Надежда Чубарова
Королева Тьмы

Когда все происходит совсем не так, как хочешь, и ты чувствуешь, что теряешь контроль над ситуацией, самое важное – не потерять себя.

ВСТУПЛЕНИЕ

Кто бы мог подумать, что в наше время могут происходить чудеса. Да-да, самые настоящие чудеса, с самыми обычными людьми. Хотя, как оказалось, не такая уж девочка Соня и обычная, учитывая, что в ее древнем роду были ведьмы-хранительницы. Хорошо, что за ней присматривает подруга ее прабабушки Маргарита Тихоновна. Она и подскажет, и поможет, и поддержит в нужную минуту. Но до многого приходится доходить самостоятельно, ведь ведьме-травнице недоступны тайны хранителей. И Соня сама должна разгадать тайну фамильного медальона и волшебного зеркала.

Это большая удача, когда рядом есть друзья, которые всегда придут на помощь. Но и врагов вокруг так много, что злобные одноклассницы по сравнению с ними кажутся просто ангелами. А каково это – в тринадцать лет узнать, что твоими древними предками были темный демон и коварная ведьма? Соня – добрая девочка, она противится даже мысли о том, что зло может победить. Но укус пособника демона разбудил в ней кровь предков…

Часть I. Королева тьмы или Тайна книги Варлока

КРОВЬ ПРЕДКОВ

Приблизившись вплотную к зеркалу, Соня оперлась обеими руками о раму и как зачарованная смотрела на свое отражение. Она вовсе не была удивлена, а даже с любопытством рассматривала изменения, неожиданно произошедшие с ее лицом и некогда зелеными глазами. И, похоже, принимала все это, как данность. Как будто по-другому и быть не могло. Что-то происходило с ней. Именно в эту минуту. Нет, раньше. Гораздо раньше что-то зародилось в ней. Или проснулось?.. Чем дольше она вглядывалась в свои… такие чужие глаза, тем больше они ей нравились. Не было уже того страха. С каждой секундой Соня становилась увереннее в этом новом образе. Что-то все больше овладевало ею изнутри, проникая в каждую клеточку, подчиняя себе. Она слегка склонила голову и улыбнулась, не отрывая взгляд от своего отражения. Что-то изменилось не только в глазах Сони, но и в ее душе, мыслях, хотя пока она и не осознавала этого. Изменилась даже ее улыбка.

Хлопнула входная дверь. Соня, очнувшись, резко повернула голову в сторону звука. Немигающим взглядом она смотрела на стену, словно вовсе и не было никакой стены, разделяющей прихожую и ее комнату. И, хотя все было на своем обычном месте, и даже дверь в ее комнату была закрыта, Соня точно знала, что в квартиру зашла Наташа. Это было какое-то необъяснимое чутье. Никогда раньше Соня не испытывала ничего подобного. Не нужно было прислушиваться к шагам, подсматривать в приоткрытую дверь… «Наверное, это и есть тот самый инстинкт, о котором говорила Найдана. Значит, теперь и я могу чувствовать на расстоянии не только ведьм и колдунов, а даже обычных людей…», – подумала Соня. С задумчивой улыбкой она подошла к кровати и легла, глядя в потолок и прислушиваясь к своим новым ощущениям.

– Есть кто дома? – послышался голос сестры.

Соня промолчала. Она закрыла глаза, чтоб лучше прочувствовать эти невероятные ощущения, которые, разливаясь по ее венам, наполняли тело. Сила? Да, определенно, сила ведьмы, про которую говорила Найдана и Маргарита Тихоновна. Но было и еще что-то. Соня никак не могла понять – что.

Наташа заглянула в комнату:

– Спишь, что ли? Не отвечаешь…

Соня открыла глаза и недовольно взглянула на сестру, которая почему-то вдруг стала раздражать.

– Ты чего это лежишь? Плохо себя чувствуешь? Болит что-то? – заволновалась Наташа. Она подошла к кровати и потрогала лоб Сони: – Жара, кажется, нет…

– Да ничего у меня не болит! – неожиданно закричала Соня и грубо откинула Наташину руку. – Чего прицепилась?

– Да я… – Наташа замялась, не ожидая такой реакции сестры, и прижала руки к груди, словно боясь, что они сами по себе снова полезут проверять у Сони температуру, – Я просто интересуюсь… Ты же болела в деревне… я подумала… я же волнуюсь.

– А не надо волноваться! – раздраженно ответила Соня, села на кровати и пристально посмотрела на Наташу. – Со мной все в порядке. Иди лучше в свою комнату.

– Соня, что случилось? Я не понимаю…

– ОТ-ВА-ЛИ! – громко и четко выговорила Соня, глядя в глаза сестре. – Теперь поняла?

Наташа растерянно пожала плечами, не понимая, чем могла обидеть сестру, и вышла из Сониной комнаты. Когда дверь за ней закрылась, Соня опять откинулась на подушки и уставилась в потолок. В ее взгляде не было сожаления, впрочем, как и удовлетворения от того, что она добилась того, чего хотела. Не было ничего, кроме спокойствия, которое граничило с безразличием.

Вскоре домой с прогулки вернулись мама с малышом Санькой. Соня отметила про себя, что и маму она почувствовала еще до того, как та заговорила. Но вставать с постели и, тем более, выходить из комнаты, чтоб ее встретить, не было желания. Никто и ничто не смог бы сейчас отвлечь ее от того таинственного, что происходило с ней. Соня ощущала, как магическая сила разливается по венам, пробуждая в ней не только дремавшие умения, но и еще что-то, ранее ей неведомое… Яд, попавший в рану, разбудил-таки микроскопическую каплю темной крови, доставшуюся ей в наследство от Ворона и злобной ведьмы Огнеяры. Как упрямый захватчик подчиняет себе все новые и новые земли, так и темная кровь отравляла шаг за шагом Сонино тело и душу. Сладкий, тягучий яд закрадывался, принося с собой притворную радость, обманывая разум, пропитывая мысли, пытаясь разрушить все доброе и заполнить собой освободившееся место. Произошло то, чего так боялась Маргарита Тихоновна: Соня, сама того не желая, перерождалась. Она становилась темной ведьмой…

***

За стенкой мама о чем-то разговаривала с Наташей. Соня слышала их приглушенные голоса, но даже не пыталась прислушаться к словам. Ей было все равно. Теперь ей вдруг многое стало безразлично, и от этого невероятно легко.

Неожиданно дверь в комнату открылась, и на пороге показалась мама. Из-за ее плеча выглядывала Наташка с обиженно поджатыми губами.

– Вот, посмотри – лежит, – сказала Наташа с таким видом, как будто лежать – это самое ужасное преступление, – и хамит старшим.

– Это ты, что ли, старшая? – усмехнулась Соня.

– Вот, видишь? Опять хамит.

– Соня, у тебя что-то болит? – забеспокоилась мама.

– Ооох!.. – протяжно выдохнула Соня и закатила глаза. – Да ничего у меня не болит!

– А что случилось? Ты как-то неважно выглядишь…

– Ни-че-го! – громко ответила Соня и отвернулась к стене. – Отстаньте все от меня!..

– Ты как с мамой разговариваешь? – возмутилась Наташа.

– А я никого в свою комнату не звала, – парировала Соня, не поворачивая головы.

– Очень надо! – Наташа хмыкнула, развернулась и вышла.

– Девочки, да что такое произошло? – мама растерянно посмотрела на своих дочерей. Соня так и лежала, отвернувшись к стене, показывая всем своим видом, что не желает ни с кем общаться. Мама помедлила секунду, и вышла следом за Наташей в коридор: – Наташа! Вы поссорились?

– Я не знаю, – грустно усмехнулась Наташа, – эта малявка наорала на меня на пустом месте, без причины!

– Ты про Соню говоришь? – удивилась мама, – Совершенно на нее не похоже! Может быть, ты ее чем-то обидела? Наташа, ты же взрослая, контролируй свои слова.

– Ну, мама!.. Чем я могла ее обидеть? Я просто спросила, как она себя чувствует. Ты же не обижаешься, когда тебя об этом спрашивают? Вот. А она наорала на меня.

Вдруг они обе вздрогнули от резкого и громкого стука. Соня встала с кровати, чтоб со всего размаху захлопнуть дверь в своей комнате и лечь обратно. В спальне родителей от этого звука проснулся и заплакал маленький Сашка, и мама, всплеснув руками, побежала его успокаивать. От детского крика Соня будто очнулась, она подскочила с кровати и сделала шаг к двери, но тут же ее виски пронзила ужасная резкая боль. Соня схватилась руками за голову и застонала. Невыносимая боль, звеня, пронизывала ее мозг тысячами раскаленных игл. Малейшее движение в сторону двери, и даже мысли о том, что ей нужно выйти, что она не права, что нужно извиниться, вызывали все новые и новые импульсы боли, от которых хотелось сжаться и стонать, потому что даже на крик не хватало сил. Соня, не глядя, сделала шаг назад и рухнула на кровать. Постепенно боль ушла, уступая место безразличию.

***

Утром Соня едва открыла глаза и тут же поняла, что все вокруг изменилось. Нет, в ее комнате все осталось по-прежнему: мебель, книги, зеркало… Солнце так же, как и вчера, шарило лучами по полу и стенам, и так же в приоткрытое окно залетали с улицы звуки от шума машин вперемешку со щебетанием птиц и шелестом листьев, потревоженных ветром. Только теперь это не радовало, а, наоборот, раздражало. Как будто ее нервы были оголены, и любые внешние раздражители действовали в десятки раз сильнее. Соня поморщилась, как от боли, встала с постели и захлопнула окно.

– О, проснулась наша красавица, – улыбнулась Наташа, когда Соня в одной ночной сорочке вышла из своей комнаты. – Ну, что, выспалась? Улучшилось настроение?

Соня смерила ее взглядом и, ничего не ответив, прошла в ванную.

– Видать, не улучшилось… – сама себе ответила Наташа.

Соня включила воду, и, устало опершись на раковину, взглянула на себя в зеркало.

– Я, как развалюха… – прошептала она, – как будто ночью не спала, а огород в Кукушкино вскопала…

Вздохнув, она подставила под струю холодной воды руку и медленно провела ею по лицу и шее. Прохлада воды освежала и возвращала к жизни. Постепенно Соня пришла в норму. Настроение не улучшилось, нет. Она словно натянула на себя маску безразличия и холодности, оградившись от возможности проявлять добрые чувства, которые теперь вызывали у нее только мучительную боль. Воспоминания о вчерашнем приступе были еще слишком свежи, и она не хотела, чтоб он повторился.

Вернувшись в комнату, Соня открыла шкаф и с удивлением уставилась в него, как будто увидела всю эту одежду впервые.

– Как я могла такое носить?.. – брезгливо поморщившись, пробормотала она.

Помедлив, Соня решительно отодвинула в сторону вешалку со школьной формой, передвинула еще несколько вешалок с одеждой, бегло рассматривая их. Наконец, она выбрала черные узкие брюки и черный тонкий свитер, надела все это и, посмотрев на себя в зеркало, одобрительно улыбнулась. Черная одежда, волосы, глаза – образ, который теперь казался ей совершенством. От отражения в зеркале веяло силой. Соня заплела волосы в косу и, еще раз бросив оценивающий взгляд на свое отражение, прошла на кухню. Мама уже приготовила завтрак и накрывала на стол.

– Я готова, – объявила Соня, появившись на пороге.

– А как же форма? – удивилась мама, застыв с тарелкой в руках.

– Нам сказали, можно и так, – не моргнув глазом, соврала Соня и уселась за стол.

– Да? – Мама недоверчиво оглядела ее.

– Ага, – Соня взяла из ее рук тарелку с омлетом, – главное, чтоб цвет одежды был не яркий. Так и сказали. Ну, у меня же не яркий.

– Ну, да, – согласилась мама, все еще недоверчиво поглядывая на дочь. – А что же у вас форму только на один год ввели?

– Не знаю… Наверное, – с невозмутимым видом пожала плечами Соня, не переставая жевать.

На кухню зашла Наташа. Она молчала, чтоб в очередной раз не нарваться на хамство и грубость, и только мельком посмотрела на сестру. Соня проследила взглядом, как Наташа села за стол и принялась завтракать.

– Чего молчишь? – усмехнулась Соня.

Наташа даже поперхнулась:

– А чего с тобой разговаривать? Ты на каждое мое слово или молчишь, или кричишь, как ненормальная.

– Да ладно тебе, – снисходительно ответила Соня тоном, каким разговаривают с маленькими детьми, – не придирайся.

– Это я еще и придираюсь? – искренне удивилась Наташа.

– Девочки, не ссорьтесь! Ну, что же это такое? – возмутилась мама. – Вчера ругались, и сегодня с самого утра начинается…

– А мы и не ссоримся, – спокойно ответила Соня, – мы просто общаемся. Правда ведь? – повернулась она к Наташе и взглянула не нее так, что та невольно поежилась.

– Да уж, общаемся… – подтвердила Наташа, но как-то неуверенно.

– Вот и хорошо, – обрадовалась мама, – мне так нравится, когда вы дружные.

В школу пошли вместе. Выйдя из подъезда, Наташа закрыла глаза и подняла голову, подставляя лицо осеннему, но пока еще теплому солнцу:

– Какая чудесная погода!.. Правда? – восторженно воскликнула она. Но в ответ услышала грозное шипение. Наташа оглянулась на звук и с ужасом увидела, как Соня выставив руки со скрюченными пальцами, словно выпустив когти, грозно шипит на дворовую собаку не хуже любого кота.

– Сонька! – крикнула Наташа. – Ты что, с ума сошла?! Зачем собаку дразнишь? А если она на тебя бросится? Если покусает?

– Не покусает, – усмехнулась Соня, посмотрев на сестру через плечо, – просто нечего ко мне подходить, когда я этого не хочу.

– Это же Шарик! – воскликнула Наташа. – Совершенно безобидный бездомный пес. Не понимаю, чего тебе вздумалось его дразнить… Сама же подкармливала его, а теперь не хочешь, чтоб он к тебе подходил?!

Но Соня, казалось, ничего не слышала, она снова повернулась к собаке и пристально, будто гипнотизируя, посмотрела на нее. А та вдруг поджала хвост, заскулила и, попятилась за угол дома. Соня, довольная собой, посмотрела на сестру, но Наташа, похоже, не разделяла ее радости, и лишь укоризненно покачала головой.

– Да что с тобой происходит? Ты какая-то странная, – растерянно сказала она, а Соня только пожала плечами и, тряхнув косой, пошла к автобусной остановке. Там они разойдутся в разные стороны, и ей уже не придется терпеть присутствие старшей сестры..

Зайдя в класс, Соня направилась прямиком к своей парте, не замечая, нет, упорно делая вид, что не замечает одноклассников. Настя еще не пришла. Соня повесила сумку на спинку стула, села и отвернулась к окну. Меньше всего ей сейчас хотелось разговаривать с кем-то. Она погрузилась в свои мысли, и постепенно разговоры одноклассников за спиной превратились в равномерный звуковой фон, как гул улья. Она четко почувствовала, что вокруг нее словно появился невидимый шар. Он ограждал ее от всего, что было за его пределами. Внутри было спокойно, четко, тихо, а за ним – размыто, неточно, мутно, гулко…

– Привет! – послышалось совсем рядом.

Невидимый шар лопнул. Соня резко повернулась. На соседнем стуле сидела ее подруга Настя и счастливо улыбалась. Соня даже не заметила, как та подошла. «Чему можно так радоваться? Лыбится от уха до уха!» – раздраженно подумала она, а вслух произнесла нечто нечленораздельное, похожее на ответное приветствие.

– Ну, рассказывай скорее, как там все у тебя прошло! Помнишь, ты вчера обещала? Я тебе звонила, звонила, никак не могла дозвониться. Все лето думала, как там у тебя дела, – тараторила Настя.

–Знаешь… Я не хочу больше с тобой сидеть, – не ответив на ее вопрос, сказала Соня.

Настя все еще улыбалась, но это была, скорее, механическая улыбка, словно случайно забытая на лице, а глаза уже были полны удивления и непонимания.

– Что? – растерянно переспросила Настя, думая, что ей послышалось.

– Что слышала. Я хочу сидеть одна. Это моя парта, я гораздо раньше тебя здесь села, поэтому пересядь куда-нибудь на другое место.

– Случилось что-нибудь? – Настя перестала улыбаться. – Я тебя чем-то обидела?

– Если бы ты меня обидела, то… – Соня усмехнулась и не стала продолжать, что было бы в таком случае. – Просто я больше не хочу сидеть с тобой за одной партой.

Настя пристально смотрела на Соню, не в силах понять, что происходит. Может быть это какой-то дурной сон? Или странная шутка? В какой-то момент Соня словно усомнилась в правильности своих действий, как будто очнулась от наваждения и осознала, что нельзя так поступать с лучшей подругой. В ее взгляде появилось какое-то смятение и волнение. Но это длилось лишь секунду. Через мгновение она опять была холодна и полна решимости. Настя, так и не дождавшись разумного объяснения такому странному поведению подруги, молча встала и ушла на другое место. Соня, даже не посмотрев ей вслед, отвернулась к окну. Нужно было как можно скорее восстановить невидимый шар, и остаться одной в этом полном людей помещении.

Увидев, что место освободилось, Зимин, не мешкая, подсел к Соне, кинув свою сумку возле парты. Денис наделал столько грохоту и так сотрясал парту, устраиваясь на новом месте, что это трудно было не заметить, но Соня по-прежнему сидела, повернувшись к нему и ко всем одноклассникам спиной, и задумчиво смотрела в окно.

– Вы только посмотрите! Они уже и сидят вместе! Вот уж сладкая парочка – гусь да гагарочка. А точнее, паук и муха! – Слова Шахиной вызвали громкий смех.

Соня, поняв, что речь идет о ней, повернулась в сторону неугомонной Маринки и спокойно ответила:

– Напрасно ты ко мне цепляешься. Хочешь войну? Ты ее получишь. Только потом не плачь.

– Ой, напугала! Ой, прямо вся трясусь от страха!

– Это ты еще пока не трясешься, – усмехнулась Соня, и вдруг приподняла бровь, озаренная идеей, – ну-ка, покажи, как нужно трястись по-настоящему.

Соня пристально взглянула на Шахину своими черными, как бездна, глазами, и едва заметно подула в ее сторону. Та, сжавшись, словно от холода, задрожала так, что все услышали, как стучат ее зубы. Ребятам только дай повод для смеха. А дрожащая по просьбе Сони Маринка – разве это не отличный повод? У Шахиной уже и щеки раскраснелись, как на морозе, и нос.

– Ой, Марина, ты чего? Вытрись! – засуетилась Семенова, стыдливо поглядывая вокруг. А у Маринки из ноздри потянулась длинная, прозрачная сопля. Все засмеялись с новой силой.

Шахина не могла объяснить, что это с ней произошло, непонимающе озиралась и размазывала дрожащими руками сопли по щекам. Она даже и подумать не могла, что виной всему этому Соня. А Соня, удовлетворившись проделкой, отпустила свою жертву, снова отвернулась и погрузилась в размышления.

Озноб тут же отпустил Шахину, словно ничего и не было.

– Ты что, теперь эмо, что ли? – решился спросить Денис Зимин, видя, что Соня не обращает на него внимания.

– Сам ты эмо!.. – не поворачивая головы, ответила Соня.

– А кто ты? Гот? Я в них не разбираюсь.

– Никто! Отвали! – даже не удосужившись посмотреть на него, будто он был невзрачной букашкой, сквозь зубы ответила Соня. – Я сама по себе.

– А почему тогда в черном? – не унимался Зимин.

– Потому что нравится так… Отстань, я сказала!.. А то вылетишь отсюда.

– А чего от тебя Настя отсела? – после небольшой паузы шепнул он, улыбаясь, и вытягивая шею, чтоб заглянуть Соне в лицо или хотя бы оказаться в ее поле зрения. Соня ничего не ответила, но вдруг резко повернулась и посмотрела на него так, что Денис невольно поежился, и улыбка медленно сошла с его лица. Было что-то странное в ее взгляде. Странное и страшное. Денис, не отрываясь, смотрел на Соню, и она, видя его испуг, неожиданно громко засмеялась. В кабинете сразу все замолчали и удивленно посмотрели в их сторону, настолько непривычным был ее смех. Смех отражался от стен, множился и, казалось, раздавался отовсюду. Цветы, стоящие в горшках на подоконниках, мелко задрожали своими листочками, тетради и учебники зашелестели страницами и полетели по классу, книги одна за другой начали падать с полок, стекла задребезжали, столы вдруг начали подпрыгивать, громко стуча по полу. Ребята замерли, как завороженные, а Соня, с восторгом оглядывая происходящее вокруг, хохотала с новой силой.

– Здравствуйте, ребята. Что это у вас тут за веселье? – спросила Тамара Петровна, войдя в класс. Соня перестала смеяться. Тут же учебники, парящие по кабинету, резко остановились и рухнули на пол. Ребята, очнувшись, повернулись к учительнице, которая, оглядев класс, продолжила: – Что это вы тут творите? Почему такой беспорядок в кабинете?

Все с удивлением уставились на разбросанные повсюду учебники и тетради. Никто не мог объяснить, что произошло.

– Соня, ты разве не знаешь, что у нас в школе введена обязательная форма? – строго спросила Тамара Петровна.

– Знаю, – невозмутимо ответила Соня.

– А она гот! – усмехнулся Зимин, и Соня бросила на него быстрый недовольный взгляд.

– За пределами школы можете быть, кем вам вздумается, хоть инопланетянами наряжайтесь. А здесь, будьте добры, придерживайтесь школьных правил. Понятно? – Тамара Петровна сделала паузу. – Ладно, сегодня уж не отправлю тебя домой переодеваться, а завтра, чтоб была в форме!

Соня промолчала и снова отвернулась к окну.

***

Вечером, расправляя постель, Соня заметила уголок тетради, торчащий из-под матраса. Осторожно, двумя пальцами потянула за него и вытащила свой дневник. Подумать только! Она совсем про него забыла. Как будто с тех пор, как положила его сюда, прошла не неделя, а целая вечность. Соня открыла его и пробежалась взглядом по строчкам. Затем, усевшись поудобнее на кровать, принялась перелистывать страницы, время от времени останавливаясь и читая.

– Хм… Как будто это писал совершенно другой человек, – удивленно пробормотала она.

Соня, не слезая с кровати, потянулась к столу, пытаясь взять с него ручку. Но то ли стол стоял слишком далеко, то ли Соня плохо тянулась, до ручки дотянуться не получалось, как она ни старалась. Тогда она раскрыла ладонь и пристально посмотрела на ручку. Та вдруг шевельнулась и, словно намагниченная, прыгнула в Сонину ладонь. Соня схватила ее и улыбнулась:

– Вот так! – довольная собой, сказала она. С каждым днем она открывала в себе новые силы и радовалась этому.

Затем на секунду задумалась, склонилась над страницами и написала:

«2 сентября.

Я чувствую что-то странное… Не могу объяснить, что… Как будто мир перевернулся и я – это уже не я, а кто-то другой —. незнакомый и чужой. И этот «кто-то» поступает против моей воли… Точнее, его воля становится моей. Иногда я осознаю, что поступаю неправильно, но ничего не могу с собой поделать. Мне как будто нравится чувствовать себя сильнее остальных, понимая свое превосходство. Ведь я и так сильнее простых людей, так почему бы не воспользоваться этим?

Я на самом деле не понимаю, что со мной происходит… Я будто раздваиваюсь. То мне хочется все крушить, то вдруг я словно просыпаюсь, и мне становится стыдно за то, что я делаю… Но я ничего не могу поделать со своими желаниями. Я их не контролирую!

Все раздражает. Просто бесит! Одноклассников уже видеть не могу, хотя сегодня только второй день учебного года. И учителя бесят. Внешний вид мой им не понравился… Увидят они завтра меня в форме!»

Соня поставила жирный восклицательный знак, захлопнула тетрадь и, засунув ее под матрас, легла, закутавшись в одеяло, как в кокон, оставив снаружи только лицо. Какое-то время она еще смотрела на включенную лампочку, потом достала руку из-под одеяла и вытянула перед собой, заслонив люстру ладошкой, прикрыв ее от взгляда. В ту же секунду свет погас.

***

Утром, будто забыв, за что вчера ее ругала Тамара Петровна, Соня опять надела черные узкие брюки и тонкий черный свитер со стоячим воротником, закрывающим шею и надежно прятавшим от посторонних глаз волшебный медальон. Несколько раз провела расческой по волосам и улыбнулась. Она улыбалась не солнцу, не новому дню, не предвкушению встречи с друзьями и даже не хорошему настроению, – она, как зачарованная, улыбалась своим черным глазам, как улыбаются другому человеку. От любования собственным отражением ее отвлек мамин голос:

– Соня, в школу опоздаешь. Наташа уже сейчас уйдет.

– Иду уже, – нахмурилась Соня, недовольная, что ее отвлекли. Она еще раз окинула взглядом свое отражение, схватила сумку и вышла из комнаты.

– Мама, я с ней больше не пойду, она на собак бросается! – Наташа жалобно посмотрела на маму.

– Как это? – удивилась мама.

– Как дура! – воскликнула Наташа. – Шипит и руками машет! И представляешь, это на того безобидного Шарика, которого сама же недавно тискала!

– Соня? – Мама удивленно посмотрела на нее. – Что это такое? Зачем ты дразнишь собак?

– Просто так. Мне было скучно, – равнодушно ответила Соня, наклонившись, чтоб обуться.

– Но так же нельзя! – воскликнула мама, пытаясь заглянуть ей в глаза, но та была занята шнурками на кроссовках, и не смотрела на нее.

– А я хочу, – спокойно сказала Соня, выпрямилась и рукой откинула волосы назад. – Кто мне запретит делать то, что я хочу? – спросила она и, не дожидаясь ответа от растерянной мамы, не дожидаясь, когда Наташа обуется, одна вышла из дома.

***

Зайдя в класс, она сразу отметила про себя, что Настя села на другое место. «Хм, обиделась», – усмехнулась Соня, заметив, как Настя торопливо отвела взгляд, делая занятой вид. А на ее прежнем месте сидел долговязый Зимин. Соня нахмурилась, раздраженно покачала головой и подошла к своей парте:

– Ты не понял, что я хочу сидеть одна? – тихо, но грозно произнесла она.

– Да ну, одной же скучно, – с улыбкой возразил Денис, – я тебя развлекать буду.

– Меня не нужно развлекать, – ответила Соня, усаживаясь на свое место, – так что можешь уходить.

– Да ладно, Сонька, ты чего? – Зимин глупо улыбался и моргал глазами. – Я не буду надоедать.

– Непробиваемый какой-то… – сквозь зубы тихо пробормотала Соня, и громко добавила: – Учти: списывать не дам!

– И не надо! – обрадовался Денис. – Я вон у Чижикова спрошу, если нужно будет. – Он потянулся и ткнул Ромку кулаком в спину: – Правда, Чижиков?

– Чего? – не понял Рома, похлопал глазами и отмахнулся: – Ай, отстань!

Зимин с улыбкой повернулся к Соне, но она снова сидела к нему вполоборота и неотрывно смотрела в окно. Она будто снова возвела невидимую границу и отгородилась от всего, что ее окружало.

В кабинет торопливо забежала Тамара Петровна, чтоб до начала уроков узнать, кто из ребят отсутствует. Она оглядела всех и строго посмотрела на Соню:

– Травина! Мы о чем вчера с тобой договаривались? – Тамара Петровна сделала многозначительную, выжидательную паузу, во время которой Соня, видимо, должна была дать ответ, но она молчала, будто слова классного руководителя не пробивались сквозь невидимую границу и не доходили до нее. – В нашей школе введена обязательная школьная форма. Ты что это вытворяешь с первых дней? Чтоб завтра же пришла в форме!

Соня равнодушно посмотрела на нее, словно Тамара Петровна обращалась не к ней, и опять задумчиво посмотрела в окно. Тамара Петровна, видя, что ученица ее игнорирует, возмущенно поджала губы и запыхтела, раздувая ноздри. Затем, взяв себя в руки, стараясь сдерживаться и не переходить на крик, дрогнувшим голосом произнесла:

– Соня, я от тебя этого не ожидала… От кого угодно, но не от тебя. Ведь ты же примерная ученица! С тобой никогда не было никаких хлопот, а тут… Я вижу, что без родителей не обойтись. Завтра жду их после уроков! Так… Подожди… – она посмотрела на потолок, бегая взглядом от одной люстры к другой, словно пересчитывая их. – Нет, не завтра. В пятницу. Как раз у вас шестой урок – мой. Надеюсь, ты им передашь. Или нужно записать в дневнике?

– Я передам, – спокойно и с некоторым вызовом ответила Соня.

Тут прозвенел звонок на урок, в кабинет зашла учительница биологии, и Тамара Петровна, всплеснув руками, мелкими шажками заторопилась к выходу, чтоб вести урок в другом классе.

– Ну, ты даешь! – с восхищением прошептал Зимин, когда все уже расселись по местам. – Не думал, что ты можешь так…

– Как? – спросила Соня.

– Ну, вот так… Ты же всегда была такой правильной и послушной, а тут… Ты такая смелая!

Соня посмотрела на него, и Денису показалось, что он заметил грусть в ее глазах.

– Это не смелость. Так нехорошо поступать, – дрогнувшим голосом сказала Соня, и тут же зажмурилась, схватилась руками за голову и вся напряглась от резкой боли, пронзившей ее мозг. Через пару секунд она снова открыла глаза и посмотрела на Дениса, но на этот раз в ее взгляде не было ни капли грусти или сожаления. Это была не та Соня, которую он знал с первого класса…

– Ну, ты даешь… – невольно повторил Зимин, но уже с другой интонацией, без восторга, а, скорее, даже растерянно.

***

Вечером за ужином Соня спокойно, как бы между прочим, сообщила:

– Мама, Тамара Петровна ждет тебя в пятницу, после уроков.

– А что случилось? Уже родительское собрание? Год только начался, – мама удивленно приподняла бровь.

– Нет. Она хочет поговорить с тобой о моем поведении, – ответила Соня.

– О поведении? О твоем? – удивился папа и даже перестал есть.

– Хм… Я почему-то не удивлена, – прошептала Наташа.

– Ты что-то натворила? – спросила мама.

– Нет. Я не знаю, что ей не понравилось. Она просто сказала, что ждет тебя в пятницу после шестого урока, – сдержанно и совсем без эмоций ответила Соня, встала из-за стола и направилась из кухни, оставив всех в удивлении.

Проходя мимо Туськи, Соня нагнулась, чтоб погладить ее. Это был не осознанный жест, она не задумывалась над тем, что делает. Это было, скорее, выработанное до автоматизма действие: вот проходит мимо Туська, нужно обязательно провести рукой по ее теплой, пушистой спине. Туська при этом каждый раз начинала громко мурлыкать, тыкаться носом в ладонь и выгибать спину, как бы попрошайничая, чтоб ее еще раз погладили, а потом еще и еще. Потом она совсем чумела от ласк, вставала на задние лапы, передними опираясь на ногу Сони, и просилась на руки. И Соня никогда не могла устоять перед ее просьбами. Это был целый ритуал. Их с Туськой ритуал.

Так и сейчас, Соня по привычке нагнулась, чтоб провести рукой по мохнатой спине своей любимицы. Но на этот раз Туська не замурлыкала и не ткнулась носом в ладонь, она замерла, пригнулась, испуганно прижалась животом к полу, искоса глядя на хозяйку, и угрожающе зашипела, показывая белые острые зубы. Соня отдернула руку и выпрямилась, с удивлением глядя на кошку.

– Туська, что с тобой? Ты не заболела? – спросила она и снова наклонилась, чтоб взять кошку на руки.

Но, как только Соня приблизилась, Туська зарычала, завыла, потом резко дернулась и, проскальзывая когтями по гладкому полу, промчалась на кухню, ища спасение на руках у ошеломленной Наташи.

– Чем ты ее так напугала? – удивилась Наташа. Туська прижалась к ней и даже вцепилась когтями.

– Ничем. Туська, ксс-ксс!.. – Соня протянула руку, чтоб погладить кошку, но та только еще сильнее вжалась в Наташу и, кося глазом на Соню, угрожающе зашипела. Соня резко отдернула руку, замерла, а потом, ни слова не говоря, ушла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

***

Всю неделю, до пятницы Соня не только не признавала школьную форму, но накрасила черным лаком ногти. Черный цвет сейчас был ей ближе всего. Она словно черпала из него вдохновение, он будто подпитывал темную часть ее души. На вопросы родных она отвечала, что в школе разрешают темные вещи, лишь бы не яркие и не пестрые. И этот ответ, похоже, всех устраивал. Соня по-прежнему не признавала украшений. Разве что медальон, который она никогда не снимала, но и никому не показывала его. А еще кольцо. То самое тоненькое колечко в виде змеи, кусающей себя за хвост, которое подарила ей Маргарита Тихоновна на тринадцатилетие.

***

Наступила пятница. Соня уже с утра думала, что бы такое предпринять, чтоб никто не смог помешать ей и дальше делать то, что она хочет, ведь сегодня Тамара Петровна пригласила ее маму, и непременно нажалуется. «Можно было, конечно, отправить Тамару Петровну на больничный, – рассуждала Соня, – но вместо нее придет другая учительница и будет требовать то же самое. Или устроить так, чтоб эта встреча отменилась… Так ведь она назначит следущую. Нет, нужно придумать что-то эдакое… Нужно, чтоб их встреча состоялась, и чтобы Тамара Петровна не нажаловалась маме».

Прозвенел звонок с урока, ребята загромыхали стульями, вставая со своих мест. Дверь тихонько приоткрылась и в кабинет робко заглянула мама Сони.

– А, Мария Алексеевна! Здравствуйте. Проходите, я вас жду, – обрадовано воскликнула Тамара Петровна, как будто давно не видела ее и соскучилась. Она говорила очень громко, перекрикивая ребят, собирающихся домой.

– Здравствуйте, – застенчиво ответила мама и прошла в кабинет.

– Соня, ты тоже останься, – Тамара Петровна жестом своей маленькой ручки указала ей на парту, и Соня, уже было собравшаяся убежать, со вздохом тяжело опустилась обратно на стул.

Они молча подождали, пока стихнет шум передвигаемых стульев, пока остальные ребята выйдут из кабинета, и закроется дверь за последним из них. Тогда Тамара Петровна жестом пригласила Сонину маму присесть за первую парту, поближе к себе, и сама села за свой стол.

– Давненько, Мария Алексеевна, мы с вами не встречались, на родительские собрания в прошлом году вы не приходили… – начала беседу Тамара Петровна.

– Да, я почти весь прошлый учебный год в больнице пролежала, – виновато улыбнулась Сонина мама.

– Вот. Может быть поэтому вы и упустили Сонечку. Теперь мы с вами пожинаем плоды… – Тамара Петровна с состраданием посмотрела на маму, а потом перевела взгляд на Соню, которая, вздыхая и закатывая глаза, всем своим видом показывала, как ей уже надоело все это слушать.

– А что случилось? – грустно спросила мама.

– Ну, как вам сказать?.. – Тамара Петровна тщательно подбирала слова, стараясь не выходить за рамки педагогичности. Было видно, что ей неловко от этой ситуации, ведь раньше ей никогда не приходилось жаловаться на Соню. Она активно жестикулировала своими маленькими ручками в поиске подходящих слов, словно эти короткие жесты помогали донести все, что она хотела сказать. Соня неотрывно наблюдала за ее руками, в очередной раз удивляясь, какие же они миниатюрные. Тамара Петровна не оттопыривала изящные мизинчики, а будто поджимала и прятала под безымянные пальцы, отчего ее и без того маленькие ручки казались еще меньше.

«Ишь, как она водит руками! Как будто колдует. Интересно, а из нее получилась бы ведьма?» – почему-то подумала Соня.

И тут ей в голову неожиданно пришла идея. Она уже проделывала такую штуку с Шахиной в прошлом году. Что ж, эта беседа может оказаться вовсе не такой уж и скучной. Соня оживилась, выпрямилась и пристально посмотрела на учительницу. Потом положила руки на парту, сложила пальцы правой руки в щепотку, а другой рукой прикрыла их от посторонних глаз. Теперь, сжимая пальцы в щепотку сильнее или расслабляя их, словно этим движением она прикрывала рот учительницы, не давая словам вылетать наружу, Соня забавлялась, наблюдая, как меняется от этого речь Тамары Петровны.

– Сонечка – очень способная девочка, но дело в том, что у нас с ней возникли разногласия. С первых дней сентября Соня эээ… ммм… гм… эээ… ммм… ооо… эээ… я ее неоднократно предупреждала, но она эээ… эээ… ммм… ааа…

Сонина мама с удивлением смотрела на Тамару Петровну, которая продолжала говорить, не замечая, что половину слов просто не выговаривает, а вместо этого «мычит» и «экает». Мама оглянулась на Соню, которая в ответ на ее вопросительный взгляд только с серьезным видом пожала плечами, а когда мама отвернулась, то весело усмехнулась и продолжила развлекаться.

– Итак, я надеюсь, что эээ… ммм… ммм… эээ… да? – спросила учительница и с надеждой посмотрела на маму.

– Что? Простите?.. – переспросила та, тщетно пытаясь разобрать, что говорит Тамара Петровна. Мама даже чуть подалась телом вперед, как будто от этого ей что-то стало бы понятнее.

– Я говорю эээ… ммм… эээ… хм… эээ… Я могу на вас рассчитывать?

– Да… можете… – растерянно ответила мама. Затем, не глядя, пошарила рукой позади себя в поисках дочери. – Тамара Петровна, нам пора идти, у меня маленький ребенок дома… – затараторила мама, жалобно глядя на учительницу.

– Да-да, конечно, – улыбнулась Тамара Петровна и встала, – до свиданья.

Мама схватила Соню за руку и торопливо вышла вместе с ней из кабинета.

– Что это с ней? – спросила мама, когда они вышли из школы.

– Не знаю… – пожала плечами Соня. – С утра была нормальная. Может, за целый день просто устала разговаривать? У нее же шесть уроков сегодня было. Представляешь, что это такое – говорить целых шесть часов?

– Да уж… Какая, все-таки, трудная работа у учителей… – сочувственно сказала мама. – Я вот только не поняла, зачем она меня в школу-то вызывала?

– Наверное, потому что ты в прошлом году на собрания не приходила, вот она и соскучилась, – предположила Соня, скрывая ухмылку.

– Да? – с сомнением в голосе спросила мама, но поскольку других версий не было, то пришлось довольствоваться этой.

Соня с облегчением выдохнула. Похоже, ее план сработал. Мама ничего не поняла из того, что сказала Тамара Петровна, а учительница высказала все, что хотела и, выполнив учительский долг, успокоилась. Теперь, если Соня будет продолжать одеваться не по форме, Тамара Петровна просто будет думать, что родители не в силах на нее повлиять, а значит, и вызывать их на беседу бессмысленно.

***

Так Соня обеспечила себе возможность безнаказанно ходить в той одежде, которую она сама себе выбрала. Со временем, после нескольких замечаний и напоминаний, Тамара Петровна, действительно, махнула на нее рукой. Она решила, что черный цвет не так привлекает внимание, как, к примеру, красный. К тому же этот цвет не был разбавлен никаким другим, одежда Сони выглядела скромно и неброско, и она не носила украшений. Точнее, ее медальона никто не видел, а колечко выглядело настолько простым, что и за украшение не сходило. Поэтому Тамара Петровна решила, что проще – не замечать Сонино непослушание, чем зря трепать себе нервы. И Соня продолжала ходить в школу в черной одежде, окончательно вжившись в этот образ.

ЦАРСТВО ТЬМЫ

«18 октября.

Чувствую в себе силу. Все так, как и говорила Маргарита Тихоновна: всему свое время. Время настало, и я ощущаю, что мне подвластно многое.

Я научилась управлять головной болью. Потребовалось чуть больше месяца и несколько десятков экспериментов, чтоб понять, что она появляется, когда во мне просыпаются такие чувства, как: доброта, жалость, сострадание, забота о ком-то. Все это ненужное и бесполезное. На самом деле лишнее. Эти чувства вызывают лишь жалкий трепет в душе и невыносимую пульсирующую боль в висках. Как только я отказываюсь от них, боль отступает. Я отказалась от друзей. Общение с ними для меня – мучение. Я запираюсь в своей комнате, чтоб как можно меньше общаться с семьей. Как только я беру на руки Саньку, меня пронзает боль и то темное, что живет во мне, напоминает о себе… Я понимаю, что это расплата за то, что моя семья живет, что есть Санька. Если бы я не пошла в мир Найданы, если бы не вступила в бой с Вороном, то ничего не было: ни укуса, ни этого перевоплощения, ни головных болей. Но тогда и брат не родился бы. И, как знать, возможно, не было бы и меня… Нет, я не жалею о том, что сделала! И сделала бы это снова…

Не могу… Голова опять болит…»

Соня уже давно лежала в постели, а сон все не шел. Она сделала уже, наверное, все для того, чтоб уснуть: насчитала восемьдесят шесть слонов, идущих друг за другом по потолку; полежала с закрытыми глазами, придумывая планы на завтрашний день; накрылась с головой одеялом, надеясь, что так удастся быстрее уснуть, но ничего не помогало. Вдруг в тишине она услышала приглушенные голоса родителей, доносящиеся из кухни за стенкой.

– Я не понимаю, что происходит с Соней… – жаловалась мама.

Соня услышала свое имя и затихла, прислушиваясь к разговору.

– А что происходит? – послышался папин голос.

– Ты со своей работой совершенно ничего не замечаешь вокруг! – возмутилась мама. – Неужели ты не видишь, какой раздражительной стала Соня? Она всем грубит, от нее не дождаться никакой помощи… Нашу дочь как будто подменили…

При этих словах Соня распахнула глаза и уставилась в потолок. Она старалась даже не дышать или дышать через раз, чтоб дыхание не мешало ей слушать.

– Да ну! – ответил папа. – Это тебе кажется. Просто у Сони переходный возраст. В этот период все подростки ведут себя так, будто их подменили.

– Но Наташа-то в тринадцать лет так себя не вела! – возразила мама.

– Все люди разные. Через годик-два перебесится, повзрослеет и поумнеет. Вот увидишь.

– А если нет? Если у нее что-то случилось, и она просто держит это в себе, переживает в одиночку? У меня такое чувство, будто она что-то скрывает… Может, ей нужна помощь?

– Ну, что ты себе придумываешь? – хохотнул папа. – Что она может скрывать? Соня – слишком разумная девочка, чтоб вляпаться в какую-нибудь историю.

– Ой, не знаю… Волнуюсь я что-то… Чует мое сердце: тут что-то не так…

Потом родители говорили еще о чем-то, но Соне это было уже не интересно. Она все думала и думала: почему это всем кажется, что она изменилась? Разве она изменилась? Может быть, это раньше она была ненастоящей? Будто спала и не понимала, на что способна? Может быть, она как раз сейчас истинная? Мысли в голове пролетали, сменяли друг дружку, путались, переплетались в клубки, рвались на полуслове, и снова срастались совсем в другом месте, отчего совершенно терялся смысл. Соня уже не прислушивалась к разговору за стенкой, родительские голоса стали фоном и больше походили на «бу-бу-бу», гулкое, как из пустой бутылки, как будто окутанное туманом. Соня сама не заметила, как уснула…

Сквозь сон она почувствовала, как кто-то легонько коснулся ее плеча. Прикосновение было едва ощутимым, но Соня тут же подскочила в постели. В квартире было тихо, на кухне уже никто не разговаривал, и только холодильник тихо урчал, как огромный, довольный, белый кот, насытившийся всеми этими припасами. Все давно уже спали.

Соня перевела взгляд, и с удивлением увидела, что на краю ее кровати сидит Найдана Как же давно они не виделись! Сколько же времени прошло с тех пор, как Соня вернулась из ее мира?.. Она как никто другой понимала Соню, ведь их связывало не только общее дело, но и общая кровь. Найдана улыбалась, но глаза ее были такими печальными, что казалось, будто она вот-вот расплачется.

– Дана! Как же я рада тебя видеть! – воскликнула Соня и кинулась обнимать подругу, – я думала, что мы уже никогда не увидимся!..

– Я тоже очень рада видеть тебя… – ответила Найдана.

– У тебя опять отросли волосы! Так быстро! – Соня дотронулась до длинной косы Найданы. – Значит, твои силы вернулись, и ты опять можешь приходить ко мне? Как там Ведагор поживает? Как у тебя дела? Рассказывай, скорее! Мне все-все интересно!

– Софи, прости меня… – грустно сказала Найдана, словно не расслышав вопросов Сони.

– Ну, что ты! За что мне тебя прощать? – удивилась Соня.

– Прости, что я впутала тебя в эти дела…

– Ты совсем забыла! Это не ты впутала, это было древнее пророчество и от него никуда не деться. Все случилось так, как и должно было случиться. Не вини себя!

– Да, но ты теперь… – Найдана замолчала. С ее ресниц скатилась крупная слезинка и пробежала по щеке.

– Кто? Кто я теперь? Найдана, ответь мне, кто я теперь?!!

… Соня проснулась от своего голоса:

– Кто я теперь? Кто я? – повторяла она, как заклинание.

Окончательно проснувшись, она села в постели и растерянно оглядела комнату. Рядом никого не было… Соня провела рукой по постели там, где только что сидела Найдана.

– Неужели это был всего лишь сон?.. – тихо пробормотала она, отказываясь верить этой догадке.

Взгляд Сони упал на зеркало, таинственно и призывно мерцающее в полумраке. Внезапная мысль озарила ее. Найдана… зеркало… проход в другой мир… в мир Найданы! Ведь это точно такое же зеркало! Точно такое же стоит в потайной комнате и в хижине Найданы!

Соня торопливо соскочила с кровати, на ходу сняла медальон, и, бросившись на колени перед зеркалом, принялась ощупывать раму. Вот здесь, внизу, где-то в этом месте должен быть секретный замок!.. Эх, в темноте так плохо видно… ничего не разобрать!.. Тут Соне показалось, что она нашла знакомые выпуклые точки и черточки. Она практически вслепую, прощупывая одной рукой раму, второй попыталась приложить к ней медальон так, чтоб символы совпали. От волнения руки тряслись, и ей никак не удавалось приладить медальон. Соня после каждой неудачной попытки качала головой и, закусив губу, пробовала снова. Наконец, она услышала знакомый тихий щелчок, и, улыбнувшись, облегченно выдохнула. Получилось.

– Как же мне это раньше в голову не пришло? – шепотом ругала она себя, – Зациклилась на том зеркале, в Кукушкино, а это ведь его точная копия! Я так привыкла к тому, что оно всегда здесь, и даже не подумала, что оно такое же! Вот, глупая-то! И что же я так долго ждала!

Она поднялась, и решительно шагнула в зеркальную поверхность, в предвкушении встречи с подругой. Тело сразу обволокло чем-то прохладным, вязким, прозрачным, – словно густым воздухом. Давно, уже почти два месяца она не проходила в другие миры, не чувствовала этого необычного прикосновения к коже, поэтому зажмурилась, как будто шла в первый раз.

…Соня открыла глаза и огляделась. Даже в полумраке можно было понять, что это вовсе не хижина Найданы, а какое-то другое место. Куда же она попала на этот раз? Настороженно оглядываясь по сторонам, Соня присела возле зеркала, протянула руку за медальоном, на ощупь нашла его там, с другой стороны и вытащила, закрыв за собой проход, как когда-то учила ее Найдана. Потом надела медальон на шею и привычным жестом спрятала за ворот сорочки. Только сейчас, почувствовав пальцами тонкую полоску кружева, пришитого по краю горловины, Соня осознала, что на ней надета только ночнушка и больше ничего. В спешке забыв даже про тапки, сейчас она ощущала босыми ступнями холод каменного пола. Соня оглянулась и посмотрела на себя в зеркало. Сорочка хоть и ниже колена, но негоже разгуливать в незнакомом помещении в нижнем белье, да еще и босиком. Немного посомневавшись, Соня махнула рукой:

– Ай, ладно. Я тут быстренько осмотрюсь, и домой. Сейчас ведь ночь, все спят, так что меня никто не увидит, – сказала она сама себе шепотом, словно пытаясь убедить, что поступает правильно.

В помещении было тихо и темно. Где-то вдалеке виднелась тонкая полоска тусклого света, благодаря которой можно было хоть что-то увидеть. Даже не увидеть, а примерно предположить, что место, где очутилась Соня – довольно-таки большой зал, с очень высокими потолками, такими высокими, что казалось, будто их и нет вовсе. Стены уходили куда-то ввысь, и терялись там в полной темноте. Соня прищурилась, вглядываясь перед собой в полумрак. Здесь совсем не было мебели, за исключением большого зеркала, сквозь которое она попала сюда, и некоего подобия трона. Соня казалась себе маленькой Дюймовочкой, попавшей в огромный мир людей, и только размеры зеркала возвращали ее в реальность. Это зеркало явно здесь чужое. Соня обошла вокруг трона. Громоздкий, угловатый, со сколами и выбоинами. Похоже, он каменный? Соня коснулась пальцами подлокотника и провела рукой, почувствовав неровную, холодную поверхность, царапающую кожу. Да, трон был высечен из цельного камня. Словно молчаливый истукан, он величественно возвышался в центре пустого зала. Соне показалось, что она уже где-то видела этот трон. Может быть, в фильме? Или на фото в каком-нибудь журнале? Соня напрягла память и даже нахмурила лоб, чтоб лучше вспоминалось. И тут ее осенило!

– Это же то самое кресло из видений! – воскликнула она, забыв про осторожность, и ее голос неожиданно громко прозвучал в пустом каменном зале. Соня сжалась, и, подождав, пока утихнет гулкое эхо, уже шепотом добавила: – Помнится, здесь должны быть свечи.

Она окинула взглядом зал, пристально вглядываясь в темную пустоту, как было написано в учебнике для юных ведьм, и вдруг, то тут, то там стали зажигаться огни. Соня улыбнулась: да, она не ошиблась насчет свечей, и именно этот зал она видела в волшебном зеркале, когда оно впервые дало знать о себе. Как хорошо, что она овладела умением зажигать взглядом огонь! Все же ведьминский дар – полезная штука! Теперь можно было осмотреться. Высоко на стенах густыми пучками разрастались толстые лианы. Или это были ветви деревьев? Скорее всего они проникли сюда снаружи через окна, и теперь как змеи, туго переплетались между собой в клубок, не позволяя просочиться внутрь дневному свету. От дергающегося пламени свечей казалось, что они двигаются, как живые, и вот-вот заползут внутрь. «Фу! Какое неприятное зрелище!» – подумала Соня и, передернув плечами, спешно отвела взгляд.

Потихоньку все стало становиться на свои места: вот он – зал, вот трон, а вот и она – Соня. Так вот, оказывается, что подсказывало ей зеркало! Соня взглянула на свое отражение: да, и глаза у нее теперь были точно такие же, как в тех видениях – черные, пленяющие своей красотой и одновременно вселяющие ужас. Это она была в том видении. Правда, тогда на ней было надето шикарное платье, а вовсе не ночная сорочка, но в остальном все сходится. Вот только, что все это может означать?

Соня в раздумьях потерла одной озябшей ступней о другую: стоять босиком на холодном каменном полу – малоприятное занятие. Но любопытство сильнее всего, а приоткрытая дверь вдалеке так и манила к себе. Соня торопливо пошла к своей цели, по пути бросая опасливые взгляды на стены, где шевелились причудливые тени от неровного пламени свечей. Пройдя через весь зал и подойдя к двери, Соня замедлила шаг, и осторожно, стараясь ни к чему не прикасаться, заглянула в щель. Осторожность еще никому не навредила. Ведь неспроста же здесь все таких гигантских размеров, ведь для кого-то же сделан этот огромный проход и тот большой трон. Страшно подумать, существа какого размера здесь обитают. Прямо напротив двери, на стене, в вычурном канделябре, горела свеча, это ее свет проникал в большой зал. Снаружи был коридор, но через полуоткрытую дверь можно было видеть только его левую часть, уходящую куда-то в темную даль. Все еще разрываясь между сомнением и любопытством, Соня дотронулась рукой до медальона и оглянулась на зеркало, примеряясь к расстоянию до него, прикидывая, куда ей бежать в случае опасности. Потом уперлась руками в огромную дверь, и со всей силы толкнула. Дверь, такая гигантская, толстая и тяжелая на вид, на удивление легко и безо всякого скрипа открылась, будто петли ее были только что смазаны. Соня чуть не вывалилась в коридор под действием собственной силы тяжести.

Коридор шел в обе стороны: налево – мрачный, прямой, длинный, а вправо коридор резко поворачивал, виднелась только темная стена. Соня растерянно посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую. Какой путь выбрать? Прямой путь показался ей более безопасным, ведь неизвестно, что может ожидать там, за поворотом. Приняв решение, она вынула свечу из подсвечника, и торопливо пошла, чувствуя босыми ступнями округлость булыжников. «Наверное, там выход» – подумала Соня и прибавила шаг. Ведь это жутко интересно – посмотреть, что там, снаружи, в какой мир она попала на этот раз.

Коридор оказался не таким уж и длинным. Вскоре Соня поняла, что каменные стены уже давно остались позади, а она идет по туннелю из переплетенных между собой стволов и ветвей деревьев. Почувствовался сквозняк, и пламя свечи затрепетало, готовое вот-вот погаснуть. Соня торопливо прикрыла его рукой – не хватало еще остаться здесь без света.

Туннель был значительно ниже коридора и с каждым шагом становился все ниже и ниже. Сначала переплетения ветвей были такими густыми и плотными, что казалось, будто это и не ветви вовсе, а какие-то высеченные на стенах рельефные узоры. Свет от трепещущего пламени свечи падал на эти тугие узлы и обвития, создавая иллюзию движения. Толстые побеги переплетались с тонкими, словно душили их в борьбе за место существования. От всего этого создавалось неприятное ощущение. Постепенно, ближе к выходу ветки редели, становились тоньше, местами даже стали попадаться одиночные пучки листьев, и сквозь них можно было разглядеть мрачное темное небо, низкое и тяжелое, затянутое сизыми с розоватым отливом тучами, сквозь которые тщетно пыталась пробиться луна. Поредевший туннель закончился, и Соня, выйдя на улицу, замешкалась. Она не знала, что ждет ее там, за пределами туннеля, и она все дальше отходила от зеркала – единственного спасительного выхода из этого места. Соня осмотрелась.

Повсюду росли деревья, изогнутые, кривые стволы которых были подобны каким-то странным, уродливым фигурам, застывшим в вычурных позах. От туннеля между деревьями извивалась песчаная тропинка, заманивая все дальше и дальше. Густой туман застилал землю, свисал мутными лохмотьями с ветвей деревьев, со всех сторон тянул к Соне свои призрачные руки. Мрачный, унылый пейзаж. И тишина… Жуткая, пугающая, неживая тишина… Ни птичьих трелей, ни дуновения ветра… Словно туман окутал все и всех, и усыпил на только ему одному известное время. Не решаясь отходить слишком далеко от того места, где стояло зеркало, Соня оглянулась. Позади нее возвышался темной глыбой огромный каменный замок с острыми башнями и выступающими зубчатыми деталями. В полумраке сложно было его разглядеть, но казалось, он весь состоит из углов и острых краев, и почти до половины густо зарос ползучими лианами. Понятно, почему в зале не было видно окон: они плотно затянулись разросшимися стеблями. Соня, запрокинув голову, медленно подняла взгляд до самых верхушек башенок: только там, наверху виднелись изредка расположенные маленькие, незастекленные окошки.

Но несмотря на туман и такой мрачный пейзаж, здесь не было холодно. И Соня, стоя в одной ночной сорочке, совсем не замерзла. Она пошевелила пальцами босых ног, на которые прилипли влажные песчинки, и неожиданно улыбнулась. Было в этом странном месте что-то такое… не объяснить. Соне уже давно не было так легко: она ни на кого не сердилась, никому не желала зла, и при этом ее голову не пронзала та ужасная боль. Она, как будто, снова стала прежней – веселой, беззаботной и счастливой. И это чувство, так неожиданно свалившееся на нее, опьяняло и наполняло радостью сердце. Хотелось вдыхать полной грудью, смеяться и кружиться в каком-нибудь безумном танце. Она почувствовала, что вдруг освободилась от чего-то страшного.

Вдруг в полной тишине раздался громкий рык.

Соня от неожиданности вздрогнула и заозиралась по сторонам. Казалось, это страшное рычание звучит отовсюду. Звук становился все громче, к рычанию добавился треск ломающихся деревьев, тревожный крик птиц, согнанных с насиженных мест. В ту же минуту пламя свечи погасло, и Соня оказалась в полной темноте. Казалось, будто маленький огонек тоже испугался и решил спрятаться. Соня застыла, пытаясь разглядеть в тумане источник этих звуков. И вот, наконец, она увидела нечто. Это был не человек и не зверь. Вдалеке сквозь туман пробиралось чудовище огромного роста. На голове его были рога, один из которых воинственно торчал вверх, а второй заворачивался вниз, почти к самому уху. Его сутулые плечи были покрыты волосами, а руки настолько огромны, что чудовище с легкостью вырывало деревья на своем пути. Подобно человеку оно передвигалось на двух ногах, и шло, издавая страшное грозное рычание, в сторону замка, прямо на Соню. Очнувшись от испуга, Соня отбросила теперь уже бесполезную свечу в сторону, и резко выставила вперед обе руки, чтоб волной магической энергии откинуть от себя это чудовище. Но оно даже не остановилось. Соня растерянно посмотрела на свои руки и попробовала снова, собрав всю силу, на какую только была способна. Страшное чудовище тем временем выбралось из зарослей и, несдерживаемое препятствиями, с удвоенной скоростью приближалось к ней, свирепо рыча, размахивая огромными ручищами, готовое вот-вот схватить и растерзать ее. Теперь Соня разглядела его лицо, если его можно было так назвать… Увешанное длинными волосами, оно было настолько ужасным, что не могло привидеться даже в самом жутком кошмаре!..

Осознав, что ее магия не действует, Соня, парализованная ужасом, медленно попятилась назад в туннель. Но очередной устрашающий рык привел ее в чувство, и она бегом бросилась туда, где стояло зеркало – спасительный выход из этого опасного места. Она бежала по темному коридору, в панике пытаясь разглядеть ту дверь, в которую только что вышла, а сзади раздавалось рычание, которое слышалось уже совсем близко и подгоняло ее. У нее даже не было времени, чтоб оглянуться, все свое внимание Соня направила на поиски двери, которую сложно было разглядеть в темном коридоре. Обдирая пальцы, она лихорадочно шарила руками в темноте по корявым каменным стенам. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть или разорваться на части от страха. В отчаянии Соня приговаривала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» – сама точно не зная, к кому обращается. То ли к чудищу: «Пожалуйста, не трогай меня!», – то ли к себе: «Пожалуйста, поторопись!», – то ли к двери: «Пожалуйста, найдись же уже, наконец!» И когда она уже стала терять надежду, ее ладони почувствовали ровную поверхность. Вот она! Толстая деревянная дверь, которую она искала. Соня торопливо открыла ее, забежала в зал, с радостью отметив, что здесь все еще горят свечи и не нужно искать в темноте замок на раме. Не останавливаясь и на ходу доставая медальон, Соня подбежала к спасительному зеркалу.

Она и сама не заметила, как в паническом ужасе проскочила сквозь проход, оказалась у себя в комнате и вырвала медальон из замка.

Тут Соня торопливо забралась в постель, зарылась с головой в одеяло и затихла, сжимая в руке медальон и слушая бешеное биение сердца. Спустя минуту, успокоившись, она осторожно высунула голову из-под одеяла и посмотрела на зеркало. Оно было спокойным, как прежде, словно ничего и не произошло. Выдохнув, Соня расслабленно откинула одеяло и, неожиданно для себя, рассмеялась. Панический ужас, который только что владел ее разумом, вдруг сменился каким-то диким восторгом от осознания того, что она в безопасности.

***

– Соня, пора вставать!.. – мама мельком заглянула в комнату, включила свет, и уже собиралась выходить, как вдруг снова повернулась и удивленно воскликнула: – Соня! Что у тебя с ногами?!

Соня приоткрыла заспанные глаза и посмотрела на свои пятки, торчащие из-под одеяла. Они были жутко перепачканы, как будто Соня всю ночь бродила босиком по грязи. Минуточку! Босиком по грязи? Так значит, это был не сон?! Значит, сегодня ночью она, действительно, попала сквозь зеркало в другой мир? Она вспомнила каменный замок с троном и страшное чудовище, которое чуть было не поймало ее. От этих мыслей Соня окончательно проснулась.

– Эх, Соня, Соня… Неужели ты с такими чумазыми ногами вчера спать улеглась? – ужаснулась мама. – Не понимаю я, что с тобой происходит?..

Соня посмотрела на маму и молча пожала плечами. А что она могла сказать? Что ночью бегала босиком по какому-то таинственному туннелю, в каком-то неизвестном месте? Вряд ли маму убедит ее рассказ. В таком случае лучше ограничиться молчаливым пожиманием плечами. Мама вздохнула, покачала головой и вышла из ее комнаты. А Соня снова откинулась на подушки и задумчиво посмотрела на зеркало. Целая куча вопросов роилась у нее в голове. Что это было сегодня ночью? Почему не получилось пройти к Найдане? Что это за место? Почему она попала именно туда? Что это было за чудовище? Почему ей там было так хорошо? И сможет ли она попасть туда снова?

– Соня! Ты встаешь? – мамин голос прервал Сонины размышления.

Она рывком откинула с себя одеяло и встала. Сейчас первым делом нужно было помыть ноги. Проходя мимо зеркала, Соня коснулась пальцами холодного стекла и улыбнулась, словно приветствуя давнего знакомого. А, выйдя из комнаты и столкнувшись с Наташкой, тут же изменилась в лице, как будто зеркалу она была больше рада, чем сестре.

***

В школе Соня, как обычно, держалась обособленно, стараясь ни с кем не разговаривать. Ребята, похоже, привыкли к такому ее поведению, и не приставали с расспросами. Лишь только Зимин молчаливой тенью все еще повсюду следовал за ней. Да и он в последнее время стал отдаляться, и с каждым днем Соня все чаще оставалась совсем одна.

– Ну, чего тебе опять? – раздраженно спросила Соня, почувствовав на себе его взгляд.

– Ты домой одна идешь? – спросил он.

– Одна, – твердо ответила Соня.

– Давай провожу, – предложил Зимин.

– Я же сказала, одна иду, – сказала Соня, как отрезала. – И не говори мне про маньяков. И вообще, если ты и дальше хочешь сидеть на этом месте, то сиди молча. Понял?

– А… – попытался сделать еще одну попытку Денис, но Соня посмотрела на него таким взглядом, что он притих, так и не высказав свою мысль.

– Вот и отлично, – усмехнулась Соня.

Зимин до конца уроков сидел молчаливый и печальный. Он, как будто, пытался осмыслить что-то очень важное для себя, принять какое-то решение. Наконец, после уроков он сказал:

– Я, наверное, пересяду на свое место… Ты, правда, сильно изменилась. Может быть, ты считаешь, что я дурак и учусь на тройки, но то, что ты стала другой, и дурак заметит. Ты, конечно, извини, но та Соня мне нравилась больше.

Он закинул сумку на плечо и, не дожидаясь ответа, вышел из класса. Соня молча смотрела ему вслед. «Все правильно. Я должна быть одна. Так всем будет лучше», – с грустью подумала она, но внешне ничем не выдала огорчения.

– Нам нужно поговорить, – послышался за спиной Настин голос.

Соня оглянулась. Подруга застенчиво теребила пуговицу на жилетке. Соня окинула ее безразличным взглядом: – Чего тебе? – спросила она, может быть, даже слишком грубо.

– Ты чего добиваешься? Посмотри, как от тебя все шарахаются. Специально, что ли, настраиваешь всех против себя? Ты можешь сказать, что случилось? В прошлом году ты была совсем другая, тебя, как будто, подменили…

– Ну, что вы все заладили «подменили, подменили»? И ты, и Зимин, и даже родители! – недовольно воскликнула Соня. – Может, это вас всех подменили?!

– Если нужна моя помощь, ты только скажи, – Настя коснулась Сониной руки.

– Настя… – Соня будто на мгновение очнулась от кошмарного сна и жалобно посмотрела на подругу. Она протянула руку, хотела что-то сказать, и в ту же секунду дикая нестерпимая боль запульсировала в висках. Соня отдернула руку и, схватившись за голову, закричала: – Никогда больше не подходи ко мне!!

Настя с растерянным, непонимающим видом сделала шаг назад, потом резко развернулась и, не оглядываясь, вышла из кабинета. Боль тут же стихла. Соня выпрямилась и с безразличным видом посмотрела вслед подруге. Бывшей подруге.

Теперь Соня была уверена, что невыносимая боль уже не вернется: ведь рядом с ней не осталось друзей, тех, кто мог бы вызвать в ней хорошие, добрые чувства.

***

Соня сидела напротив зеркала и исподлобья смотрела на него. Уже несколько дней она боролась с искушением снова попасть в тот мир, где почувствовала неожиданную свободу и где так легко дышалось, потому что черная злоба не сдавливала грудь. Но там жило страшное рогатое чудовище, на которое не действовала даже ее магия. Это пугало ее, потому что без магии она становилась беззащитна, как улитка без панциря.

Сегодня в школе отменили последние уроки, и Соня раньше обычного вернулась домой. Мама с Санькой ушла в поликлинику, папа был на работе, а Наташа возвращалась из университета поздно, поэтому Соня была предоставлена на какое-то время сама себе. Туська старалась куда-нибудь спрятаться, если в квартире, кроме Сони, никого не было. Она так и не смогла принять свою хозяйку такой, и теперь при встрече она каждый раз шипела и убегала. Сначала это огорчало Соню, но потом она смирилась. Вот и сейчас Туська спряталась так, что ее не нашли бы даже самые лучшие в мире сыщики.

Уже несколько раз Соня порывалась встать, она подходила к зеркалу, а потом, злясь на свою нерешительность и трусость, отходила обратно. Она разрывалась между желанием вновь ощутить свободу и страхом быть растерзанной чудовищем. Наконец, Соня решительно сняла медальон и подошла к зеркалу, готовая, несмотря на опасность, вновь оказаться в том загадочном мире. Все-таки сейчас день, а при дневном свете все кошмары рассеиваются и кажутся уже не такими страшными, как ночью. Она уже приложила медальон к замку, как вдруг в последний момент замешкалась, что-то вспомнив, и побежала в прихожую. Порывшись в шкафу, она вытащила оттуда кроссовки – уж в них-то удобнее бегать, чем босиком. Торопливо натянув обувь и в спешке даже не завязав шнурки, Соня подошла к зеркалу и – шагнула в другой мир.

В мрачном зале опять было темно. «Кто-то потушил свечи…» – подумала Соня и с опаской принялась всматриваться в темноту, ведь этот «кто-то» мог быть совсем рядом, и этим «кто-то» могло оказаться то самое чудище. В темноте ничего не было видно, дверь на этот раз была плотно закрыта, и даже тусклый луч не проникал в зал. Соня напрягла слух и затаила дыхание, но ничего, кроме биения своего собственного сердца, не услышала. Немного успокоившись, она осторожно по очереди зажгла взглядом несколько свечей, расположенных поблизости, и окончательно убедившись, что в зале, кроме нее, действительно никого нет, Соня осмелела и зажгла остальные свечи. Здесь ничего не изменилось: было так же пустынно, а трон стоял на своем прежнем месте. Да и вряд ли такая громадина могла бы куда-то деться. Уже зная, что этот зал пуст, и рассматривать здесь особенно нечего, Соня поспешила к выходу. Осторожно приоткрыв дверь, она потихоньку выглянула в коридор и прислушалась. Никаких звуков: ни рыка, ни шагов чудовища, ни даже робкого шебуршания мышей. Тишина.

– Ну, что ж, налево – выход из замка и страшилище. Это я уже знаю. Сегодня я разведаю, что же тут справа, – шепотом сказала сама себе Соня, и побежала по коридору, стараясь ступать мягко и не топать. Благо, резиновая подошва кроссовок это позволяет.

За поворотом оказалась винтовая лестница. Она заворачивала и вела вверх, куда-то в темноту. Если возле зала еще можно было что-то разглядеть, то здесь была кромешная тьма! Соня бегло провела взглядом по стенам, пытаясь найти свечи и зажечь их, но это ей не удалось. Идти в темноту, в незнакомое место, да еще взбираться на ощупь по лестнице было не очень-то приятно, и Соня в растерянности остановилась. Но тут же, озаренная идеей, кинулась обратно в пустынный зал, где горели сотни свечей. Соня взяла одну из них и, осторожно прикрывая ладонью трепещущее пламя, пошла осматривать замок. Удивительно, но вдоль лестницы, на стенах в канделябрах, все же были закреплены свечи, и еще более удивительным было то, что Соне не удавалось зажечь их взглядом. Или это какие-то особенные свечи, или магия Сони кроме зала нигде не действовала. «Странно, – подумала она, – ведь я же стала еще сильнее. Так почему же у меня не получается такое простое заклинание?..» После нескольких безрезультатных попыток она стала зажигать их по старинке, просто поднося горящую свечу к фитилям других. Так она и шла дальше, останавливаясь, чтоб зажечь очередную свечу, и оставляя за собой освещенный коридор. Вскоре лестница вывела ее к еще одному длинному коридору, идущему полукругом, по обеим сторонам которого располагались закрытые двери. Они были гораздо меньше, чем дверь внизу. Соня толкнула первую и та открылась с такой же легкостью, как дверь в тронном зале. Соня в нерешительности остановилась на пороге, перед ней была темная комната и неизвестно, чего следовало ожидать на этот раз. Поразмыслив, она сделала шаг внутрь, и тусклый свет ее свечи слегка осветил неведомое пространство небольшой комнаты. Соня бегло осмотрелась, все еще опасаясь встречи с чудовищем. В комнате никого не было. В центре стоял большой стол, занимающий почти все пространство, на нем лежали какие-то мелкие предметы. Осмелев, она подошла к столу и взяла в руки первый попавшийся предмет, чтоб рассмотреть его. Это была крошечная шкатулочка, размером с кубик для настольной игры, – точно такая же, как попалась ей однажды в Кукушкино, когда ей пришлось столкнуться со страшным демоном. Она так же была украшена маленькими разноцветными камнями, и так же в ней было миниатюрное отверстие для ключика. Соня с удивлением покрутила в руках шкатулку, вспоминая события того лета, затем поставила ее на место и окинула взглядом остальные предметы на столе. Это были точно такие же маленькие шкатулочки, и было их здесь, наверное, штук сто или даже двести. Но если та шкатулка была связана с демоном, то что это за шкатулки? Неужели за каждой стоит свой демон?

– Как все это странно… – задумчиво пробормотала Соня

Она снова взяла свою свечу и пошла дальше исследовать замок. Там были разные комнаты, одни маленькие, как та, со шкатулочками, другие огромные, с высокими потолками и большими дверями. Одни комнаты были убраны, как спальни, другие – как гардеробные полные странной одежды, третьи – просто пустые, некоторые были закрыты, и Соне так и не удалось посмотреть, что там внутри. Попался Соне и большой зал, явно бывший когда-то обеденным, потому что по центру его шел длинный стол, с обеих сторон которого стояли стулья с высокими спинками, а стоящий во главе стола стул был особенно большим. «Для какой-то важной персоны, – подумала Соня. – А может быть, для того чудовища…» Она невольно оглянулась , быстро вышла из обеденного зала и пошла дальше по коридору, который извивался, выводя то на другие лестницы, то к другим коридорам с комнатами. Где-то уже совсем на верхних этажах стали появляться окна, но без свечи все равно было не обойтись, потому что проникавший сквозь них свет был тусклым, как в пасмурный зимний вечер. Соня выглянула в окно. Несмотря на то, что на этот раз она попала сюда днем, здесь все равно было мрачно. Небо плотно затянуто тучами, а внизу, словно пушистый плед, все укрывал туман, не давая возможности разглядеть местность.

Комнаты в замке были разные, и убранство в них разное, они были удивительно хорошо подготовлены для жизни, но сразу бросалось в глаза, что здесь давно никто не обитал. Дойдя до самого верха, она повернула обратно, прошла назад весь путь, уже не отвлекаясь на двери и на то, что за ними. Решившись, она прошла мимо большого зала, в котором стояло зеркало, и вышла по древесному туннелю на улицу. Здесь Соня замешкалась. Ведь где-то рядом бродит чудовище. А может быть, оно здесь не одно, может, их тут целое племя?..

Она стояла возле входа в туннель, не решаясь отойти ни на шаг, и рассматривала окрестности, насколько это было возможно, потому что там по-прежнему все окутывал туман, пряча в своих мутных, белых лохмотьях все, что находилось дальше двадцати шагов. Слишком свежи еще были воспоминания о том, как она убегала от чудовища, на ходу прощаясь с жизнью, поэтому Соня так и не решилась сегодня продолжить свои исследования. Она вернулась в большой зал, подошла к зеркалу и возвратилась в свою комнату, в свой привычный мир.

Здесь к ней возвращалась ее раздражительность, здесь она была одинока по собственному желанию. И, хотя в том, другом мире она чувствовала себя намного лучше, остаться там насовсем она не могла, – потому что ее мир был здесь…

МЕСТЬ ОБИДЧИЦАМ

Почему-то первый снег у всех людей вызывает одинаковую реакцию. Даже если ты не любишь зиму и мечтаешь жить в стране, где всегда солнце и жара, все равно, увидев первый снег, ты улыбнешься – проверено.

За ночь весь двор превратился в чистый лист бумаги, белый и сверкающий. Редкие цепочки следов веером расходились в разные стороны. Воздух сразу стал каким-то легким, свежим и прозрачным. Соня вышла из подъезда и невольно улыбнулась, увидев эту белизну. Но в ту же секунду поморщилась от нарастающей боли и, снова надев на себя маску безразличия, с бесстрастным лицом направилась в школу.

Зайдя в кабинет, Соня сразу заметила, что Денис сидит на своем прежнем месте за последней партой. Он о чем-то живо беседовал с мальчишками, они смеялись. Соня грустно усмехнулась краешком губ, отвела взгляд, и направилась к своему столу.

– Что, Муха, разбежались все от тебя? Опять одна? – с язвительной усмешкой спросила Шахина, встав у нее на пути.

– Чего тебе от меня нужно? Чего ты все никак не успокоишься? – устало пробормотала Соня.

– Зря выпендриваешься! Очки сняла, в шмотки вон свои наряжаешься вместо формы, но все равно ты никому не нужна! – воскликнула Маринка.

– Как ты не можешь понять, что дружат не из-за очков и не из-за одежды! – резко ответила Соня, прошла мимо Марины и намеренно толкнула ее плечом так, что та чуть не упала.

– Ты что? Совсем припухла?.. – возмутилась Шахина, потирая плечо и, прищурившись, прошипела: – Муха криволапая!..

Соня радостно улыбнулась, как будто только это и было нужно, и молча прошла за свою парту, сопровождаемая взглядом Шахиной.

Начался урок. Зоя Ивановна – учительница географии, раскрыв журнал, долго водила ручкой по списку учеников, а Соня неотрывно смотрела на нее, пытаясь направить ее мысли туда, куда нужно.

– Шахина! – вызвала учительница, и Соня едва заметно улыбнулась, – Марина, иди к доске.

– Ну Зояванна!.. Я же на прошлом уроке отвечала, – попыталась протестовать Шахина.

– Ну и что? Вот и проверим, как ты готовишь домашнее задание – каждый раз или от случая к случаю, – твердо сказала учительница и многозначительно кивнула в сторону карты.

Марина поджала губы, немного попыхтела, затем вскинула голову, тряхнув своими роскошными локонами, и, как обычно, задрав нос, прошла к доске. Бросив беглый взгляд на ненавистную карту в разноцветных разводах, Шахина развернулась на каблуках, и свысока оглядела одноклассников.

– Покажи мне, Марина, горы, которые мы изучали на прошлом уроке, – сказала учительница и протянула указку.

Шахина, прищурившись, внимательно осмотрела карту и ткнула в две найденные горы.

– Молодец. Только как правильно нужно показывать горы? Это же не город, что ты так в него тыкаешь. Нужно проводить указкой по горному хребту, – Зоя Ивановна взяла из рук Марины указку и провела ею по темно-коричневому пятну на карте.

Это движение, ползающей по карте указки, навело Соню на неожиданную мысль. Не сводя взгляда с Шахиной, она ткнула указательным пальцем в открытый учебник, лежащий перед ней, и резко провела пальцем вправо. Маринка вдруг пошатнулась, взмахнула руками, словно теряя равновесие, и неожиданно для всех сделала несколько шагов вдоль доски вправо. Затем Соня, шепотом припевая: «Муха криволапая, муха криволапая…» – медленно провела пальцем влево. И Маринка, вытаращив глаза, пошла влево, и чуть не сбила с ног учительницу.

Соня рисовала пальцем круги, треугольники, какие-то завитки, пристально глядя на Маринку, и та ходила вдоль доски, повторяя все эти фигуры. Соня вошла в азарт. Как когда-то она играла с мухой на стекле, теперь она играла с Шахиной. И если раньше, когда Соня направляла движения мухи, это была всего лишь невинная забава, никому, даже той мухе не причиняющая вреда, то сейчас это была вовсе не игра. Соня словно черпала энергию из страданий Маринки. Если бы кто-то сейчас обратил внимание на нее, на ее глаза, то его охватил бы ужас. Соня даже не моргала. Ее зрачки пульсировали, на губах играла легкая улыбка. И чем дольше это продолжалось, тем лучше становилось у нее на душе. Соня намеренно хотела унизить Марину, как та много раз унижала ее. Все ребята в классе хохотали, держась за животы, глядя, как Маринка «выписывает крендели» на виду у всех. Не смеялась только Соня, которая не сводила взгляда со своей подопытной «мухи»; учительница, которая испуганно прыгала вокруг Шахиной, не понимая, что с ней происходит; и сама Маринка, которой было вовсе не до смеха, она чуть не плакала, потому что тело больше не слушалось ее, подчиняясь какой-то неведомой силе. Постучав несколько раз пальцем по учебнику и заставив Шахину нелепо попрыгать на месте, что вызвало в классе еще большую волну смеха, Соня успокоилась. Она добилась того, чего хотела: над Шахиной смеялся весь класс. Теперь ей надоело. Радости это развлечение больше не приносило, а задаром развлекать других она не нанималась. Соня убрала руку от учебника и, подперев щеку, с интересом уставилась на карту, будто только что ее увидела.

– Марина, Марина! – взволнованно размахивала руками Зоя Ивановна бегая вокруг Шахиной. – Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? Может, в медпункт?

Маринка неопределенно покачала головой, но учительница поняла кивок так, как хотела, и отправила Марину к медсестре, чтоб спасти урок от окончательного срыва, – а то вдруг ей снова вздумается прыгать и пританцовывать. Семенова, подружка Шахиной, хоть и с опаской, но все же согласилась ее проводить. Осторожно, косясь на Маринку, словно ожидая от нее очередного внезапного танцевального приступа, Лена пошла следом, держась на безопасном расстоянии. Дверь за ними закрылась, учительница с облегчением выдохнула и продолжила урок.

***

Весь классный час Тамара Петровна посвятила тому, что пересаживала ребят на другие места.

– Соня, пересядь вот сюда, – она, как всегда, поджав мизинец под безымянный палец, указала рукой на третью парту в среднем ряду, рядом с Пискуновым.

– Я буду сидеть здесь, – твердо сказала Соня, даже не шелохнувшись.

– Это что еще за споры? – удивилась Тамара Петровна, – Нужно хоть иногда менять место, а то у тебя испортится осанка.

– Я буду сидеть здесь, – повторила Соня, четко произнося и разделяя каждое слово.

– Я не поняла, ты что, в детском саду находишься? Что это за капризы такие?

Соня, исподлобья посмотрела на учительницу, сжала кулаки, и вдруг раздался громкий треск. Это пустой стул, стоящий рядом с Пискуновым вдруг разлетелся в мелкие щепки.

– Кто это сделал?! – с возмущением и некоторым испугом крикнула учительница, оглядывая всех, сидящих в классе, стараясь поймать на лице какого-нибудь ученика довольную ухмылку. Но ребята и сами были в шоке. Все переглядывались, безрезультатно пытаясь опознать хулигана. Пискунов испуганно подскочил и стоял рядом с партой, не решаясь сесть обратно. Одна лишь Соня знала причину, но ее, как обычно, подозревали меньше всего. Разве может тихоня вытворять подобное? Да еще и на расстоянии.

Домой после уроков Соня опять шла одна. Она уже начала привыкать к одиночеству. Хоть это и не так весело, зато точно не вызывает никаких добрых чувств и намерений, от которых потом голова раскалывается

Днем немного потеплело, снег подтаял, и люди растоптали его, смешали с песком, превратив в грязную кашу. Сегодняшний день прошел так, как хотела Соня, но почему-то на душе был неприятный осадок. Она задумчиво шла, не выбирая дороги, словно не замечая, что идет по грязной жиже…

***

Вечером Соня еле дождалась, когда нужно будет идти спать. Она была непривычно молчалива и задумчива, и то и дело поглядывала на часы, а стрелки, как назло, еле двигались. Если раньше она всегда тянула время, находила для себя вечером важные занятия, которые нужно было выполнить именно теперь, не откладывая на завтра, и этим самым оттягивая время отхода ко сну, то сегодня она готова была отправиться спать прямо сейчас. Правда, в шесть вечера это вызвало бы кучу вопросов. Поэтому оставалось только терпеливо ждать.

Как только маленькая стрелка замерла на девятке, а большая едва коснулась цифры «двенадцать», Соня тут же демонстративно громко зевнула и потянулась.

– Что-то я сегодня так устала… – вялым голосом сказала она, – пойду-ка я спать. Всем спокойной ночи, – и, стараясь идти не спеша, но еле сдерживая свое нетерпение, Соня направилась в свою комнату.

– Спокойной ночи, – ответили удивленные родители. Никогда еще такого не было, чтоб Соня сама уходила спать в девять часов. Они проводили ее недоумевающим взглядом, но им и в голову не могло прийти, что она что-то задумала.

Заходя в свою комнату и закрывая за собой дверь, Соня слышала, как родители говорят между собой о большой нагрузке в школе, о том, какие же несчастные современные дети, как сильно они устают. Соня улыбнулась: ее план сработал.

Так, что теперь?.. Вряд ли кто-нибудь зайдет в комнату, ведь она уже пожелала всем спокойной ночи. Но, а вдруг? Соня торопливо расправила постель, сложила из одежды холм и, накрыв одеялом, примяла, придавая ему форму человеческого тела. Она отошла к двери и оценивающе посмотрела на свое творение. Да, похоже, будто в ее кровати, повернувшись к стене и накрывшись с головой одеялом, спит человек. Соня прислонилась ухом к двери, прислушиваясь к звукам. Затем выключила свет, медленно, на цыпочках подошла к кровати, в темноте нащупала под кроватью кроссовки, приготовленные заранее, и, присев на краешек своей постели, переобулась. Подготовившись, Соня на минуту замешкалась, взволнованно вздохнула, глядя на поблескивающее в темноте зеркало, и решительно сняла с шеи медальон.

Через мгновение она была уже в каменном тронном зале.

Сегодня она заранее знала, куда хочет пойти. Соня уверенно прошла по туннелю, на секунду задержалась у выхода, а потом решительно, но боязливо озираясь по сторонам, направилась туда, где сгущался туман наверняка скрывая какую-то тайну. Вечный полумрак только добавлял таинственности этому месту. И не единого намека даже на самый маленький солнечный лучик. Песчаные дорожки, некогда, наверное, широкие и аккуратные, сейчас поросли сорной травой и превратились в узкие тропы. Невысокие корявые деревья с куцей, одиночной листвой растущие по обеим сторонам дорожки, создавали некое подобие аллеи. Повсюду лежали валуны разных размеров. И ни единого цветочка. Даже какого-нибудь малюсенького, невзрачного цветочка! Сорная трава и та не цвела. Конечно! Если постоянно темно, разве расцветет что-нибудь? Похоже, что в этих местах обычная зелень в дефиците, что уж говорить про цветы.

Соня уходила все дальше, изредка оглядываясь назад, чтоб увидеть замок и не заблудиться.

Вокруг было тихо. Птицы не чирикали, ветер не шумел листвой, и не верилось, что где-то здесь, в этой тишине, живет страшное чудище. Несмотря на опасность, Соня чувствовала себя легко и спокойно, как будто находилась в давно знакомом месте. Она увлеклась изучением местности, и не заметила, как сзади вдалеке едва слышно затрещали ветки. Лишь когда Соня в очередной раз оглянулась назад, чтоб посмотреть, далеко ли она ушла от замка, она с ужасом заметила, как сквозь деревья к ней крадучись приближается то самое чудовище. Оно не рычало, пробираясь совсем тихо, и было уже очень близко. Соня резко выставила вперед руки, пытаясь защитить себя при помощи магии, но, тут же вспомнила, что ее магия бессильна против этого чудища. Соня в отчаянии сжала кулаки и закусила губу. Искать спасения в замке было бесполезно, потому что путь к нему был прегражден, и она бросилась бежать, сама не зная куда, – в неизвестность, в туман, лишь бы подальше от страшного чудовища, лишь бы спастись. Спрятаться! Да, нужно спрятаться и переждать, пока чудище уйдет. Она бежала, то и дело оглядываясь назад, а чудище становилось все ближе и ближе. От его тяжелых шагов, казалось, сотрясается земля и подпрыгивают камни. Оно уже почти догнало Соню, и она даже отчетливо увидела его перекошенное лицо, завешенное длинными, спутанными лохмами, и горящие гневом глаза. Вдруг Соня запнулась и кубарем полетела куда-то вниз, обдираясь об ветки, ударяясь об камни. Она не видела, как страшный великан прыгнул и грузно приземлился совсем рядом с ней, сильно тряхнув землю.

Соня поморщилась от боли и невольно застонала. Она попыталась встать и бежать дальше, но тут же рухнула обратно и снова застонала: на ногу невозможно было ступить, наверное, Соня подвернула ее, когда упала. Она мельком взглянула на чудовище: удивительно, но страшилище не набросилось на нее сразу, оно просто стояло рядом и с интересом, склонив рогатую голову набок, наблюдало за неловкими Сониными попытками встать и убежать. Соня поползла, упираясь руками, хватаясь за траву, и отталкиваясь здоровой ногой. А странное чудовище медленно передвигалось рядом, не сводя с нее взгляда. Потом оно присело возле Сони, сильно прижало ее одной рукой к земле, так, что она не смогла сдвинуться с места, наклонилось и понюхало ее волосы, громко сопя и фыркая. Соня изо всех сил зажмурилась, стараясь не смотреть на страшную морду. Она чувствовала мощный поток воздуха из его огромных ноздрей, от которого ее волосы развевались, как от ветра. Его длинная челка щекотно коснулась ее лица, и Соня содрогнулась от омерзения. Затем оно помедлило, словно в раздумьях, и второй рукой, всего лишь двумя пальцами, схватило Соню за больную ступню и дернуло. Соня не успела даже понять, что происходит: в ноге что-то щелкнуло, от внезапной резкой боли она крикнула, мельком пронеслась мысль, что чудовище начало разрывать ее на части. И она потеряла сознание…