мест и не хватает. Я, как пострадавшая, сижу по центру и грызу початок вареной кукурузы.

– Кирюха, совсем скоро двадцать пятое, – многозначительно играет бровями Сема.

– Да, кстати, Кир! – вскидывается сидящая на коленях у Матвея Мила. – Как в этом году праздновать будем?

Я заинтересованно смотрю на соседа, пытаясь разгадать, о чем речь идет.

– Нет особо настроения праздновать, – отвечает Кирилл, темнея лицом.

– Это естественно, – мягко соглашается Юлька. – Но и оставаться одному в собственный день рождения – тоже не дело. Мы же все равно придем поздравить.

– Двадцать пятое – это же пятница? – подхватывает Леха. – Предлагаю выезд с палатками на выходные. Мы в этом году еще не ездили.

Все радостно поддерживают инициативу, а я молчу. Чувствую себя чужачкой на этом празднике жизни, хотя мысленно делаю себе заметку – не забыть поздравить соседа в ближайшую пятницу. Меня ехать не зовут, но у меня и спальника даже нет, я уж молчу про палатку. Ем кукурузу и стараюсь радоваться за приятелей, пока до моих ушей не доносится Лехино:

– Янка, чур, в моем спальнике спит!

Чувствую, как маленькое зернышко залетает не в то горло, и пытаюсь откашляться. Машу беспорядочно руками и вращаю глазами, а Юлька, сидящая рядом, радостно долбит меня по спине.

– Никакого разврата в мой день рождения! – делано строго говорит Кир. – Вон, Янке от одних твоих слов поплохело. Так что положим ее в палатку к девчонкам. Ты же поедешь с нами? – обращается он уже ко мне.

Я теряюсь. Старательно считаю в уме смены, хотя до выходных остается всего три дня, но мозг отказывается работать в штатном режиме, и два плюс один никак не складываются.

– Не знаю, если на работе смогу поменяться, – наконец выдаю и добавляю растерянно: – Но у меня тут нет совершенно ничего для похода…

– Для похода! – повторяет Леха и начитает уморительно ржать. – Кажется, для девчонки из большого города обыкновенная ночевка на природе видится как настоящий поход.

– Оу, смотрю, у нас тут кое-кто опытный и близкий к природе, – язвительно огрызаюсь я. – Чисто пещерный человек.

Леха рычит и бьет себя кулаком в грудь, и мы смеемся. Дальше все с упоением обсуждают детали будущей поездки, мне же остается только слушать и одновременно придумывать подарок Кириллу. Что-то дорогостоящее я все равно купить не смогу, но хочется сделать приятное человеку, который продолжает с успехом латать мою душу, пусть сам даже и не догадывается об этом.

В кафе мне с легкостью идут на встречу, и я отпрашиваюсь у бабушки. Говорю, что поеду с девчонками и с соседом с четвертого этажа.

– Это с Кириллом что ли? – уточняет ба. По ее интонации непонятно, нравится он ей или нет.

– Да, это как раз его день рождения, – признаюсь. – Ребята очень хотят Кирилла поддержать и поздравить.

– Езжай, дочка, – вздыхает бабуля. – Только будь осторожнее, не простудись. А Кирилл – хороший мальчик, давно я его знаю. И жену его… – многозначительно добавляет, но я никак не реагирую.

Мы еще немного болтаем, бабушка рассказывает о посадках, о том, что сегодня делала, я говорю о работе и немного о том, как съездила на озеро. Мы прощаемся, но такого тягостного ощущения как после разговора с мамой в душе не остается.

Три дня в кафе тянутся неимоверно долго, хорошо хоть поврежденная нога особо не беспокоит. Ноет еще, конечно, но вполне терпимо. На улице стоит жуткая жара, и нет ничего странного в том, что народ предпочитает более интересные места городскому кафе. Я в основном скучаю возле барной стойки и вяло переписываюсь с Милой, она тоже на работе, но, в отличие от меня, едва успевает отбиваться от клиентов. Хорошо хоть у нас есть кондиционер, и мне не приходится плавиться от жары в джинсах и закрытой обуви. Наше заведение без особых претензий, но голые ноги для официанта в любом случае не допустимы.

В четверг в обеденный перерыв я бегу в пункт выдачи, чтобы забрать подарок для Кирилла. Его идея мне пришла в голову неожиданно, и я уже предвкушаю момент, когда смогу вручить его соседу. Почему-то делать это на виду у всей компании не хочется, но как лучше поступить я так и не решила. Лучшим вариантом было бы подловить Кирилла где-нибудь еще до начала поездки.

А вечером, когда я после работы залипаю в телефоне и смотрю смешные видосики, закинув гудящие ноги на подлокотник дивана, неожиданно приходит короткое сообщение.

«Приходи на балкон:)» – три простых слова заставляют подскочить резко, а мое сердце – забиться в удвоенном темпе. Только сейчас я осознаю, как соскучилась по нашим вечерним посиделкам, и как же мне их не хватает.

Глава 7

Рысью несусь к холодильнику, вытаскиваю торт и беру маленький аккуратный пакетик с подарком. Потом зачем-то подхожу к зеркалу в коридоре, приглаживаю волосы и отмечаю, что шорты и простая футболка без принта, к счастью, не измялись. Сую ноги во вьетнамки и выхожу на лестницу. Волнуюсь, как будто не поздравлять соседа с днем рождения иду, а главный экзамен в жизни сдавать. Даже самой смешно немного.

Из-за двери балкона уже доносится гитарный перебор. На руках автоматически выступают мурашки, и я точно знаю, что сейчас мне станет хорошо. Толкаю локтем дверь и вижу склоненную светлую макушку. Кирилл извлекает что-то грустное, светло-печальное и пока не замечает меня, а я дарю себе несколько мгновений и откровенно любуюсь сильным духом молодым мужчиной, который не дает отчаянию сломить себя, а еще вдобавок вытаскивает и меня из черной бездны, что обещала поглотить с потрохами.

– Привет, – я подхожу ближе и протягиваю коробку с тортом. – С наступающим! – под серьезным взглядом голубых глаз я отчего-то робею и пускаюсь в объяснения. Получается путанно: – Скоро двенадцать, а значит, уже почти твой день рождения, вот я и решила… В общем, поздравляю! Я заказала его специально для тебя в кафе. Ты сам, наверное, не купишь, а ведь у каждого в день рождения должен быть торт… – я вязну в своих словах, как муха в сиропе, и беспомощно смотрю на Кирилла. Как же все это нелепо! Кажется, поздравлять его – было дурацкой затеей…

– Спасибо, – наконец отмирает он, перекладывает гитару на колени и забирает торт. Недолго рассматривает сквозь прозрачную крышку. – Торт – это здорово, я действительно рисковал в этом году остаться без него. Еще раз спасибо, – сосед улыбается, но как-то натужно.

– Это еще не все, – признаюсь виновато, дарить вторую часть подарка уже не хочется.

Из-за своей инициативы чувствую себя скверно. Не так я представляла сегодняшнее поздравление. Странная реакция Кира заставляет думать, что только что я по недомыслию переступила невидимую черту. Без спроса залезла к своему кумиру в душу, натоптала там, куда не звали. Как будто только сейчас увидела огромную сияющую табличку с надписью «ЗАКРЫТО!»

Делать нечего, и я протягиваю блестящий пакетик. Кирилл оставляет коробку с тортом рядом с собой и забирает подарок. Вытаскивает наружу набор из двух медиаторов с надписью «Music is life», какое-то время разглядывает, а я чувствую такую неуверенность и почему-то уязвимость, что неосознанно обнимаю себя за плечи.

– Вау! – искренне выдыхает Кир, и гора, все это время давившая на плечи, растворяется под легким дуновением этих звуков. Я чувствую, как щеки покрывает румянец, и прикладываю к ним ладони, заодно унимая дрожь в пальцах. – Спасибо, – сосед поднимает на меня взгляд, и в нем я вижу самую настоящую признательность. Похоже, в отличие от торта, с этой частью подарка я попала в яблочко. – Эпоксидные, да?

– Не знаю, – тихо признаюсь. – На них отзывы были хорошие, и надпись мне понравилась. Я, наверное, зря все это? Не стоило навязываться…

Вместо ответа он берет один из медиаторов и начинает с его помощью играть, но так легко и открыто, что я без труда улавливаю в этом ответ на свой вопрос – нет, не зря. Этим вечером песни не рвут душу. В них нет печальных строк, не звучит в каждом аккорде безнадега. Мы поем про себя, про надежду и про то, что все у нас непременно наладится, нужно лишь время.

Ровно в двенадцать я заставляю Кирилла сыграть мелодию Happy birthday to you, а сама пою. Мой одинокий голос слабый и дрожит, но, когда к нему присоединяется мужской, набирает уверенность и силу. После мы расходимся по домам – на утро обоим вставать на работу.

Пятница проходит веселее. Я летаю по залу, окрыленная предвкушением выходных, а песни Кирилла, кажется, до сих пор звучат в голове, посылая тепло в самый центр грудной клетки. А к вечеру в кафе набивается столько народа, что мне и присесть некогда. К концу смены я обнаруживаю три сотни сообщений в беседе, посвященной поездке, и диву даюсь активности новых приятелей. Пишу, что все честно прочла, и обещаю быть готовой к девяти утра. Все продукты закупают парни, так что мне остается только собрать личные вещи.

Несмотря на ранний час, солнце уже припекает, вкусно пахнет цветами. Любопытный воробей нашел что-то на асфальте возле бордюра и пытается это склевать, не замечая рыжего местного пройдоху, кота Ваську, что наблюдает за ним из-за дерева. Птицы щебечут на своих языках, поют с такой интенсивностью, будто до этого слишком долгое время были вынуждены молчать. И гомон этот чествует лучшее время года – лето.

Я сижу на скамейке возле подъезда, рядом полностью набитый рюкзак и сумка вдобавок. Кажется, я немного перестаралась, но, как говорится, лучше уж перебдеть, чем страдать от отсутствия чего-то важного. И конечно же я никак не могу отделаться от противного ощущения, что что-то забыла.

Металлическая дверь подъезда открывается, и я вижу Кирилла. В одной руке он тащит сумку с палаткой, в другой – спортивную сумку, а на его широкой спине висит огромный рюкзак с прицепленной к нему скрученной пенкой.

– Ого, – оцениваю я. – Чувствую себя сопливой дилетанткой по сравнению с тобой.

– Большой опыт не скрыть, – сосед играет бровями, и я заливаюсь смехом. Вчерашней неловкости, возникшей между нами из-за торта, и в помине нет. Не могу передать, как я счастлива по этому поводу.

Через несколько минут нас забирают Матвей с Милой. Мы грузимся в машину, и в ветерке, что залетает в салон сквозь открытые окна, я чувствую обещание праздника. Я как пятиклашка, которому посулили поездку в Диснейленд – никак не могу перестать улыбаться.

– Еще в гараж надо заехать, – оборачивается Матвей. – Столик со стульями возьмем, – и я снова поражаюсь размаху предстоящего отдыха.

С остальными встречаемся уже на трассе на ближайшей заправке. Мы затариваемся вкусняшками, а Леха берет для меня еще кофе и хот-дог, когда видит, как я залипаю на плакат с аппетитной рекламой. Мне немного неловко, но отказываться сил нет, слишком уж хрустящей и свежей выглядит булочка и слишком уж заманчиво пахнет торчащая из нее сосиска.

Два часа дороги пролетают незаметно. Мы шутим, слушаем радио и машем друг другу в окна. Парни забавляются тем, что показывают неприличные знаки. Я с любопытством осматриваю окрестности, деревни, мимо которых мы проезжаем. Жизнь там совсем не такая, как я привыкла, и заметить это можно по мелочам. По непременным спутниковым «тарелкам», висящим почти на каждом доме, по крашенным резным наличникам, по свеженьким столбам с почтовыми ящиками…

По пути к озеру мы заезжаем в одну деревню и покупаем у местных куриные яйца.

– Яичница с утра на природе – самое то! – с видом знатока заявляет Леха, а я уже хочу ее попробовать.

Понимаю, как сильно на самом деле благодарна этим людям за то, что не просто, сами того не зная, возвращают меня к жизни, а каждый раз открывают для меня что-то новое. Как фокусники вытаскивают из шляпы очередное обыкновенное чудо.

На самом берегу озера мы ставим лагерь. Оно такое огромное, что соседей у нас практически нет. Серебристая гладь уходит далеко вперед так, что противоположный берег скрывается в сизом тумане. Все занимаются делом, и только я стою в стороне, не зная, куда себя приложить. К счастью, вскоре активный Леха припахивает меня и заставляет вставлять дуги в полотно палатки, а я и рада стараться. Палатку я ни разу в жизни не ставила, так что даже такая рутина вызывает неподдельный интерес. Да и работа несложная, справится даже младенец.

Потом при помощи насоса-лягушки я накачиваю надувной матрас, на котором нам с Юлькой и Олесей предстоит спать ночью. Кирилл уже возится с мангалом, Матвей обустраивает стол, Леха таскает какие-то вещи, а девчонки достают продукты. Из портативной колонки уже звучит негромкая ритмичная музыка.

Не проходит и получаса, как все у нас готово. Пока Леха с Кириллом занимаются шашлыком, мы успеваем искупаться. Аромат поджаривающегося мяса приятно щекочет ноздри, а мы ударяемся пластиковыми стаканчиками.

– С Днем рождения, Кирюха! – кричит Сема, и остальные подхватывают:

– Поздравляем! Ура! С Днем рождения, брат!

Мы снова купаемся, играем в волейбол, загораем, едим шашлыки и конечно же поздравляем именинника.

– Эх, жалко сегодня без торта, – сетует вдруг Леха, а я вся вдруг подбираюсь.

– Да, – поддерживает Семен. – Катюха каждый год такие шедевры тебе пекла, ни один магазинный с ее не сравнится.

– Давайте за то, чтобы в следующем году поесть ее торт! – Мила протягивает стаканчик, и все молча берут свои.

В этом тосте больше, чем тоска по сладкому, в нем – скорбь, поддержка друзей, желание, чтобы маленький человек победил смертельную болезнь, а все наконец вернулось на круги своя. Я пью вместе со всеми, но после ухожу купаться. Самобичевание – мое все. Стыд заливает с головой – могла ли я придумать что-то хуже, чем подарить Кириллу дурацкий торт? Теперь стала понятна его реакция тогда на балконе. Лучше бы мне и правда не дарить ему ничего. Захотела отблагодарить человека, сделать ему приятное, а получилось, что невольно со всего маху сыпанула соли на кровоточащую рану… Я улучаю момент и подхожу к Киру.

– Прости за торт, – шепчу покаянно. – Я не знала про вашу традицию и не хотела тебя обидеть. По-дурацки все получилось…

– Да брось, – он легко обнимает меня и прижимает к себе. – Торт был вкусный, я с удовольствием его съел, зато не пришлось ни с кем делиться. Как тебе тут? Не жалеешь, что поехала с нами? – Кирилл переводит тему, и я не настаиваю, следуя нашему негласному правилу: не лезть друг к другу в душу.

– Здорово, – улыбаюсь. – Я еще никогда не ночевала на природе, так что для меня это целое приключение.

– А рыбу ловила? – хитро щурится именинник. Я теряюсь.

– Не знаю. В детстве, наверное…

– Тогда я просто чувствую себя обязанным научить тебя бросать спиннинг, – он тянет меня к палаткам. – Сейчас вечером самый клев!

Глава 8

Там Кир придирчиво выбирает удочку, хотя для меня все они на одно лицо, так сказать, и ведет к берегу. Я все еще чувствую неловкость из-за торта, поэтому веду себя тихо и послушно. Надеваю чьи-то резиновые сапоги и встаю рядом с соседом. Он крепит к леске серебристую блесну с тремя крючками, что-то нажимает на катушке, лихо замахивается и отправляет снасть в полет. Я слежу за идеальной дугой, которую она описывает в воздухе, вижу, как блесна плюхается в воду вдали, и Кирилл начинает вращать рукоятку катушки, накручивая леску обратно. К моему разочарованию блесна возвращается пустой. Если честно, я ждала чуда. Не золотой рыбки, конечно, но хоть какой-нибудь, пускай и самой маленькой и невзрачной.

– Теперь ты попробуй, сейчас объясню, как забрасывать надо. Вот эту дугу откидываешь, – он со слабым щелчком передвигает металлическую загогулину на катушке. – Здесь прижимаешь леску к удилищу пальцем, – длинный палец музыканта фиксирует волокно, наглядно показывая, что нужно делать. – Замахиваешься и хлестко бросаешь, – я смотрю, как серебристая блесна снова красиво летит в воздухе, а потом плюхается в воду и скрывается из виду. Кирилл щелкает катушкой и начинает крутить ручку, сматывая леску. – Главное – выдерживать определенную скорость, – со знанием дела наставляет он. – Не слишком быструю, чтобы рыба могла догнать, но и не слишком медленную, чтобы крючки не зацепились за дно или за корягу. Вряд ли ты захочешь плыть туда, чтобы спасти блесну.

Я завороженно смотрю на то, как работают его руки, которые, оказывается, не только с гитарой виртуозно обращаются, как скользит леска по поверхности озера, будто играя, и, наконец, как выпрыгивает из воды, к моему огорчению, вновь пустая приманка.

– Ну во-о-от, – разочарованно тяну я. – А где рыба? Ты точно уверен, что тут вообще что-то водится, кроме водорослей?

Кир смеется, сует мне в руки спиннинг.

– Я бы очень удивился, если бы мы с первого раза вытащили щуку. Попробуй ты, говорят, новичкам везет.

Я беру снасть неумело и осторожно, будто только что сосед предложил мне как минимум заряженное ружье, а не безобидную удочку.

– Ух ты, я думала, она тяжелее, – говорю и неуклюже потрясаю снастью, ее верхушка забавно колеблется.

– Ты помнишь, что я тебе говорил? – Кир не дает позабавиться вдоволь. – Сначала освободи леску, – он отщелкивает дугу на катушке. – И прижми ее, – сосед берет мои пальцы в свои и ставит их поверх лески. Легкая и веселая атмосфера, царившая до этого момента между нами, ощутимо меняется. Пальцы Кирилла теплые и касаются моих так бережно и нежно, что я чувствую, как от этого контакта волоски на задней поверхности шеи наэлектризовываются, а живот скручивает спазмом. Такая неожиданная реакция сбивает с толку. Я стопорюсь на долгие секунды, пытаясь осмыслить происходящее, как-то объять его и вернуть себя в норму. Кажется, с Кириллом тоже творится похожая ерунда, потому что он как завороженный смотрит на наши руки и меня не торопит.

– А теперь замахивайся, – отмирает он первым.

Я делаю слишком резкое, нервозное движение, и блесна позорно стреляет прямиком в воду. Никакой аккуратной дуги не получается. Приманка под косым углом входит в озеро метрах в пяти от нас, и, пока я смотрю на то место и пытаюсь сообразить, что теперь, Кир хватает спиннинг и начинает быстро крутить рукоять. Вытаскивает какую-то палку с нависшей на ней коричневой тиной.

– Фу-у-у, – морщусь я вполне натурально, и мы смеемся. Тот мыльный пузырь, что заключил нас в тесное пространство, наполненное странными, неправильными чувствами, лопается, и я чувствую облегчение.

– Попробуй еще раз, городская девчонка, – подкалывает меня сосед и пихает локтем в бок.

Его голубые глаза горят азартом, и я подхватываю этот настрой. Беру из его рук удочку, фиксирую леску, как показывал Кирилл, замахиваюсь и пускаю блесну в полет. Мой бросок не такой идеальный: блесна летит куда-то в бок, – но описывает вполне приличную дугу, пускай и не такую длинную. В общем, вторым броском я могу по праву гордиться.

– Йес! – кричу я и подпрыгиваю от восторга. Вот теперь все идет как надо. Кручу рукоятку катушки и пританцовываю от нетерпения. – Ну вот, опять ничего, – складываю губы трубочкой и тяну обиженно: – В этом озере точно есть рыба? Может, мы неправильно ее ловим? У тебя есть динамит?

Кирилл снова смеется, и меня раздувает от гордости и того, что смогла развеселить своего кумира с грустными глазами.

– Давай, ты закидываешь спиннинг пятнадцать раз, и если ничего не поймаешь, то я выполню твое желание? – предлагает он, искушая.

– А если поймаю? – загораюсь азартом и поддаюсь.

– Тогда ты выполнишь мое, – хитро щурится сосед.

Ради его хорошего настроения в этот день я готова швырять дурацкую блесну хоть до самого утра, поэтому киваю с дерзким видом и снова замахиваюсь. Блесна снова летит прямой наводкой в воду, и этот раз мы не засчитываем. Броски получаются разные, но с каждым новым у меня выходит все лучше и лучше. Чувствую, что рука понемногу начала уставать, но виду не подаю. Я беззаботно болтаю, подтруниваю над Киром, предлагая самые нелепые желания, и чувствую себя заправской рыбачкой. Ровно до тех пор, пока на тринадцатом броске не чувствую что-то неладное. Катушка стопорится, натягивается леска, и я дергаю спиннингом.

– Кажется, зацепилась за дно, – признаюсь неохотно. А ну как и правда отправит вплавь вызволять драгоценную блесну? – Она туго шла, и вот совсем встала.

– Дай-ка мне, – говорит Кирилл вкрадчиво, забирает удочку, упирается ногами в песок и начинает крутить.

Катушка проскальзывает, но все же поддается понемногу. Сосед пятится назад, тянет на себя спиннинг, его верхние тонкие части сгибаются все сильней, а Кир отходит все дальше от кромки воды. Я ничего не понимаю, но на всякий случай следую за соседом. Слышу плеск воды и оборачиваюсь в ту сторону. На песке, гневно трепыхаясь, пытается изо всех сил освободиться от крючков щука. Настоящая, живая щука, размером с половину моей руки.

– А-а-а-а!!! – начинаю кричать я, и в этом победном вопле сплелись восторг, неверие и страх. – Мы поймали-и-и! – вдобавок я принимаюсь прыгать – настолько переполняют эмоции.

К нам сбегаются остальные, равнодушные к рыбалке, но любопытные, чтобы заценить, кого мы там вытащили.

– Ого, – уважительно тянет Леха. – А я в вас не верил.

– Отец в том году здесь таких же наловил, – кивает Сема.

– Что делать теперь с ней будете? – ставит меня в тупик Мила, и я, растерянно хлопая глазами, перевожу взгляд на Кира.

– Сейчас снимем с крючка и деревяшку какую-нибудь найдем, оглушим ее, чтобы не мучилась, – спокойно говорит он. Я несколько мгновений осмысляю услышанное и уточняю:

– То есть убьем ударом по голове?

– Можно еще позвоночник переломить, но как по мне, это уж слишком кровожадно, – пожимает плечами Кир.

– Кирилл, – жалобно тяну я и наблюдаю, как яростно скачет щука, борясь за жизнь и свободу. – Давайте отпустим ее? – произношу в полной тишине.

– Чего? – явно не понимает, что это со мной приключилось, сосед.

А я и правда не могу позволить убить эту несчастную рыбину, хотя прекрасно понимаю, что она – еда. Да мне кусок потом в горло не полезет!

– Меня вытошнит, если вы долбанете ей по голове или будете ломать позвоночник, – честно признаюсь под хохот парней и продолжаю умолять на соседа жалобным взглядом. Ну не может он не отреагировать, я же знаю. Я же пела с ним столько раз на балконе.

– Фу-у-у, я тоже не хочу на это смотреть, – поддерживает меня Юлька, а Мила с Олеськой согласно кивают.

– Неженки, – глумится Леха, явно не разделяя девичьих убеждений.

А Кирилл уже придавливает щуку к траве и каким-то специальным приспособлением с шариками на концах освобождает ее пасть от крючков. Берет двумя руками и несет к воде. Я счастливо выдыхаю, понимая, что он делает, и чувствуя непередаваемую легкость во всем теле. Экзекуция над несчастным созданием отменяется.

– Спасибо! – я прижимаю кулаки к груди, чтобы не кинуться к Киру на шею от переполняющего воодушевления, когда тот возвращается.

– С тебя два желания, – подмигивает тот, а меня в жар бросает.

– Так, а как нужно эти желания зарабатывать? – интересуется Леха, сбивая накал. – Мне тоже нужны. Давай, я их у тебя перекуплю?

– Эй, я не продаюсь, – толкаю я наглеца кулаком в плечо.

– Но участвуешь в пари, – хитро щурится он. – На одном таком я тебя и подловлю, щучка, – подмигивает и щелкает меня по носу. – Идемте к столу, шашлык уже готов.

Мы снова едим, провозглашаем тосты имениннику, а когда темнеет, жжем костер. Не знаю, что такого сделали парни, но он взвивается чуть ли не до самого неба, посылая сноп искр вверх. Мы как дети радуемся этой простой забаве, фотографируем на телефоны. Много смеемся, играем в Крокодила, а устав, просто болтаем. Ближе к полуночи на другом берегу, там, где во множестве расположены туристические базы, начинают пускать фейерверки. Разноцветные шары лопаются в небе, оставляя после себя сотни искрящихся брызг, раздаются глухие хлопки, а мы завороженно наблюдаем за праздничной картиной.

– Кто заказал салют для Кирюхи? – шутит Матвей.

– Это выпускники, – добродушно поясняет мне Кир.

Вечер теплый, и мы безмятежно наслаждаемся им. Впитываем в себя, как и чернильную темноту, расцвеченную яркими звездами и огнями фейерверков, как блеск воды и лунную дорожку, пролегшую по ее поверхности, как запах костра и чистую, ничем не испорченную дружбу.

Как-то так получается, что в итоге мы остаемся с Кириллом вдвоем. Сидим плечом к плечу в раскладных походных креслах и смотрим вперед, на темную гладь озера. Нам обоим есть о чем помолчать, о чем задуматься, о чем попросить у неба. И, я уверена, кое в чем наши мысли сходятся. Вижу, как сосед устало начинает клевать носом, и поднимаюсь на ноги. Тянусь после долгого сидения на одном месте и негромко говорю, чтобы не потревожить остальных:

– Спокойной ночи. Спасибо, что пригласил на свой день рождения, я никогда еще так не отдыхала.

– И тебе спасибо, что приехала, – отзывается Кир. – С кем иначе я ловил бы рыбу.

– Мы ее отпустили, так что, считай, ты ничего не поймал.

– Зато заработал целых два желания, – подмигивает, а я спешу скрыться в палатке у девчонок. Такой Кирилл меня смущает, вызывает странные реакции, и что с этим делать, я понятия не имею.

Глава 9

Утро начинается с воплей Лехи. Вчера он ушел раньше всех, потому что нехорошо себя чувствовал, зато теперь решил наверстать. Я слышу, как Леха криками подгоняет Сему и Кира в воду, обещая бодрое утро. Матвею повезло – он ночует с Милой, и потому, следуя негласному кодексу, его не трогают.

– Бли-и-ин, – стонет Юлька и переворачивается на другой бок, в то время как Олеся беззаботно посапывает в расстегнутом спальнике. – Сколько времени?

Тянусь за телефоном и давлю ответный стон.

– Восемь, – в моем голосе столько осуждения, что, услышь его Леха, тут же помчал бы в палатку и как минимум до обеда не показывался.

– И чего им в выходные не спится? – недовольно бурчит Юля, но вставать не спешит. Расстегивает спальный мешок – палатка уже прилично нагрелась от солнца – и устраивается поудобнее.

Я следую ее примеру и пытаюсь заснуть. Но духота, яркий свет и задорные вопли Лехи – не лучшие в этом помощники. В итоге промучившись минут двадцать выползаю наружу. Активный Леха и меня хочет загнать в озеро, но я слишком раздраженная этим утром. Кофе со сгущенкой и обещанная яичница слегка спасают ситуацию, но зевота все равно одолевает. В итоге переодеваюсь в купальник и ложусь загорать. Энергия на нуле.

На помощь приходит Кирилл. Торжественно объявляет утреннюю зорьку и сует в руки удочку – оказывается, у него с собой целый арсенал. На этот раз с ярко-оранжевым поплавком. Обещает, что такую огромную рыбу, как вчера, я не поймаю, и всю до единой мы выпустим. Я вяло отбиваюсь от приглашения и мычу что-то в покрывало – вставать совершенно не хочется, даже ради Кира. Досада на ранний подъем буквально прижимает к земле. Чувствую себя тяжеленным камнем, что никакая сила не способна сдвинуть с места.

– Придется потратить свое первое желание, – хитро заявляет он. – От сегодняшней рыбалки ты не отвертишься.

Я возмущенно рычу, но вспоминаю вечерний азарт, а так же то, что долг платежом красен, и иду за ним.

– Жаль, только червя не накопали, придется на хлеб ловить, – явно глумится сосед. – Опарыша еще можно было купить…

Я крою брезгливое лицо и заверяю, что с радостью использую батон. С поплавком у меня получается лучше, чем со спиннингом. И пусть рыбешки нам попадаются сплошь крошечные, моего восторга это не умаляет. Мы стоим по колено в воде рядом с камышами и соревнуемся. Снова на желание. Как только Леха узнает правила, берет третью удочку и присоединяется к нам.

– Так, а если я большущую поймаю, это будет за две считаться? – деловито уточняет он. День ясный и теплый, на мне чья-то кепка, чтобы защитить глаза от солнца, а по бокам два симпатичных молодых мужчины. Это утро определенно удалось, несмотря на ранний подъем!

– Нет, – уверенно заявляю я. – Хоть акулу поймай. Считается только сам факт. И если сорвется – тоже не считается, – подумав, добавляю и взвизгиваю: – Ах-ха! Уже третья! – на крючке трепыхается серебристая рыбешка, названия которой я не знаю, а Кирилл уже снимает ее с крючка, чтобы выпустить на волю.

Второй день проходит не так активно, как первый, но все равно здОрово. К слову, утренняя рыбалка окончилась тем, что Кир и Леха должны мне теперь по желанию. Леха накидывал варианты, но все они заставляли краснеть, поэтому я пообещала позже что-нибудь придумать. На обед с опаской пробую гречневую кашу с тушенкой, которую приготовили наши парни на костре, а потом даже прошу добавки.

Домой возвращаемся к вечеру. Я уставшая, но загорелая и довольная. Полученных впечатлений от поездки хватит надолго. Впереди ждут два долгих рабочих дня, но это меня не пугает – какая разница, если я знаю, что после меня обязательно ждет опять что-то веселое в новой компании. Перед сном болтаю с бабушкой, рассказываю про поездку и про то, сколько я рыбы поймала. Она хвалит и говорит, что рада за меня, и ей я верю.

Потом отправляю сообщение маме – на разговор сил нет, не хочется перекрывать положительные эмоции, что наполняют доверху, очередным разочарованием. Родители избавились от меня, стоило только совершить мало-мальски серьезную ошибку, но все равно хотят, чтобы я продолжала перед ними отчитываться и общаться так, словно я просто уехала погостить на лето к бабушке. Совсем как в детстве.

Только вот детство мое закончилось в стационаре, где мою матку чистили от последствий прервавшейся беременности. И где я встретила девушку, с таким жизнелюбием и отвагой несущую смертельную болезнь, словно та была не более чем затянувшейся непогодой, за которой обязательно наступят ясные дни. Катя стала для меня образом воина, мужественного и стойкого, с которого следует брать пример и не очернять собственными поступками его великого подвига.

Еще я там видела любовь двух людей с привкусом горечи и надежды, зато честную, безо всяких грязных тайн. Вспомнила свою, первую и неудавшуюся, и, наконец, поняла, что там и страдать-то особо не из-за чего. Подумаешь, избранник женат оказался. Противно, конечно, мерзко и больно до кровоточащих шрамов на сердце, но не смертельно. В жизни есть много замечательных вещей, способных помочь пережить горе. Как и много вещей, в разы моего горя страшнее.

На работе в понедельник я в приподнятом настроении – сказываются хорошо проведенные выходные и море новых впечатлений. А чаевые, что щедро оставляют довольные клиенты, поддерживают высокую планку настроения вплоть до самого вечера. Несмотря на усталость, домой отправляюсь пешком. Мне нравится никуда не спешить, лизать мороженое на палочке и всем телом, от ушей до кончиков пальцев, впитывать тепло летнего вечера. Оно приятно оседает на коже и волосах, щекочет ноздри и даже будто касается самого сердца, обещая, что впереди ждет что-то непременно чудесное, а может быть даже и волшебное.

Я уже подхожу к дому, огибаю огромную яму с раскопанными трубами, как до ушей доносится чей-то жалобный писк. Кручу головой, пытаясь найти источник беспокоящего звука, а печальное мявканье не прекращается. Наконец, догадываюсь заглянуть в яму и на дне ее, в самой грязи вижу котенка. Он черненький с белым пятнышком на лбу и такой беззащитный в своей крошечности, что сердце сжимается от жалости. Я понимаю, что просто-напросто не могу оставить это чудо в беде. А если крыса прибежит или собака? Он же там совершенно беспомощен на дне! Я надеваю лямки рюкзака на оба плеча и подхожу к земляному краю. Хорошо хоть на мне сегодня джинсы, и, залезая в яму, я не рискую засветить чего-нибудь жизненно-важное.

– Кис-кис-кис, – мурчу я дружелюбно, двигаясь навстречу котенку и стараясь не испугать маленького зверька. Достаю ногами до дна и отряхиваю колени. – Иди сюда, мой хорошенький, я спасу тебя, – воркую и протягиваю руки к несчастному комку, но тот вдруг издает гневное и совсем нестрашное шипение, а после стрелой взлетает по отвесному краю наверх.

Перед глазами тут же проносятся все те видео, где коты прекрасно карабкаются к потолку по занавескам, и я чувствую себя полной дурой, стоя в одиночестве в глубокой грязной яме. Издаю негромкий, раздосадованный стон, шлепаю себя ладонью по лбу и примеряюсь к рыхлой стене, которую мне теперь предстоит преодолеть.

– Яна? – слышу вдруг удивленное и резко сажусь на корточки. Может, пронесет? Может быть, мне показалось, и это вообще не меня зовут, а какую-то другую Яну? Ну мало ли Ян на белом свете… Не хватало еще опозориться перед Кириллом, ведь это его голос только что раздался во дворе. Уж я его ни с чьим не перепутаю. – Это ты? – голос приближается. – У тебя все в порядке? Что ты тут делаешь? – Кирилл заглядывает в яму и хмурится. – Потеряла чего?

– Эм-м, привет, – блею я и стараюсь остаться невозмутимой. – Поможешь вылезти?

Кирилл протягивает руку, я хватаюсь за нее, и пулей вылетаю из ямы. Мы стоим близко, даже слишком, потому что я могу видеть свое отражение в глазах соседа и чувствовать тепло, исходящее от его тела.

– Такая легкая, – улыбаясь, замечает Кир, а я понимаю, что моя рука все еще находится в его. Чувствую, как кожу начинает колоть иголочками, и выдираю свою кисть из крепкой хватки. Уж лучше показаться неблагодарной, чем позволить себе осознанно наслаждаться касаниями женатого мужчины. Мое сердце удваивает ритм, а щеки горят от смущения. Надеюсь, Кир спишет это на стыд за то, что нашел меня в яме. – Так что ты там делала, расскажешь?

Я мнусь, но все же не хочу врать своем кумиру, только не ему! Поэтому признаюсь нехотя:

– Полезла спасать котенка.

– И как? – сосед смеется, пока мы медленно бредем в сторону дома. Как-то так вышло, что мы не торопимся, и ни один не спешит набрать хода.

– Как видишь, она ему не понадобилась, – развожу руками. – А вот я оказалась в затруднительном положении. Если бы не ты, не знаю, как карабкалась бы наверх и во что превратились бы мои джинсы. Хотя их и так придется стирать.

– Ты думала, что кот не сможет выбраться оттуда?

– Котенок, – по-деловому поправляю я, будто это на самом деле играет ключевую роль. – Он так жалобно мяукал, я не смогла пройти мимо.

До самой моей двери Кирилл подкалывает меня, а вместо того, чтобы попрощаться, почему-то кидает:

– Не ложись пока спать, я скоро забегу в гости.

Его последняя фраза заставляет нервничать. Я постоянно гадаю, что он задумал, и нервно подбираю все вещи, которые, как мне кажется, лежат не на местах. Мою оставленную с утра в раковине чашку из-под кофе, застилаю кровать, хотя совсем скоро собираюсь ложиться, а подумав, и вовсе закрываю дверь в свою спальню. Если действительно придет, провожу его на кухню – нахожу оптимальное решение. Вообще, до этого дня мы ни разу не были друг у друга в гостях, ограничиваясь лестничным балконом, и что сегодня вдруг изменилось, ума не приложу.

Кирилл появляется примерно через час, когда я уже вся извелась и всерьез подумываю сбежать к бабушке на дачу. От звука дверного звонка, разрезавшего тишину, подпрыгиваю, сердце заходится в ошалелом скаче, а я приказываю себе успокоиться. Пара глубоких вдохов нисколько не помогает, и я бреду отпирать замОк.

Глава 10

– Привет еще раз, – Кирилл улыбается так обезоруживающе, что в первые мгновения я любуюсь этой улыбкой и не обращаю внимания на его руку, явно прячущую что-то от моих глаз за спиной. А потом он аккуратно выводит руку вперед, и я теряю дар речи. Даже пискнуть не могу. Красивые, загорелые пальцы держат за пузико маленькое тельце. Абсолютно белый пушистый комочек, перевязанный красным бантом, с детским любопытством смотрит прямо на меня. – Пустишь нас? – торопит Кирилл, и я отодвигаюсь с прохода. Пока еще ничего не понимаю и пытаюсь сформулировать вопрос, но он сам собой отпадает, когда Кир говорит: – Решил тебе подарить, – он отдает котенка мне, и я с трепетом прижимаю тепленький комочек к самому сердцу. – Ты была такой расстроенной из-за того убежавшего кота, а я как раз вспомнил, что у моей одноклассницы были котята. Это мальчик, и он уже приучен к лотку и когтеточке, со всеми прививками и точно без блох. Тебе остается только придумать ему имя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.