Нура Рид
Аркана

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Всем, кто танцует в едином ритме со своими демонами.

Проклятие

Полынь горька на вкус, как яд.

За сумраком в ночи те стоят,

Кто может покой мой нарушить,

Во мглу ночную забрать и разрушить.

ОДИН

Черно-Белое

Тук… Тук… Тук…

Я отбивала пальцами ритм капель дождя, которые стучали по окну. Тук… тук-тук… тук-тук-тук… я любила дождь. Свежесть, которую он дарил летом в зной. Аромат земли, что поднимал и вонзал в поры моего тела. Осенний – пах чем-то старинным, продрогшим и осязаемым. Тем, что вот-вот можно потрогать. Прикоснуться к тьме, которую нёс в себе дождь.

Но как же я обожала грозы. Больше, чем дождь. Они занимали во мне отдельную часть души. Я дышала озоном резким, твёрдым ароматом, который будоражил нервы. Я впитывала в себя звук грома он, словно зарождаясь во чреве, разносился по всему небосводу. Он призван был уберечь. Предупредить, ведь за громом всегда следовала его неизменная спутница – гроза. Разрезала небо и когда я была маленькой, представляла богов, восседавших за кромкой небес. Они смотрели на нас и злились. Их ярость выливалась на землю раскатами грома, оглушающими. Слепящей линии молнии.

Лес, окружающий нас, тёмными безмолвными стражами казался. Не теми, что пугают. А теми, что защищают. И я не понимала толи стволы могучих дубов и елей защищают людей от таинства леса, его опасностей и тьмы, или тех, кто жил будто за кромкой реального мира. Все маленькие девочки представляют себя принцессами. Я нет. Я любила думать по-другому. Словно я та, чьей рукой откроется завеса между реальным миром и магическим. Сложно не верить в сверхъестественное, когда твоя бабушка и мама гадалки. Ну так их называли. Колдуньями. Ведьмами. Чернью.

Я многое слышала. Но знала, в тех прозвищах есть доля правды. Бабушка носила карты в кармане своего платья, как амулет. Она знала их толкование. Умела объяснить то, что видит, но многим не нравилось, о чём говорили карты. Так стоило ли приходить за ответами к гадалке, которая обманет? Но люди шли, желая знать, что их ждёт и не всегда ожидания оправдывались. Истина резала заживо, пускала кровь, выхватывала правду ту, к которой готовы лишь единицы.

Силуэт человека вдали казался таким реальным и когда молния ударила рядом с деревом, я вскрикнула. Лишь тень, но я была уверена там кто-то есть. Он стоял на улице под проливным дождём, испытывая волю богов, которые наблюдали за людьми.

– В чём дело?

Протянув руку, я пальцем очертила контур человека, застывшего под деревом. Бабушка Ружа подалась вперёд, пытаясь рассмотреть что-то за проливной стеной дождя, когда молния снова врезалась неподалёку от дерева. Я знала, что завтра пойду искать её след и, если найду, это будет для меня удачей. Я стану рассматривать рисунок, оставленный яростью богов, запечатлею его в памяти, а потом и в своём блокноте.

– Не выходи, – строгим, приказным тоном велела бабушка, прежде чем исчезнуть за дверью.

Я смотрела на человека, который слился со стволом дерева и теперь не могла сказать наверняка был ли там кто-то или мне просто показалось? Но ведь бабушка всё видела. Свет в комнате погас. Я не боялась темноты, я боялась мыслей, которые приходили с ней. Нещадные, безжалостные, чёрные демоны они разрывали мой юный мозг на клочки, словно свора голодных собак, почуявших кровь. Сны, они всегда были слишком яркими, слишком насыщенными и ужасными.

Всё произошло за считаные секунды, я видела силуэты троих людей, облачённых в непромокаемые плащи, которые направились к дереву. Они обошли ствол несколько раз, но никого не нашли. Судя по звукам, снаружи что-то произошло, но я не понимала. Бабушка велела оставаться на месте так я и поступила, помнила, чем заканчивалось моё непослушание. Бабушка так и не вернулась. Лёжа в кровати, я всё ещё смотрела, как капли дождя постукивают по стеклу. Они словно стучали мне, просили выйти наружу, чтобы я могла принять их обжигающую силу.

Закрыв глаза, я уснула, чувствуя себя в клетке. Мой разум, мой капкан. Каждую ночь сны меняли своё направление и шли той тропой, которая пугала до ужаса. До дрожи по коже. До холодных пальцев ног. Я знала, что брожу по тёмному лесу, укутанному плотным туманом, который был очень живым, он не просто касался моей кожи, он обволакивал тело и душил.

Я знала, что проснусь утром с бешено бьющимся сердцем, проглотив крик, готовый вырваться изо рта. А бабушка сядет рядом и погладит меня по ногам, приговаривая что-нибудь на её непонятном языке. Она любила петь старинные песни, слов я не понимала, но они успокаивали душу, словно бальзам исцеляющий, заживляли вскрытые разорванные раны на изнанке моего сознания.

Я чувствовала, как те демоны из сна цепляются за меня, не желая отпускать. Во мгле тех пылающих словно адово пламя глаз я застряла. Застопорилась и не могла проснуться. Бесновалась, чувствуя, как по краям сознания колют острые углы, на шее свернулась удавка, но я не могла уйти из своего сознания. Оно крепко когтями, которые ранили, держало меня внутри. Запертая. Не имеющая возможности вырваться. Закричать. Позвать на помощь. Задыхающаяся.

– Мама, – хриплый надрывный крик слетел с губ, когда те глаза поглотили моё сознание.

Сидя на кровати, я держалась за горло, чувствуя тугие канаты верёвки, которой во сне давило на кожу. Всё реально было, то не только моё воображение.

– Тише, Зафира, – во тьме ночной прошептала бабушка Ружа. – Тише, ангел мой.

Она села в изножье кровати и поглаживала меня по ногам. Массировала, в то время как её глаза задавали вопросы. Каждый раз одни и те же.

– Снова тот сон, который не даёт мне спокойно закрывать глаза вечером. Я боюсь утонуть в той другой реальности и не проснуться.

– Пылающие адом глаза, – понимающе кивнула бабушка. – Появилось что-то новое? Ты ведь знаешь это не просто сон, который овладевает твоим сознанием и не выпускает. Это то, что предначертано тебе, Зафира. И не всегда сны сходятся с реальностью.

Бабушка затянула тихую мелодию, которая бальзамом пролилась на моё израненное загнанное страхом сознание. Откинувшись к стене, я слушала её впитывая под кожу те слова и успокаиваясь.

***

Когда первые лучи солнца робко прокрались к нам в фургон, я надела платье, заплела косу и отправилась на поиски своей молнии. Земля так хорошо чувствовалась. Зелень щекотала босые ступни, когда я приблизилась к толстому стволу дерева. Подняв взгляд, увидела листья – дуб. Красивый. Могучий. Древний. Он видел так много историй, которые запечатлел под корой. Впитал в корни. Молчал.

Улыбнувшись своим мыслям, вскарабкалась на дерево, легко переступая с ветки на ветку. Снизу послышался шум, опустив голову, я никого не нашла и продолжила свой подъём. Когда точка высоты показалась достаточной вроде опорной вышки, с которой я смогу увидеть всё вокруг, остановилась и осмотрела свысока всю поляну.

Лес он прекрасен был. Величественный могучий и неприступный. Он манил меня, и я всегда шла на тот зов. Как и мама, любила одиночество и тишину, спокойствие ветра, бродившего в ветвях деревьев, будто он запутался и не знал, как выбраться. Землю, которую чувствовала кожей глубокой связью. И воронами, которые всегда реагировали на моё появление каким-то задумчивым молчанием. Они не улетали. Не боялись. Я подкармливала их, когда был хлеб и птицы всегда откликались, хотя не должны были. Это пугало и нервировало маму, поэтому я любила бродить в одиночестве по лесу, не боясь его тишины и секретов.

А потом я увидела ту кривую уродливую линию, которая осталась после вчерашней грозы и мои губы разъехались в счастливой улыбке. Быстро спускаясь с дерева, я не услышала голосов, когда мои ноги коснулись земли. Руджеро, Мора и Надаль стояли полукругом и смотрели на меня, скрестив руки на груди. Если бы я была внимательней и задушила возбуждение, бурлящее в груди, не попала к ним в лапы, но в тот момент оказалось уже поздно.

Мне досталось в тот день, как всегда. Они обзывали меня незаконнорождённой и брошенной. Изгоем. Они кидали в меня камни. Они оставляли на моём теле синяки, которые со временем впечатывались так глубоко, будто кожа не могла забыть, хотела помнить и не выкидывать то плохое, что мне принесла моя семья.

***

Я стояла и как заворожённая смотрела на птичку, которая сидела на ветке. Она была так же красива, как и белые цветы на ветвях дерева. Протянула руку и хотела сорвать один цветок, чтобы заправить за ухо, когда меня остановила тёплая ладонь мамы.

– Олеандр очень красивое потому и опасное растение. Коварное – оно своим видом привлекает жертву, а потом убивает её. Сок олеандра весьма ядовит. Так что не сто́ит срывать его цветы, Зафира.

Кивнув, я отпустила руку, когда птичка повертела головой, будто понимала каждое слово мамы её предостережение, вспорхнула и улетела.

– Всё – лекарство и всё – яд, – ласково погладив меня по щеке, произнесла мама. – Но не сто́ит проверять насколько это правда, ведь дело в количестве. Доза решает исход.

Мама потянула меня за руку и когда мы дошли до нужного места, она опустилась на колени, заставив меня последовать её примеру. Её пальцы нежно коснулись цветов, будто мама боялась, что может неосторожно разрушить их. Повредить.

– Амарант можно применять в пищу. Ты спрашивала, что за трава в салате вот она, Зафира. Запоминай целебные свойства трав. Лес наш друг, если ты относишься с благодарностью. Поверь придёшь злой и выльешь всё земле, она примет, но в ответ потребует платы, – мама посмотрела на меня, её губы изогнулись в мягкой улыбке. – Этот цветок называют неувядающим. Он полезен и весьма вкусен. Собери, пожалуйста, листья.

Она оставила меня на коленях и скрылась за толстой непроглядной стеной кустарника. Я отрывала лепестки, складывая в подол платья, пока не набрала целую гору. Поднявшись, сжимая свою добычу, направилась по следам мамы.

Босыми ногами наступать на холодную продрогшую ото снега землю больно и обжигающе, но я так любила бродить по лесу босиком. Опора под ногами. Сила. Знания. Всё шло от земли. Она дарила каждому человеку историю истоки наших предков. И я уважала то, что видела. Ценила.

– Красивые, – смотря на поляну, усеянную белыми головками цветов, похожих на одуванчики, сказала я.

Мама сла́бо улыбнулась. Головные боли всё чаще преследовали её. Я видела в глазах мамы пелену и чувствовала тревогу, но она не показывала, как больно. Продолжала водить меня в лес всё дальше и дальше от нашего лагеря. К ночи мы возвращались, но весь день с самого утра проводили среди деревьев, травы, животных, насекомых. Тех, кому принадлежал лес.

– Будь внимательней, – упрекнула она.

Но как я могла быть внимательнее? Как можно оставаться на месте постоянно слушать, когда мне хотелось встать попрыгать? Заставить маму бросить попытки рассказать о травах? Сделать так, чтобы она встала на моё место и играла со мной?

– Это обман. Фасад, за которым сокрыто гораздо большее коварство, Зафира, – ласковым тоном объясняла мама. Я скакала вокруг неё, пока она не поймала меня за руку, чтобы привлечь внимание. Это сложно, когда тебе всего шесть. – Стебли, листья и цветки могут использоваться как лекарство. Болиголов – это красивый убийца. Каждая часть растения ядовита, поэтому нужно быть крайне внимательной, когда собираешь плоды.

Обычно я слушала всё, о чём рассказывала мама. Знала, где цветёт полынь. Её горьковато-солёный аромат казался неприятным, но он почему-то притягивал к себе. Я не могла связать эти две эмоции. Но любила повиноваться тому, что чувствовала. Не тому, что кричал разум. Запрет. Опасность. Тьма.

Я помню, как мама учила меня распознавать травы. О нет, она не показывала хорошие лечебные, она рассказывала о ядовитых растениях. Тех, которые могли свести с ума, покалечить, сделать инвалидом, убить. Показывала полынь и рассказывала о том, что написано в библии:

«Полынь в библии является символом наказаний Господних, олицетворяя безмерную горечь суда Божьего над ослушниками».

Обычно я игнорировала те отчаянные призывы. Но сегодня не хотела быть прилежной ученицей. Мне играть хотелось.

– Скучно, – уныло протянула.

И тогда мама поняла всю тщетность своих попыток. Осознала, что я не собираюсь быть сегодня послушной маленькой девочкой. Медленно встала с колен и посмотрела на меня строгим взглядом, а я знала, видела блеск озорства в её глазах.

– И чем же мы займёмся, непоседа?

– Ты водишь, мама.

Коснувшись её руки, я стремглав понеслась к деревьям. Они самые лучшие спутники для меня и отличное препятствие для мамы. Я так быстро бежала, смеясь во всю мощь своих лёгких и не сразу поняла, что потерялась. Испуг не то, что я испытала. Благоговение. Я одна наедине с лесом. Он представлялся мне чем-то бо́льшим. Грандиозным. Живым.

Я маленькая величина по сравнению с бесконечными деревьями, которые окружили меня. Моё воображение было слишком огромным и глубоким. Я чувствовала, как переговариваются между собой деревья. Шепчут листья друг другу, а ветер носит их слова, передавая другим веткам. А потом я остановилась. Воздух со свистом покинул лёгкие. Тот взгляд он осмысленным показался. Или это лишь моё воображение, которое рисует очень живые картины того, чего не было на самом деле? Ворон он смотрел на меня, сидя на нижней ветке дерева. Мне казалось, он что-то говорит, но ведь птицы не умеют разговаривать?

Мои ноги шли не в ту сторону, но я не могла, не хотела останавливаться, когда подкралась ближе. Хотела услышать его шёпот, понимая, насколько всё кажется жутки устрашающим. И волнующим для моего маленького возбуждённого к знаниям и новым впечатлениям мозга.

– Уходи, – прикрыв рот рукой, чтобы не спугнуть ворона своим удивлением, я широко раскрыла глаза, на его приказ. – Кыш.

Отскочив назад, я наткнулась на препятствие и не сдержала крика. Обернувшись, увидела барона, который смотрел на меня весьма грозным и предупреждающим взглядом. Он гневался.

– Ты не должна убегать, Зафира. Иначе можешь потеряться.

Он бросил взгляд на ворона позади и нахмурился, будто на его лицо легла тень, превратившаяся в бурю. Он смотрел за мою спину потом мне в глаза, и я видела ярости круговорот в его глазах. Витки эмоций поднимались, нарастали по спирали, когда он сжал рукой моё плечо и махнул на ворона прогоняя.

– Знаешь, что они предвестники смерти? И ты призываешь их, а Зафира?

Он не ждал ответа, потащив меня вон из леса, и я повиновалась, не смея отказать. Не смея сбежать или воспротивится. Когда барон вывел меня, Руджеро с его компанией уже поджидали. Они бросали на меня ехидные злые взгляды, и я понимала это только начало. Когда барон закончит со мной, примутся другие. Они будут жрать глодать и радоваться.

Закусив губу, я позволила барону вылить всю ярость на бабушку, потому что мама, как всегда, пропадала в лесу, даже когда её дочь потерялась, она не собиралась возвращаться.

– Она не должна бродить по лесу и убегать, иначе это не закончится хорошо, Ружа, – рычал он шёпотом, чтобы не привлекать всеобщее внимание табора. – Если ты отпускаешь её с ней, присматривай, иначе знаешь, чем всё это закончится. Я не тот, кто должен тебе рассказывать. Она говорила с вороном, и тот отвечал ей. Почему, где Зафира, там всегда неприятности? И как далеко это заведёт нас, а Ружа? Она должна остановиться и если ты не поможешь ей, это сделаю я.

Он толкнул меня, а бабушка заботливо приняла в свои объятия, поглаживая по голове и смотря вслед уходящему барону.

– Не зли его больше, ангел мой.

Это всё, что она сказала, и я кивнула, понимая, что не смогу обещать не возвращаться в лес. Мама жила там, а я всегда хотела быть там, где она.

***

Я танцевала в лесу в красивом алом платье с белыми ромашками, ноги босые, волосы заплетены в две косы. Мама вплела в них цветы лилий, которые пахли просто невероятно. Бабушка смотрела на меня и улыбалась, пока мама лежала на траве и смотрела в небо. Она держала руки на животе, будто он болел, но когда я спрашивала всё ли в порядке, она улыбалась вымученной улыбкой и кивала, будто так могла успокоить мои подозрения.

Бабушка Ружа, чтобы отвлечь моё внимание достала из-за спины чёрную бархатную сумочку и махнула, приказав подойти. Я станцевала последний круг после чего подбежала к ней. Ружа усадила меня с другой стороны, на плоский камень и протянула ту самую сумочку.

– С днём рождения, Зафира.

Да, сегодня мне исполнилось семь. И я была так счастлива. Развязав ленты, я вскрикнула от радости, увидев карты. Моя личная колода. Каждая девочка в нашей линии в семь лет получала такой подарок. Не просто карты – это традиция передачи знаний и силы новому поколению. И я была этим будущим для бабушки и мамы. И я радовалась. И я так любила подобные дни ничем не обременённые.

– Теперь ты можешь считать себя истинной видящей, Зафира, – скрипучим от кашля голосом проговорила бабушка. Она погладила меня по щеке, заправила прядь волос за ухо. – Теперь ты должна понимать, насколько велика твоя ответственность. Не нарушай правила. Не ступай за черту тьмы. Не призывай смерть.

Я сидела рядом с ней заметив, что мама задремала, её грудь тихо вздымалась, но лицо казалось беспокойным. Перебирая карты, я проводила пальцем по их картинам некоторые понимая, другие, увидев впервые. Бабушка Ружа научит меня читать то, о чём молчат карты и переводить, тем людям, которые захотят узнать правду.

– Ба, почему мне снится тот дьявол? Почему преследует, не давая отдыхать? Неужели я плохая? – не дав ей ответить, схватила за руку и тут же выпалила. – Это из-за того, что я незаконнорождённая?

– Где ты услышала это? – удивившись спросила Ружа.

– Руджеро обзывал меня теми словами. Они часто так делают. Поэтому ко мне приходит демон?

Бабушка погладила меня по лицу мягко улыбнувшись и достала карты из своей широкой юбки. Она попросила меня коснуться колоды и разложила передо мной пять карт рубашкой вверх. Я смотрела с замирающим сердцем, пока она раскрывала каждую, по очереди обводила пальцем и рассказывала, пока не добралась до последней. Её я запомнила навсегда, потому что слова бабушки выжгли клеймо на моём сознании.

– Как я и говорила, ангел мой, не всё то, что кажется нам, реально. Тот демон, предзнаменование твоего будущего. Мужчина, который станет камнем преткновения для твоих знаний и веры. Тот, кто стеной неприступной перейдёт тебе дорогу и повлияет на судьбу. Ваши судьбы тесно связаны, но знай страх это всего лишь мысль в твоей голове. Не сто́ит бояться дьявола, лучше заглянуть за изнанку его сознания и тогда раскрыть правду.

Каждое её слово укоренилось во мне, но не помогло избавиться от страха пред тем, что приносит сон. Мы провели на той поляне весь день, и я была счастлива так, как никогда в жизни.

Я спала и видела, как мелкие частицы тьмы, собираясь в единый образ, предстают передо мной в виде чёрного цвета аспида ворона. Огромный. Он взмахнул своими крыльями, и ветер сбил меня с ног. Я упала в грязь, поранив руки об острый камень.

– Вставай, – миллионом голосов просвистел жуткий глас.

И я повиновалась. И я встала. И я больше не принадлежала себе. Я превратилась в марионетку ворона. Делала то, чего он хотел.

– Иди.

И я пошла. К лесу. Туда, куда не должна была заходить. Никогда. Но я повиновалась, потому что не могла противостоять той силе в его голосе. Она вибрировала по моей коже. Цеплялась за руки, которые повисли безвольно по бокам. Вплетала в волосы и тянула. И царапала.

– Смотри.

И я распахнула глаза. И я увидела огромное старинное зеркало, которое стояло посреди леса. Вместо рамы его оплёл плющ, а внизу вилась полынь. Отражение показало мои глаза, в которых полыхал огонь, потому что та, кто смотрела на меня из зеркала, держала в руках пламя. Я закричала, когда руки опалило. Я заплакала. Я упала на колени…

– Всё в порядке, ангел мой, – шептала бабушка, укачивая меня в своих руках.

Она сидела на земле позади дома прижимая меня к себе и напевала старинную песню, которую каждую ночь прежде пела мама. Но не теперь.

Я не знала, почему мы оказались в лесу. Не могла ничего сказать всё ещё чувствуя, как покалывает адский огонь мою кожу. Подняла руки вверх, рассмотрела в лунном свете, но там не осталось и следа от ожогов, которые покрывали мои руки во сне.

А потом я услышала пение. Зловещее. Оно наполнило мою душу чем-то неприятным. То, что хотелось соскоблить изнутри и сжечь. А потом я узрела. Мама стояла посреди круга из камней воздев руки к небу и пела. И песнь её каждое слово жалило меня. Оно сквозь поры проникало внутрь, хотело залезть в кровоток, чтобы осесть в сердце и распространить свою ядовитую песнь по всему моему телу.

В тот вечер я впервые осознала, с мамой что-то происходит. Она казалась отстранённой. Она слишком глубоко и далеко ушла в свою голову. Меньше стала времени проводить со мной. Больше не водила в лес. Не рассказывала о травах. Не смотрела. Не была той, которую я знала.

ДВА

Безумие

Каждый день понемногу откусывал и сжирал мою маму. Она отдалялась. говорила сама с собой. Она смотрела на меня, словно видела впервые. Она уходила и долго пропадала в лесу. Не брала меня с собой, а бабушка не разрешала ходить за мамой. Я не понимала, что происходит? Не могла осознать восьмилетняя девочка, что сделала неправильно, чтобы мама так отдалилась и не принимала в свои объятия? Я грелась в объятиях бабушки Ружи. Впитывала её тепло, словно это последний очаг, жар, который согреет и не покинет. Неизменная константа. Точка опоры.

Сны мои становились все более мрачными. Они наполняли мои лёгкие едким запахом горькой полыни. Туман стелился по земле и сковывал ноги, будто я шла не по твёрдой земле, а по топкому болоту, которое засасывало на дно. Очередная попытка выспаться привела меня в объятия демона с алыми глазами. Они не кровью были наполнены, а огнём. Тем, что пожирает. Обжигает, оставляя на коже рваные раны и пузыри.

Сдерживая крик, застрявший в горле села в кровати чувствуя, как участился пульс. Кожа покрылась испариной. Вытирая лоб одеялом, я поняла, что мамы нет. Кровать пустая, одеяло откинуто в сторону.

Поднявшись, провела ладонью по простыне, она холодная была. Значит, мама с большей вероятностью даже не ложилась. Лес. Это единственное место, которое стало её другом и моим врагом, потому что он отбирал у меня самое дорогое.

Накинув халат, я тихо прокралась мимо спящей бабушки и вышла на улицу. Я шла босыми ногами по траве, даже не задумываясь о том, где моя конечная точка, когда нашла маму у озера. Она стояла по пояс в воде, смотрела на луну только не ту, что в небе висела, а ту, что отражалась в озере. Я присела на берегу, сложила руки на коленях, положила на них голову и наблюдала за силуэтом. Её кожа казалась слишком бледной. Нездоровой. Но я понимала, это всё лишь игра моего воображения. Свет луны делал кожу мамы больной. Некрасивой. Волосы касались обнажённой спины, руки висели вдоль тела. Она была похожа на куклу. Потерянную. Забытую всеми. Искажённую.

А потом она прыгнула. Мой визг отчаянный, потерянный, испуганный разбудил всех. Рядом творилось нечто неразумное. Мужчины держали в руках фонари, они окружили меня, а я могла только указывать на озеро и повторять:

– Мама.

Бабушка появилась и, обняв меня, кивнула на озеро. Фонари как маяки поставили на берегу, когда несколько мужчин, разрывая воду, бросились в ту чернильную тьму. Я боялась воды. Особенно когда её укрывала ночь. Мне казалось на дне сидят чудовища. И они схватят меня и утащат под воду, как только коснусь поверхности. Как можно не бояться того, чего не видишь?

Её достали. Бледную. Холодную. Дрожащую. И тогда мама посмотрела мне в глаза и мягко улыбнулась. Сморгнув слёзы с глаз, я направилась вслед за ней держа за руку и впитывая эти моменты просветления как цветок, который давно не видел лучей солнца. Бабушка обтёрла тело мамы сухими полотенцами, укутала в одеяло и уложила в кровать. Я в ту ночь спала рядом. Держала согретую мамину ладонь и радовалась тому, что всё в порядке.

– Видения. Туман он реален, – разбудил меня шёпот мамы.

Открыв глаза, я увидела возле нас бабушку. Она приложила палец к губам, приказывая мне молчать, и я кивнула. Мама бормотала на непонятном языке и чем больше она говорила, тем больше хмурилась бабушка Ружа. Она обтирала лицо мамы влажным полотенцем, когда я поняла, что всё далеко не хорошо.

– Она заболела. Нет ничего страшного, ангел мой, – едва слышно проскрипел бабушкин голос. – Приглядывай за ней и будь рядом.

– Призраки, – снова зашептала мама. – Умершие души. Яд.

Мой испуганный взгляд метнулся к бабушке, и тогда ей пришлось дать ответ, который она не хотела раскрывать. Несмышлёная ещё тогда, я понимала слишком многое, но и упускала столько же.

– Мора особенная, ангел мой. Такая же, как и ты. Она видит гораздо больше, чем это позволено в нашем мире. Когда ты видишь картины из будущего, можешь читать карты, ты пугаешь людей. А страх он порождает насилие. Мора должна была послушать меня и уйти, когда была возможность, но теперь, похоже, слишком поздно.

Бабушка погладила меня по голове и тихо приказала.

– Спи.

Чувствуя, как на глазах проступили слёзы, я отвернулась, проглатывая все вопросы, которые крутились в голове. Бабушка не станет отвечать. Она сказала то, что посчитала нужным, большего мне не добиться я слишком хорошо её знала.

Я плохо спала, мама ворочалась рядом, меня пронзало то жаром то в холод бросало. Я находилась между сном и явью. Слышала шёпот мамин. Её бред. Слова непонятные моему мозгу. Видела, как бабушка Ружа раскинула карты на полу возле маминой кровати думая, что я сплю. Я не видела, как она разложила карты и о чём спрашивала у них, но была уверена, ситуация касается мамы. Она шептала что-то, переворачивая карту за картой. Дверь открылась, бабушка кинула платок на карты и обернулась. Я распахнула глаза, когда она вышла и кинулась на пол. Схватила платок, открыв своему взгляду ту картину, которую нарисовала бабушка на полу. Три карты впечатались в моё сознание. Бросив платок, обратно залезла в кровать свернувшись под боком у мамы, перед глазами всплыли три карты, которые не сулили ничего хорошего.

***

Когда мне было двенадцать, мама так часто пропадала в лесу подальше от нашего табора, а я следила за ней переживая, что плохое может случиться. Наблюдала. Слышала шепотки других детей в тех редких случаях, когда бабушка брала меня с собой на прогулку к другим семьям. Она делала это нечасто, и я понимала почему, но боль стрелой осевшая внутри не ослабевала. Они говорили, что я дочь демона. Они говорили, что мама безумная и я пойду по её стопам. Они говорили, что мы не часть семьи.

Положив руки на кору дерева, вдохнула сосновый аромат. Ногами зарылась в мягкую траву и позволила себе ничего не помнить. Ничего не знать. Так проще было проживать день за днём наполненный отчаянием. Безысходностью. Горечью.

Кто-то приближался. Я чётко слышала поступь чужих шагов. Мне было легко определить незнакомца, потому что большинство из них тех, кто называл нас семьёй и тут же отворачивался, носили обувь. Они нас с мамой дикими считали, но я отказывалась в угоду их мнению надевать до жути неудобные башмаки. Это естественно, вот так ногами босыми ступать по земле. Через неё мы черпаем силу. Чувствуем опору. Дышим. Легче так, чем закрывать себя от дара природы.

Жена барона Гили вышла из-за деревьев и направилась прямиком к маме. Они не видели, что я слежу и это хорошо. Я не ожидала увидеть Гили рядом с местной безумной. Мама в это время сидела в позе лотоса на лугу подставив лицо лучам солнца и даже не вздрогнула, когда Гили присела напротив. Она поставила вазу рядом с собой и прикоснулась к маме. Гили что-то говорила, но я не могла разобрать слов, смотрела, как они общаются, а потом пьют чай. И это согрело нечто глубоко внутри моей души. И я почувствовала благодарность к ней за то, что она единственная, кроме меня и бабушки, заботится о маме.

Меня отвлёк шум. Развернувшись, я направилась к реке. На ветке дерева сидел ворон. Я смотрела на него и понимала, что нужно уходить, но не могла сдвинуться с места, словно мои ноги оплели лианы, не позволяя уйти. С тех пор как барон поймал меня разговаривающую с вороном, я больше не пыталась повторить тот трюк. Не кормила. Не обращала внимания, словно их не существовало. И сейчас, когда наши взгляды встретились, я словно ощутила его вопрос: «Ты снова притворишься, что меня не существует?»

– Конечно, – тихо ответила я и в тот миг почувствовала себя той самой безумной, которая говорит с птицей.

Фыркнув, я развернулась и ушла прочь чувствуя, как его чёрный взгляд преследует меня.

***

Время неумолимо шло вперёд семимильными шагами, разрывая моё полотно жизни на две половины. Словно нити судьбы запутались в одной точке той, откуда нет возврата. И есть только два пути либо следовать тем же маршрутом и смотреть, как угасает жизнь мамы, либо вырезать ту запутанную точку и оказаться на обочине дороги. Сейчас у меня была защита барона. Сейчас у меня была семья хоть они и сторонились меня, но пока я с ними я в безопасности. Мне было всего пятнадцать, и я не могла представить жизни вдали от бабушки и мамы.

Я знала, не стоит злить барона он не тот человек, который окажет мягкий приём, но как остановить мамино безумие? Неужели все так и будут смотреть, как она сходит с ума и ничего не предпримут?

Я пребывала в ужасном состоянии оттого, что приходилось видеть. Те изменения, которые наблюдал весь табор в маме, не могли окончиться ничем хорошим. Я видела маму танцующей у костра. Она резала себе руки. Она пела какие-то странные песни. Она разговаривала с деревьями. Потом я видела, как мама приносила жертвоприношение. Убивала животных не для еды, а для своего алтаря. Камень в середине поляны измазанный её кровавыми отпечатками. А потом она совсем перестала выходить из леса. Охотилась с луком и добывала себе пищу сама. Кролики. Птицы. Мелкие грызуны.

Однажды я увидела, как она ест крысу. Мама тогда безумной мне показалась. Взгляд стеклянный. Лицо измазано. Волосы спутаны. Руки дрожат. А она держит в руках зажарившийся труп крысы и ест его. Когда я ушла, меня вырвало.

Бабушка Ружа нашла меня такой разбитой дрожащей ничего не понимающей.

– Ты снова была в лесу. Я велела тебе не заходить за деревья. Не покидать лучей солнца, – прижав меня к себе, ругала она. – То что сейчас происходит безумие, мой ангел. И я никак не могу повлиять на состояние Моры. Она глубоко ушла в своё сознание. То, что она видит, искажено, поэтому она отдаляется каждый день. Думает, что живёт в той реальности, которую диктует её сознание.

– Я не хочу терять её, – шмыгнув носом прохрипела.

– Знаю.

И тогда я снова почувствовала себя в безопасности. В тот миг, когда руки бабушки находились вокруг моего тела приживая крепко и неразрывно мне стало легче дышать. Узел в животе он немного ослаб.

– Поднимайся. Я хочу отвести тебя в одно место.

Взяв бабушку под руку, я позволила увести меня подальше от женщины, с безумными глазами, которая была моей мамой. Обойдя наш лагерь, словно мы два воришки скользнули в туннель из деревьев и чем дальше уходили, тем глуше я начинала слышать другие звуки. И это не были мелодии леса, а чего-то другого. Веселье. Да. Я слышала звонкий смех, доносящийся издалека. Звук карусели. Громкий бой и это взбодрило мою кровь.

Когда мы вышли из леса и оказались на поляне, я ахнула, увидев яркие огни.

– Цирк, – недоверчиво выдохнула.

Бабушка кивнула довольная тем, что смогла удивить меня.

– Смелее, – подтолкнув меня вперёд велела она.

Тот вечер на несколько часов стёр всё плохое, что сидело в моей голове. Он заточил демонов за решёткой, и я просто была собой. Никаких грубых мыслей или чёрного шёпота, который постоянно циркулировал во мне как кровь. Он разносил злые трудные мысли, которые поедали меня. Заставляли сомневаться в своём ли я уме? И как долго буду находиться рядом с мамой. Я не была наивной и прекрасно понимала, однажды её нить судьбы оборвётся. Кто-то там на небосводе за горизонтом выше облаком возьмёт ножницы и разрежет нить, которая была жизнью мамы. Мои сны они стали ещё более мрачными. Я держала так часто её хладное тело в своих руках, что уже не понимала, как долго смогу вынести. Видела, как мама отдаляется, её стеклянный взгляд, постоянное бормотание, слышала и знала мои сны, предсказывали будущее.

Когда мы вошли в шатёр купив билеты и заняли свои места, я поняла, что влюблена. Меня заворожила девушка, которая ходила по канату туго натянутому под куполом. Как жонглировал молодой человек мячами, а потом и факелами, которые подожгли. Огонь он всегда привлекал меня. Заманивал. Это началось с моих снов, я боялась его так же сильно, как и хотела попасть в тот пламень. Знала, обгорю, но не могла противиться.

А потом в центр вышла девушка с накладной бородой, и все захлопали в ладоши, когда она одетая в красивое платье в пол утянутая корсетом тонкая талия прошлась по арене. Она пела песни, и все с таким вниманием наблюдали за ней, словно не могли оторвать своих взглядов.

– Она ведь ненастоящая? – спросила я бабушку.

– Конечно, настоящая, – ответила она, поняв, что я говорю про длинную бороду девушки. – Это странствующий цирк уродов. Они встали неподалёку от нашего лагеря, и я знала, что ты оценишь по достоинству их выступления.

– Это просто невероятно.

Уверена, в тот момент мои глаза блестели ярче звёзд. Я так громко хлопала в ладоши, что кожа заболела, но я наслаждалась каждой минутой, которую провела под куполом.

Уже в темноте мы добирались обратно к нашему лагерю и с моего лица не сходила довольная улыбка. Тот заряд радости, который я получила, он бурлил диким огнём в крови. Бабушка внезапно замерла, когда мы подошли к нашему фургону и я подумала, что нас поймали. Барон наверняка будет очень зол. Выглянув из-за её плеча, я закрыла рот ладонью, чтобы вопль не сорвался с губ и не привлёк к нам ненужного внимания. На двери я увидела кровавый отпечаток, а под ним послание: «УХОДИ».

Бабушка Ружа осмотрела внимательно окружающее нас пространство и надолго её взгляд зацепился за лесную полосу. Деревья словно в ответ взирали на неё молча и как-то по-особенному зловеще. Подтолкнув меня без лишних слов внутрь, она указала на кровать и, я повиновалась, не смея задавать вопросов. Всё веселье, которое только несколько минут назад бурлило в моей крови, улетучилось и меня накрыла тёмная мгла. Демоны вырвались из своей клетки и заплясали на осколках моей боли.

***

Босыми ногами наступать на холодную продрогшую ото снега землю больно и обжигающе, но я так любила бродить по лесу босиком. Казалось, что в такие пасмурные особенно тёмные дни можно сидеть в кровати накрывшись одеялом и рисовать, но после очередного сна, о маме, который разорвал моё сердце, я не могла.

В тот день маму нашли в лесу.

Мёртвую.

Кровь.

Плоть.

Кости.

Словно в прошедшую ночь борьба была не на жизнь, а насмерть. И тогда я заорала. Упала на колени, смотря в её остекленевшие глаза и орала. Внутри у меня разверзлась буря. Она пожирала. Она разрушала. Давила. Заставляла орать словно обезумевшая душа. Та, что потеряла свой ориентир. Та, что никогда не найдёт истоки новой силы.

Сон он непросто предостережением каждую ночь пульсировал в моём сознании. Я ждала этого дня понимая, что так или иначе, мама уйдёт, но не понимала насколько огромная бездна образуется внутри души. Мой шок. Бабушка рядом. Она говорила. Пыталась объяснить произошедшее. Что мама хорошая и это не могла быть её рука.

Я тоже проводила много времени в лесу, и меня стали называть безумной. Как когда-то маму. На меня показывали пальцем, и я понимала, все в таборе думают, что я последую её примеру. Уйду в лес и стану отшельницей. После её похорон я не разговаривала, всё чаще уходя за полосу света во тьму. Там, где я находилась было озеро, но я не могла пойти и прикоснуться к воде как бы сильно она не звала. Страх он пожирал каждую частичку моей души.

Услышав позади шаги, я не обернулась, понимая, что это может быть только бабушка. Я ждала её слов, но когда их не последовало, застыла. Ещё пара шагов других, когда мне в спину донёсся грубый голос Руджеро. Он, как всегда, находился со своими друзьями, которые так отчаянно меня ненавидели.

– Погляди, сиротка смотрит на воду, наверное, пытается договориться со своей трусливой душой. Прыгай и не всплывай. Мы даже не станем искать тебя.

Я крепко сжала губы даже не понимая, что мои руки шарят рядом по земле в поисках защиты. Камень. Острый. Он впился в мою ладонь, когда, медленно поднявшись, я обернулась, заметив, что они стоят слишком близко.

– Что так и будешь молчать? Не станешь защищать свою безумную мать?

Я сцепила зубы понимая, что смогу впитать всю грязь, которую в меня кинут. Бабушка просила быть тихой и не пытаться бороться иначе это плохо для меня кончится. И я дала слово. И я старалась стать невидимой для всех людей, но Руджеро никогда не отставал. Он всегда находил ко мне дорогу и кидал свои язвительные обидные слова словно ножи.

– Может мы поможем тебе принять правильное решение, а? – спросил Надаль, пока Руджеро делал медленные шаги в мою сторону.

Я крепко сжимала в руке острый камень чувствуя, как что-то липкое пропитывает мою кожу и капает на землю. И тогда в моей голове вновь вспыхнули слова мамы: «Земля всегда принимает плату взамен на то, что отдаёт тебе, Зафира». И тогда моя кровь была платой за то, что я всегда находила приют среди лесной тишины и тумана.

А потом, когда Руджеро насмехаясь бросил:

– Твоя мать была шлюхой…

Мой мозг работал на шаг вперёд, чем я могла представить и осознать. Тело повиновалось приказу, который он отдал, рука поднялась и с размаху я выпустила камень, окроплённый моей кровью прямо в лицо Руджеро. Помню тот миг, когда острый осколок врезался в его правый глаз. Помню вопль, разорвавший мои лёгкие, который слился с криком боли Руджеро. Помню, как развернулась и побежала в единственное место, в котором могла спрятаться.

– Бабушка, – рыдая захлёбываясь слезами, упала на колени и схватила бабушку Ружу за ноги.

– Что случилось? – Спрашивая она уже знала ответ, увидев мою окровавленную ладонь.

А потом она сказала то, чего я никогда не должна была слышать. То, чего мой мозг не должен был впитать и сделать единственной целью.

– Ты должна уйти.

Она взяла своими ладонями моё лицо и грустно надтреснуто улыбнулась.

– Цирк. Они сегодня уезжают, и когда последняя повозка тронется, ты должна успеть спрятаться в инвентаре. В одном из сундуков потому что другого пути спрятать тебя не будет, мой ангел.

– Но как же я справлюсь? – в голосе столько страха, который ломал моё сознание. Калечил. Внушал всё самое отвратительно что может случиться со мной.

– Ты идеально впишешься не потому, что больна или безумна, а потому, что умеешь то, чего не понимают другие. Раскладывать карты. Смотреть в будущее.

– Но как же мои сны? Они подумают я безумная. Неправильная.

– Ты нормальная просто видишь гораздо больше, чем могут другие. И оттого что ты правильно толкуешь свои сновидения тебя бояться. Постарайся сглаживать острые углы. Не всегда говори всё, что видишь. Люди любят слышать хорошее, а не то что за поворотом их ждут беды и смерть, – она обняла меня и подняла на ноги. Схватила небольшую холщовую сумку и сложила несколько вещей: мой блокнот, изрисованный тем мужчиной из снов, одежду, колоду карт и протянула мне. – Берегись земель Бакадимора. Не ступай за черту леса, иначе они найдут тебя.

– Но почему?

– Пора, мой ангел. Времени нет. Его уже давно не осталось, но я боялась отпустить тебя. Твой отец жив. И он не один из нас. Он не ром. Здесь тебе небезопасно. Это место не твоя семья. Уходи. И никогда не ищи нас. И не возвращайся, – а потом, после этих злых горьких слов бабушка обняла меня, вложив в мою ладонь амулет. И отпустила. – Запомни, ангел мой, ты всегда в моём сердце.

И тогда я сбежала.

ТРИ

Скиталица

Тихо покачиваясь на лошади, я прикрыла глаза, вспоминая, как после побега спустя два дня меня нашли в одном из огромных сундуков с инвентарём. Без сознания. Меня накормили, напоили и хотели выгнать, но я убедила их, что пригожусь. И когда в первом городе я сидела в небольшой нише в главном шатре, в котором мы с бабушкой смотрели выступление, мои руки дрожали, но я была полна решимости доказать, что смогу быть полезной. Если нет, меня выбросят как ненужного щенка и тогда я останусь совсем одна. Люди видели мои глаза и когда я раскладывала карты, читая их прошлое, очередь ко мне выстроилась приличная. Вори, главный злодей этого цирка, вцепился в меня, понимая, что я золотая жила. И так я жила. Скитаясь с цирком.

– Добро пожаловать в цирк уродов.

Я была впечатлена, и в то же время очень задета тем, как Вори назвал своё шоу. Уроды слишком громкое и цепляющее слово. Оно когтями может распороть и болеть внутри. Червивым яблоком отравить сознание и гореть, пока не останется только одно – это слово.

– Смотри внимательно. Учись. Развивайся. И не протестуй, – удерживая меня за плечи, сказал Вори. И я смотрела и увидела всё, что не видела в тот вечер с бабушкой Ружей.

Взрослея, я пугала каждого из них всё больше. Они видели, как чётко и легко я читала чужие судьбы. Как просто говорила о смерти, о гибели, о потере. И они боялись. Только Ясми не страшилась находиться рядом. Спать со мной в тесном пространстве фургона. Делить свою комнату со мной. И я видела, их взгляды, наполненные страхом. Слышала шепотки, но никогда не позволяла больной части меня вырваться и осудить каждого из них. Это только подтвердит насколько они правы, что опасаются. Страшатся той силы, которой не понимают. Я была одной из них тоже странная, но в отличие от уродств их внешнего вида моё уродство затронуло душу. Отравило сознание. И пугало.

Семь лет странствий научили меня многому. Не доверять никому. Не полагаться ни на кого. Не просить. Не ждать поддержки. Одни «не», которые помогали мне оставаться в живых. Я ведь пыталась стать нормальной. Быть той, которая по ночам тихо плачет в подушку, а днём не показывает и намёка на чувства. Внутри разбитая фарфоровая кукла вся в осколках и порезах, но моё лицо всегда выглядело приветливо. На губах улыбка. В глазах мягкость. И я так отчаянно хотела стать нормальной, такой, как все, что это обернулось ножом в спину. Предательством.

Каролина, девочка со светлыми волосами, словно их поцеловало солнце, они золотым каскадом переливались по её плечам. Мы как день и ночь. Светлое и тёмное. Всё, что хорошего было в мире, Каролина собрала в себя. А я впитала мглу беспросветную, тёмную, чернильную.

Мы были ровесницами. Обеим по пятнадцать. У нас было прошлое, которое я оставила позади, чтобы идти дальше. Чтобы дышать. Просыпаться на рассвете. Утопать босыми ногами в мягкости земли. И я вцепилась в неё как упрямая собака зубами и когтями, боясь отступить. Сказать лишнее слово, потому что не хотела терять ту шаткую дружбу, которая протянулась между нами. Но свет и тьма они никогда не соединятся. Так же как день и ночь не могут существовать вместе. Рано или поздно наши дороги должны были столкнуться и разойтись в противоположные стороны.

Однажды я оказалась там, где мне не следовало находиться. Каро играла в прятки, я искала её, когда услышала голос Вори. Он говорил с каким-то мужчиной не из нашей труппы. Незнакомец. Высокий. Угрюмый. Он интересовался Каролиной, и тогда я узнала тайну, которая не должна была коснуться моих ушей. С неё всё и началось.

– Эта девочка обогатит тебя, старина, – говорил мужчина, похлопывая Вори по плечу. – Где ты раздобыл её?

– Купил, – без эмоций ответил Вори. Я прикрыла рот ладошкой, когда то грубое нечестивое слово врезалось в моё сознание. – Семья продала её за хорошую сумму, которую я предложил. Ничего особенного ты ведь знаешь, как проворачиваются подобные сделки.

Развернувшись, я хотела убежать обратно в наш лагерь, когда увидела спину бегущей, словно за ней гнались злые собаки, Каролины. Она слышала. И теперь ей было больно. Пробираясь медленно, чтобы дать ей время успокоиться нашла Каролину сидящей на ступеньке возле фургона. Её лицо было красным, слёзы оставили полоски на фарфоровой коже. Я хотела подойти и обнять её, когда Каро вскочила, злобно посмотрев на меня, и ушла, закрыв дверь.

До самого вечера я бродила по лагерю, не понимая, как поступить пока не остановилась возле озера. Да я боялась воды особенно после всего, что произошло с мамой, но также как лес она манила меня. Привлекала. Звала в свои объятия. Я так и не решилась подойти, слишком близко стояла возле дерева, наблюдая за тихой гладью.

– Так это и есть ведьма? Больно она маленькая и ничуть не страшная.

Вздрогнув от их слов, обернулась, заметив мальчишек, из города, которые приходили на представление Каролины каждый вечер. Она стояла рядом с ними скрестив руки на груди и ликовала, когда мальчишки подошли ближе, окружая меня. Страх заструился по позвоночнику, когда они начали выкрикивать то слово.

– Ведьма. Ведьма. Ведьма.

А потом они накинулись, сковали мои руки и ноги и понесли к озеру. Я брыкалась, сопротивлялась, но не смогла вырваться. Поймала взгляд Каролины, которая наблюдала с невозмутимым видом и мне не понадобилось задавать вопрос, я нашла ответ в глубине её сознания. Она не хотела, чтобы я проболталась о том, что услышала. Она была готова запугать меня наказать и заставить замолчать.

Обжигающе холодная вода сомкнулась над моим телом, когда мальчишки раскачали меня и кинули в глубь озёра. Я умела плавать, мама научила меня с самого детства, но в тот миг, когда вода сомкнулась, я забыла, как это поднимать руки, разрывать воду, чтобы вырваться на поверхность. Когда они кинули меня, я открыла глаз и видела, как клубятся пузыри, когда заорала. Внутри у меня всё заледенело. Я ждала, когда моих ног коснутся хладные руки и потянут на дно, словно камень всё глубже опускалась под воду, пока не почувствовала склизкие щупальца.

В тот миг в моём мозгу произошёл взрыв. Я забыла о страхе понимая, что единственное желание жить. Не позволить тому, что на дне забрать меня. Я начала брыкаться размахивать руками, но чем больше сопротивлялась, тем сильнее мои ног увязали в липких лоскутах. Опустив руки, я пыталась выпутаться из верёвок, которыми меня оплело, когда кто-то дёрнул моё тело вверх. Задыхаясь уже не от страха, а от потребности вынырнуть и вдохнуть кислорода наполнить свои горящие лёгкие воздухом, я смогла скинуть те липкие верёвки со своей кожи. Ясми. Это была та девушка, которая всегда приглядывала за мной. Которая впустила меня в свой фургон и позволила находиться рядом. Она откинулась на спину и поплыла к берегу. Помогла мне выйти и прижала к себе, услышав мой сдавленный всхлип.

– Тише, Зафира. Всё уже позади, – шептала она, прижимая мою голову к своей груди. – Это были всего лишь водоросли. Ламинарии они опутали твои ноги.

Тогда я поняла, что бормочу о том, что кто-то тянул меня на дно. Не отпускал.

– Кто это сделал?

– Каролина, – даже не задумываясь выпалила я.

Ясми напряглась, я почувствовала, как её тело превратилось в гранит под моей щекой. И тогда тот барьер, который всегда оберегал меня, позволял делать вид, что я нормальная не вижу страшные сны, не читаю будущее, не смотрю в прошлое, его прорвало. И я рассказала всё. Каждую деталь своего прошлого и того, что произошло сегодня.

– Не так уж много в ней света, Зафира. Снаружи Каролина похожа на солнце, но внутри у неё сидят демоны.

Ясми единственная живая, душа которая впоследствии стала моим пристанищем. Другом. Близким. Самым дорогим. И лес. Он так глубоко пророс своими корнями в моём сердце, что так и остался неизменным спутником моей жизни.

Я перестала бегать за Каролиной. Даже не смотрела в её сторону. Проводила свои дни рядом с Ясми и училась у неё акробатическим номерам. Меня так увлекало всё, что она показывала, что я быстро переняла её мастерство и гибкость. С лёгкостью садилась на шпагат. Крутила своё тело так, как не представляла возможным. Могла с лёгкостью жонглировать шариками. Впитывала всё, чем делились другие, и Вори видел каждый раз, с каким воодушевлением я бралась за работу, вкладывая все силы.

Когда впервые он предложил мне выйти с номером, я так радовалась, что легко отыграла свою роль и получила впервые искренние бодрые аплодисменты. Я так ликовала, когда стоя в центре арены, в красивом обтягивающем блестящем костюме, показывала на какие чудеса способно моё тело. Гибкость она словно в моей крови была. Я легко села на шпагат, раскинув руки в стороны, когда почувствовала на себе злой взгляд. Подняв голову, увидела пылающую гневом Каролину. Она ненавидела, что Вори разрешал мне выступать, но, а я наслаждалась каждым мгновением. Не только потому, что мне дико нравилось видеть восхищение и восторг в глазах публики, отчасти оттого, что это злило Каролину. Наша история оказалась слишком запутанной и больной. Я всегда смотрела на неё как на свою подругу. Не соперница. Не незнакомка. Но Каролина показала, насколько может быть опасно доверие.

***

А потом мы остановились в очередном городе, который затянулся петлей на моей шее.

Вори рассказывал о своём плане, но я слушала вполуха. Накручивала локон волос на палец, осматривая всех, кто собрался в главном шатре. Только светало, когда мы пересекли черту этого города. Того самого, о котором я слышала так много легенд. И в который никогда не должна была приезжать. Слова бабушки Ружи треском сквозь запечатанные мысли, припрятанные в дальнем ящике памяти, просочились в меня. Я знала, что всё реально настолько, насколько позволяло моё безумие.

«Там замок, что пожирает души живых. Там лаз в скале, которая стала местом упокоения многих людей. Там мрак. Там ангелы с чёрными крыльями бродят. Там ты не найдёшь ничего кроме смерти. Никогда не переходи черту, иначе они найдут тебя».

До сих пор я позволила себе не помнить позабыть всё, о чём говорила бабушка, но как только мы выехали за черту леса, её слова зазвучали нараспев убийственной песней во мне. Внутри всё трещало, бомбило и призывало оставить позади города с его тёмной историей. Но этот цирк единственная семья, которая у меня когда-либо будет. Я неизвестная девочка. Никому не нужная. Незаконнорождённая. Сирота. Да больно было всегда, но я научилась жить с той пульсирующей тупой агонией, которая колола сердце. Сжимала душу. Выжигала лёгкие. Иногда, чтобы сделать вдох, мне приходилось задохнуться.

Я исследовала лес. Мне неинтересно было знать, что твориться в центре после того, как Вори объявил о том, что здесь мы останемся на неопределённое время. Огромный город. Большие возможности для заработка денег. Он по полной воспользуется этой остановкой, чтобы набить свои карманы до отказа. А мы лишь пешки в его руках. Игрушки, которыми он руководил. Но на это жаловаться было грешно. Никто не станет упрекать Вори за то, что он зарабатывал, выставляя уродства странности и пороки других ради денег. Мы питались за его счёт, жили, дышали и не голодали только потому, что Вори был достаточно внимательным, чтобы рассмотреть потенциал в каждом из нас.

Я любила тишину и таинство леса. А этот огромный величавый и опасный манил, как никогда, прежде. Слова бабушки затихали в моей голове, с каждым шагом становились все тише, и когда я позволила деревьям сомкнуться позади моей спины, его совсем не осталось. Только мои собственные мысли.

– Ты пыталась бабушка. Но как же я могу узнать по-другому, что поджидает меня в этом городе? – шепнула ветру.

Я знала, он унесёт мои слова так далеко, что они достигнут бабушку, где бы она сейчас ни находилась. После того, как велела мне не возвращаться, я не знала где она? В каком городе осела? Как далеко разошлись наши дороги? Увидимся ли мы когда-нибудь? Возможно, однажды.

Собирая сухие ветки, я напевала тихую песню, посвящённую маме. Тоска раздирала моё нутро. Подавляла. Резала изнутри. Поедала. И горела внутри до сих пор как тогда в первый раз, когда я увидела остекленевший взгляд мамы. Кровь. Плоть. Кости…

Я разожгла костёр и присела возле горячего пламени, продолжая петь. Так, я общалась с ней. Собирала цветы и клала их на каменный алтарь. Я делала это в каждом городе думая, что так мама видит меня. И я чувствовала её присутствие рядом.

– Ты снова наблюдаешь за мной, – повернувшись к чёрному ворону, заметила. – Как поживаешь? Не устал летать за мной из города в город?

Он моргнул. Но взгляда не отвёл. Я знала о воронах очень многое. И понимала тот, что сидел на сухой почерневшей ветке, преследовал какую-то цель. Но была ли я его добычей? Хотел ли он моего падения? Или предупреждал об опасности?

Весь день я провела в лесу. Нашла необычайно красивое озеро. И оно не напугало меня, потому что было кристально прозрачным. Чистое. Видно всё, что лежит на дне. Каждый камешек. Рыбку, которая торопясь скрыться от меня, проплыла глубже в воду. Водоросли, которые опутывали мои ноги, когда, подняв подол платья, я по колено вошла в воду. Её свежесть. Аромат глубины, искрящей хрустально звенящей синевы, он будоражил. Я просто закрыла глаза впитывая силу и спокойствие этого озера, пока не пришлось возвращаться в лагерь.

Вокруг творилось нечто невероятное. Всё, казалось, должно было уже наскучить, но каждый раз, видя, с каким размахом Вори открывал в первый вечер двери в цирк, поражало. Цветные фонари. Высокие, красивые шатры. Игры. Сладкая вата. Мороженое. Смех. Улыбки. Праздник. Так, наверное, выглядел карнавал: пёстрые наряды каждого, кто прибыл с труппой. Аромат сладости ванили и предвкушения он окутал наше пристанище. Улыбнувшись, я вошла в свой фургон, надела чёрное платье с красной юбкой в пол, волосы заплела в две косы, на руки одела золотые браслеты почти до самых локтей. Губы накрасила алой помадой и направилась в свой шатёр.

Тьма встретила меня словно давно знакомую родственную душу. Я зажгла свечи, и внутри всё наполнилось ароматом лакрицы полыни и трав, которые собирала в лесу. Дурман от них немного пошатнёт сознание каждого, кто рискнёт сегодня вечером войти в мою обитель. Для эффекта. Для красоты моей силы. Вори не хотел простой раскладки карт. Он сделал из моих знаний и умений настоящее шоу. И я была вынуждена признать, что в своём деле он был отчаянно хорош.

Благодаря травам, которые туманили сознание мои предсказания и действия воспринимали за чистую монету, а не шарлатанство. Я знала, что вижу, но не всегда говорила правду, помня предостережение бабушки. Люди не любят плохие вести. Лучше солгать, чем предостеречь.

В первый вечер я принимала всех желающих, которых было очень много, и научилась врать, даже когда видела, что человека ждёт смерть, голод, позор, потому что люди, не хотели слушать подобное. Тому, кто приносил плохие новости, голову с плеч. Я не хотела остаться без головы.

– Вы слышали, Торин пропал?

Две женщины, вошедшие в шатёр, замерли, когда посмотрели мне в глаза. Уверена эффект был невероятным. Они даже вздрогнули, словно столкнулись с нечистой силой. Да иногда меня принимали за ведьму. Были слова и похуже. Меня сторонились, словно демон жил внутри и выдавал себя за красивую девушку.

Раскинув руки в стороны, я указала на стул перед собой.

– Прошу, леди. Присаживайтесь.

Они переглянулись. Та, что с носом, похожим на свиной, сглотнула, но ступила вперёд. Она присела на свободный стул. Её жадный ничего не понимающий взгляд шарил между нами стеклянный шар травы, которые тонкой струйкой дыма тлели в подставке кристаллы фиолетовые и чёрные больше похожие на нечто из потустороннего мира и карты, что лежали по левую руку от меня.

– Расскажите, что привело вас в мой шатёр?

Другая, та что спрашивала об исчезновении Торина, встала за спиной подруги, озираясь по сторонам в поисках духов. Трудно осознать правду, когда у тебя в голове уже сложилась история о том, чего ты даже не понимаешь. Вори постарался на славу. Он сделал из моего шатра нечто невероятное. Не зря меня в спину называли ведьмой, которая служит демону.

Её руки побелели. Глаза расширились. Она вдыхала аромат трав, которые тонкой струйкой дыма вились вверх, закручивая пепельного цвета спирали. И я ждала. Знала, нужно время. Несколько минут для тех, кто пришёл с испугом страхом и осуждением. Несколько минут и тело немного расслабится. Импульс, что транслирует в голове мозг, о котором вопит отчаянно до сорванных связок, поутихнет, и она успокоится.

– Карлота, смелее, – подтолкнув подругу в плечо, шепнула девушка.

Она подняла взгляд на меня и выдержала не больше секунды, когда снова уставилась в пол. Вот оно – осуждение. Она уже возненавидела меня. Её волей управлял страх и незнание. Но всё равно за магией, за тем, чего не понимали, они шли, как думали к ведьме.

– Говорят, вы можете… – начала неуверенно Карлота, не поднимая глаз. Её тело немного расслабилось. – Погадать на любовь?

Мои губы расплылись в улыбке. Да это самое первое, зачем приходили дамы: узнать, что предначертано им судьбой. Когда где и как они встретят своего единственного? Верила ли я в подобные глубокие эмоции? Да. Но они не коснулись моей души. Я знала любовь не моя тропа.

Пока раскладывала карты, которые выбрала Карлота, думала о том, что принесёт мне следующий день. Голос бабушки я больше не слышала его. Но понимание опасности укоренилось в душе. Оно маленьким комочком свернулось и дрожало, трепетало, опасаясь, что слова Ружи, правда. И они сбудутся.

Как только девушки удовлетворённые и расслабленные покинули мой шатёр, я спрятала карты в кармане платья и вышла. Хотелось прогуляться по ярмарке, которую устроил Вори и просто насладиться ароматом густых специй, которые вились вокруг. Я видела, как бегали дети, держа в руках воздушных змеев. Как прогуливались неспешно молодые пары, держась за руки. Целуясь. Обнимаясь. Пока не наткнулась на взгляд, пугающий до дрожи.

Стояла я далеко, но знала глаза у него цвета ада. Наверняка он продал душу дьяволу. Взгляд прямиком из ада. Алый. Кровожадный. Беспощадный. И я боялась его, потому что знала. Потому что он тот, кто посещал мои сны. Потому что он тот, кого я рисовала чёрным карандашом в своём блокноте. Мне снились сны о демонах, в чьих глазах полыхает пламя преисподние. И тогда я просыпалась, слыша стук о стекло. Это ворон был. Потом на моём теле. Горечью во рту. Дьяволом в мыслях.

ЧЕТЫРЕ

Цирк уродов

Линии мягкие. Того самого мужчины с глазами дьявола. Глазами, в которых огонь полыхал, я рисовала так часто. Так много раз, но никогда не могла уловить черты лица. Чётко видела его руки в своих снах. Его профиль. Цвет волос. И глаза, которые горели двумя угольками. Но теперь образ того, кто следил за мной, впечатался в каждую клеточку памяти, и я рисовала его. И я наслаждалась. И я испытывала волнующий страх. Он дрожью пробежал по руке, которая держала карандаш. Он импульсом тока бил по нервам. Он раскалённой лавиной смешался в венах с кровью.

– …тьма в лесу она реальна. Я слышала легенду о мальчике, которого нашли на озере в ночь Самхейна. Кто-то говорил, что он играл совсем не в детские игры. Разговаривал с дьяволом. Исполнял его приказы.

– Что ты имеешь в виду?

Каролина бросила на меня задумчивый взгляд и продолжила.

– Один джентльмен вчера рассказал мне о том, что произошло пять лет назад.

Она задумчиво пожевала губу, но я видела насколько её распирает от знаний, которыми она обладала. Преимущество, так считала Каро. Наверняка она переспала с тем джентльменом, чтобы получить информацию. Мерзко.

– Том, так звали мальчика, ему было одиннадцать. Его кожа бледной была. Глаза выцветшими. Он потерялся в здешних лесах и его искали больше месяца. Так и не нашли, а потом объявили погибшим. Его похоронили на кладбище за старой церковью. Там хоронят всех, кто неподобающим образом простился с жизнью. Гроб пустой опустили в землю, воздали почести и оставили все позади, конечно, кроме его горюющей матери, – её глаза во время всего рассказа так и стреляли в мою сторону. – А потом он просто пришёл домой. Постучал в дверь в полночь через три дня после похорон. Мать его упала в обморок, она ведь уже простилась с сыном и не заметила изменений в его поведении. Он тенью бродил по городу. Мамочки боялись за своих детей и не пускали их играть с Томом. Мальчик, впрочем, и не злился и не переживал из-за отчуждённости горожан. Он ходил в Бакадимор замок в скале и пропадал там целый день. А потом спустя год его нашли в озере. Мёртвым. На его теле нашли три цифры.

Внутри меня что-то оборвалось. Перед глазами тут же замелькали стеклянные глаза мамы. После той ночи, когда её нашли на поляне в жестокой кровавой мясорубке, я не позволяла себе вспоминать. Всегда, когда собирала цветы, разводила костёр и пела ей песни, мама улыбалась мне. Она призрачным невидимым силуэтом следовала за мной, иногда я даже чувствовала её прикосновение на своей коже. Будто она стояла рядом и нежно гладила меня по щеке.

Три цифры.

Число зверя.

666.

Карандаш соскользнул с листа бумаги, прочертив кривую линию по лицу неизвестного мужчины, когда Каро подошла ко мне, а в глазах её вспыхнул злой огонь.

– Этот город как раз откликается с твоей тёмной душой. Как тебе место дьявола, а Зафира?

Я не трогала её только потому, что обещала Ясми вести себя хорошо. Но это не значит, что я не могла ответить на подобное заявление.

– Мои вены полны обжигающей ярости. Моё тело наполнено силой, а магия настолько опасна, что ты можешь пожалеть о своих словах, Каро, – мило пропела я, поднимаясь на ноги.

– Да что ты себе позволяешь? Угрожаешь? – зашипела она, но не стала подходить ближе.

– Это всего лишь предупреждение. Не распускай язык, и все останутся здоровы.

Саша ахнула от моего дерзкого заявления. Эти две особы, как кобры, их языки ядовиты, их клыки жалят больно, но я не позволяла той тьме, которую они распространяли коснуться меня. Они были отличными актрисами и весьма умело пользовались своими гибкими телами. Акробатки. Гимнастки. Невероятные номера, на которые первые месяцы я смотрела с открытым ртом, но их души были темны.

Каро хотела что-то ответить, когда над моей головой каркнул ворон. Не самый подходящий способ появиться, но увидев ужас на лицах девушек, я оскалила зубы.

– Кыш, – шикнула в тот же миг, что и ворон. Да он умел говорить, и я не понимала, где он научился, но это было до жути сюрреалистично. И страшно.

Каролина завизжала и бросилась прочь, вслед ей поспешила Саша. Я знала, они верили в мою колдовскую силу, но это была полная чушь. Я умела раскладывать карты и говорила то, что видела. У меня были весьма реалистичные сны, которые имели своё толкование, и я не раз видела, как они сбывались наяву, но этого никто не знал. Больше во мне ничего магического не было, но не понять это тем, кто верил в то, что хотел.

Почувствовав жгучую пульсацию на затылке, обернулась, заметив тёмный плащ, скрывшийся за деревьями в лесу. Прищурившись, я смотрела в том направлении, пока не поняла, что иду за таинственным человеком, который следил за мной.

Туман в лесу густым был. Он змеёй стелился по земле. Я не видела своих ног, когда вошла в лоно лесной тропы. Шорох. Хруст веток справа. Я последовала за туманом, который спиралями вился вокруг деревьев. Кто-то только недавно прошёл той доро́гой. Тишина оглушала. Неслышно было даже мелких животных. Абсолютное безмолвие. Сердце билось в горле, но я боялась не леса, а того, кто следил за мной. Пульс частил, в горле всё пересохло, когда позади хрустнула ветка. Оборачиваясь, я готова была вскрикнуть, лёгкие наполнились воздухом, расширились, рёбра затрещали, но когда повернулась вокруг своей оси, кроме, густого тумана не увидела никого.

Выдохнув, почувствовала, как по спине поползли мурашки. Первое слово – ужас. Да не просто страх. Ужас. Дикий. Бесконтрольный. Первобытный. И когда оборачивалась, я уже знала, что встречу того, кто следил за мной. Мужчина. Дьявол. Тот самый который вчера вечером следил за мной, сейчас стоял в нескольких метрах впереди. На нём не было плаща. Тёмные штаны, грубая обувь, измазанная грязью. Водолазка, обтягивающая его тело, чёрная. Лицо острое. Завораживающее. Пугающее.

Дыхание вырвалось хриплым шёпотом. Тело наполнилось ужасом.

– Не следует в одиночестве бродить по этим лесам, – его голос текстурированный многослойный. Глубокий с хрипотцой ударил меня под дых.

Шорох справа заставил резко повернуть голову. Мой ворон сидел на ветке дерева и когда я посмотрела ему в глаза, он гортанно проскрежетал:

– Кыш.

Уже оборачиваясь понимала тот самый пугающий меня, и притягивающий мужчина исчез. Я смотрела на завихрения тумана, который стелился снова по земле и не понимала, отчего сердце бешено бьётся? Из-за исчезновения незнакомца так знакомого мне по снам, в которых преследовал меня? Или из-за опасности, которую он таил?

***

Вечер снова удивил меня светом. Смех. Улыбки. Радость. Всё это наполняло каждый шатёр, который был расположен на огромной территории города. Дети бегали между лавками с сахарной ватой яблоками, облитыми красной глазурью, и смеялись так по-детски весело, что я не сдержала улыбки. А потом почувствовала давящую силу взгляда. Но сколько бы ни рассматривала незнакомых людей, так и не смогла найти источник опасности.

Я наблюдала за выступлением Ясми, как ловко она жонглирует мячами, а публика смотрит с восхищением, сжимая руки в кулаки от волнения. Зрители аплодировали ей, но я каждый раз чувствовала двойственность. Не сама Ясми привлекала народ, а её борода. Люди восхищались или испытывали неприязнь к тем, кто не был похож на них, но любили смотреть. Чудная женщина, которая жонглирует мячами и ходит по канату, вызывала недоумение. К ней не раз подходили с вопросом: настоящая ли борода? Ясми, зная заскоки Вори, позволяла людям подёргать её, чтобы увериться всё реально. И тогда кто-то восхищался, а другие морщились, испытывая отвращение.

А потом я наткнулась на его взгляд. Он стоял на противоположной стороне шатра у другого выхода, но даже через столь большое расстояние я почувствовала взгляд как удар. И снова слова бабушки всплыли в голове, но я подавила их. Безжалостно. Топила в том озере тьмы, которое всегда находилось внутри моего сознания. Бушевало. Поглощало. И только ночью во сне оно брало надо мной верх и выводило всех демонов, разрушая изнутри. Каждую ночь я сражалась сама с собой, видела то, чего не должна была. Слышала чуждое таинственное запретное. Шептала невозможное.

Каролина тенью проскользнула по стене шатра и обвилась словно змея вокруг дьявола, который всё ещё сверлил меня своими загадочными гипнотическими глазами. Я видела, как она пытается привлечь моё внимание. Чувствовала его каменное тело словно не Каро, а я пыталась ладонями через одежду приласкать незнакомца такого высокого, красивого как падший ангел, но опасного. Он огонь, а женщины вокруг мотыльки и они с раскрытыми крыльями летели к тому, что манило, влекло своей глубокой едкой опасностью.

Он медленно оторвал свой взгляд от меня и посмотрел на Каро. Всего один взгляд глаза в глаза, и она отступила. Бросила быстрый оценивающий взор по шатру и нашла меня. Её лицо перекосило той самой горькой яростью, которую я так часто читала во время своих выступлений. Каролина прошептала что-то ему на ухо, а после ушла. И я заскрипела зубами, когда он проследовал тем же путём. Смотрела. Не могла оторвать своего взгляда. Ногти впились в ладони от досады на то, что он посмел увлечься Каролиной. Злость. Но больше всех, волной, захлестнувшей меня, была лавина обиды. Да я как маленькая девочка, которая решила, что игрушка её, а потом потеряла то, чего даже не имела.

Вечером я сидела возле окна с блокнотом в руках и смотрела на чёткие острые линии его лица на белой бумаге. Моя злость ярко выражалась в каждой линии его лица. А глаза они горели двумя адскими всполохами.

Я представляла, как тайный дьявол, который снился мне каждую ночь, безжалостно врывался в мои сны, терзал сознание, не принадлежал мне. Сейчас он, очевидно, занимался более развратными вещами в объятиях Каролины. И от этого мои челюсти сводило от злости.

Мои сны стали настолько яркими отчаянными болезненными, что просыпалась я в поту, а на губах отчаянный всхлип таился. И когда я смотрела в окно на тёмный лес, он безмолвным криком срывался с языка. Он растворялся в молчаливой комнате. Он проникал сквозь стекло туда в ночь и входил в лесную тьму, которая принимала его в свои объятия.

Я видела того одиннадцатилетнего мальчика Тома, которого нашли в озере. Зловещую ауру дьявола, следившего за мной. Неизвестного, который преследовал меня и задыхалась. Бабушкин голос сплетался с маминым безжизненным слабым, и они пели в моей голове, трещали, рвали сознание.

А потом снова зеркало. Старинное потрескавшееся от времени пугающее отражение меня со свечой в руках. Огонь, который жалил. Опалял, но я не сгорала. Я видела тени духи безмятежные души в том огне, который плясал в отражении, а потом слышала ядовитый наполненный холодной могилой смех своего отражения, пока утренний луч солнца не проникал сквозь окно. Словно только свет мог прогнать ту тьму, которая внутри меня обрастала корнями. Вплеталась в сознание. Искажала мозг.

Лес был моим спасением. Он не пугал. Он радовал. Когда босыми ногами я забралась на дерево и вдохнула аромат земли сырой первобытной грязной, но такой манящей услышала шум крыльев. Мой ворон теперь сидел на соседней ветке и смотрел на меня, не отрывая взгляда. Слишком умным. Слишком понимающим. Он знал то, чего я не ведала. О чём должна только узнать в будущем. И это пугало меня.

И я разговаривала с ним. И купалась в реке и лежала обнажённая на солнышке и пела тихие песни и рвала ядовитые травы. Моя душа успокаивалась среди деревьев. Тайны вековой которую они хранили земли, что пахла сыростью. Я наполнялась тем духом и могла восстановить щиты, которые пали ночью.

Вернувшись к своему фургону, я увидела Каролину, которая беседовала с Вори. Она как-то странно поглядывала в мою сторону и что-то быстро шептала. Я прищурилась, понимая, что Вори ни за что не оставит меня. Слишком большой кусок прибыли шёл именно от меня. Он любил деньги больше всего на свете.

Вори не заметил меня, но Каро, как только закончила, направилась в мою сторону. На её губах играла довольно зловещая самодовольная ухмылка, а слова, когда она выдала очередную порцию новостей, заставили меня покраснеть от ярости.

– Он ведь принял моё приглашение и провёл эту ночь в моей постели. Не думай, что обыграешь меня. Он слишком хорош для кого-то вроде тебя, Зафира. Ты не можешь коснуться его и не запятнать его душу тьмой.

– Неужели действительно веришь, что я могу колдовать? – насупившись сердито выдала я. Она задела за живое. И мне это не нравилось. – А если веришь, почему не боишься?

– Не нужно запугивать меня. Ты не сможешь ничего сделать.

Она торжественно достала из-за выреза платья амулет, похожий на глаз. Точнее, оберег. Я засмеялась. Громко. Отчаянно.

– Надеюсь, когда он тебе пригодится, то сработает, Каро, – сквозь смех вырвалось из меня. – Но прошу не полагайся сильно на эту безделушку, лучше беги.

Я развернулась и хотела уйти, когда в спину мне словно кинжал прилетел. Её слова едкими были, они отравленным шипом в поры въелись.

– Его зовут Атлас. И он мой, Зафира.

Атлас. Первые буквы, которые я написала в своём блокноте. А потом я играла с его именем. Рисовала. Обводила. Зачёркивала. Убивала буквы, превращая первую «А», в чёрный квадрат. А потом мои мысли потекли по наклонной, и рука начала рисовать. Чёткий профиль. Мощный подбородок. Полные губы. Аспидно-чёрные волосы, падающие на лицо и закрывающие глаза.

– Зафира, – тихо позвала Ясми.

Оторвавшись от рисунка, я нахмурилась и быстро захлопнула блокнот. Не желаю говорить. Объяснять тем более. А вопросы в любом случае посыплются как вражеские стрелы.

– Что-то не так? – её строгое лицо стало для меня уже давно родным и привычным. Я честно не представляла Ясми без бороды. Да странно, но не так, как кажется тому, кто не знает её светлой души. – Поговори со мной.

– Я ненавижу говорить, и ты знаешь это, – поморщившись спрыгнула с кровати и поспешила к двери. Да убегаю, но это единственный вариант оставить её вопросы без моих ответов. – Пора принимать желающих заглянуть в будущее.

– Будь осторожна.

– Всегда.

Не оглядываясь, спрыгнула на землю босыми ногами. Вдохнула полную грудь воздуха. Голова закружилась от аромата хвои сосен и сырой земли. Трава приятно ласкала ступни, и я словно пила силу того места. Да здесь странным всё казалось. Запутанным. Мрачным, но то, что таила в себе тьма, всегда тянуло меня сильнее.

Мой шатёр – самое странное место во всей ярмарке. Чёрные свечи. Хрустальный шар. Веточки травы, развешанные повсюду. Мне нравилась подобная обстановка, а для тех, кто приходил, она казалась пугающей непонятной, но тем не менее тянула жаждущих заглянуть дальше сегодняшнего дня и узнать, что приготовила судьба.

Я любила свои карты. Смотреть в них и раскрывать значение, которое понимала только я, то, о чём просили приходящие, но понимала, не каждый готов принять правду. И как только брала их в руки, во мне всё оживало. Внутри душа волновалась, словно вернулась домой. Это единственный подарок бабушки. Он силу мне придавал. Он моим оплотом был. Так же как амулет, который мама подарила, приказав никогда не снимать.

На меня смотрели как-то по-другому сегодня. С опаской. И это немного нервировало. Но не так, как Атлас. Он наблюдал за мной. Снова. Держался на расстоянии, но не переставал пристально следить. Неприятное покалывание словно мурашки по коже от того пронзительного взгляда. Я избегать его должна. Так и поступала, но то, что он следил за мной, добавляло страха. А я не хотела бояться.

Ярмарка работала до полуночи, и всё это время я провела в шатре. Те пару раз, которые выходила, чувствовала взгляд, давящий пронзительный и удушающий. Страх окутал меня, в кокон, который к концу вечера почти превратил в параноика.

Впервые я решила сходить в город. Нет, мне всё ещё было неинтересно, но так я смогу отпустить призрачные мысли. Избавится от преследования Атласа и просто отстранится. Черно-красное платье в пол с тонкими длинными рукавами. Босые ноги. Распущенные чёрные локоны волос я определённо привлекала внимание. Но это последнее, что смущало. Больше нервировали шепотки, которые доносились в спину, когда я шла по главной улице.

«Ведьма», – шептали они. – «Колдунья».

Думала, в детстве пережила все те унижения и впитала броню, которой обросла за последние годы, но это не так оказалось. Их слова попадали в меня, и вся броня трещала по швам. Нырнув в переулок, прислонилась к стене, понимая, почему не любила выходить в город, когда мы гастролировали. Предпочитала лес, природу, животных именно поэтому – они не осуждали. Не превращали меня в ту, которой я не являлась. Это лишь страх. Они не понимали моего дара и осуждали. Боялись того, чего не знали. Не могли объяснить.

Пока я следила из тьмы переулка за прохожими и думала, что стоит вернуться на свою территорию, на противоположной стороне улицы появился Атлас. Как всегда, от его присутствия моё дыхание сбилось комом в горле. Тело напряглось одна половина снова орала «опасность!» другая тосковала по тому, кого знала во снах. А я разрывалась на части изнутри от постоянного противоборства двух половин меня.

Плохая идея в тот момент пришла в голову. Сумасшедшая. Но я последовала за его тенью. Да именно тенью Атлас и стал. Передвигался бесшумно и дьявольски быстро. Он свернул в переулок, я следовала за ним используя баки и стены как укрытие. Сердце чечётку бешеную отбивало в груди. Мне бы развернуться и бежать далеко, как только смогу, но я вперёд шла.

Ему навстречу вышла девушка. Её тело было укрыто плащом, но то как они обнялись и посмотрели друг другу в глаза, заставило меня испытать злость. И обиду. И горечь. Она обжигающей патокой потекла по горлу и осела в лёгких. Дышать глубоко не получалось. Мешали раздирающие чувства. Противоречивые. Незаконные. Да именно. Я ничего не должна испытывать к тому, кто следил за мной, но душа понимал его. Знала линии подбородка. Силу рук. Аромат кожи. Крепость ладоней.

Я не помнила, как закрыла глаза, чтобы стереть те моменты и когда открыла, передо мной не было никого. Сердце подскочило к горлу. Я сглотнула от страха, что змеёй прокрался по позвоночнику и оплёл шею словно удавка. Одно неправильно движение, и он затянется сильнее. Укусит.

Медленно повернулась и прислонилась к стене готовая сползти вниз благодарная судьбе, что меня не застали за подобным неправильным поступком, когда на моей шее сомкнулась пара рук.

Атлас смотрел на меня с высоты своего роста, и я чувствовала себя маленькой девчонкой, которая пересекла черту. Не послушала маму и вышла ночью на улицу. А ведь меня предупреждали, что во тьме прячутся монстры. Они не просто могут похитить меня. Они погубят. Пленят. Сожрут. Сломают.

– Следить за мной не самое умное решение, – гортанный вязкий голос Атласа пригвоздил меня к стене, словно из неё вырвались лианы и опутали моё тело, чтобы не двигалась. – Бродить по городу в подобное время ещё более глупо.

А потом он выбил почву у меня из-под ног. Склонился ниже и вдохнул аромат моих волос. Я услышала рык или, возможно, стон, который сорвался с его губ. Застыла. Превратилась в статую, у которой сердце вот-вот должно вырваться из груди. Дикий адреналин захлестнул с такой силой, что не держи Атлас свои руки на моей шее, я бы сползла безвольной лужей на грязный асфальт. Дрожь по телу. И пересохшие губы. И учащённое дыхание. Вот что осталось после его ухода.

ПЯТЬ

Атлас

Нырнув глубоко под воду, где давящая, тишина заложила уши, я ликовала. Вода помогла смыть вчерашнюю ночь. Кошмар. Очередной из многих. Очистить мысли. Переболеть тем мужчиной, который разрушал меня изнутри. Он касался моего сознания, но даже не подозревал, как глубоко его корни проросли внутри. Вот почему я так реагировала, потому что мой мозг не понимал разницы между сном и явью. Не осознавал, что реальный Атлас опасен. Он не тот волнующий вызывающий дрожь по телу мужчина, вторгающийся в мои сновидения. Я понимала это и пыталась обуздать своё тело, которое тянулось к огню, не понимая, как только коснётся пламени, сгорит.

И всё пыталась понять, кто была та девушка, облачённая в тёмный, непроницаемый плащ, которая обнимала Атласа? Но единственный ответ, который приходил в моё сознание, бесил. Злил. Обручем злости сворачивался вокруг шеи и давил.

Прошло десять дней и каждый вечер, как только выходила из шатра, натыкалась на взгляд Атласа. Он преследовал меня повсюду, но больше не подходил. Того раза, когда я следила за ним, оказалось достаточно нам обоим.

Лёгкие уже горели, когда я вынырнула на поверхность. Шум неподалёку привлёк моё внимание. Повернувшись, увидела, как качаются тонкие ветви и не от ветра. Середина дня. В лесу сейчас не должно быть никого. Сюда мало кто ходил, но я уверена, за мной следили. И не понимала Атлас это или кто-то другой?

«Не пересекай черту города!» – эхом резонировал голос бабушки внутри меня. Словно она заложила свои приказы, наставления в мою систему. Их не стереть. Не удалить.

С другой стороны, плеск воды. Вдохнув воздух нырнула и поплыла к берегу, когда почувствовала, как что-то тянет вниз. И я захлёбывалась. И я задыхалась. Хотела крикнуть, но вода заливалась в рот и мешала вздохнуть. И меня утягивало всё дальше глубже под воду. Тело тяжелело. Лёгкие горели адски. Прозрачная вода сейчас казалась тёмной, словно кто-то со дна поднял ил, чтобы замутнить всё вокруг. Я дёргалась, словно меня подвесили на верёвках и тянули как марионетку. А потом в момент паники, достигшей критической точки, когда ревела в бездонную пустоту, кричала, позволяя воде сильнее заливаться в гортань, раздирать лёгкие ощутила, как две руки сомкнулись на моих волосах. На секунду показалось, меня пытаются утопить. Я начала сопротивляться с удвоенной силой хоть и думала, что сил нет, когда мои ладони сомкнулись на твёрдой руке. Я провела ногтями по коже того, кто дёргал меня за волосы желание вырваться и всплыть на поверхность, оно удушающим было. Отчаянным. Но я так долго пробыла под водой, что стенки моего сознания начали сужаться. Чёрная мгла по краям, а демоны в голове ликовали, пританцовывая и напевая грязные неправильные слова. Погружаясь в себя, где слова «боль» не существовало, я была уверена, поцарапала того, кто не позволял мне вынырнуть, прежде чем потеряла сознание.

Очнулась на берегу озера, словно в меня вдохнули так необходимый моим изголодавшимся в воздухе лёгким вдох и закашлялась, сплёвывая воду. Грудь сдавило. Рёбра трещали. Огляделась по сторонам, помня панику, давящую изнутри. Глаза горели, как и лёгкие. Воздух хрипло со свистом, врывался через нос и покидал моё тело. Рядом никого не оказалось. Тишина. Прозрачное озеро. Гладкое. Никакой ряби. Ничего что говорило бы о недавнем происшествии. Как будто всё произошло только в моей голове. Но я была уверена, что чувствовала руки, давящие на мою голову. Как отбивалась. Как поцарапала того, кто хотел меня утопить.

Обнажённая я сидела на берегу в полном одиночестве. Мой разум трещал от попытки соединить всё в одну картину, но где-то не хватало ниточек. Всхлипнув, схватила свои ноги, притянула к груди и задрожала. От страха, который склизкими щупальцами свернулся на моей коже. От осознания того, что бабушка не просто так ограждала меня и предупреждала. Оттого, что не прислушалась к ней и подвергла свою жизнь опасности.

Тихий, едва слышный писк заставил меня вскочить. Схватив одежду, накинула платье, собрала мокрые волосы в пучок и подобралась к дереву. Посмотрела наверх, туда, откуда доносился писк и не смогла сдержать улыбки. Напряжение, которое не отпускало моё тело, натянуло до предела кожу, немного отпустило. Волна ужаса, когда я находилась в воде, отхлынула, когда я увидела два тёмных, горящих глаза. Котёнок. Он сидел на верхней ветке, смотрел вниз и мяукал. Схватившись за ствол дерева ногами подтянулась и повисла на нижней ветке. Я любила бродить по лесу. Ступать босыми ногами по земле. Зарываться в траву и лазить по деревьям. Вот почему меня боялись в цирке, но Вори закрывал на это глаза. Ясми единственная кто разговаривала со мной. Единственная кто разделила свой фургон с тёмной кровью. Я для них самое плохое, что может быть в человеке. И я каждый раз подтверждала их опасения, скрываясь в лесу разговаривая с вороном, который летал за мной, сидел на нашем с Ясми фургоне, разговаривал страшным гортанным голосом, который казался неправильным для птицы, не понимая, что это не я научила его. Они принимали ворона за дьявола.

Ловко перебирая руками, я перебиралась с одной ветки на другую, пока не оказалась рядом с котёнком. Его мех был чёрным и в лучах полуденного солнца казался аспидным. Совсем как волосы Атласа. Протянув руку, позволила малышу понюхать меня и когда, он позволил, погладила. Провела ладонью по мягкому меху, услышав урчание.

– Иди сюда, – шепнула. – Давай же.

Он протянул лапку и коснулся своими мягкими перепонками моей кожи. Без когтей. Хорошо.

– Ты такой красивый.

Присев на соседнюю ветку, я обвила руками шершавый ствол дерева и едва слышно запела песню. Каждое слово оно словно кусочек в моей коже. Тихий. Горестный. Одинокий.

Я не ждала маленький комочек шерсти, но пока пела котёнок спустился и чёрной лужицей растёкся на моих коленях. Абсолютно чёрный. Аспидный. Как Атлас. Тьма. Опасность. И мне не принесёт ничего хорошего, но я не хотела оставлять его на дереве. Спустилась держа котёнка в одной руке и тихо пронесла в фургон. Ясми, если узнает, велит избавиться, а если новость дойдёт до Вори мне конец. Он ультиматум поставит и мне не придётся выбирать между котёнком и своей жизнью. Я не могла остаться одна в этом городе, в который не должна была приезжать. Черту, которого не должна была пересекать.

Накормив котёнка выскользнула из вагончика и направилась к своему шатру. Очередь не была столь явной, и только тут я осознала причину, местные горожане стыдились своих желаний. В отличие от первого вечера, который поразил каждого своим размахом, сейчас они тайком пробирались в мой шатёр, чтобы никто не разузнал, что твой сосед был у девушки, которую все считали ведьмой. Лицемерные вздорные болваны.

Сегодня повторилось всё то же самое. Я словно попала в день сурка, менялась только дневная программа и с каждым днём она становилась всё опаснее. Смертельнее. Жуткая картина. Я чувствовала постоянное напряжение. Я лгала умело, даже не краснела. Я говорила о той судьбе, которую хотели услышать, а не о той, что кому-то придётся взвалить на свои плечи неподъёмную ношу. А кто-то потеряет близкого человека. Кто-то сгорит в своих чувствах в своей любви.

В полночь, когда я уже всё убрала, ко мне в шатёр вошёл он. Дьявол. Никем другим он не мог быть. Атлас долго смотрел на меня застывшую на стуле. А потом сел. И указал кивком головы на карты. Я не хотела ему гадать, но пришлось.

Сделав судорожный вздох, успокоилась насколько позволяло присутствие тёмного ангела, сидевшего напротив меня, и выдохнула. Я должна позволить картам рассказать мне его историю. Я была в ужасе. И я жаждала заглянуть туда, откуда не будет возврата. Перемешав колоду, позволила Атласу выбрать шесть карт, которые лежали рубашкой вверх. После этого рассказала значение каждой из них.

Первая представляла героя, то есть Атласа. За его спиной стояла тайна смерть и боль. Влияние из прошлого оно довлело над его разумом. Давило. Отравляло. Вторая карта – препятствие, с которым он столкнулся, враг с мечом за спиной. Он злом наполнен, дикой яростью и жаждой мести. Третья карта вызвала в моей душе шквал необузданных чувств. Я хотела прикрыть рот рукой, чтобы не вскрикнуть от страха, что пронзил душу, но сдержалась. Пальцы сжались на третьей карте, дрожь прошла по окончаниям. Я чувствовала на себе ядерный взгляд Атласа, но проигнорировала, продолжив тихо рассказывать то, что видела. Я лгала. Третья карта она представляла собой совокупность его прошлого и будущего. Такая же карта выпадала мне. И я не желала признавать правду. Не позволяла себе домыслить или пропитаться тьмой, которую несла та карта.

Быстро вскрыла четвёртую и пятую, остановившись на шестой. Его будущее неизвестно, слишком много посторонних судеб вплетено в жизнь этого мужчины с глазами дьявола. У него так много троп, по которым можно пойти, потому я не стала рассказывать о том, что ждёт. Кровь. Да. Там была кровь.

Собрав колоду, хотела убрать карты, но Атлас удержал последнюю и когда заговорил, его голос молнией выстрелил внутри, расколов душу.

– Смерть, – я тяжело сглотнула. – Лгать нечестно. И если ты делаешь это с другими, меня не удастся оболгать. Понимаешь?

Когда наши взгляды столкнулись, как две огромные волны что-то сдавило мои лёгкие. Вздох вырвался судорожный и нервный. Наши глаза встретились. Его лицо оно настолько идеальным было, что мне хотелось провести ладонью по коже. Почувствовать лёгкую щетину на подбородке. Принять в себя тепло его тела, которое сохраниться на моей ладони.

– Эта говорит о соединении. О пророчестве. О том, что прошлое таит в себе ответы, которых ты не понимаешь. Не знаешь, как правильно перевести. Ты знаешь, что должно произойти, но противишься этому.

«А ещё, что наши души связаны», – но я промолчала об этом.

Наши судьбы сплетены воедино. Непросто соприкасаются, они идут по одной прямой. И это пугало. И это завораживало. И я боялась.

– Кто ты?

Я не ждала ответа, когда Атлас поднялся и вместо того, чтобы уйти обошёл стол и склонился над моим стулом. Руки положил по обе стороны от меня, но не касался. Аромат, тот самый глубокий травянистый, он перепутал все мои мысли.

– По большей части демон, – тишина. Его дыхание на моей коже. А потом на выдохе. – Но иногда могу притвориться ангелом.

Его голос загипнотизировал меня. Когда Атлас стал отстраняться, я позволила себе то, чего не должна была, схватила его за рукав. Тогда мой взгляд наткнулся на глубокие царапины, очертившие его кожу. Я зашипела как кошка от злости боли и предательства, которые разом взорвались в голове. Но больше всего обескуражило то, что в его глазах я не прочла извинения. Атлас не чувствовал себя виноватым в том, что пытался утопить меня. Я помню, что оставила царапины, когда боролась с тем, кто пытался утопить меня глубоко в воде.

– Это был ты, – едкое обвинение, которое должно было пронзить его стрелой ненависти. Ведь каждое моё слово было пропитано ею. Но всё, что сделал Атлас, дёрнул меня к себе. Воздух вышел из лёгких. Кожа зудела от слишком близкого контакта с его телом, а мысли запутались.

Я ненавидела. Меня влекло. Я злилась. Меня волновало.

– А ты не подумала, что я спас тебя?

Ступор. Первая эмоция, заставившая моё тело, вспыхнуть. Щёки залило жаром, когда его глаза обвиняющее смотрели в мои. Подобная мысль не пришла мне в голову. Даже не закралась. Но теперь я посмотрела на ситуацию под другим углом.

– Не пытайся кинуть в меня ложное обвинение и остаться нетронутой. Это веская причина для мести. Необоснованное заявление в том, что я пытался убить тебя.

– Царапины, – выдохнула, пытаясь снова схватить его руку, и поднять ткань кофты, чтобы увидеть ещё раз. Может, мне показалось?

Атлас резко отстранился и направился к выходу. Он просто решил уйти, оставив меня с кучей вопросов.

– Почему ты здесь? Зачем следил за мной?

Он остановился, но не стал оборачиваться.

– Для того чтобы передать приглашение в Бакадимор.

Как только он произнёс последнее слово, меня опалило ледяным холодом. Словно черви зароились под моей кожей. И снова в тот момент вопль, приказ, который наказала бабушка Ружа заставил меня пошатнуться. Опираясь о стол, я села снова в своё кресло. Слабость. Дрожь в руках. А кожа она будто сползти с тела хотела и сбежать. С воплями. В ужасе. Без остановок. Без оглядки просто бежать пока не окажусь за чертой, которую никогда не должна была пересекать.

– Зачем?

Тогда Атлас обернулся. Его впечатляющий рост сейчас угнетал меня. Слишком маленькой я чувствовал себя. Беспомощной. И снова, как и всю свою жизнь одинокой. Он поднял брови как будто спрашивая: «Ты серьёзно?».

Не знала, что ответить. Точнее, понимала, нужно отказаться. Я не могу ступить в Бакадимор. Не смею. Это место не принадлежит мне. Оно убьёт меня. Сожрёт. Поглотит.

Сознание металось, как зверь дикий обезумивший в клетке раскачивало её, пытаясь вырваться на волю, когда я услышала шум. Крики. Атлас тут же вышел, я поспешила следом, но не успела выйти из шатра, врезалась в его спину.

– Не нужно, – пытаясь унять мои попытки выйти, заметил он.

Протиснувшись и полностью проигнорировав его предостережение, я увидела то, к чему была готова. Сны. Они всегда сбывались. И та тьма, что окружила моё сознание, она прорвалась в реальность. Тот котёнок, которого я спасла, сейчас лежал мёртвой безвольной куклой возле моего шатра. И я чувствовала надрыв в душе. Мои барьеры трещали по швам. Всё, что я сшивала с самого детства, каждую потерю, каждую боль, всё расходилось в стороны, прорывая на свободу истинные чувства. Ранимую меня. И я чувствовала слёзы в глазах. Но не сбежала. Сделала то, чего не должна, посмотрела в глаза единственного человека, в чьём взгляде не видела страха. И он выдержал мои эмоции. Впитал их в себя. Без осуждения жалости или сочувствия. Сила – вот его ответ. Атлас позволил мне смотреть на него и впитывать ту тайную запретную силу, которая просочилась из его пор и влилась в меня.

Присев рядом с маленьким тельцем котёнка, я подняла его на руки, игнорируя всех, кто собрался вокруг шатра и скрылась в лесу. Шла и шла, чувствуя, как кровь пропитала ткань платья. Как глаза щипало от непролитых слёз. Как тело дрожало. Но я не могла остановиться. Знала, что должна сделать. И сбежать не получится как бы отчаянно не желала сделать именно это. Спрятаться от всего мира. Убежать туда, где меня никто не знает. Изменить свою внешность, чтобы, посмотрев на меня, люди не крестились, не шептали обидные слова, которые болью пульсировали на моей коже.

Я знала куда иду на ту самую поляну, которая стала для меня местом силы. Местом, в котором пела песни маме, зажигала костры, рисовала незнакомца, волновавшего мою душу. У меня ничего не было, но я смогла вырыть яму руками. Неглубокую, но маленькому комочку, которого только утром нашла, этого хватит. Уложив котёнка на глубину, засыпала землёй. Из камней выложила защитный символ, который будет оберегать. И услышала свой собственный всхлип похожий на скрип словно железом по асфальту откуда-то издалека. Лес собрал мою боль внутри себя и не позволил ей выйти за пределы деревьев. Никто не услышит, как я стонала, позволив слезам пролиться.

Я смотрела на кровь, на своих ладонях, пока Ясми не прижала меня к себе. Тепло её тела успокаивающе действовало. Утешало. Убаюкивало. Она без лишних слов позволила просто размякнуть и держала моё развалившееся на кусочки сознание в своих объятиях. Ясми помогла раздеться и искупаться в озере. Очистить кожу от крови, которая не алыми, а чёрными пятнами казалась в ночной тьме.

– Я принесла платье, Зафира, – расчёсывая мои волосы шептала Ясми. – Ты не должна молчать. Я могу выслушать.

А я сидела, смотрела, как луна создаёт блики на идеальной глади озера и молчала. Понимала, что означает мёртвое животное. Знаки. Сны. Предупреждения. Поднявшись, я позволила рукам Ясми скользнуть по моей спине. Не оборачиваясь, я ушла, замкнувшись в себе. Весь холод, голод и отчаяние, которое пожирало меня уже так давно, стали моими неотъемлемыми спутниками, душили и взрывались. Моё тело стало силой, которая поглотила тот взрыв.

В ту ночь мой сон был соткан из тьмы. В моей душе зёрна черни, которые и давали подобные всходы. Мрачные. Опаляющие нервы. Сдирающие кожу. Скребущиеся по черепу.

Я знала, что нахожусь во сне. Каждый раз, как только мой мозг отключался, я понимала, что реальность бренного мира оставалась позади. Я спала. И это знание приносило чувство въедливого страха. Понимание, что всё реально не просто сон, я чувствовала своё тело, как иду босиком по мягкому мху. Ступни обдавало прохладой земли. Я впитывала в себя силу, что струилась по коже, пока не достигала кромки леса. Стволы плотной стеной стояли. Солдаты, призванные охранять. Я чувствовала, что не должна заходить туда. И хотела остановить своё тело, но во сне всем заправляло сознание. Глубинное. То, до чего я не могла коснуться. То, что не могла контролировать. Ужас первобытный застрявший в горле, раздирающий лёгкие пульсировал во мне и чем глубже я погружалась в лес, теряясь среди безмолвных стражей деревьев, тем сильнее хотела закричать.

Тут не может расти трава. Тут не живут животные. Это словно оказаться в другом измерении. Свет, который касался деревьев, не проникал дальше. Тени они стеной неприступной стояли по краям. Кусали. Рвали. И когда я вошла в мёртвые земли, меня окутал тот незримый кокон, сотканный из тьмы. Чернильной. Жуткой. Тихой. Разительная перемена. Словно я оказалась на грани миров. Там, позади оглянулась всё ещё светило солнце, но его лучи не могли пройти невидимую черту тьмы. А впереди только тени мрачные и молчаливые. Мёртвые леса.

Ветви деревьев переплелись надо мной в мрачную арку, сквозь которую не проникал ни один лучик света. Я понимала, что это всё нереально, но ужас, от каждого шага, который приближал меня к чёрной дыре в конце тоннеля, сотканного из деревьев, плюща который оплетал всё, чего касался, раздирал меня. Я хотела броситься вон из этого непроглядного места, которое пахло хладной могилой сырой землёй только не той, что я так любила наяву, а той, что кишела червями. Змеи касались мох босых ног, делая со мной каждый шаг вперёд. Пауки лазали по стволам. Я чувствовала, как паутина оплетает моё лицо голые руки плечи, но закричать не могла. А потом я увидела зеркало. В том отражении на земле лежал мёртвый котёнок, которого я похоронила на поляне в лесу, но глаза его сейчас не были стеклянными, они мерцали чернотой. А потом появился огонь и опалил меня. Коснулся каждого участка тела. Я чувствовала, как трещит и лопается кожа. Запах тошнотворный тлетворный и закричала. Беззвучно. Срывая связки.

А потом я увидела его глаза. Взгляд прямиком из ада. Алый. Кровожадный. Беспощадный. И я боялась его зная, что он утащит мою душу на дно.

ШЕСТЬ

Взрыв

Напротив, меня за круглым столом сидела дама весьма богатая. Это было видно по её прямой осанке. Изысканной одежде. Наманикюренных пальчиков. Губы алые. Глаза хищные. А голос, когда она задала свой вопрос, ударил меня в лёгкие. Я смотрела на неё не понимая, ослышалась или правда услышала о подобной просьбе?

– Зелье. Мне нужно приворотное зелье, – повторила Вайолет, когда я так и не ответила на предыдущую просьбу. – Скажите сумму и приступайте к работе.

Её дочь с ангельским личиком сидела напротив, рядом с мамой и смотрела на меня оленьими глазами. Страх. Первое, что прочла я там. Тревога. Интерес. И чем дольше я смотрела в её милые наивные глаза, тем больше видела глубины. Её фарфоровая кожа покраснела, когда я не отвела своего взгляда. Она опустила его первая.

– Шарлоте необходимо жениться, но непросто на каком-то мужчине…

– Надо полагать, у вас есть кандидат? – в моём вопросе проскользнули злые нотки, но она сделала вид, будто не заметила моей ярости.

– Назовите сумму, – надавила Вайолет. – Я готова заплатить большие деньги, в которых вы, очевидно, нуждаетесь.

Она обвела своим хищным взглядом окружающее нас пространство и поджала губы. Но когда её глаза зацепились за моё платье, я готова была вскочить и прогнать отсюда весьма некрасиво и грубо.

– Я не занимаюсь подобным мадам, – с трудом сдерживая эмоции, парировала. – Я умею раскладывать карты. Видеть, что предначертано и рассказать, что сулит будущее, но не больше.

Резко словно её кто-то толкнул, Вайолет встала, опрокинув стул. Её глаза пылали злобой и, похоже, отчаянием. Эта дама действительно верила в то, что любовь можно получить с помощью какого-то зелья? Интересно. Но ещё более страшно, откуда она получила эту лживую информацию? Кто распустил слух о том, что я могла разлить любовь по склянкам и продать за хорошую сумму? Подобное случалось со мной в прошлом и каждый раз заканчивалось весьма плохо.

Шарлотта вскочила вслед за своей мамой, которая смотрела на меня таким взглядом, словно пыталась убить.

– Шарлатанка. Обманщица, – выпалила Вайолет, утягивая свою дочь за собой.

Как только они покинули шатёр, я готова была сползти вниз со стула, чтобы меня никто не нашёл. Усталость с каждым днём давила всё сильнее. Те долгие годы, когда я путешествовала с гастролями, казались одним большим развлечением. Но теперь здесь я почувствовала разницу. Ощутила тонкую нить, которая клубком сворачивалась в моём животе и, сейчас переступив черту запретного города, она достигла апогея. Готова была взорваться внутри меня, оставив после себя кровавые ошмётки.

Выглянув из шатра, я поняла, нет больше желающих узнать, что уготовила им судьба и решила прогуляться. Моё внимание привлекла лёгкая кривая музыка. Я никогда не любила аттракционы, но здесь без них не обошлось.

Флажки. Красно-белые линии. Глянцевые лошадки. Позолота. Вокруг летит серпантин. Гирлянды мигают, а музыка она потрясает своей мрачной напевной мелодией. Зловещей. Лошади как настоящие с гривами и хвостами, в которые можно зарыться пальцами крепко сжать и держаться, пока кружишься. Карусель издавала не самые приятные звуки. Та мелодия напоминала мне нечто запретное. То, что сидело глубоко внутри меня. Подобная мелодия должна веселить призывать детей, но со мной происходило всё наоборот, её звуки тащили нечто тёмное наружу. Там проскальзывали надрывные ноты, затрагивающие нечто живое тёмное спрятанное глубоко внутри.

А дети сидели на тех лошадках и смеялись, пока я смотрела на яркие расписные застывшие во времени макеты и слышала, как тьма струится по земле. Она достигает моих ног. Цепляется. Хватает. Та ситуация била по нервам. Во мне всё ещё сидел крик, который хотел вырваться на волю. Который хотел обрушиться на людей, сотворивших нечто непростительное. Непостижимое. Уродливое. Я жаждала покарать каждого, кто причастен к смерти. Кто позвал её. Пригласил в свою душу. Запятнал. Я хотела стать их палачом. Я хотела мести. Кровавой. И такой же уродливой.

Мои губы скривились в подобие улыбки, когда позади почувствовала мощное присутствие. Его сила словно настроена на определённую частоту в моей душе. Я знала Атласа так долго, а он даже не подозревал, какие нити связали наши души.

«Он станет камнем преткновения для твоих убеждений. Он изменит твоё сознание. Заставит по-другому посмотреть на всё, что сокрыто на изнанке твоей души», – бабушка, она каждую минуту всё ещё сидела в моей голове. Предупреждала. Напоминала.

А я не слушала и не слышала.

– Ты передал приглашение так зачем снова преследуешь? – едва слышно вопрос сорвался с моих губ. Ветер услужливо подхватил те слова, показывая, насколько я измучена. Усталость там слышалась и апатия.

Когда он не ответил, я хотела обернуться. Заглянуть снова в ту силу его глаз, которую Атлас позволил мне впитать вчера. Жаждала найти опору и сделать её постоянной. И я хотела, чтобы он стал той опорой. Глупо. Бездумно. Он опасность. Тот, от кого я должна держаться подальше. Тот, кто способен разрушить.

– Думаю, ты не ту нашёл, – после долгого затянувшегося молчания добавила. Кивнула на дальний шатёр, в котором выступала Каро.

Его ответ словно кислота выжег моё дыхание. Лишил воздуха, словно кто-то резко перекрыл кислород.

– Мне ведьма нужна, а не актриса.

А потом его голос сквозь поры вошёл в мой кровоток и кислотой понёсся по венам. Один за другим по нарастающей в голове звучало: «Ведьма. Ведьма. Ведьма».

Ярость лавиной накрыла. Следом догнала следующая волна, которая оказалась более разрушительной, чем первая. И так по нарастающей. Я опьянела от своей злости. Она словно хищный зверь, раздирала меня острыми когтями изнутри. Вырывала куски мяса и бросала их безжалостно на пол. Но я хотела знать, о чём молчит Атлас?

– Скажи, Зафира, ты сильная, чтобы принять правду? – его голос едкими нотками пролился на меня.

Тихий шорох. Атлас сделал шаг вперёд, и я почти вскрикнула, ощутив опаляющий жар его тела. Хотелось упасть назад, словно я находилась на краю обрыва и не видеть, как далеко мне придётся падать и как больно будет, когда достигну дна. В тот момент я просто пожелала отпустить силу, которую показывала и отдать своё тело, разум и мысли в его руки. Я хотела, чтобы Атлас стал моей крепостью. Его тело моим бастионом. Его руки моими нерушимыми стенами. А душа моей опорой.

– Это предупреждение, – хрипло на грани срыва или слёз, выдохнула, едва повернув голову. Заметила его лицо рядом со своим плечом, словно Атлас вдыхал аромат моей кожи.

– О чём ты?

– Смерть животного, – он всё ещё не понимал. – Я нашла того котёнка только вчера. Он забрался высоко на дерево, не мог спуститься и мяукал от страха. Я полезла за ним, спела песню, пока котёнок не спустился. А потом принесла в свой фургон. Кто-то убил его зная, что я испытаю боль.

Ясми, вот кому я должна была рассказать правду. Она единственный человек, в моей жизни, который не требовал ничего. Ясми никогда не смотрела на меня со страхом. Не осуждала. Не шепталась за моей спиной. Но я раскрыла частичку своей души неизвестному мужчине, который следил за мной. Который пугал. Который был моей тьмой и каждый раз утягивал всё глубже в свою глубину.

Я чувствовала вопрос, который повис между нами: «Почему ты рассказала мне?». Но не услышала его. Атлас давал мне право ответить, но я промолчала. Он не спросил. Я позволила себе не ответить, потому что где-то глубоко внутри понимала, как важно ему услышать моё признание. Атлас молчал о многом, я тоже хотела иметь в своей душе тайны, ответы на которые он может только догадываться, но не знать наверняка.

– Зафира, ты где? – услышала голос Ясми который растворился в следующих действиях Атласа. Он намотал мою косу на свой кулак, а потом прошёлся губами по обнажённой шее.

Ясми вышла к тому месту, где стояла я, когда Атлас скрылся во тьме. Уверена, лес принял его как своё родное дитя и ласково обнял. Обернуться – значит показать ему, как взволновало меня наше противостояние. И я обернулась. И я нашла во тьме глаза, которые наблюдали за мной. И я увидела блеск хищного оскала не улыбки, когда Атлас понял, насколько, меня взволновали его действия.

***

Вода всё ещё притягивала меня как бы не было страшно, но я любила её холодные объятия. Любила чистоту и силу глубины. Но теперь плавала только возле берега, который скрывал меня ото всех, кто мог выйти на поляну. Страх всё ещё сидел где-то под рёбрами и бил по нервам, но я не хотела бояться. Не могла. Как только позволю, тому чувству взять верх оно съест меня.

Смех донёсся издалека счастливой мелодией. На противоположной стороне появилась парочка влюблённых. Парень держал девушку за руку, когда они влетели на поляну. Увидев их лица, я прикрыла рот рукой. Шарлотта, та самая девушка, которая только вчера со своей злобной чопорной мамой сидела в моём шатре, похоже, нарушала правила, не собираясь привлекать богатого жениха.

Они смеялись. Брызгались водой. А потом парень повалил Шарлоту на землю и поцеловал. Я хотела выйти, понимая, что не могу наблюдать за дальнейшим развитием событий, когда почувствовала дрожь, пронзившую позвоночник. Она скользкой змеёй прошлась по коже, оставляя жгучий след. Атлас стоял за деревом на той стороне небрежно прислонившись к дереву и смотрел на меня. Я прикрыла обнажённую грудь руками, дрожа от пронизывающего взгляда. От холодной воды. Оттого, что пришлось затаиться. Ноги занемели. Разум рисовал картины, пропуская страх на поверхность, как ко мне пробираются невидимые руки, сотканные из скользких ламинарий готовые утянуть на дно.

Я могла выйти, но замерла под внимательным взглядом Атласа. Меня уже не волновало, что делала парочка молодых людей, только напряжение, нить, которая тянулась от того таинственного мужчины, что преследовал меня на каждом шагу, который я делала и моей душой. Моими снами. Тех глубоких опасных моментов, когда мои сны были наполнены его образами. Его силой. Аурой. Тьмой.

Я так замёрзла, что не выдержав решила покинуть прохладу воды. Наплевать, что смотрит. Обнажённая, прикрывая одной рукой грудь, другой – бёдра, вышла, чувствуя его пробирающий взгляд на своём теле. Схватив одежду спряталась за деревьями и когда оделась, поняла, Атлас уже покинул поляну. Вскользь увидела, что Шарлотта с парнем уже перешли грань дозволенного и тоже сбежала.

Меня немного потряхивало от откровений сегодняшнего дня. От того, как всё обернулось. Слишком много вопросов. Загадки. Тайны. Этот город словно обособленное королевство мрака и крови.

– Ты знаешь, как я не люблю сплетни, но Зафира, тебе следует быть осторожней, – смотря мне в глаза с испугом, говорила вечером Ясми. Я почувствовала удар от её слов. Не только я слышала сплетни, но в отличие от других верила в их истинность. – Звуки. Я слышу волков, по ночам, которые воют только к близкой смерти. Я вижу воронов, которые летают над лесом, что обступил стеной неприступной этот город, превратив его в крепость, откуда нет выхода. Вороны они предвестники смерти. Как и вой волков. Он пробирает до дрожи. Мои кости трещат переполненные страхом. Моё сердце стучит сильнее. Моя душа болит, Зафира.

Я смотрела на тот самый лес, слышала, скрипучую мелодию ярмарки смех детей, разговоры, веселье и на фоне этого чистого красивого звука ложился слой тьмы. Туманом змеился из леса, когда заиграла надрывная волынка карусели.

– И не думай, что я не видела, как часто ты уходишь на озеро. Каждый раз всё дальше в лес погружаешься, – она смотрела на меня какое-то мгновение и когда выразила самый сильный страх, я уже знала мысли Ясми, словно прочла то, что крутилось назойливой песней в её разуме. – Боюсь, ты теряешь реальность, позволяешь горячей крови, которая бежит по твоим венам затмить разум. Я верю в твою силу, сны и чувства, которые ты испытываешь, потому что знаю твои корни, но не уходи слишком далеко.

– Я не мама. Я не схожу с ума. Просто люблю лес…

– Как любила она…

– Озеро…

– Как и она.

Её грубый голос ложился поверх моих ответов, когда мы обе замолчали.

– Меня пригласили в Бакадимор.

– Откажись, – тут же покачала головой Ясми.

– Почему?

– Снова вопросы мучат да, Зафира? Хочешь не просто откусить небольшой кусочек и насладиться? Так не получится милая. Та правда, которую ты ищешь, она сожрёт тебя. Поглотит. И я боюсь, живой ты не выберешься. Не хочу потерять тебя. Не могу.

– Я знаю свою судьбу, Ясми, – сжав её руки в своих ладонях, упрекнула. – Бабушка давно рассказала, что ждёт меня и смерть не примет меня в свои объятия. Слишком рано.

Её лицо, сомнение. Ясми не подвергала сомнению мои способности. Мои сны. Она знала всё каждую тёмную тайну. Каждую тень в моей душе, потому что некому было больше довериться. И она приняла. Но сейчас в глазах Ясми читалось сомнение. Она не верила, что можно полностью положиться на значение карт и ничего не бояться. Ох, я боялась. Безмерно. Глубоко. Бездонна та дыра, которая подпитывала мои сомнения и гнев, но я не хотела идти другой дорогой. Должна найти правду. Ответ. Он один. И когда я вскрою его, как заражённую рану, возможно, утону в той правде, но не умру.

– Глупой меня считаешь? Думаешь, не вижу, как за тобой следят? Как тебя искушают?

В моих глазах вопрос. Её губы подарили мне уродливый ответ.

– Атлас в переводе с греческого выносливый. Несокрушимый. Он лавиной летит на тебя, и я видела, как вы кружитесь, когда находитесь рядом. Искры летят только это не то, в чём следует сгореть, Зафира. Они опасны те чувства, которые плывут между вами. Они воронка, а ты не птица. Не удастся над головой взвиться расправить крылья и улететь, когда его терпение лопнет и он взорвётся.

Ясми ушла переполненная отчаянием и злостью, а я ещё долго сидела на кровати и смотрела в окно. В голове бродили воспоминания, когда вот так девчонкой я сидела в ночи и видела того, чего не было на самом деле.

Блокнот. Карандаш. Мысли унеслись прочь, оставив образ единственный сильный неприступный. Его имя. Очертания тела. Сила рук. Мощь мышц. Глубина взгляда. Резкий, острый контур губ. Атлас – кислота, которая выжигала во мне дыры. Плавила. А потом рядом с тем сильным образом я нарисовала девушку. Её коса была намотана на кулак, пока его губы оставляли след своего поцелуя на её шее.

В тот же вечер меня настигла судьба. Дала сдачу. Заставила споткнуться и упасть. Похоже, пришло время сделать крутой поворот в моей жизни и неважно, что я была против. Я убирала карты, когда вошла ещё одна богатая дама. Она посмотрела на меня презрительным взглядом, словно находится здесь перечило самому её существованию. И когда высказала свою просьбу, я поняла, что бумерангом судьба предупреждала меня. Вайолет, не получив того, о чём просила, решила наказать меня. Проучить. И тогда мне бежать бы из того города, лес которого пожирал дома, забирал людей, искажал сознание, но не знала, насколько масштабная война грядёт.

– Мне нужно самое сильное и мощное приворотное снадобье, – она положила на стол платочек и когда раскрыла, я подавила ярость, застрявшую в горле. Локон волос, кусочек кожи и ноготь. Прекрасный подарок. – Время ограничено. Мне нужен он завтра к вечеру.

– Забавно. Смешная шутка и я посмеялась бы, если не ярость от вашей наглости, – выдавила скрипучим голосом. – Я раскладываю карты и, если вам не хочется узнать превратности судьбы, прошу вас уйти.

Она округлила глаза, и я поверила каждой эмоции, отпечатавшейся у неё на лице. Прекрасная актриса. Потрясающая.

– Но как же? Вы ведь…?

– Я не занимаюсь ничем подобным, – прервав её, обрубила. – Больше того, удивлю вас, даже не знаю, как сделать приворот.

– Но вы же как-то смогли привлечь внимание мужчины? – злобно парировала дамочка. Она поднялась и достала из сумочки пузырёк. – Вот это вчера вы продали моей подруге, а мне, значит, не желаете помочь?

Она уже разошлась, привлекая внимание к моему шатру. Люди заглядывали, внутрь не понимая, что происходит, когда я услышала злобные тихие шепотки: «ведьма». Холод пополз страхом по коже, стелился в душе призрачным туманом, словно сквозь призму я чувствовала всё происходящее, когда появился Вори, а вместе с ним Ясми.

– Она отказывается оказать мне услугу, – повернувшись к Вори, закричала женщина. А потом подошла ближе и прошептала ему что-то на ухо.

Вори посмотрел на пузырёк в её руках, потом медленно повернулся ко мне. Не знаю, что я ожидала увидеть в его глазах, наверное, злость, сомнение, страх, но не блеск. Именно так он выглядел в тот момент, когда понял, что я могла принести ему хорошую прибыль. Вори тогда не выгнал меня, взяв с собой на гастроли. Ясми подошла ко мне и сжала плечо, когда Вори встал напротив, спиной к женщине и выпалил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.