К. Ограм.
Непринятый да Непринявший

Пролог

– Добрынь, – звал спящего главу отряда тихий голос воина. – Просыпайся, брат. Беда.

Раскрыв глаза, Добрыня оглядел товарищей, с приказами молчать приставивших кинжалы к их ночным девицам. Селянка, что с главою ночевала, из-под бока его вынырнув, со страха прикусила кисть. Он, утешая, тронул ее колено и поднялся. Приблизился к дружиннику. Тот, точно не дыша, глядел в просветы сенника.

Через поле зловещей тенью двигалась рать вооружённая. Добрыня обмер. Кий!

– Проспал, Винька? Недруг с тыла кинется.

– Как до наших-то проскочим?

– Сквозь деревню, вон – к леску. Там врозь. И прямиком до князя.

Бесшумно выскользнули из сенника разведчики, да тихо к лошадям пробрались.

Занялся восход.

Вскочив на жеребцов, разведка припустила вглубь деревни. За спинами донёсся вопль:

– Други! Вон они!

За домами разведчики нырнули в лес. Щит на спине сохранил Добрыню от одной из стрел. Но не защитил жеребца товарища. Сородич первый пал. Петляя меж деревьев, отряд разделился.

Князь Ярослав уже, наверно, атаковал детинец¹ Косториана, где точно никого и не осталось окромя, возможно, сотни горемык дворовых. Если Кий нагрянет в спины, в суете его просто не заметят воины Сварога. Война князя Ярослава завершится несусветным крахом.

Отрываясь от погони, Добрыня видел пред собой границу леса. Но его покинуть было неразумно. Рано.

Он видел друга своего, кто рискнул и поплатился – пал на землю. Нагнав его убивца², Добрыня снёс тому башку. Конь главы разведчиков проскочил через товарища другого, оставив тело позади.

Петлял Добрыня меж деревьев – уходил от выродков, пока в просветах леса ясно не узрел, как войско Сварога на стены городища³ лезет. Нигде не видно Ярослава. Вдохновлённые вояки потонули в своём шуме. Но тут Добрыня вдалеке заприметил войско Кия, летевшее им в спины.

– Развернуться! – Завопил Добрыня, вырвавшись из леса. – Развернуться! Сзади Кий! Развернуться, братцы!

Он ревел всё время, пока мчал наперерез обеим сторонам. Сбоку на него уже летели недруги. Натянули тетивы. Добрыня вжался в холку и повернул коня.

Наконец поймал он взор одного из земляков. Тот завопил не хуже самого Добрыни. В щит на спине разведчика ударили стрелы. Одна вонзилась в ногу. Конь заржал и рухнул. Разворачивался резво строй Сворожечьего войска. К Добрыне кинулись на помощь. Схватив под подмышками да прикрыв щитами, за спины своих оттащили.

Не успев на ноги встать, Добрыня лицезрел теперь, как всадники Косториана грудой приближаются.

– Мужики, держись!

Конница ударилась в ряды штурмовавших город. Добрыне жаром обдало лик, будто плетью полоснули. Налетевший чей-то конь его сбил. Разведчика с хрустом придавили к земле. Кровь залила глаза. Настала тишина и мрак.

Глава 1

Жизнь данным обещанием

Добрыня очи распахнул и скривил уста. Снова этот сон. Помнится, он ране вызывал в нём трепет, пот. А теперь просто зевнул дружинник и перевернулся набок.

Власть зимы к концу брела. На деревьях набухали почки. Несмотря на островки режущего снега, лес уже покрыла лёгкая зелёна дымка молодой листвы.

Битва, что так часто снилась Добрыне уж четыре года, как в прошлое ушла. Но память всё не оставляла сечу с момента окончания. Подвиг Добрыни принёс Сварогу победу. Теперь Кий мёртв, войско повержено его, рабам дана свобода, а вместе с ней – работа. Земли же Косториана ныне занимают бывшие наёмники Сварога в званиях высоких. Такова была их награда за зимы службы Чуровым.

Добрыня встал с лежанки и начал одеваться. Мимолётно он коснулся рукой незаметного малого мешочка, кой свободно у него под подмышкою свисал. Держался перекинутой он через плечо повязкой. Ратник вновь укрыл свою ношу под одёжей.

Лишился в той битве Добрыня всех своих ближайших другов, что с ним были с самого детства. Безотцовщина. Так их называли, пускай даже и с жалостью. Их-детей кормил в юности люд града⁴ Хорса, никто не отказывал в приюте. Пробовали усыновлять, но мальчишки без отцов грезили о битвах. Семьёй своей хотели видеть токмо гридню⁵. Тогда правили в Перуне аж князья Алатырёвы. Да началась война с Косторианом. Остался властвующий род, по воле пращуров великих, без сынов, отцов, мужей да братьев. Призвали княжны со княгиней на помощь их великого земляка – Богдана. Тот тогда в иных землях пребывал. На зов вернулся он в Отчизну. Кия на колени опустил своим мечом. Косториановский князь с трепетанием поклялся дань платить Сварогу. А Богдан Великий, распустив своих былых жён, женился на княжне рода Алатыровых – Неждане Здеславовне. Стал правителем Сварога. Род княжеский нарёк он именем рода своего – Чуровым. И так без жалости сломал он будущее прежней княжеской династии. Прервался Алатыров род.

Велел Богдан от того дня всех своих сынов признавать князьями Сварожечьей земли. Себя же указал знавать Владыкой всех – Властвующим князем. Но умер Богдан Чуров. Сыны его решили присоединить к Сварогу землю данника Косториана. И это удалось им.

Много воды утекло с тех пор. Сын Богдана – Ярослав принял власть отца, и продолжил править как Властвующий князь. И этому-то сыну обязан был теперь Добрыня жизнью, дважды спасшись. Уговора с Ярославом Добрыня не забыл. Ныне срок пришёл двигаться к Перуну.

С этой мыслью затянул свой рдяной⁶ пояс Добрыня. Вышел он из дома, где почивал. Стол во дворе раскинулся, где ели ратники Сварога. Щебетали птицы, сидевшие на крышах окружавших их бревенчатых строений. Дружинники уже, видно, упражнялись, пока проспал Добрыня. Но тому такая вольность дозволительна была. Его вообще после событий, свершившихся в Косториане, сильно-то не трогали. Никто и ничего ему не говорил. К столу прошёл Добрыня к ним и, всех поприветствовав, сел с воинами напротив старика с чубом на боку.

– Гляжу, ты в благости, мил друг. – отметил один ратник, пожав руку Добрыне.

– А то, Борислав! К Перуну скоро двинусь.

Дружинник усмехнулся. Воин с седым чубом сморщился, будто от боли, и, переглянувшись с другим сидевшим рядом, молвил:

– Сколь раз говорить тебе? Забудь о том. Не отдаст тебе князь сестру свою.

– Он обет дал мне. – Добрыня бросил, сдвинув брови. – Обещал, что, коль не буду я в низах болтаться, – не забудет. И к этому-то сроку ждать обещал меня у ворот Перуна. Я спас от краха Сварог. Принёс в войне победу, чуть не ценой жизни своей! Я боле говорить об этом не желаю. Не хочешь, Воислав? Не езжай со мной.

– Как же не поеду, когда мне князь тебя вручил?

– Ну, так иди и собирайся. Завтра ж выступаем.

Добрыня с места встал и ушёл куда-то, так и не поев. Усмехнулся Борислав:

– Жаль, я поехать не могу, дабы на это поглядеть.

Наблюдавшие за ними ратники негромко рассмеялись.

– Сколи б я не бился, – Воислав качнул главой. – Видать, самому нужно будет расшибиться.

– Выпьем за Добрыньку. – Один из дружины поднял кружку. – И за сватовство его.

Воины уже громче рассмеялись. Воислав хмуро вздохнул, поднялся и ушёл.

Глава 2

Покров клинка

Камус вонзил сакс⁷ в тушу кабана, одним духом рванув вверх. Внутренности вывалились пойманного зверя. Хозяин, в чьём дворе развернулся пир, принял нож из рук главы судной рати. Освежевали тушу. К огню готовить стали.

В вечёрке⁸ мореходцы отдыхали возле брега. Шумно сидели – развлекались. Море шелестело рядом. Закат причудливо окрасил облачное небо. Прислуживающие слуги стремились средь пирующих надолго не держаться. После плавания прибывшие были люты особо.

– А, шо?… – вдруг хмельно усмехнулся один из стариков, видно, проходивший мимо. Камус того наградил мимолётным взором. Дед вырвался из рук державшей его девки. Шатаясь, он нож достал. – Ты, чёль, Морское Жало? Я чёй? Хуже тя, чёль?…

Крик девичий раздался, да уже хмельной старик рухнул бездыханно наземь. Тот самый вопль девки с подбадривающим криком пирующих мужей смешался. Камус подошёл к одному из приближённых и вытер кровь с меча о капюшон его. Тот, не возражая, молча чарку приподнял в честь главы их судной рати, а глаза его уже вовсю гуляли по девице.

– Поласковей, – не глядя бросил ему Камус и преспокойно на скамью сел спиной к столу. Клинок, кой вытер вождь судов, он в землю вонзил рядом. Приближённый ж с капюшоном встал и направился к несчастной.

– Безупречный меч, господин. – молвил молодой мореходец, наполнивший чарку главе.

– Ты желал б себе такой же? – отрешённо спросил Камус, пригубив вино.

– Так… Да, любой желал бы.

– И зачем же он тебе?

Люди, окружающие их, отвлеклись от своих бесед и в предвкушении ожидали, что же будет.

– Так… – юнец вопросу удивился, как и вниманию отовсюду. – Любому нужен меч.

Камус напрямую поглядел на парня и положил клинок себе на колени.

– Знаешь, что с тобой бы стало, коль он был твоим? Уже сегодня эти парни во главе со мной отправили тебя б за тем бараном, чью дочь пошли в сарае мять. Какой толк от меча, покуда у тебя нет силы защитить его?

Мореходец молодой замешкался, после чего Камус сам ему протянул клинок. Ничего не понимая, парень принял в руки тот. Удивительная лёгкость, при всей тяжести меча, охватила руку. Ладонь ласкала рукоять, а лезвие… Будто бы ни разу не было в бою. А ведь известно, что сей меч уж не один год служит своему хозяину. Уноша⁹ не верил, что вовсе лицезрел такое чудо.

– Кличут как? – Камус снова поднёс к губам вино из чарки.

– Я Муфти, господин. – Парень протянул меч обратно Камусу. Тот его не принял.

– Я дарю тебе его.

Муфти вздрогнул и выронил клинок. Хохот со всех сторон оглушил его. Довольный Камус лицезрел, как опешивший парнишка сделал шаг назад. Глава судной рати изрёк:

– Тебе не по вкусу дар Морского Жала?

Муфти преградили путь к отходу, а один из мореходцев протянул брошенный клинок обратно Камусу. Тот принял и поднял его концом вверх, наблюдая за блеском лезвия. Чудно меч переливался.

– Дабы сотворить такое, тёща моя вотчины лишилась. – Камус продолжал. – Да не хватило. Представляешь? Тридцать мулов отдала – дополнила. Даже Чуровы князья меча такого не имеют. Так-то ты относишься к дару моему?

– Пощадите, господин. – Муфтий затравленно смотрел на людей вождя, уж кинжалы потянувших из сапог и поясов. Камус, недовольно поглядев на труса, вновь глотнул из чарки и сплюнул недовольно:

– Скука.

С небрежностью он кинул раскрытый кошель¹⁰ в толпу окружившей парня своры. Золото с каменьями посыпались на землю. Тот, кто схватить успел подачку Жала, тут же получил удар. Заварушка началась. Те, кто с главой судов за одним столом сидел, явно были рады новой потасовке. Камус вставил в ножны меч и расслабленно уселся. Муфтия толкнули. Повалился паренёк у ног главы судов и отполз к скамье, где, как ему казалось, был он под защитой.

Внезапно с недр потасовки на Камуса стрелой метнулся человек. Никто заметить не успел, только вождь рванул в сторонку, мечом метко полоснув горло напавшего. Муфтий вскочил, и кто-то об него споткнулся. Упал на клинок Камуса и второй убийца. Все застыли.

Натянутой струной стоявший вождь судов оглядел толпу своих людей. Взор его остановился на Муфтии, что так и сидел на земле не шелохнувшись. Безрукавка Камуса пропиталась кровью, с меча капала она же, на тело убиенного.

– А вот это развлекло. – Глас Морского Жала в тиши обвалом показался.

Глава 3

Тревога во встрече

В глубокой ночи да в богатых бревенчатых хоромах¹¹ сидела княжна Греза при свете свечи. Не отрывала она глаз от своего малютки, качая его на руках. Спустя только две полные луны опосля рождения Жафар быстро тяжелел. Её руки уставали. Спокоен был, казалось, он только в объятьях матери. Молока Грезы не хватало на этого богатырёнка. А кормилицу Жафар тяжко принимал.

– Зирка¹² мой, я утомилась. – не выдержала Греза, хоть и в душе была довольна такой избирательностью малого сынка.

– Греза Богдановна, давайте я возьму его. Он уж уснул…

Молодая пухлая кормилица¹³ вошла тихо в ложницу¹⁴. И закончить не успела, когда с улицы раздался шум. Греза в миг рванула с места в соседнею постельную¹⁵, где было потише. Младенец недовольно заскрипел, но, не взглянув на то, мать живо положила его в люльку. Следом уж вбежала встревоженно кормилица. Кинула взгляд Греза на старшего сынка. Тот там же спал, не просыпаясь.

– Качай. – приказала княжна кормилице. Та тут же исполнила веление и села возле люльки. – Сегодня ночевать он со мной не будет. Поспи с ними тут. Камус вернулся. Не выходи ни в коем разе, пока не повелю.

Княжна поспешила из ложницы и дверь прикрыла. Движеньем суетливым пригладила на собственном убранстве¹⁶ складку. Недурно оно, к счастью, было. Прошлась ладонью Греза по падающим с головы простоволосым космам¹⁷. Камус любил видеть распущенными их. А вдруг придут люди его? Надо ль заплести? Да голоса мужей уже звучали у дверей. Не успеет. Греза, по лестнице спускаясь, ожидала тихо, когда та раскроется.

Камус в дом ввалился с смехом. За ним виднелся в дверях люд, держащий факелы. В крови была одежда мужа. Греза ахом крик сдержала. Рот с ужасом рукой прикрыла.

– Не боись, голуба. То не моя кровь. – Камус жену поцеловал. Довольные хмельные рожи из-за его спины глядели на княжну. Стража не пустила их в дом войти. Дверь Камус захлопнул.

Шум ещё царил снаружи, когда Греза со светильником в руке шла уже за мужем. Из хором вышли они с ней от другой двери – во двор. В бане она помогла снять ему одежды. Ткань оторвалась от одной из ран на плече его, пустив кровь. Мужья на то усмешка не вызывала такой же радости у Грезы. Она сдержанно вздохнула. Взяв ушат хладной воды, ковшом лить стала на голову, плечи и согнутую спину, пока Камус обмывался. Княжне уже неинтересно было глядеть на множество рисунков-знаков на его неровной коже. Она глядела на другое. Рука Грезы гуляла по истерзанному шрамами телу. В тусклом свете от свечи зажившие рубцы супруга казались даже глубже. Сколи раз на них княжна смотрела не считая. Говорил, секли его не раз плетьми. Да шрамов у него от наказаний не так много, как от остальных увечий. «Так отчего же он всё жив? – Вновь дума посетила Грезу. – Он должен был давно погибнуть».

– Ты родила? – прервав мысли княжны, Камус обратил глаза к ней.

– Две луны назад. – Греза прочистила горло. – Как ты повелел, нарекла Жафаром.

– Славно.

Камус удовлетворённо спину выпрямил. Скатывались струи воды с его светлых влас на пол. Греза вновь робела глаза поднять к нему. Как всегда, в его приход опосля долгой разлуки она снова привыкала к его пребыванью. Ничего с собой не могла поделать.

Кусок ткани оторвал муж от безрукавки порченой. Обмотал себе раненье, затянув под мышкой, пособив себе зубами.

– Тебя что-то тревожит? – Камус вопросил.

– Как ты ни возвращаешься, смерть приходит за тобой. – Греза начала. – Мне страшно, что же будет, коль тебя убьют. Меня, детей кто защитит? Враги придут за нами. Даже твои люди быть могут среди них.

– Ты не доверяешь мне? – Камус убрал космы жены от её лика. – Полагаешь, твоя стража – одна из лучших в Свароге, тебя не отстоит?

– Значит, всё ж ты не уверен в том, что тебя смерть не настигнет?

Камус наморщил лоб. Он глядел недолго на поджавшую губы супругу. После космы её отпустив, он небрежно молвил:

– Я служу твоему роду. Таков был уговор твоего отца со мной, коль он отдаст тебя мне в жёны. Договор тот жив и после его смерти. Я Чуровым служу князьям и принадлежу вашему племени. Не все дела, что я веду, безопасны, Греза.

– Я знаю, что ты хотел всегда принадлежать Чуровым и носить их имя. Что для тебя я лишь была путем к тому. – От уст княжны внезапно повеяло обидой.

– Разумеется, голуба. Я не видел в тебе жену, когда ты пузыри пускала, лежа на руках твоего отца. Но поверь, – Камус тронул белую щёку Герезы перстом. – Я ни о ком за весь свой путь так, как о тебе, не пекся.

Его тёплое прикосновенье льдом сковало плечи Грезы. Рука Камуса даже после омовенья, казалось, источала дух кровавый. Глаза его блестели в тени. Он прижал княжну к стене и устами впился в шею. Обвив руками его плечи, Греза в предвкушении дыханье задержала.

Резкий рёв Жафара от окон хором вновь вернул её на землю. Греза было порвалась к нему. Муж удержал на месте.

– Успеется, голуба. – Камус прошептал. Его горячее дыханье кожу обожгло ей.

Глава 4

Перун Владыка

Добрыня с Воиславом от дороги, проходившей через лес, наконец подъехали к граду Перуну. Белокаменная крепость глазам его открылась, кою с двух сторон река с морем окружала. Возле торжища¹⁸ и берегов у подножия детинца суетились люди. Жизнь шустрее здесь кипела в сравненьи с градом Велесом.

Воислав отправился искать место, где им осесть. Добрыня двинулся к твердыне сквозь торговые ряды. Воиславу он сказал, что закупится съестным.

– Княгиню Дарью чуть не умертвили, слышали? – поймал у прилавка Добрыня отрывок разговора женщин. – Сбереглась, слава Всевышнему!

– Ох, батюшки. Она же в бремени сейчас.

– Не болтай. – Тётка покосилась не глядящего на них Добрыню, но переспросила всё ж: – Чадо потеряла?

– Не знаю, Дана. Скорей да. Как же с такого страху ей миленькой не… – запнулась женщина. – Помилуй её пращуры. И князя Ярослава.

– Аминь. – уронил Добрыня и хмуро призадумался.

Уместно ли с просьбой его лезть к князю в этот миг? Но ведь так неизвестно, сколь ещё придётся ждать. Не последняя же трудность у Чуровского рода. Так как же лучше подойти к Владыке?

Тут Добрыня вспомнил Пересвета. Брата Ярослава, кой место своё уступил в праве на престол. Много о нём хулы ходит. Что он опасен и жесток. Что вовсе он Сварогом правит, а не Ярослав. Но в то Добрыня с трудом верил. Отчего ж тогда старший брат на трон не сел? Пересвет мог по закону потребовать всю власть себе, да люд Сварожий убедился – владеет старший Чуров редкостной душою – наполненной любовью. Их отец – покойный князь выбор давал Пересвету: трон или его возлюбленная дева. Выбор сделан был. На троне Ярослав. И что плохого в том раскладе, что к брату старшему в роду прислушивается Владыка? Что в правлении Пересвет Ярославу помогает? То не запрещено.

Возле другой лавки Добрыня услыхал, как муж какой-то закупал что-то в княжески хоромы. Ратник подошёл к нему с вопросом:

– Не знаешь ли, где нынче князь Пересвет Богдановидч?

– Почто тебе он? – вопросил муж, у лавочника взяв товар.

– Князь Ярослав обещал княжну Миролюбу – сестру свою, отдать мне в жёны. Я пришёл. Мне нужен князь.

Мужик вылупился на Добрыню и придержал спадающую шапку с головы. Смеяться над подобным ответом собеседника Добрыне не хотелось. Кто-то обернулся к ним. Но Добрыня не желал намеренья свои таить. Его уже и вел муж нужный куда-то без вопросов.

Пройдя через ворота крепости, вышли они на дорогу, коя вела к княжескому двору во внутренней твердыне. Стало хоромы величавы видно – у тех собрался люд. Пересвета же в толпе не заметить было сложно. Высок, могуч и хмур. Руки скрещены. Прямой стан. Именно таким его запомнил Добрыня, когда мимолётом видел несколько годов назад. Та же рыжая могучая с головы коса князю ниже пояса спадала. Те же глаза-лёд. Речь вёл Пересвет свободно, почти не разжимая челюсть. Чтоб ловить его слова, толпа была тиха необычайно. Только ближе оказавшись, Добрыня разглядел, что на коленях перед князем человек стоял в увечьях, кой произносил:

– Ты знаешь, князь, я невиновен. Я не предавал тебя.

Молвил Пересвет в ответ:

– Ты не можешь объясниться. – Голос князя на яву громогласней, чем казалось. – Все следы ведут к тебе. До завтра в яме посидишь. Коль не найдёшь ответов ясных, я палачу тебя отдам.

Отвели винимого¹⁹ два здоровых ратника. Гул людей вокруг проснулся. Каждый желал обратиться со своей бедою к князю. Но через мгновение вновь шум стал утихать. Кому кивал князь, тот голос повышал для жалоб. Пересвет внимательно слушать принялся.

Мужик, кой провёл Добрыню, кликнул старика:

– Имир!

Прыткий дед приблизился, они зашептались. Оглядев Добрыню, что не отвёл от него взор, Имир напрямую пошёл к князю. Ожидать пришлось, пока Пересвет был занят. Как толпа чуть поредела, князю в ноги что-то сзади бухнулось. Он аж вперёд шагнул, пред собою толкнув мужа. Мальчуган пяти годов, рыжевласый и лохматый, загорелый и худющий. Размашисто от князя в ухо получил удар.

– Сколь раз повторял? Не кидайся в ноги!

Две бабы к ним бежали кудахтая, как клуши. Шума наделали! Добрыня в нетерпении кулаки сжал, но улыбка не сдержалась. На руках одной из нянек мелкая сидела с такой же рыжей косочкой. Мальчонка же с обидою ухо своё тёр. В глазах проявились слёзы. Няньки подхватили княжеское чадо и удалились скоренько. Лишь девчушка завопила напоследок князю:

– Патя!

Пересвет не обернулся. Велел продолжать говорившего с ним мужа. Тот возобновил стенанья.

Вздохнул Добрыня облегчённо. Время затянулось вновь. Наконец Имир обратился к умаявшемуся Пересвету. Сперва вяло князь к деду прислушался и вмиг вонзился метким взором в самого Добрыню. Кивнув Имиру, Пересвет только положил ладонь на рукоять меча, свисавшего у него сбоку, как неведомо откуда стража Добрыню окружила и подтолкнула к Пересвету. Князь прошёлся взором сухим по нему.

– Кто таков? С какого роду?

– Я Добрыня и без рода. Участвовал в войне за Косториан. Это я тот был, кто войско развернул, когда Кий сзади кинулся.

– Молодец. Ну, так и что?

– Мне князь Ярослав Миролюбу обещал…

– На коих уговорах?

– Если я достигну… что-то.

– И что же ты достиг?

– Я войско развернул. Лишь это нас спасло от страшного конца…

Князь сбивал Добрыню с мысли, и чем чаще, тем более дружинник робел в своих ответах.

– От страшного конца, – оборвал вновь Пересвет, – спасли нас сотни воинов, кто участвовал в той битве, кто пал иль был изранен. Двое за твоей спиной там же воевали. Я спросил, что ты достиг за предложенный те срок?

– Я воевал…

Добрыня смолк сам. Однако же на этот раз князь молча выжидал ответа. Кто-то захихикал рядом. Немного подождав, Пересвет хмуро промолвил:

– Мы только объявили, что сестра на выдане, так богатые сваты нам не дают покоя с разных сторон Сварога. С иных земель уж едут двое. Есть что сказать тебе ещё?

– Князь. – Пересвета позвал стражник и кивнул ему за спину. Пересвету на глаза прежняя усталость пала. Он сдержанно вздохнул, заприметив тех, кто двигался к нему.

Приближалась женщина молода, красива, с двумя воинами сзади. Явно из княжон. Известная Беляна была скромна – тиха. Эта же точно из гордых. Взор тяжек её был.

– Олег не вернулся. – Она объявила. Пересвет потёр ладонью лоб.

– Его видели в Перуне. Ныкается по дружкам.

– Сделай что-нибудь.

– Иди домой, Неждана. Вернётся, как набесится.

– Он зимой мог днями не появляться дома. Лето приступило. Он не вернётся, князь. Найди наконец ему наставников, коль ни у тебя да ни у брата твоего нету до того поры! Рун помер…

– Могла бы потеплее быть. Он бы не сбегал.

От его слов женщина вздрогнула и до нитки сжала губы. Взор строгий Пересвета уйти её заставил. Молча проводил её он долгим и нелёгким взглядом. Князя кто-то из народа кликнул снова. Он вздохнул вновь и к Имиру обратился:

– Где Ярослав? Как с Дарьей?

– Тяжко там, батюшка. Но ваша жёнушка Беляна уже с княгиней в тереме. Ярослав Богданович нынче говорит с людьми прибывших из Арии.

– Ну, коль вышел Ярослав, значит, не так плохо. Беляна в дом пущай вернётся до заката…

Далее Добрыня слушать их не стал. Пересвет, по-видимому, о нём просто позабыл. Даже стража разбрелась. Добрыня пошёл прочь.

– Ну что, Добрынь? – На торжище столкнулся ратник с Воиславом вновь. – А где съестное?

– Ничего. – тот отмахнулся. – Пересвет об мне не знал. Понятно – отказал.

– Ты что к князю бегал? – Воислав опешил. – Ты в своём уме?!

– К Ярославу идти нынче нельзя. – Добрыня размышлял. – У него беда в семействе. Узнать бы, где княжны сейчас. Как к Миролюбе подойти?

– Так в тереме они, – пожал плечами Воислав – как и все из родов знатных. Мужам хода туда нет.

– Надо подловить, когда оттуда выйдут. – Добрыня устремил взор в сторону княжеских хором.

– Ой, ты!… – Воистав, морщась, отмахнулся.

– Взад не побегу. – обрубил Добрыня. – Я за обещанным пришёл!

С Пересветом говорить нет смысла, то Добрыня понял. Нужно к Ярославу прямо подойти. Что же ему делать, коль и он откажет? Возвратиться в Велес теперь нельзя. Там на смех его подымут. Он и концы все обрубил. Нет! Что же сама Миролюба? Где она? Нужно с ней поговорить! А вдруг и впрямь всё зря… При этой мысли у Добрыни по спине прошёлся холод. Воислав вздохнул и головой качнул:

– Послушай меня раз хоть, не проси княжну. Не срами себя хотя бы с Ярославом. Он ответит тебе то же, что и брат его. Пересвета супротив себя настроил точно! Не лезь ты на рожон! Ой, беда-головушка!

Крадётся медленно светило к закату. День в Перуне кончался.

Глава 5

Гнездо укрытого раздора

Ярослав могучий воссел на престол и поглядел на посла против. Тот, шапку сняв, склонился с теми, кто пришёл с ним, коснувшись пола пальцами. Взор князя зрел бездушно на этого цветастого мужа с нацепленной улыбкой. Недавний случай с нападением на них опустошил Ярослава. Если бы скоты угрожали лишь ему и брату, может, он и был спокоен. Да только вот княгиня…

– Княже светлый Ярослав, позволь отдать тебе почтенье. Пришли мы с грустной вестью. Князь Лучезар, наш свет в ночи, покинул этот бренный мир, и за собой забрал он трёх своих сынов наследных. Прими дары от князя Вячеслава, что теперь поставлен нами княжить. Сказал, это то, что его сестра – твоя жена княгиня Дарья – более всего любила. Просил передать, чтоб сильно по родным она не печалилась, молилась.

Князь безучастно лицезрел вносимый шест, с коего свисали сверкающие зеркала. Ярослав нехотя глаза зажмурил, когда солнечные зайцы запрыгали на его лике. Невзирая на напускное равнодушие, он хмуро обдумывал дошедшую весть до него. Князь Лучезар был стар. А вот сыны его…

– Благодарю. – Ярослав разомкнул впервые за сегодня онемевшие уста. – Передайте Вячеславу, что я вручу княгине дар.

– Он справлялся также о её здоровье и благополучии племянницы.

При упоминании дочери лицо Ярослава, казалось, сбросило часть тяжб. Он выпрямился на престоле и легко кивнул.

– Пускай светлый князь не тревожится да сам прибывает погостить к нам. Полагаю, моей княгине будет особенно отрадно его видеть, как самого возлюбленного из братьев своих.

– Мы передадим от вас приглашение. – Посол поклонился.

Тиун Хотомир прошёл к гостям и начал беседы. Теперь выжидала встречи с Ярославом дума бояр. Торговля – дело то, что обсуждать князь не любил. Потому на тех собраниях всё чаще молчал, а коль возможным было – там не появлялся. Всё боле беспокоился князь о своей дочери. Скорей бы к ней пойти.

Тата – маленькое счастье Ярослава – была сейчас среди подружек под присмотром нянек. Даша бедную дочь их перепугала. Когда Ярослав Тату видел, та была в слезах. Но супругу осуждать Владыка и не думал. На княгиню ведь в ночи напали. Не убили чудь. Но отчего же кто-то сподобился на эту низость – пробраться в терем к почивающей княгине? И ведь не сам же он так близко подобрался, минув стражу. Ранил скот Дарье ладонь, когда княгиня защитилась. Ратники уже на крики подоспели и прирезали его. Никто лицо убивца не знал. Как прибыли с охоты Ярослав и Пересвет, так и не сомкнули глаз. На них нападенье произошло ведь в ту же ночь. Брат Ярославу поделился мыслями о виноватых:

«В терем мог пробраться тот, кто имел своих средь нас», – эхом всё ещё в главе отдавались слова Пересвета.

Кто имеет доступ на женскую часть терема? Кто близок к князьям Чуровым? Человека, коего взял Пересвет, мало походил на тех, кто мог бы иметь отношение к покушению. Увы, только всё на него указывает. Он же с их Нежданой связан.

При этих мыслях Ярослав опять вздохнул угрюмо.

Один из бояр Богдановича спросил что-то. Ярослав переспросил и, поняв, в чём дело, дал своё добро. Обсуждение бояр меж собой продолжилось.

Неждана, их мачеха княгиня – вдова покойного отца. От Богдана у неё два чада – маленький Богдан и малютка Ляля. Это не мешало ей после смерти мужа пять годов назад начать творить безумства. Перепугалась баба. Да и сказать было с чего. Она из рода Алатырова – законных князей Сварога, – выбранных народом. Богдан, когда пришёл в Сварог и в жёны взял Неждану. Княжеским свой род назвал. Ответить не смогли ничем Алатыровы. И вот же – отец помер. А чада его от Нежданы законнорождённые были, в отличие от остальных детей. Что Ярослав, что Пересвет отлично это понимали, как и сама их мачеха. Нужно было удержать род Алатыровых, а потому брат Пересвет вынудил Неждану выйти замуж за их осмилетнего²⁰ братка Олежку. Итак, род Чуровых скреплён. Ляля и Богдан входят в род их также. Неждана покорилась, как осознала суровость своей яви. Ни разу за последние пять лет не упрекалась в покорности пред Пересветом – главой рода Чуровых. Теперь же брат княгиню в покушениях винит, хоть и не придаёт это огласке. Послал пока своих людей в Макошь разузнать, не замечены ли остальные жены рода Алатырова в какой-либо смуте.

Глава 6

Ария

Радуга зависла в небе полною дугой. Опосля дождя день дышал прохладой. С крыш городища всё ещё вода струилась. Гул от лавок с улиц не оставлял Златград.

Плечистый, сильный, беловласый Радим брёл по булыжникам проложенной дороге в сторону холма, на коем возвышалась золотоглава крепость. Крыши каменных палат раскинулись пред ним и пылали в свете солнца. Стража грозно проводила взорами боярина, когда прошёл он мимо них. Двор раскрылся пред Радимом, где боролись двое.

С деревянными мечами махались молодые. Радим поклонился.

– Ты звал, Вячеслав, меня?

Парнишка, что повыше был, – чёрновласый с ясным взором – отвлёкся от борьбы и поцеловал в лоб мальчика, что с ним бился.

– Иди-ка погуляй.

Мальчишка – ранний отрок с виду, поклонился и ушёл. Государь отошёл отпить воды и кивнул вслед малому.

– Как тебе наследник?

– Твой сын?

– А чей же? Морев Лучезар – назван в честь мудрейшего владыки Лучезара – моего отца.

Смолчал Радим. С виду Вячеслав с сыном своим – Лучезаром, походили более на братьев. У нынешнего государя Арии-земли голое лицо, огромные глаза, как небо. Облик уноши – не боле, с наивною улыбкой. Однако его голос был не по образу грубее.

– Зачем позвал меня? – вопросил Радим.

– Как Всенежа? Всё бесплодна? – государь тихо спросил.

Радим сурово губы сжал. Вячеслав черпак отставил.

– Я лекаря сыскал, что вам с сестрой поможет. – государь проговорил. – Ты же ещё хочешь свой род продолжить. Разве нет?

Ожиданьям вопреки, Радима не обрадовали речи Вячеслава. Уже зиму боярин как с надеждой распрощался. Всенежа все глаза выплакала за годы, кои не могла она понести. Каких только лекарей ни искал Радим. Оставил он супругу наконец в покое. Вячеслав же рану старую задел.

– Благодарствую, мой государь. – боярин поклонился.

– Вот и славно. А теперь к делу, Радим. Сядь. – государь присел вместе с боярином. – Ты был в Гиперборее?

– Странный вопрос, Вячеслав. Они никогда чужаков к себе не пустят. – Радим тихо отозвался.

– Но ты с ними говорил?

– Я продал им товар из Гленовой Земли, о котором Лучезар с ними говорил при жизни, и сообщил о смерти государя. Им не сильно интересно было про тебя знать. Смерть Лучезара их однако опечалила. Договориться, чтобы дале торговаться с ними, они со мной не стали даже.

– Им плевать, кто правит, коли этот человек им не занятен в дружбе. Мой отец из тех немногих, с кем гиперборейцы дружить были не прочь, потому как человек он из благостных – то правда. – Вячеслав вздохнул и понурил голову. – Веришь или нет, Радим, мне жаль, что он ушёл. Хоть и правление его во многом мне не по душе.

– Не по душе? – Радим опешил. – Лучшего правителя у нас не было доселе. Ни одной войны за десятки зим.

– Что же, не поспоришь. Но то время кануло. Гиперборея нас не признает себе равными. А Лучезар на это потратил непростительно много времени. Союза жаждал. К чему это продолжать? Лучше у них поучился. Они велики и сильны. Повязок не имеют. Зато едины не в пример нам.

– К чему ты клонишь, государь?

– Ни одной войны за множество годов. – Вячеслав поднялся на ноги и по-молодецки откинул волосы со лба. – Так возьмём, что накопил отец для нас, для Ариев. Не дадим опомнится нашим ворогам.

– Вячеслав… – до боярина стала доходить мысль, коя овладела князем. Вячеслав, заметив то, кивнул с уверенностью в взгляде.

– Я готовил всё, Радим, и при жизни батюшки. И всё сложилось так, как Бог определил, иначе я в живых бы не был и век не повернулся б так. Мне бы помешали. Ныне мне нужна твоя крепкая рука. Мы завоюем новый мир. И будем править славно.

Глава 7

Беглец

Беляна проснулась от мелкого стука в окно и тут же уловила ухом недовольное чмоканье малыша в люльке. Она быстро поднялась и отворила створки оконцев. Холодная ночь дохнула ей в лицо, и жена поёжилась.

Сквозь мрак кого-то разглядеть было сложно.

– Кто здесь?

– Беляночка, миленькая! Пусти погреться. – Голос говорившего был тих. Он явно сидел на крыше против окна княжеской ложницы. Но достать до Беляны он бы не смог никак.

– Осоловел совсем! – шикнула Беляна, по голосу узнав ночного гостя. – Домой иди.

– Не пойду! – заскулил из тьмы пришелец. – Помру прям лучше здесь. Меня дубасят дома.

– А здесь Пересвет тебя по голове погладит? – жена съязвила.

– А ты не говори! Пожалей. Жена меня бьёт, братья-сёстры тоже. Одна ты меня, Белочка, любишь да жалеешь. Ну… ну, смилуйся. Околею ведь!

Поскольку зной уже стал пробираться в стены постельной, Беляна быстро закрыла окно. Малыш, спящий рядом с супружеской пастелью ложницы, закрутился в колыбели, сел на коленочки и закачался.

– Буеслав. – Беляна с улыбкою проговорила и обратно чадо уложила мягко.

Попривыкнув к тьме, однако же больше на ощупь, в сундуке она отыскала и накинула себе на плечи шерстяной платок. Захватив второй, тихо спустилась по лестнице в горницу с большим столом по середине. В отворённое ей окно кто-то влез, кому она на плечи быстро кинула покров и, оглядев тьму снаружи, затворила створки. Вряд ли кто-то его видел. Не впервой так лазил.

В свете свечи оказался высокий худощавый мальчишка с растрёпанными тёмными волосами, шею облепившими. Плечи, потирая, князь-отрок Олег бегом кинулся к выходу из горницы.

– Куда? – цыкнула Беляна, хихикая шкодливо.

Мальчишка не ответил и с тихим стоном печь обнял.

– Ты что ж творишь-то, друг сердечный?

– Оставь меня. Я помираю.

Соскользнул платок с его плеч было, но мальчишка с наигранною резвостью вернул его на место и снова обнял топку с стоном. Беляна опять прыснула.

– Тише. Стража же услышит.

– Да плевать хотел я! К чёрту всё пошло!

– Ну, не надо так.

– Сам решу, как надо.

Беляна вздохнула и села на лавку. Сколько говорила она мужу своему – князю Пересвету – на Олежку легло много. Слишком много для ребёнка. Бедный князичек слушался вначале старших братьев, как и свою жену Неждану. Теперь вот носится от всех. Как наставника его Руна не стало – никому не внемлет.

– Голодный хоть?

– Как пёс.

– Вот, орешки скушай. Корешки остались.

– Маменька. Батюшка здесь?

Беляна вместе с Олегом аж чуть не подлетели. В полумраке маленький Владимир стоял, потирая глаз.

– Великие пращуры… – выдохнула Беляна. – Нет, милый. Батюшка наш пока не воротился. Баюшки ступай.

Мальчик скрылся. Беляна замерла. И тут раздался грохот. Малютка Буеслав захныкал наверху. Беляна зашипела и побежала вслед Володе, кой на этот раз точно припустил к себе. Наверху, где ложницы, суета послышалась. Проснулась Ира, крикнула:

– Аддаааай!

– Володя, ляг! – раздался уже громкий глас Беляны.

Тишь разорвалась. Олег скривил уста, напрягая щёку.

– Сердечно прошу не ругать. – Он в воздух прошипел. – Я аки ветер тих был.

Хлопнула дверь с улицы. Олег на печь рывком напрыгнул, думая на ней укрыться, да с чем-то с неё соскользнув, на пол рухнул с «ухом». Вскочил, кинулся обратно к горнице, в кою он влез. На лету до искр башкой шарахнулся о край стола. Лоб потирая и попутно проклиная тьму, Олег в слезах от натуги наконец под стол заполз.

Быстрым шагом Пересвет по лестнице поднялся. Мурашки прошлись по Олегу. Не в духе явно брат.

Рявкнул Пересвет, и тишь вернулась, будто не было тревоги. Лишь через мгновенье проявился тонкий всхлип Буеславки малого. Беляна что-то молвила, Пересвет отрезал жёстко. Дверь в постельную супругов в конце затворилась.

Глава 8

Без мира

Всегда Олег спал крепко. Сны редко прерывались. Уже явно было утро. Сквозь веки пробивался свет.

Потянувшись на полу, задел он чьи-то ноги. Одёрнув руку, вскочил и грохнулся башкой о стол.

Услышал он негромкий вздох смиренный Пересвета.

Брат сидел и ел один. А Олег же, в этот раз стоны не сдержав, ухватил свою главу. Затылок – как упал с печи, лоб – о стол, когда под него спешил укрыться, теперь темя пострадало. Оставались уши. Выглянул несмело Олег из-под стола. От удара паренька о стол, видно, молоко с крынки расплескалось. Пересвет обрызганную руку тряпицей вытирал.

– Сядь. – велел он. Есть продолжил. Олег угрюмо сел.

Тишина гнетущая. Все явно ещё спали. Даже солнце полностью пока не поднялось. Голосили петухи. Живот у Олега отчаянно зверел, но Пересвет на брата даже не глядел, уплетая кашу. И вот окончил трапезу, вытерев платком рот, отставил миску глава рода и взял молоко.

– Сколь годов тебе, Олег?

– Тринадцать.

– Так вот, коль через зиму ты в ночи сюда полезешь я тебе не только уши оборву.

Олег угрюмо глянул на дверь, думая о том, сможет ли он добежать, пока брат подскочит. Пересвет спокоен был. Да он и не подскочит. Только вот манёвр свой Олег проделать не решался.

– Когда возьмёшься за башку? – изрёк Пересвет.

Олег молча скрестил руки.

– Эй, Кондратий! – негромко кликнул Пересвет. – Готовь плеть.

– Не надо! – Олег взвыл, шаги услышав. Мужик остановился.

– Хорошо. Спрошу ещё раз. Когда за ум возьмёшься? – Пересвет отставил крынку. Кондратий ушёл.

– Не хочу я ничего! – Олег взорвался и осёкся, вспомнив, как в ночи уже перебудил всех. Продолжил тише. – Вы ненавидите меня! Неждана, ты, все вы! Затрещину дал Ярослав, как она к нему пришла! Не выслушал меня ведь даже! Говорите, мол, я Чуров. Моя жена с князей из местных! Мать приехала! Избила – мол, братьев недостоин я! Хочет, чтоб я на престол сел и вас подвинул. Почему ей ничего вы не сказали?

– Герда говорила Ярославу на престол сесть, мне же – моя мать, Лизавета – Весемиру. Ты желаешь, чтобы я боролся с материнскими мечтами? —Пересвет спросил. – Знаешь, может, Игоря и лучшим из нас не считали, но он знал свои долги и достойным был.

– Вот брат и утопился. – обронил Олег. И, осознав свои слова, в ужасе взор поднял.

Пересвет глядел на брата, замерев, расширив очи. После сплюнул:

– Поди вон.

– Пересвет, прости.

– Вон.

Олег быстро встал и вышел. Затворив за собой дверь, он на крыльце остановился. Порыв вернуться, чтобы выбить прощенье с Пересвета, он давил в себе из всех сил. Совесть сердце разрывала. Как он сказать такое мог? Трагедия пяти зим назад до сих пор семью терзала. Игорь утопился. Его собственная женка, что русалкою была, в воду утащила. Пересвет себя винил. Он должен был предугадать как глава их рода. Защитить его должон был! Один лишь Ярослав твердил, что Игорь жив. Что за женой ушёл, и всё. Но Пересвет не верил. Не верил и Олег. Утопленницы-женщины русалками могли стать, но вот мужчины – никогда. Русалами могли быть те, кто рождены в воде. Игорь же за пять годов так и не объявился. Тела не осталось. Нашли на берегу лишь его коня и меч. Жена его – русалка Марья – исчезла также навсегда.

Проводил Олега хмурым взором Пересвет. Глаза к миске опустил, оттолкнул ее и, локоть положив на стол, повернулся в сторону. Беляна подошла к супругу и присела на пол. Головку положила ему на колено. Улыбнулся Пересвет и опустил глаза к ней.

– Не сердись, родимый. – жена произнесла.

– Отчего же не сердиться? – Пересвет головку белокосую жены пригладил. – Ты почему пускаешь в дом по ночам кого не просят?

– Ты строг, мой князь. Олежку жалко. Он не заслужил.

– Ты мне не юли, Беляна. Уж не раз я вёлся на твой лисий хвост. А коль был бы не Олег? И в ночи ты так же окошко б отворила.

Беляна подняла голову с колена князя и взгляд суровый встретила.

– Я узнала голос.

– Более, Беляна, окно не открывай. Время неспокойное. Дашке, вон, досталось с братом. Как бы на тебя никто бы не напал. Ты уразумела?

Став серьёзною, Беляна в ответ кивнула твёрдо. После опустила задумчиво глаза.

– Я думала, минула нас опасность. Ты нашёл убийц.

– Не знаю, всех ли. Может быть, напали на кого ещё. К Огнедару я послал. Следи же за Володькой. Больно резв он стал. Няньки – бестолковые. Я скажу, когда вновь всё ладно станет.

Супружница снова кивнула и села на скамью. Пересвет поцеловал её в лобик белый и поднялся. Покинул наконец он горницу боле без слов.

Глава 9

Ужаленная прыть

Добрыня брёл по бревенчатым мосткам невдалеке от крепости столицы. С причаленных ко брегу кораблей товар сносили. Мореходцы шутками разбавляли быт. Таверны возле брега кем-то занимались. Лавки заполнялись добром причудливым, заморским. Тут Добрыня увидал, как плывут вдоль брега корабли иные. Не из торговых точно. Причалить, верно, собирались.

– Камус, Камус… – люд шептался, на судно глядя, кое отличалось ото всех и торговых, и прибывших своим немыслимым размахом. С иной земли оно как будто. Добрыня никогда подобного не видал.

Женщины с детьми стремились удалиться.

«Камус – глава судной рати Чуровской», – вспомнил Добрыня.

Как гигант причалил, с него спустились мореходцы. Дикие, как звери. Явно судну не под стать. Насторожённый Добрыня на пристани с десятком мужиков остался, дабы проследить, что прибывшие явились в столицу с миром. Известно, из кого собирал их князь Богдан.

И тут сошла она.

Невольно выдохнул Добрыня. Баба что средь них забыла? Да ещё такая! Белоликая молодка. Ухожена. Одета в переливчатую ткань. В сплетённых волосах каменья. Точно не из круга лютых!

– Княжна Греза. – прошептал, к Добрыне обратившись, кто-то. – Та, что породнила всю эту шваль со Сварогом.

Супруга Камуса, выходит, и дочерь Богдана. Обеспокоенность Добрыни только возросла. Женщине негоже в этом смраде быть. Вообразить не мог Добрыня, как княжна живёт-то с ними. Свёрток у неё в руках, догадался он, дитя. Второй малец держался за подол юбок её. Тут же с княжной рядом и Камус показался – светловласый, жилистый. Причудливо расписана потемневшая на солнце кожа. Совершенным инородцем казался, нежели его супруга, да и убран не под стать ей.

– Породнила со Сварогом? – Добрыня уронил, главу судов оглядывая. – Как же эта шваль добилась в жёны дочь Богдана?

– Охо, друг мой! – взорвался кто-то. – Он с Богданом с детства шёл. Любую пакость, говорят, делал по его указу. Говорят, войти добивался сыном в Чуров род. Не вышло. Не было в нем крови Богдана, но все ж дочь Чуров предложил ему, коли служить им будет яро.

– Слыхал, пообещал отдать, когда девчушка родилась лишь. – другой кто-то протянул. – Может быть, надеялся, что Камус ноги-то протянет. Ан нет. Тот мощь набрал какую! Тут уже Богдановичи выбора не видели после-то отцовой смерти.

Камус с ватагой приближённых и с княжной проследовал к Перуну. Мальчишка, что до этого держался за юбку княжны, на миг зазевался. Мать его окликнула. Тот кинулся им вслед.

Гости с моря рассыпались по причалу. Кто-то сошёл в торжище. Мужики из местных хмуро наблюдали. Добрыня двинулся же вслед за Камусом и его сворой.

В княжеском дворе уже Чуровы князья – оба брата – сошли к ним с крыльца хором. Княжна к Ярославу кинулась в объятья, после – к Пересвету. Детей няньки подхватили. Мужи ладони жали. Государи с Камусом в хоромы убрались. Свора Камуса, однако, у крыльца засела.

С досадой оглядел Добрыня запертые двери. Княже Ярослав. Может, всё же подойти?

– Эй! – он услышал. – Это ты суженый тот, что ли?

– Завидуешь, дружище? – Добрыня огрызнулся.

– Ты чего тут зыркаешь? Пересвет Богданович всё тебе сказал. Ступай восвояси.

Добрыне стоило усилий, чтоб не кинуться на добродушных стражников.

– Кто-то из вас проведёт меня до князя Ярослава. В долгу не останусь.

– Ха… И что же ты нам можешь предложить?

Добрыня выудил из-за своего рдяного пояса кошель со своими последними сбережениями да с небрежностью подкинул.

– Ну?

– Провести внутрь не можем.

– Что можете?

– В двор пустим. Князь выйдет – обратишься. У нас на глазах будь. К этим, у крыльца, не лезь.

Добрыня кивнул одному из стражников кошель и тронулся к хоромам. Видно, дружинники хранящие двери княжеской домины увидали кинутый им звонкий дар у входа во двор. Может быть, поделят после. Добрыню это не заняло. Совершенно не стыдясь и минув свору лютых, прошёл он вдоль рядов оконцев, к голосам прислушиваясь. И уловил тут:

– Ну, двух из баб Богдана можем точно позабыть. То ведь ваши матери. Выходит, нас пытались кончить враги рода Чурова. Убиты Огнедар и Борька – мужья вашенских сестёр.

– Олега и Богдана с Весимиром не коснулось… – казалось, раздался голос Ярослава, да Пересвет отметил:

– Им братья не нужны. Это не враг рода, это недруг власти нашей. Убить пытались Дарью.

– Бориска – недоразок²¹. – Камус усмехнулся. – Его-то смерть на кой кому-то?

– Он муж княжны, кой изначально укрепил во власти Чуровых с Сварогом, – ответил Пересвет.

– Убить Дарью попытались? – женский голосок пробился.

– Добре, Грез. Жива она. – Ярослав утешил. – А посмотри-ка, кто идёт?

Многоголосье девичье раздалось. Шум заполнил горницу. Добрыня тут поднял главу.

– Миролюба. – князь Ярослав окликнул строго. – Ты княжна иль расщеколда²²?

– Страшно, братик. Как же быть? Слава Богу, живы вы. А вдруг и нас ждёт та же участь. Вы же рядом не всегда. А замуж мы пойдём, кто супругов…

Ярослав попробовал было слово вставить, да Миролюба щебетала, и Добрынина улыбка медленно сползла. Княжна крепко пугана. Видно, Владыка также понял это. Молчал, пока сестру уже не одёрнул Пересвет глухим строгим рыком.

Опосля ещё вожди перекинулись словами, и собрание разошлось. Камус с княжнами последовал к крыльцу и показался во дворе. Его люди поднялись. Греза вперёд шагнула, Камус хлопнул её звучно чуть пониже талии. Добрыня встал как вкопанный. Но княжна тут же сама отмахнулась с разворота. Звякнули её браслеты. Схватил запястье жены Камус. Его настрой упал. Свора даже смолкла.

– Уже не впервой говорю тебе, голуба. Свою ручонку на меня подымать не смей.

– Я не по лицу… – она натужно уронила. Попыталась вытащить свою ладонь из крепких пальцев. – Я тоже говорила, что не хочу, чтоб ты так вёл со мной при взглядах люда.

– Недовольной побыть можешь в дни, когда я на морях. Поняла меня?

Никто из стражи к ним подойти не смел. Две княжны, что были с Грезой, перстами прикрывали рты. Взоры отводили все. Добрыня же смотрел. Даже при всём гневе он не мог найти причины бросится на Камуса. Тот мужем её был. Греза не звала на помощь. Но Добрыня ждал, как только позовёт. Камус на княжну глядел, пока та не ослабела и покорно не моргнула. Тогда к себе поднёс муж её десницу, к коей губами прикоснулся.

– На торжище недавно мои люди привезли украшения из Лунного. С сестрами ступай. Возьми, что по душе.

Княжна очи отвела и что-то прошептала. Камус, не сдержав улыбку, вздёрнул брови и кивнул. Греза с княжнами другими последовала прочь.

– Шо сказала те? – спросил один из мореходцев.

– Жена моя предполагает, что каждый день я режу люд. – Камус усмехнулся. – Попросила никого не умертвлять сегодня.

– Мила она. Cвезло ж тебе.

– Будешь на неё моргать так же, как на судне, откушаешь у мя помои всей команды. – Камус глядел в спины уходящим княжнам. Осторожно приближенный покосился на него. Глава судной рати размял шею и изрёк: – Благо хоть сейчас подержаться есть за что, а тож до родов, вашу мать, – ни цицек²³, ни настроя.

– Как ты?…

Камус обратил к Добрыне удивлённый взгляд. Сжимали руки ратника рукоять меча. Глаза Камуса сверкнули.

– Оба! Вздумал проучить? Да было бы за что. – Камус кинул взор небрежный вслед ушедшим девицам. Добрыня меч рванул из ножен. Камус улыбнулся.

– Тож на зад её, что ль, загляделся, сосунок? Да ты поди таких бабёнок мацать не мечтал.

Добрыню затрясло с хохотанья своры. Он себя уже позабыл держать. Камус в лёгкую ушёл от выпада Добрыни. Вдогонку под зад дал ему, тот чуть не полетел. В глазах у дружинника помутнело. Меч вскинув над главой, он на Камуса рванул. Тот своим клинком встретил удар ратника. Мышцы взвыли. Лезвие дружинника сломалось. Опешив, отступил Добрыня. Его рука гудела.

– Кто ж его тебе точит, недоумок? – небрежно Камус сплюнул. – Ну, всплакни, что ль, – развлеки.

Добрыня рукоять отбросил. Вытащил кинжал. Тут же ощутил за плечо рывок и хлопок по морде. Он головой тряхнул и княжну увидел. Тяжело дышала Греза. После острые глаза в Камуса вонзила. Тот с ухмылкой меч убрал и, приподняв, раскрыл ладони – мол, он ни при чём. Развернулась княжна гордо и покинула толпу. За ней засеменили тихонько остальные девки. Мужи проводили её безмолвно взорами. Как Греза скрылась в тереме, Камус положил ладонь Добрыне на плечо и, кивнув за супружницей, молвил:

– Одолжить?

Ярость прежняя Добрыни запершила в горле. Камус, же довольный, покинул княжий двор.

– Гнида. – выдохнул сквозь зубы ратник и вдруг спохватился: – а ведь Грезе вслед ушли и её сёстры. Миролюба! В этих дрязгах забыл Добрыня свою княжну-то распознать. Она с Грезой в торжище проследовать должна была, видно, и вернулась вместе с ней. Он дважды упустил возможность её заприметить! Скоты отвлекли!

– Что здесь произошло? – услыхал Добрыня. И увидел на крыльце князя Ярослава.

– Дык, подрался Камус с этаким задирой. – ему ответил один из стражи у крыльца. Князь взор перевёл к нему. Добрыня Ярославу поклонился. Тот изрёк:

– Неужели? Кто таков?

– Добрыней кличут, князь. С вами шёл в войну на Кия.

Ярослав хмуро глядел на мужа незнакомого.

Воин с изувеченным лицом на него смотрел. Челюсть скошена слегка. Нос вбок дугой сгибался. Борода его коротка, редка. Первичное лицо, что Добрыня потерял, князь помнил хорошо, как и его глас. Однако же нельзя сказать, что воин и теперь вконец безобразен. Его шрамы и увечья приглядно затянулись.

На рукоять меча, что лежала рядом с сломанным клинком, Ярослав взглянул, сказав:

– Добрыня? Не узнал. Видать, богатым будешь.

– Да, князь. Тот день, у ворот Косториана меня сильно поменял.

– Ну что же, друже, пройдём в дом. По чарке с тобой выпьем. Поведаешь, как жил?

Добрыня прошёл в хоромы за Ярославом. И только теперь, как казалось, он обратил внимание на своё убранство. Порты рваны у сапог. Где он успел зацепиться? По совести признаться, не ждал к себе Добрыня таку княжескую милость. На него обрушилась будто бы теперь столь большая горница. Глаза застыли, уперевшись в настолько же обширный стол, какого никогда он внутри домов не видал. Для шири – роста князя Ярослава всё в хоромах чудилось малым. Казалось, что-то не задеть ему собой непросто. Но ведь то было его жилищем. Ходил он тут свободно. Прислужников позвав, велел князь им на стол накрыть. Пересвет вышел из светлицы, коя была за стеной, и на Добрыню поглядел. После на Ярослава перевёл он взор.

– Аделя вскоре будет, брат. Не задержись надолго.

– Добро. Я буду. – кивнул князь. Пересвет покинул горницу.

Добрыня проводил старшего из рода князя напряжённым взором. Неловкость забурлила в нём. Говорил ли Пересвет с Ярославом о той встрече, что была снаружи? Старший Чуров не сказал ничего, но недовольства своего не скрыл. И Добрыню тронула мимолётно мысль, что неприязнь к Добрыне была не только из низкого происхождения, была причина шибче. Не наглость ли была?

– Что ж, Добрыня? – прервал думы Ярослав дружинника. – Ну, говори. Зачем прибыл?

– Ты знаешь, княже, – нерешительно и тихо произнёс Добрыня. – Тебе я предан и обязан жизнью дважды. Впервые не казнил меня ты за похищение княжны, а после вызволил из смерти, когда под ногами войска весь переломался. Лекари и браться не хотели за меня.

– Полно. – Ярослав тепло его прервал. – Я и не знал, кто ты. Сказали, что разведчик войско развернул. Приказал тебя найти, а как отыскали, велел помереть не дать. Сам, право, слабо верил, что выживешь. На тебе ж лица не стало. Но ты меня… – задумался князь, сведя брови. – Не удивил. Нет…

– Потряс? – предположил Добрыня.

– О! Правильно сказал! – князь довольно согласился. – Разведчиком тем оказался ты, да выжил. Ещё бы не потряс! Что ты с нами, в том походе, я даже ведь не знал.

Добрыня улыбнулся криво. Прикрыл глаза, главу понурил. После вздохнул и смиренно тихо произнёс:

– Пришёл я, князь, тебе служить. И не оставлю боле, коли не прогонишь.

Ярослав прищурил очи и, помедлив чуть, кивнул:

– Что же. Решено. Иди в дружину при Перуне.

Глава 10

Топь души

Олег трапезничал с Нежданой и детьми в чистой, светлой горнице. В открытое оконце луч света пробивал витающую пыль. У князя в глазах читалась слабая усталость. Будто бы уж век не спал он.

Дни минули от того, как он домой воротился. Последний разговор со старшим братом напугал. Олежка устрашился его гнева, иль, что хуже, обиды с безразличием. Окружение терзало совесть в те моменты – вздохнуть Олегу не давали. И то не прекращалось до нового побега князя. Легче было, когда били. После того Олег не ощущал на себе тако давление. Можно было подышать. Неждана, не считая малую отчитку с причитанием ворчливым, за убегание не стала мальчишку-муженька ругать. На деле сам Олег в ней – своей былой мачехе – не видел никакой супруги. Как была женой отца, так лучше б оставалась вдовой того, а Олегу же просто строгой матушкой. На кой его на ней женили? На кой ему в осемь годов надобна была жена, семнадцати зим отроду? Пять лет, как в браке был Олег. Невзирая на напускную грозность, Неждана реже взбучкой награждала своего супружника, нежели братья его. Как и сейчас. Порой бывало, говорит она с Олегом, пытается его понять, однако же сама заключает тем, как тяжко ей самой давалась связь с Чуровской семьёй. Олег был виной тому – её оковами, что ей Пересвет надел. Не мог князь в те беседы ничем поддержать её. Она это понимала, но остановить себя, очевидно, не могла. Каялась тогда и Олега тепло обнимала. Редко слёзы на её глазах, но всё же проявлялись. Объясняла ему всё. И он всё понимал.

При мыслях о своём нелёгком бытие Олег тяжело вздохнул и глянул на окно с распахнутыми створками.

Наставник прежний, что приставил к Олегу Пересвет, скончался. Рун был хорошим и премудрым. Но Олег его мало понимал. Рун сам наставлял когда-то Пересвета. После же входил в его совет. Ярославу помогал управлять Сварогом. Но почти всё, что он говорил Олегу, как будто забывалось. Обучил его Рун грамоте и счёту. Истории Сварога и Отца Богдана. Остальное же Олегу тяжело давалось. Да и у Руна было мало сил с ним быть. Сам говаривал, чтоб брат Пересвет нашёл Олегу другого воспитателя. На старость свою сетовал. Да Пересвет хотел, чтоб Олег был разумом не ниже, чем сам Пересвет. Лучше Руна нет. Олег – муж Алатырёвой! Рун же отвечал ему, что для того, чтоб быть как Пересвет, – нужен нрав врождённый и прыть наставника, коей нет. Олежка не тянул, казалось, до старшего братка. Но Пересвет был непреклонен. Воспитать велел в нём разум, раз не уродился с ним. Олег устал стараться. Не получалось у него соответствовать надеждам. И изредка тогда он начал убегать. Последний год Рун слёг. Олег, угомонившись, к нему сам приходить стал без всяческих велений. Рун продолжал его учить. Как и прежде, князь почти не понимал его. Скуку в себе давил. Молчал и ловил ухом бормотания наставника. Помер при Олеге Рун – при новом из учений. Олег уже не помнил даже, что тот говорил тогда. Вздохнул печально князь. Отдыхай старик. Ты славную жизнь пожил.

Приставили к Олегу тогда Челубея – бывшего наставника брата Игоря. Да тот споткнулся неудачно. Помер уже через два дня, так и не приступив толком к воспитанию Олега. К своему стыду, князь был рад его кончине. Не хотел он видеть рядом того простака, что по доброте своей только и мог малых нянчить. Чему б он обучил его – дядька мягкий, как перина.

Олег вновь очнулся от раздумий. Ляля и Богдан – его меньшие сестра с братом – капризно запинались, сидя за столом. Неждана попыталась их строго обуздать. Но те только заревели. Не хотели сидеть есть.

– Матушка, ну, будет. – Олежка протянул. – Не хотят – не надо. Пущай себе идут.

– А ты у нас добряк, гляжу. – раздражённо бросила Неждана. – Брось мне распускать их. Сам носишься и Весимирку в сторону уводишь. Теперь их смутить мне вздумал?

Олег снова замолчал. Весимирка – меньшой брат Олега, но также не Нежданы сын. Кулаком подпирая щёку, при словах мачехи-княгини он не глядя улыбнулся и продолжил с скучным видом кушанья помешивать. Наконец Олежке надоело детское нытьё. К двери быстро подошёл и кликнул. Няньки Богдана с Лялечкой забрали, по велению Олега. Сел он тогда за стол обратно. Неждана, что смутило, не спорила и замолчала. С напряженьем за ней наблюдал Олежка. Та в спокойствии и тихо стала кушать кашу.

– Что смотришь? – она вопросила. Губы её тронула лёгкая улыбка.

– Ничего.

– Ты всё сделал правильно.

Голова Олега затрещала. Как понять? Он напрямую пошёл против её слова. Почему её это радует?

– Благодарствую. – сказал и миску отодвинул.

– Куда ты? – резко вдруг Неждана вопросила, когда поднялся с места князь.

– На крыльцо иду. Дышать.

– Тут не дышится?

Не знал, что ей сказать, Олег. Но ноги ели удержали от того, чтобы не кинуться к крыльцу.

– Прошу, Олег, – услышал князь тихие мольбы княгини. – Прошу, не убегай. Подыши и возвращайся. У меня нет сил уже удерживать тебя.

В голосе её звучало что-то из отчаяния. Олег глянул на Неждану. Она и впрямь устала.

– Не убегу. Я обещаю. – тихо произнёс Олег. Неждана снова улыбнулась и вернулась к кушанью.

Олежка во двор вышел и с хрустом спину потянул. В глазах даже потемнело от сладкого движения. Тут в стороне от стражников он услыхал в кустах тихий и заветный свист. Он подкрался тихо.

– Олег, – шикнул паренёк, в кустах сидевший давно явно. – Представь, Камус тут.

Олег вмиг обомлел.

– Врёшь!

– Вот те дух мой. – дружок возбуждённо ладонью хлопнул себе грудь. – Ну, что Богданович? Тикаем?

– Олег, – внезапно так же тихо подкрался Весимир. – Может, не стоит? Худо будет.

– Пошли со мной. – бросил Олег.

– Послушай хоть… – взмолился брат.

– Нет? Тогда уйди!

От переполнявших его чувств Олег аж задрожал. Не думая, он кинулся вслед дружку, и вместе с остальными пареньками от детинца ринулся к бревенчатым мосткам.

Отроки уж тайно научились пробираться, чтобы люд не замечал их. Обогнув детинец, а следом торжище минув, они кинулись к причалу. Камус слишком редко появлялся в Перуне. Нельзя возможность упустить.

– Бабай! – крикнул Олег мужу, коего узнал. Обросший, как медведь, мужик к нему перевёл глаза. – Бабай, мне нужен Камус!

– Ха! Надо же, как те свезло!

Олег проследил за взором. Камус шёл к ним напрямую. Был необычно тих и в думах. Олег таким его не помнил. Глава судной рати, даже не взглянув на князя, прошёл мимо него.

– Камус! – Олег его окликнул. Но тот уже спустился под пол корабля. Князь кинулся за ним. – Камус, я хочу с тобой уплыть!

– Жену свою отдай мне? – Камус небрежно усмехнулся. – Тогда и пошуршим.

Подкинув, вождь судов взял увесистый мешок какой-то, вновь прошёл мимо Олега и удалился прочь. Князь вслед за ним на палубу к дружкам возвратился.

– Зачем ему Неждана? – князь вопросил, переглянувшись с недоумёнными дружками.

Глава 11

Охват

Небеса осыпали Златград весенним мелким градом. Но тот не помешал собрать Вячеславу поставленных недавно им над войском воевод. Радим знал, отчего эти особо сдвинулись с Владыкой. В недавние события после смерти Лучезара именно данные вояки не позволили в столице пролить лишнюю кровь. Радим был втянут в те интриги, творимые Вячеславом. Старшие братья его – Моревы – убиты все оказались поутру. Готовился к тому неприметный княжич, оказалось, много лет. Даже до того, как сам Радим о том узнал. А свершилось всё в одну ночь. Радим ответ держал за то, чтоб выявить заранее всех, кто захочет выяснять причину смерти Моревых. Иные отвечали за приготовленье почвы. Другие же – за устраненье неугодных князю. Молодой Вячеслав лихо расплёл под столицей своей власти сеть. Войско со всей Арии собрал князь, да на границе шустро захватил землю страны Хумаюна. Что сосед мог противопоставить рати Моревых князей? Войско в сравнении с Ариевым его было смешком. Долго Лучезар на землях своих мир держал.

Казалось, что не нужно было всё ополчение собирать, да со всей дружиной.

Только после осознал Радим, на кой Владыка снарядил столь величественное войско. Не рад боярин был новой затеи государя. Радим видел, как вскружили главу Вячеславу таковое восхождение его на престол да покорение соседа. На горы искусился. Туда поход готовил. Да те уже были не прочь ему покорится. Иная сторона границы князя захватила. Недозволительно помногу с своим окруженьем Вячеслав обсуждал Сварог, как и его власть.

– Чуровских судов не счесть. – сказал один из воевод. – До сих пор нам неизвестно, сколь кораблей у них на службе. Там такая мешанина из лодок да ладей с разных земель, да с разным людом, что вовсе я не ведаю, каждый ли из них на службе или те прибились просто?

– И всё же есть одно из чисел, коим можно обозначить количество судов под Чуровской пятой. – Вячеслав отметил.

– Сколько там служит народу, также не узнать. Там постоянно кто-то прибывает – убывает. Наёмники средь них. Военная их мощь огромна. Сложно правителя назвать, кой сможет собрать таку рать.

Радим не решался ничего князю возражать. Он единым оставался из мужей старших, сплетённых с Вячеслав союзом. Да, понимал боярин, как это место было шатким. Просто зрел, как Вячеслав с советниками возвышался над картой, коя разложилась на его столе. Окружал их и другой люд, друг друга ободряя. Радим один не бодр был. Не нравилось ему всё это. Горы князь не обсуждал вновь. Хотя средь них уж люди князя вели беседы с ханом. Границы двигает Вячеслав Арии земли. Быстро двигает и резко. Как бы не полыхнуло.

– Флот-то подчиняется не совсем-то Чуровым. – отметил один из совета. – После смертушки Богдана рать судная та вряд ли самим Чуровым верна. Князья увязли в Свароге. Суда подчинены силушке иной.

– В заблужденье не вводи нас. – бросил Вячеслав. – Судную рать пёс Чуров держит, что страшней даже Богдана. Женат, к слову, на одной из его дщерей²⁴. Сам Чуровым зовёт себя.

– Без княжеского рода у него не будет смысла продолжать их дело. – вставил воевода. – Тогда уже и будет шанс его переманить, как ты, князь, и собирался.

– Звать-то Чуровым зовётся. – Радим отметил тихо. – Но не их он крови. Князь Ярослав – Владыка Сварога – не брезгует на это указывать ему. Да и с чего – понятно. Камус редкостный мерзавец, связь с которым пышет скверной.

Вячеслав главой качнул.

– Слишком уж он долго и славно служит Чуровым. Давно бы их мог растерзать при гнили такой, а на деле силой их основной является. В Перун после нападенья прибыл. С князьями встречу проводил. Необычайное доверие и связи между ними. И как Радим поведал мне, – Вячеслав кивнул на зятя. – То доверие сложилось ещё до брака Камуса с Чуровской княжной. Если не дадим ему мы больше, чем Чуровы дали, после их разгрома он может за нас взяться.

– Пока он в Свароге, на них нападать нельзя. – иной воевода вставил. – Насколько знаю, Вячеслав, ты неспроста на рать судов их смотришь – не только из-за силы их. Она же держит данников Чуровых. Камус – связь князей со всем. Связь эту в свои руки отобрать ты хочешь.

Вячеслав кивнул ему и задумчиво добавил:

– Решить проблему пребыванья Камуса в Перуне на момент боёв мне помог Карин. Мыслю, что он предлагает-то славный ход. Он за это и возьмётся.

Дискуссия к концу стала подходить. Радим стоял, как обмеревший. Не слова боле он за обсужденье не сказал. Государь его не слушал. Тем временем главой Радима владела одна только дума. Вячеслав ведь даже не знал, кого он провести хотел. Радим, к сожалению, встречался с Камусом при просто ужасающих событиях. Боярин молился, дабы с Морским Жалом не пришлось в бою столкнуться, как и после боя. Видел Радим, что его люд с пленными творил. Слышал, каковы приказы Камус отдавал. Вячеслав незнаком был с тем низким человеком. А когда и так границы непрочны теперь Арии, чем аукнется стране их выпад того жала.

Когда отбил Камус убийц, подосланных к нему, Радим сам готовился послать отравителя. Нельзя после такого оставлять его в живых. Опосля войны он мог ведь тех наёмников сам упомянуть и понять, кто их послал. Да переменил Вячеслав своё решенье об убийстве. Заговорщики, что слали душегубов, чуть не зацепили его старшую сестру – Дарью Лучезаровну. Теперь Вячеслав собирался сам с князьями разобраться. Может, и в живых даже попробовать оставить. В том второй он видел способ Камуса переманить. Да сомневались все, что братья им легко сдадутся.

– Господа, пожалуй, на сегодня всё. Жду вас завтра с новыми идеями, как захватить Сварог с меньшими потерями с обоих сторон. Богород. – Вячеслав обратился к стражнику. – Позови ко мне гостью нашу.

Через некоторое время совет оставил Вячеслава. Лишь Радим с Карином остались за спиною князя. Дверь отварилась, и в помещение вошла полнотелая жена с золотой косой с главы – госпожа Ида с Ведны. Она с улыбкой поклонилась.

– Вы звали меня, князь?

Вячеслав в ответ подмигнул лукаво ей, сидя за столом, с словами:

– Садитесь, прошу, Ида. Как ваше самочувствие?

– Благостно. Спаси вас Бог. – Ида тяжело уселась на стул пред Вячеславом. С улыбкой оглядела стоявших за его спиной людей и томно отвела глаза. – Мне интересно то, что вы делать будете. И я не понимаю, на кой вы так в меня вцепились?

– Вцепился? – Вячеслав был явно удивлён такой язвительности жены. – Разве не вы ко мне пришли?

– Пришла-то я. Но не представляла столь лёгкое ваше согласие старших Чуровых сместить. То, как вы за дело взялись – можно позавидовать таким стараниям и прыти. Горцы ныне ваши. Воссели на престол там угодные вам люди. Ещё два государства с вами биться не хотят, обещались и Сварогу отказать, коли придётся. Браво, княже, браво! – Ида захлопала в ладоши. – Так, при всём при том раскладе, вы должны бы были обо мне забыть давно. Да не отпускаете. Скажите наконец, почто же я нужна вам?

Вячеслав чуть улыбнулся. Радим видел, как Карин терпение теряет. Князь глядел на жену уже немолодую – одну из жен покойного Богдана и скучал. Так же, как и многие, Ида глядела на него и не думала о том, что Вечеслав – серьёзный муж. Его молодецкое лицо её вводило в заблуждение, как и всех. О этот небрежный тон, эти хлопающие руки, этот взор, брошенный на серьёзного Радима, будто бы он управляет помыслами государя. Ида полагала, верно, что князь Вячеслав сильно от неё зависит. Сама ж довольно неразумна и душою мелочна. С сожалением вздохнул Радим. Сына своего, очевидно, Ида хотела посадить на Сварожий престол. А дальше что? Что она может? Видно, этими вопросами жена не задаётся. Да Вячеславу самому её мечты неинтересны. Радим-то знал, что князь вершит и что за непростой план он имеет за собой. В нём Ида – лишь единая разменная монета.

– Твоя земля, – Вячеслав молвил, – коя Богданом захвачена была, кораблями славится, что могут дать Чуровым отпор. Так?

Князь от Иды выждал неуверенный кивок.

– Так вот велю тебе, жена, объявить войну Сварогу. А коль посмеешь отказаться, я и тебя, и твоё чадо опущу на плаху.

– Как… чт… – Иду сковало, как в ознобе. Замешкалась, ещё, похоже, даже не осознав всю серьёзность дел. – Как же я им объявлю? Сварогу… Чуровым… Они ж мою страну…

До женщины небыстро разум доходил. Глаза тревожно заметались. А Вячеслав протянул:

– Если всё правильно обустроится, резни жуткой не будет. Может, пару-тройку потеряете судов. Но войну ты Чуровым объявишь со своей печатью.

– Да как я объявлю-то? Мой дядя не позволит!

– А ему не нужно знать. Обойди его, и он встанет перед явью. Ты свиток вышлешь Чуровым и суда потопишь, что за данью в Ведну прибудут. Карин тебе поможет всё мудро обустроить. Он и отправится со свитком. – Вячеслав кивнул на мужа за своей спиной. – Необходимо Чуровым всё правильно представить, дабы они увидали и подкупились там, где надо. А к дяде не советую тебе являться больше. Погостишь ещё на Арии-земле.

За спиною женщины приоткрылась дверь. Вошли два ратника вооружённых и встали возле Иды. Радим зрел, как жена тревожно на стражников воззрилась. Дыханье её начало неладно дёргать. Государь свой тон смягчил.

– Успокою тебя, Ида. Когда придёт конец войне, ты уже в Свароге воссядешь с своим сыном.

Глава 12

Грядущий расклад

День был пасмурным. Казалось, должен начаться дождь. Серая навеса нагружена водой, будто бы вот-вот прорвётся – с неба рухнет на Перун. Но воинственные мореходцы разминались возле причаливших вдоль брега многих кораблей. Не им бояться воду. Горожан тут не было. Не для них то место.

Камус явно не стремился перебарывать своих людей. Не нападал, а лишь отбивал удары. Мужи налетали на него со всех сторон. Время от времени самим им легкими движениями Камус указывал на бреши в защите подчинённых. Делал то, как между прочим. Сейчас он не воспитывал, а упражнялся сам в защите. Изредка им всё же прилетало от вождя. Некоторые мореходцы, судя по глазам, дивились, как песком сквозь пальцы Камус уходил от них. Кто-то, из присевших против, явно к тому попривык.

Такими застал их друг Олега, когда к месту подбежал, где упражнялись мореходцы. Камус заметил паренька, узнал, отвлёкся от борьбы, рукой махнув людям своим.

– Господин! – отрок позвал. – Олег просил, чтоб вы не говорили княгине об егойной просьбе к вам. Но он условие принял.

Камус глядел молча на юного посыльного. Мужи возле него также слушали недоумённо.

– Прошу пройти со мной, – неловко паренёк добавил. – Он вам даст, что вы просили.

Мореходцы, усмехаясь, переговариваться стали. Обратились к Камусу, но тот кивком велел их заткнуться и пошёл за дружком Олега. Споткнулся мальчуган, но на ногах всё ж удержался.

– Только не забудьте, – нетвёрдо он напомнил. – Княгине не скажите, что хочет Олег уплыть с вами.

Камус не ответил, лишь губы напрягал и скрежетал зубами. Они вошли в крепость Перуна и двинулись к конюшне княжеских хором. Оттуда раздавался шум. Не окончили идти ещё, когда снаружи показалась раздражённая Неждана. Паренёк-посыльный замер на месте. Княгиня распрямилась, медленно и гордо поглядела на главу судов. Вдруг Камус заржал так, что вздрогнул небосвод. Олег тут же из конюшни показался за супругой. Насторожено Неждана глянула на дружка Олега, кой Камуса привёл, и перевела вновь взор к главе судной рати:

– Вы что здесь забыли?

Камус продолжал неприкрытый хохот. Олег совсем смутился и встретился с княгиней взором.

– Матушка, он попросил тебя – для разговора, видно.

– Да нужен мне с ней разговор! – Камус оборвал и, покрасневший от натуги, глянул на Неждану. – Ты благоверному бы пояснила, на кой черт мужики просят бабу за услугу.

Ахнула Неждана и кинулась к своим хоромам. В ладоши Камус хлопнул в сторону Олега.

– Признаться – покорил… – сказал. И двинулся обратно.

Олег взглянул княгине вслед и за Камусом рванул.

– Теперь я точно не вернусь! Я с тобой плыву.

– Парень, коль ты поплывёшь, то лишь вслед кораблю. – Догнавшего его Олега Камус, не глядя, приобнял за плечи. – Но за веселье разъясню, на что нужна была мне супружница твоя. Ты ж гуляй… – дружка Олега Камус в холку отпихнул. Паренёк пару шагов с толчка сделал в сторону и, мимолётно оглянувшись на князя с Камусом, побрёл обижено к себе.

На следующее утро после разговора с князем пришёл Добрыня, как велели.

У Бревенчатой гридницы мужи отдыхали. Площадь раскинулась невдалеке, где дружина упражнялась. Из конюшни доносилось ржание, а в кузне слышались удары молота. Добрыня усмехнулся. Ничем это место не отличалось от того, в коем он жил в Велесе. Народа только больше. В гридницу²⁵ вошёл Добрыня. Его провожали взглядами со смешками. Стол внутри стоял, кой мужи окружали. Глядели все, как два ратника в шахматы играли.

– О, пришёл? Добро! Нам князь о тебе сказывал сегодня на разминке. – Воин молодой руку протянул Добрыне. Тот удивился. Его будто тут в лицо уж помянули. – Я Баян. Знакомы будем. Ты откуда родом?

– Я из Хорса. Звать Добрыня, – он ладонь пожал.

– Я Желан – десятник. – руку протянул уже другой, что за столом сидел. – В шахматы играл?

– Приходилось. Да вот только не по мне игра.

Добрыне освободил место третий ратоборец, Якобом представившись. Как новобранец сел, игроки принялись фигуры расставлять по месту.

– А какая по тебе?

– Кости.

– Вот как небывало! – четвёртый хохотнул дружинник. – По тебе не скажешь. Разбойною игра прослыла. Мало кто из Сварога в неё играет.

– Камус зато жалует. – Баян с ухмылкою Добрыню поддел локтем. – Дружеч твой известный.

Добрыня мрачно пешку двинул по доске вперёд. Баян продолжал:

– К слову, что ты с ним сцепился? И чего хотел?

– Жену свою сквернил он.

– Ты ж за другой княжной приехал. – Якоб усмехнулся. – Разве нет?

– А вы уж и про то прознали? – бросил Добрыня удручённо. Ему всё меньше нравились подобные смешки. Меж тем Якоб отвечал:

– А как иначе? Ты ж мне и заплатил, чтоб я тебя во двор впустил. Никогда так не жалел о своём решении. – В гриднице поднялся смех. Добрыня говорившего смущённо оглядел. Вот, значит, этот стражник! Лица он не упомнил. Как стало тише, Якоб продолжал. – Да только вот на Камуса тебе б лучше не лезть. Не всегда так за княжной бегать я могу. Повезло, что не прирезал.

Добрыня снова помолчал.

– Всегда хотел тебя спросить, – протянул пятый дружинник, что не представился Добрыне. – В битве у Косториана ты же был разведчиком, так почему ты раньше нас не предупредил, что войско наступает с тыла?

– Я ночевал в селе, а войско мимо шло. Не могли опередить.

– Значится, проспал? Выходит, ты нетвёрдо заданье выполнял?

– Стыдишь меня?

– Я прояснил лишь.

– Ну, а я ответил.

– Ладно, девоньки, не ссорьтесь. – Желан двинул фигуру. – Помню, как тебя тогда отделали. Даже слух ходил, мол, без ног остался. Да вот же ж – сам на двух пришёл. Князь за тебя просил. Значит, на счету. Ты в строю сражался хоть когда-нибудь?

– В старою не успел. Зато в лесах развлёкся лихо под Косторианом. – Добрыня покосился на недовольного им ратника. – Да в тылу врага порезал.

– Щит над головой подымишь?

– Дружинницу таскал. С щитом, верно, справлюсь.

– В Велесе дружинницы имеются? – вопрос раздался бодрый.

– Их там было две в разные года. – Добрыня протянул. – Обе замуж смылись.

– Хе! Тут только их хватай! – послышался смешок со стороны двери. – Давно в Перуне их не видно.

Желан прервал дружинников с наигранною строгостью и вновь на Добрыню глянул.

– Полдня с ноченьки пройдёт, пойдём с тобой на поле. Глянем, на что годен.

Глава 13

Додола

Олег на мхе сидел в лесу красный, аки боров. Его глаза смотрели сквозь пальцы в пустоту. Стыд за то, что Камусу он отдал Неждану, теперь ещё и подпитался его бегством от всего, что выдал ему зять. Всё это не укладывалось в голове у князя. Он не разумел о действах, что пришлось увидеть. Знал, откуда люд рождался. Не укрывали от Олега. Но князь не маялся вопросом. Как? Что? И к чему? А тут Камус так привёл и раскрыл пред ним с окружением своим… О, Бог, упаси! Как же Олег удирал от того, что он узрел, под хохот оглушительный. Вырвался насилу. Князь от себя воспоминанья ныне гнал, что нагие бабы так выглядеть могли. Никогда он это боле видеть не хотел! Не хотел и знать! Но в голову всё лезла жена без одежды и что с ней делал мореходец… После – товарищи его. Всё липко, мокро, мерзко… все глядят… и ржут, и пьют.

Олег руки опустил от своего лица. Глядеть безумно продолжал и медленно дышал. Сколь он так сидел – не знал. Но небо уж темнело.

В голове застыл лик Нежданы. Как же Камус реготал²⁶, когда княгиня пристыженно от них бежала. Как ныне ей смотреть в глаза? И так заругала, когда до того Олег к кораблям сбежал. Как в Перун-то возвратиться теперь Богдановичу к ней? Но боле ужасался князь от мысли той, что с Камусом ему по возвращенью в град встреч не избежать. Или с его людом. Срам. Позор. Смятение.

По руке Олега Божья тварь прошла. Сползла на один из пальцев и, взлетев, села на нос. Он фыркнул и зачесал кончик, скривившись недовольно. Божия коровка зацепилась за колено. Задумчиво Олег и тут за нею проследил. Ползает неторопливо. Князь ей ладонь подставил, она взобралась. Пальцами Олег медленно водил, позволяя той гулять по своей руке. Может, пахнет чем-то он, что её так привлекает, а может, что ещё…

Мысли улетучились. Князь руку опустил. Вдруг он разглядел чего-то меж деревьев. Поднялся с места, щурясь, и вгляделся. Под вечерним небом что-то словить глазом трудней. Олег вновь услышал вдали треск, будто кто-то ветку ломит.

– Эй! Ты кто? – он крикнул. И шагнул вперёд.

Так на пути никого не обнаружив, он к обрыву вышел, где как раз петляла одна из ветвей величественной реки Додолы. Что ж, выходит, далеко Олег отдалился от града-Перуна. Течение шло от града прочь. Но самой столицы видно не было.

Тут снизу, под обрывом, он что-то разглядел. За камень принял он вначале, но камень плыть-то так не мог. Олег сквозь заросли подобрался ближе. Будто бы головка торчала из воды. Несло её всё дальше течением у оврага. Она то исчезала, то изнова всплывала.

Князь решительно пошёл вслед. Возбуждённо искал спуск к воде, но так и не находил. Обогнав того, кого течением несло, князь деревце ногой тонкое ударил. То тряхнулось только. Прочное – не переломишь. Олег заметался, нашёл палку подлиней. Подбежал к обрыву вновь. Постоял. Взглянул на палку. Та короче оказалась, нежели обрыв. Князь шмыгнул носом. Пекло. Весна только занялась. Река на днях лишь сбавилась от потаивших снегов. Прыгнул с ноги на ногу Олег, набираясь сил, и, отбросив деревяшку, разом сиганул в течение. Вода пробила дух Олега. Тяжела студёная. Вынырнул князь. С ухоньем всё ж подплыл к головке. Уйдя под воду, он ногой от дна оттолкнулся. Тут неглубоко. Нашёл, где мельче было, и за рукав деву сволок поближе к мелководью. Толку никакого. На ногах уж не держалась. Тащить до берега придётся. Овраг ниже становился.

В борьбе с тяжестью девицы и Олег довольно быстро начал уставать. Будто бы ждала, когда её станут спасать, для того чтобы обмякнуть. Мешком на нём повисла. Течение же их всё дальше уносило. Вода глаза слепила.

«Да обопрись на ноги ты!»

Олег выдыхался. Невольно мысль мелькнула – девицу кинуть и уже самому спасаться. Подпитывала эти мысли надежда, что, мол, она захлебнулась, а потому и не грех бросить. Но как жить-то дальше без уверенности в том, что утонувшую оставил? Вдруг можно спасти? Олег напряг остатки сил. Свой страх направил в гнев. Он взвалил девку на плечи, схватил пальцами ей кисти и ушёл под воду. Достав до дна, рванул князь вверх – к стороне береговой. Лбом коснулся воздуха, но вздохнуть не смог. В воде он приземлился к дну и снова прыгнул ввысь. Да хлынула вода в нос – в рот. В глазах до искр потемнело. Олег кисти девы сжал, будто бы сломать пытался. Паника овладевала. На кашель свой князь мысль не тратил, просто прыгал. Как обухом по голове почувствовал удар он. Глаза переставали открываться. Он воду вдохнул. Показалось, что ушёл в забвение. Завис где-то, но руки девицы со злости сжал ещё сильней. Внезапно ощутил князь ногами землю и упал болезненно на сушу. Будто с воздуха его кто-то уронил. Олег кашлянул. Вода хлынула из рта и носа. Жив. Лёжа на земле, ногами ощущал он всё ту же воду, из которой выбрался на землю. Видимо, в момент спасенья он разум потерял. Как выбрался, не помнил. Дева на спину ему кашлем изрыгнула воду. С трудом воздух вобрала и снова закашляла. Всё не зря. Жива дурная. Олег вздохнул устало и опять ушёл в вязкое забытие.

Глава 14

Голуба

В высоком и бревенчатом тереме под самой крышей у окна расположились княгиня Дарья с княжной Грезой.

В покоях, где они сидели, у стены дальней от них стоял добротный стол. Лавки и сундуки тянулись по краям светлицы. Порядка много чересчур, из-за чего чудилось пусто. Лишь проникавший шум в окно напоминал о жизни. Гудели жители Перуна. Где-то скотина голосила, как и лошади, да птицы. Что-то звенело, крикнул малый за пределами двора. Морской воздух витал всюду незаметно и дурманил.

Греза откинула простоволосу чёрну прядку от лица. Жемчугом украсила она космы свои. Привыкла их не заплетать, пока супружник рядом. Цвета снежного она платье лёгкое надела. Препоясала его длинным поясом, расшитым серебряными нитями. Главное, такой к чужим не выходить. Уж и свои скрыть не могли, как Греза распрекрасна. Даже холодный Пересвет неловко отвёл взгляд, как сестра такой ему показалась. Чуть улыбнулась Греза мыслям, да тут же осеклась. На Дарью покосилась оробевшим взором. Пересвет брат, глава рода, казалось, с одной лишь женщиной считался. Мог прислушаться лишь к ней.

Княгиня Дарья зашивала платье дочери своей здоровую рукой. Лишь перевязанная длань²⁷ напоминала о недавнем страшном нападении на неё в ночи. Не желала Дарья нынче говорить об том ни с кем из девок или женщин. Греза была не исключеньем.

Трагичные события, кои тронули княгиню, также зацепили двух братьев – Чуровых князей. Благо невредимы те. Да не на одних их были покушения. Нападение на Камуса прошло хоть незаметно, однако мужья дщерей²⁸ Чуровского рода не пережили козни. Сестёр-вдовиц – Адёлю и Надежду – с чадами их Ярослав спешно велел свести в Перун, дабы взять тех под покров. Прибыли. Их плач был слышан под полом, которым сидели Греза с Дарьей. Сестёр утешали.

Беляна прибывала в тот миг в хоромах у себя, забрав всех Чуровских дитяток²⁹. С Дарьей же осталась Греза. Бремя для княгини вновь давалось тяжело. Как же не потеряла она в ночи той страшной чадо при потрясении таком?

Прекрасный лик княгини, кой не портили ни годы, ни тяжесть бремени, украшали хладны янтарные глаза. Покров сняла она с главы, обнажив свои тронутые сединой, когда-то черны косы. Греза качнула незаметно удручённо головой. В бане с трепетом княжна у Дарьи узрела слупленное плетью тело. Что за жизнь у ней была? Кто избил княгиню так? Как это возможно до шрамов жену изувечить, да ещё такую? С болью Греза Камуса вспомнила и его раны. Братья изрублены ведь так же в битвах многочисленных. Все ли великие настолько жизнью покалечены? Больно Дарья молода для седины своей.

Вновь вой внизу кого-то из сестёр раздался. Как же плакали они по своим мужьям. Даже Дарья, сдвинув брови, подняла глаза. Да вой смешался снова с шумом ветра и Перуна, проникшим в их окно. Вновь княгиня опустила очи к делу своему. Грезу от сестринского горя мурашки охватили.

– Даша, – княжна позвала. – У Сварожевцев же, верно, не принято печалится по своим умершим?

– Мы не их традициями взращены. Увы, – княгиня изрекла тягуче. – В особенности твои сёстры.

– Худшего представить не могу себе.

– Мужа потерять? Тебе бы, может, на руку.

Дыханье Грезы дрогнуло.

– Зачем ты говоришь так?

Дарья очи подняла и вновь опустила к платью у себя в руках. Губы чуть заметно её исказились.

– Прости, коль огорчила. Но мне казалось, ты должна понимать, о чём я. Твой супруг вполне добротно брак ваш раскрывает и даже не стыдится.

– Я… – Греза губы чуть раскрыла. – А что он говорит?

И снова Дарья подняла свои янтарны очи. В ткань вставила иглу и отложила платье. Затем на скамье к Грезе подалась.

– Почто не скажешь братьям, что изводит он тебя? Они б вмешались и вступились.

– Изводит? – выдохнула Греза и в шею вжала подбородок. – Он так говорит?

– Лжёт? – сузив глаза, спросила Дарья. Греза очи отвела.

– Он часто ко мне пристаёт, когда мы одни. Камус попросту забылся тогда перед крыльцом.

– Это когда тот дружинник драку начал с ним?

– Это Камус начал. – нахмурилась княжна. – Ему отрады большей нет, лишь бы повод получить.

Дарья не ответила, выжидая продолженья. Греза и произнесла:

– Он сберегает меня, Дарья. Я тоскую по нему, когда он на морях. Бывает даже слёзно. Но, как Камус отбывает со своею сворой, в окружении моём жизнь становится покойней. А оттого со страхом жду прибытия его домой. Сколь он перебил мужей на моих глазах? Сколи без меня? Сколь ломал, калечил их? Сколького всего случилось, когда я уплыла с ним после бракосочетанья, – даже не могу сказать. До свадьбы я не ведала, каков он. Говорили мне, да я чаять не желала. Но, что верно знаю, что нет того, кто был б нежней со мной, чем он.

Греза помолчала. Дарья ожидала вновь.

– Я не ведаю, к чему он обо мне так говорит. Я и от других слыхала, что им жаль меня, – тут искривила уста Греза. – Хотя был бы он так нежен, коль бы не была я дочь Богдана? Ему же имя рода нужно…

– Ты не представляешь, Греза, как тебе свезло. – сухо перебила Дарья. – Знаешь, сколько лизоблюдов в доме у себя тираны? Жёны их все в синяках. А их добрыми считают.

Дарья оглядела замолчавшую княжну, после призадумалась и проговорила:

– Припоминаю мудрость матушки моей. Как рождается дитя, мать любит его просто так, отец, увы, не сразу. Муж любить тогда кого-то начинает, когда заботится о нём. Возможно. Камус с твоего рожденья радел³⁰ о твоём благе. Не важно, с какой целью… для союза? В род войти? Может, жажда власти? Но он в жёны добивался тебя долгие года. И наградой ты должна была ему служить за все его труды. А трудов немало было за четырнадцать-то зим. Род твой Камусу ой как тебя задорого продал. Чем товар дороже, тем боле его ценят. Стало быть, никто любить тебя не будет так. Я же рада, что опасения мои, исходя из слов твоих, без почвы оказались.

– Любить… – княжна запнулась и вздохнула тяжело. – Когда он в жёны взял меня… Этого не передать, как я была счастлива. Да немедля после свадьбы услышала, как он меня хотел оставить в Перуне до тех пор, пока на землях, что ему достались от братьев, не отстроили б нам дом. Я так обиделась. Бранилась. Поверить не могла, что он бросит меня вновь, будто свадьбы не было. Снова на моря. Будто бы мы не супруги. Не знаю, с этим ль связано, что он всё же согласился меня с собой забрать, но наконец я оказалась у него на судне. И вот моя мечта воплотилась в жизнь. Я вместе с любимым. Да, мир рухнул, когда он голыми руками на моих глазах человеку свернул шею и выбросил за борт. Я так кричала, Даш. Ну, а он же повелел мне в каюту возвратиться. Мы плыли ночи три, по-моему. Но более на палубу я не выходила. Камус порою приходил и по космам меня гладил. В моей же памяти застыло, как этими руками он человека умертвил.

– За что?

– Ох, Дарья. Разве спросишь? Вот стоит и говорит с ним преспокойно, глядя в очи, и вдруг резко Камус берёт и… Опомниться никто даже не успел. А это был ведь не конец! Я не понимала всей этой жестокости. Мне теперь казалось, что он каждый день кого-то убивает, бьёт или глумится. Его команду разглядела. Это ж были изуверы³¹. Мерзки, бессердечные. А главное, я поняла, что все эти безумцы боятся мужа моего. Под его взглядом трясутся. Когда на же меня смотрели – не знала, куда от них деться. Как мы прибыли на остров, я в доме заперлась. Надеялась, что тот кошмар наконец не буду видеть. А Камус-то пришёл. Постучал сперва. Я не открыла, ну, а он так вдарил. Дом тряхнуло. Ноги мои подкосились. Он зашёл такой с улыбкой, мол: «Что ты буянишь?» Более не смела закрываться от него. Я взывала к нему часто, обо всём вокруг кошмаре. Он в ответ лишь насмехался, мол, нечего бояться. Он редко оставлял меня в те первые дни после свадьбы. И мне чудилось, что либо он ушей лишился, либо я без языка. До него никак дозваться будто не могла. Камус был мягок со мной, отсмеивался всё. И я не понимала просто, раз он так ко мне обращался полюбовно, то с чего ж не уберёт всю эту вокруг лютость. Мне казалось, коль по чести, что он над мной уж также измывается. То сам в крови придёт, то я слышу, как кого-то молят о пощаде. Всегда отныне мне казалось, что то к нему взывают. Словно бы специально всё это мне в лицо бросалось. И вот я повстречала Рика. – Греза запнулась резко вдруг и оглянулась на закрытую дверь светлицы.

– Рика? – Дарья свела брови.

– Мальчика моих годов. Его поработили люди Камуса, а я не смогла глядеть, как глумятся и над ним. Кинжал схватила, из дома выскочила и так на тварей этих закричала! Камус хоть был в море, но я знала уж, что меня не тронут. Всё равно всю колотило. И вдруг один из мразей говорит такой: «Петрушку захотела? Не его ль стручка заслуга?» – На мой живот он указал. Я ж в бремени была. Хохот их с издёвками не перенесла. Убежала в дом опять. Но хотя бы Рика оставили в покое. Только Камус должен был с дня на день возвратиться. В болезненном сознанье теперь представляла, как ему скажут о Рике, а он сделает со мной и с ребёнком то же, что он делает с другими…

Лицо Дарьи скривилось.

– Не надо мной смеяться! – Греза слабо уронила. Вспоминая и невольно погружаясь в то состояние своё, княжна побледнела.

– Оставь, – отрезала хладно княгиня. – Далее, что было?

– Служанки только легли спать, а я извелась вся. В оконце поглядев, увидела, как Рик сидит рядом с моим домом. Я створки отварила. Убедить его хотела, чтоб он убирался. Что его убьют. Или того хуже. А он ответил: «Тебе не лучше будет. Вместе убежим».

– Надеюсь, эту дурость ты не свершила? – выдохнула Дарья. Но, вглядевшись в глаза Грезы, руки подняла к лицу и прикрыла веки. – Безумная!

Греза с гнётом не ответила на это ничего. Переждав вздохи княгини, княжна продолжала рассказ:

– Нас поймали на рассвете. Я без сознанья упала. Очнулась уж на своём ложе. Камус предо мной стоял. Сказал, что паренёк убит. И я не смогла сдержаться. Кричала, билась и рыдала – в ужасе тонула. Порывалась много раз бросить в него чем-то, да не хватало духу. Это теперь моя Явь. И никогда другой у меня не будет. А Камус лицезрел. Именно тогда он наконец не улыбался. Не делал этот вид, мол, мои жалобы забавны. Не знаю, сколько я кричала. Камус конца выждал молча. Ни на один вопрос мой в вопле он не отвечал. Даже ни на один замах мой он не порывался. Опосля такого потянуло меня в сон. Проснулась я уже в потёмках. И тогда он подтвердил, что всё, чего боюсь, – придётся мне с тем свыкнуться, потому что это служба роду моему. И всё таить он от меня при всём желании не сможет. Да и нету смысла. Я его жена. И должна то знать.

Дарья усмехнулась. Взяла обратно в руки ткань и продолжила её бессловесно штопать. Уста поджала Греза. Обидно было, как княгиня к ней вдруг стала холодна. Но, раз решила княжна эту беседу поддержать, надо было завершить хоть как-нибудь достойно:

– Больше никогда не видела людей, кои меня так напугали, что я с Риком убежала. Как думаешь, убил он их? – предположила Греза. Дарья равнодушно двинула губами:

– Ему всех подневольных резать, кого ты напугалась?

– Но это изменило много. – Греза громче изрекла. – Люд Камуса не то что со мной не говорит теперь, но даже и не смотрят будто.

– Пареньку досталось, Греза. – Дарья подняла глаза. – Если я довольно знаю мужа твоего, он не оставляет таких грубых просчётов. Пусть запоздало, но всю серьёзность осознал. Опять же, я сужу, исходя лишь из твоих слов. Тогда точно не простым концом Камус одарил мальчишку. Она и остужает теперь пыл его скотов. А те немало повидали. Их сложно впечатлить.

Греза осеклась. Пальцы к губам поднесла. Зачирикала синица где-то. Княжна глянула в окно. Рик. Не хотела она думать, что Камус сделал с ним. Ей легче было верить, что умер так же быстро он, как выдал ей супруг. Если даже права Дарья, правды Греза не узнает. Да, коли честно, знать ей это не хотелось.

– Ты знаешь Камуса так ладно. – Греза горько уронила. – Он жен держит за ничто. А с тобой же он слушает и говорит. Как можешь ты?…

– Не говори, чего не знаешь. – сплюнула княгиня, не глядя на княжну. – Я серебром плачу ему лично в руку.

– Серебром? – княжна смутилась. – А к чему?

– К тому, что он всё та же мразь. Иначе говорить с ним – пытка. Мне нужно то, что в его власти. И плевать, за что он держит меня. Тебе же повезло, если учитывать, кем он обязан быть для всех. Миг слабины его – и смерть. Смерть тебе, ему, множеству невинным. Такова служба его. И чем скорее ты признаешь его мир своим, тем легче будет всем. Тебе, мужу твоему и детям. То твоя судьба. Мирись.

Глава 15

Свет и тьма

Олег очнулся в непроглядном мраке. Его горло распирала боль. Он было в грудь воздух вобрал да кашлем разразился.

– Сейчас-сейчас. – князь услыхал чей-то хриплый глас из тьмы. В тёмном месте, кое пропахло землёй и травой, он лежал на чём-то вроде сена. Незнакомец голову Олега приподнял и принялся чем-то поить. Горечь рот заполнила, но князь не сплюнул. Только лишь сделав два глотка, попытался отодвинуть чашу.

– Нельзя, родимый. – твёрдо незнакомец молвил. Олег вздохнул и стойко допил почти насильно влитую в него бурду.

Горло раздирало болью. Князь еле сдерживал в себе выпитое. Недовольно он поднялся и присел, ноги под себя подмяв. Лежать – невмоготу. В другой части жилища уловил он, как в потёмках кто-то задыхается от того же кашля. Вздохнуть девице – та же пытка.

Олег горло прочистил и спиною прислонился к стене неровной. Та шевельнулась. Что-то сверху, вроде земли, посыпалось на голову. Князь не двинулся на это, стена не поломалась. Судя по звукам, незнакомец наружу деву вынес. Теперь она там дохала. Долго не возвращались до того, как незнакомец внёс её обратно. Положил и пробухтел:

– Вот выпарил тебя. Лежи.

После сердобольный подошёл уже к Олегу. Похоже, даже изловчился и его на руки взять. Князь грубо отмахнулся.

– Сам пойду.

Вместо голоса Олега только вышел хрип, но посыл его был ясен. Незнакомец положил руку князя себе на плечо и вывел наружу. Смутно до разума Олега дошло осознание, мол, приютивший ведает, что князь почти ничего не видит. Тускло тьму и свет зрел. Улавливал в округе тени.

Подвёл незнакомец Олега к бане. Пока шли, князь неловко спотыкался. Глаза в порядок приводил. Кулаком нещадно тёр. Но мутно всё вокруг. В бане жар ворвался в горло и нещадно резать стал. Кашель грудь ломил.

– Я князь рода Чурова. – наконец Олег хрипло выдавил. Не услышал незнакомец будто. Князь поймал его за руку. – Я Олег из Чуровского рода. Меня, наверно, ищут.

– Ты знаешь Чура? – вопросил вдруг незнакомец.

– Что? Нет! Я князь Перуна.

– Перуна? Ты, мой дорогой, наверно, повредился здесь вот. – незнакомец положил ладонь на маковку Олега. – Как можно быть князем Перуна? Выше Перуна ведь нет.

Олег замолк, качнув башкой. Куда он попал? Как можно не знать про Перун? Но незнакомца убеждать он нынче был без сил.

Глаза Олег тёр. Что с глазами? Князь понять не мог. Видно, повредил в реке. Или что ещё…

Выпарив Олега, странный человек отвёл князя к той же постели из соломы. Дал выпить ему вновь отвар. Князь стойко пережил его. После накрылся покрывалом и отвернулся к стенке.

Глава 16

Эка молодец!

Греза в сумраке сидела на подножье ложа. Гляделась в зеркало княжна, кое преподнесла Дарья. Как же оно чудно. Позабыла дома своё такое Греза. Думала, что в Свароге его ей будет не достать.

Украшений не снимая, Греза аккуратно поправляла свои космы и платье оправляла. Княжна ожидала прихода Камуса. Солнце ушло за горизонт. Ночка наступала. Свечи и лучины постельную уж освещали.

Жофарушка с Адамкой спать ложились в соседней ложнице хором, в коих они ночевали. Греза слушала, как няня им сказывает сказку. Тоскливо было от того, что Камус не хотел делить постельную с детьми. Не помогли даже слова, мол, ложницу одну им могут для ночёвки дать лишь. Его слово – и их две. Как же он полюбит чад, если слова Дарьи – правда? «Муж любить кого-то начинает, когда заботится о нём…» Но Камус даже не глядел на их сыновей. Только имена им дал. А как умерла их доченька после рожденья, единое, что он сказал: «Не последняя. Брось плакать». Греза убита была горем и его словами. Без сил тогда лишь попросила его вон уйти. А он и ушёл… на следующий день в плаванье. Прощаясь, он к ней подошёл, лежащей в ложе, поцеловал главу. Она ж к нему не повернулась. В молчании расстались. Но слова его застряли в её сердце. Он детей не любит. Как защитит он их от окруженья своего, когда столкнутся чада с ними? Адамка же так часто плачет. Не пошёл нравом в отца. Добрый, чувственный, пугливый. Жафарушка так мал. Пузырики пускает. Так ясно улыбается. Что же делать Грезе?

Княжна в своей задумчивости услышала – дверь отворилась. Сердце её, как обычно, подскочило. Он вошёл. Греза, в зеркало глядя на Камуса, тихо вопросила:

– Когда ты уплываешь?

Камус удивлённо бровь выгнул, кинув:

– К чему спрос?

– Ты говорил то, что привёз меня с сынами, чтоб оставить на заботу братьев. Значит, ты отбыть обязан. – Греза ровно изрекла. Камус протянул:

– Возможно, как узнаем, кто виновен в покушеньях, – уплыву.

– А коли не узнаете?

Камус не ответил. На него взглянула Греза уже напрямую. Он на неё смотрел спокойно, не отрывая взор. Никогда ответа с таким молчаньем не давал. Вздохнула княжна удручённо.

– Мне рассказала Дарья, что ты говоришь другим, как меня ломаешь.

– Занятно. – Камус прошёл к умывальне. – Ты хочешь, чтоб я делал всё, о чём говорил?

– Нет, но за…

– Закончим трёп.

Обижено княжна вдруг резко руки на груди скрестила.

– Ну и пошёл вон, раз трёп мой не устроил.

С ухмылкой Камус взор кинул на жену.

– Яда с Дашки наскребла?

– Это мой яд. Хлебай ложкой!

– Откушу язык, голуба. – с тем же оскалом бросил Камус.

Греза недовольно фыркнула и отвернулась. Камус тихо рассмеялся.

Камус вышел из хором, и ему меж ног во двор выбежал Адам. Недалеко гуляли дети вместе с няньками. К ним мальчик стремглав припустил босой.

– Ну, ты что? Сдержать не мог? – выдохнула Греза. Досадливо она в руках держала маленькие поршни³². – Простынет ведь.

– Он не вечно в перине с тобою будет. – Камус произнёс. – Пущай с зверьем поносится. После повяжешь тряпки.

– Звери – твои люди. А это детки.

Княжна из-за плеча супруга на них поглядела. Глава судов собрался уйти уже, как вдруг:

– Ну, постой, не уходи. – Греза Камуса за стан обхватила и подбородок на плечо ему положила. – Ну, погляди ещё на них.

– Мне идти пора. – отозвался муж. – Гляди, коль хочешь.

– Ну, прошу тебя. Чуть-чуть.

– Я всё сказал, голуба.

С крыльца спустился Камус и двинулся к другим хоромам. Вдалеке он разглядел обоих князей – братьев. С поля возвращались те. Не в духе явно оба были. Что-то обсуждали.

– Дурные вести? – Камус пожал им ладони.

– Странно то, что ты не знаешь до сих пор. От твоих людей весточка пришла с утра. Они к тебе не заходили?

– Спать хотел. Послал их в пекло.

– Эка молодец! Ведны нам войну успели объявить. Один из трёх кораблей, ушедших туда, воротился. Остальные два потоплены. Команды перебили. Ну, и дань, понятно, они не привезли.

Камус молча слушал с недоверчивой усмешкой. Поглядел потом на немого Пересвета. Ярослав же продолжал:

– Команда судна, что вернулась, сообщила, что войну нам Ведны открыто объявили.

– Ты понимаешь, что несёшь? – Камус вопросил. – Ведна – мошка, не иначе.

– У них судов боле всего из всех наших данников. – как бы про себя отметил Пересвет.

– Однако войска нет. – развёл руками Камус. – Да и числом судов их вчетверо меньше моих.

– Войско у них есть. У них посадник помер. От дани хотят отбиться, видно. Цель эта их слепит.

– Какое войско, уж тем паче без посадника иль глав? – Камус засмеялся. Пересвет же резко сбил:

– Значит, выбор невелик. Ты сам отправляешься туда. Восстание подавишь, как муж от рода Чурова. Посадника назначишь. Дань от них возьмёшь.

– Я свободен в своих действах? – Камус поглядел на Пересвета. – Или вновь в какой-то план ты меня не посвятил? Говори сейчас.

– Коль будут недовольные – делай что считаешь нужным, но не перестарайся. – Пересвет изрёк. – Держи своих в узде.

Глава 17

Мутны небеса

Олег с ложа поднял главу и, вобрав в грудь воздух, тяжело закашлял. Тьма в зеницах ужаснула и разбудила память. Что с глазами? Что? Взор князя метался. Проблески света отыскав, Олег торопливо двинулся на ощупь к ним. Вырвавшись из мрака, князь зажмурился. Грудь ещё болела, но не так, как раньше. Незнакомца не было. Глаза Олега от вчера стали лучше видеть, но всё же не как накануне. Похоже, покалечил всё же. Вокруг довольно мутно. Рядом с землянкой, из коей Олег показался, князь увидал строение. Баня, похоже, в коей его незнакомец парил. Остальное во дворе находилось в беспорядке. Стол стоял в центре двора. Окружался пнями. Вокруг двора высокий лес с тёмными деревьями в высь уходившими верхами. Чем выше, тем не ясней они виделись Олегу. Он вновь руками затёр веки. Но не менялось ничего.

Как бы Олегу возвратиться в Перун, да побыстрей? Камус всплыл вдруг в памяти. Неждана, Пересвет. Князь губы нервно сжал. Да возвратиться надо. И так отсутствовал довольно. Понять бы, как далече Олег от столицы. Куда унесло теченье? Холку вновь взлохматят дома. Олег тихо застонал. Да не в лесу же оставаться?

Вдруг князь увидал тёмную фигурку, коя издавала звук стонущего плача. Дева. Она пыталась, как казалось, укрыться в углу у банной стены. Суетилась – видно, вытирала мокрое лицо. Олег смутился. Не приметить её мог разве что совсем слепой, да и глухой, пожалуй.

– Ты чего? – спросил он. Дева попыталась спрятаться сильней. – Тебя видно, бестолковка.

Дивчина поднялась с опущенным лицом и громко носом шмыгнула.

– Спасибо, что мя…

– Что рыдаешь?

От вопроса девица икнула и внезапно разразилась таким рёвом, что оглушила князя:

– Да ты чего?

– Я брата потеряла!

– Тихо ты! Где потеряла?

– Я не знаю! Унесли, а я…

– Да не вопи!

– Я потеряла брата!

Олег перстом прочистил ухо. Дева продолжила реветь потише и обратно села. Князь затоптался, подошёл к столу и на пень опустился. Попытался оглядеться. Поморгав, ладонями он на очи надавил привычно и поднял глаза. Видел он, может, и мутно, но достаточно неплохо, чтобы понимать, что куры вышли из строения и стали клевать что-то. Солнце светит ярко. Князь видел, как сквозь ветви лучи поляну пронизают.

Олег вновь глянул на дивчину. Весна лишь занялась, а её лик и руки уже светило обласкало. Светло-русая коса падала на спину. Несмотря на то что дева сама довольно крепенька, одёжа на ней велика. Возможно, незнакомец, спасший их, ей дал. Князь недоумённо брови свёл. С чего вдруг Олег её смог разглядеть так ясно? Мутно ж всё вокруг. Князь головой тряхнул и яростно протёр глаза вновь, молвив сдавленно:

– За братом сигала в реку?

– Нет. – пискнула она. – Не пойму, что деется.

– Что? – Олег не понял.

– Не знаю. Я бежала… они Родимовича унесли… а я…

– Уймись! – не вынося криков её, резанул Олег. – По порядку расскажи, что с тобой случилось?

– Ой, милые. А я тут вам принёс…

Олег глазами пробежал по старику и удивлённо задержался. Непонятно, что с ним было. Кожа будто бы в земле вся. Измазаны лицо и руки. Одет также странно. В седых волосах шишки застряли. Горбик на спине. Старик миску на стол с орехами поставил. Олег вопросил:

– Ты кто?

– Я, друже, Лесовитый. А тебя как нарекли матушка да батюшка?

– Я Олег. Сын Богдана, князь Сварога. Вхожу в род Чуров.

Алёна вдруг на князя вылупила очи.

– Ты… как же… – изрекла.

– Мне в Перун нужно вернуться. – глухо перебил Олег.

– Не пойму тебя я, друже. То ты князь Перуна, то Сварога, хотя и выше их быть невозможно. И разве не Чур твой прародитель?

– Да что ты, дед, несёшь?! – Олег терял терпенье. – Сварог – земля под властью рода Чурова, Перун его столица – град! Я оттуда!

– Это светлые владыки. – засмеялся Лесовитый, будто бы не замечавший дёрганье Олега. – О какой земле ты мне тут твердишь?

Олег дыханье задержал и глянул на Алёнку.

– Как же я в Перун попала? – меж тем уронила дева. Олег еле удержал в себе язвительные вопли. Красный от натуги, он выдохнул сквозь щель меж губ. Князь вернул взор к Лесовитому:

– Река, на берегу которой ты нас подобрал, теченьем унесла нас от столицы. Мне нужно к ней!

Улыбка незнакомца упала. Он лес оглядел.

– Мои владенья в этом месте. Тут тоже хорошо. Оставайтесь, милые.

– Не понимаешь, что ли? Я князь! Мне нужно воротится.

– Я не знаю, как ты попал сюда. Но, увы, отсюда вы уйти не сможете.

– Как не сможем? – Алёна спохватилась. – Я не могу остаться здесь. Мой брат…

Она запнулась. В глазах вновь проявились слёзы.

– Прости, Алёнушка, но я правду говорю. Мои владенья – этот лес. Он маленький, день туда и по деню в стороны, – руками Лесовитый замахал. – Далее мои собратья. Но бороться с ними иль в их владения пройти не по силу вам. Я ничем не помогу, роднушки, увы. Мне б за собственным леском уследить.

– Я не могу! Родимович!… – взвизгнула Алёна. И разразилась плачем.

Олег поморщился от крика. Но яд новый удержал.

– Отведи меня к границе владений твоих и других, – князь молвил. Вздохнул Лесовитый:

– Ты не выйдешь, милый…

Более не хотел князь попусту болтать.

– Отведи меня до краю.

Глава 18

В ожидании судьбы

Миролюба поднялась в постели и колени обняла. Легко упало покрывало с ложа у неё. Игривый настрой у княжны был. Она улыбалась.

В постельной её с сёстрами было просторней и светлее по сравнению с другими горницами в тереме. Зимой, в морозны дни даже хладно становилось. Печи хоть и жарили, но в Свароге дни снежные бывали круты да суровы, благо, что нечасто. Но сейчас-то весна в небе. Даже окна приоткрыты.

Феня вновь ушла учиться. Ранняя птаха она. Миролюбе б таку прыть и умок, как у сестры. Да не могла себя заставить столько читать и слушать мудрых. Была на год она младше Миролюбы, да взрослей. Часто Феня с сёстрами делилась новыми познаниями, те же с завистью боролись. Порою даже часть запомнить они не могли из речей сестры. У главы их рода – брата Пересвета – Феня любимицей была. Сколь мог, он проводил с ней время. Та ж с его детьми и женкой помогала часто, хоть и мало их любила. Миролюба не могла этого понять.

– Есть какая вещь, сестра, как почтение и благодарность. – Феня отвечала ей. С гордостью перс подымала и грозила им: – Ни для кого из вас столько брат не делает, сколи для меня. И не потому что он меньше любит вас, а потому что видит то, что я могу, и то питает.

В её речах звучал голос Пересвета. Не её эти слова, а явно вбитые ей в разум. И это утешало. Сварожечий владыка – братик Ярослав – в отличие от Пересвета, неприкрыто любил девок Чуровского рода. Баловал, как и отец когда-то тешил их. Пересвет не был таким. Много из сестер он беседовал лишь с Феней. От остальных был вдалеке. Но из слов всё той же Фени ничего не укрывалась от взора Пересвета. Всемогущий брат следил за всем и даже за самим Владыкой.

Но сегодня грустные раздумья Миролюба сбросила. В её яви вскоре произойдёт прекрасное. Покраснев, она запищала радостно и подскочила к сундуку с платьями своими.

– Иди умой лицо вначале. Что ты мечешься опять? – услыхала Миролюба, глас Ясинки. Хитро сощурила глаза вошедшая в двери сестра и скрестила на груди руки: – Авось плывущий к нам князёк будет с свиным рылом.

– Завидуй, Ясенька. Завидуй. – сестре Миролюба показала язычок. – Ведь сама всё знаешь. Не князёк, а отингир³³. И он, как мне сказали, нравится многим девицам! Чернобровым его кличут. Был в бою, мир повидал. Я женою ему буду.

Ясеня губы сузила и к окну отвернулась. Видно, как сама сестрица раскраснелась за напускную строгостью.

Одевшись, Миролюба быстро подошла к зерцалу, гребень ухватила и принялась космы чесать, кинув те через плечо:

– Утешься, милая. И ты счастье своё сыщешь.

– Камус, видела, подрался? – перевела внезапно Ясеня разговор.

Воздушность Миролюбы мигом тяжестью поникла.

– Я всегда его боялась. Когда проходит рядом, мне кажется, что он сейчас меня ударит.

– Да с чего бы? – удивилась в ответ Ясенка. – Греза говорила, он ни разу не поднял руку на неё.

– Я не верю ей. Она его уж слишком любит, или же боится. Видела, как он её за руку схватил? Она же отмахнулась просто… а он так её…

– Но не побил же. Чего ты суетишься? – Ясенька запнулась и заметила с улыбкой: – Помнишь, как она-то припустила, когда к ней стражник подбежал – сообщил о драке?

– «Да что ж такое?» – вякнула и припустила к крепости. – Миролюба прыснула. – Да, то потешно было. Особенно лицо её.

– А кто это подрался с ним? Я не представляю, кто б на то осмелился?

– Я тоже не скумекаю. – призналась Миролюба. – Да коли разбирать, с кем дерётся Камус, если верить Грезе, дня мало одного. Он не человек.

– А вдруг и твой красавец не лучше будет? Камус тоже ведь нравится многим девицам и мир-то повидал, и в боях-то был… – вставила Ясенька и с испугом осеклась. – Ой, извини, родная.

В груди защемило у Миролюбы сильно. Видно, выдала себя, потому как Ясенька тут же всполошилась. Пытаясь успокоить Миролюбу, сестра делала лишь хуже. Пришлось притвориться, чтоб Ясенька утешалась.

Заутрок³⁴ прошёл с сёстрами в лучах от солнца, что проникали в горницу. Окна отворили. Но из-за того, что Аделя с Надей были с ними, любое утро – как в тени. Опечалились сестрицы Чуровского рода. Все молчали, и кто бы ни пытался разговор начать, их Аделя обрывала. Спорить со старшей из сестёр опасно. Особенно сейчас.

Надя зрела в пустоту – будто не жива.

Миролюба ощущала всю тяжесть, что витала над вдовицами. Она уже и позабыла, что это за ноша. Пять годов назад на них рушились несчастья одно за другим. Батюшка погиб так резко. Никто не ожидал. Каким же он был бодрым! Таким добрым был. Его гибель потрясла не только Чуровых. Как скверно. Слёзы прожгли вдруг очи Миролюбы. Она сбросила из дум образ батюшки, но вдруг в памяти возник лежащий Пересвет. Как страшно в муках умирал от своей ужасной хвори. Как же было страшно и больно нестерпимо. Какое счастье, что он жив, только вот их Игорь… Не успел род даже порадоваться за Пересвета. Миролюба проглотила душащий её ком. Как же семья страдала. Что же с ним стряслось? Никто так и не смог с ясностью ответить. Игоря не хоронили. Пропал с супругой он бесследно.

Как ушли Аделя с Надей, дышать легче стало. Обменявшись фразами, княжны разбрелись каждая по делу. В эти ясные деньки братья позволяли не слишком много заниматься и даже гулять. Кто-то из княжон пошел с чадами играться. Миролюба ж села безмолвно на скамью крыльца.

Кто же этот отингир, что едет к Миролюбе? В голове всплывали разговоры о нём братьев. Славный воин Матс, младший брат владыки Рогнвальда, что когда-то поддержал род Чуров в Асгароте. «Девки его любят, говорят, – Миролюбе добавлял покойный Огнедар. – Тебе, княжна, понравится. Молод, справедлив и храбр». Но Камус ведь такой же, по чьим-то словам! Миролюба содрогнулась и вздохнула напряжённо.

– Что-то случилось? – услыхала она грубый голос. Перед ней предстал дружинник с редкой, короткой бородой и потрёпанным лицом. Миролюба даже не сразу ответ разыскала. Нечасто к ней из воинов кто-то обращается. Она глаза неловко опустила:

– Я побыть одна хотела.

Дружинник на мгновенье задержался, но после отвернулся, чтоб уйти.

– А зачем вы подошли? – княжна вопросила. – Я выгляжу тревожно?

– Да.

Тоска Миролюбы стала тихо отступать. Грустить иногда надо. Но отчего сейчас-то, да на глазах у всех? Княжна встала, отвернулась и яростно потёрла своё лицо ладонями. После снова глянула на ратника.

– А так?

– Тебя обидел кто-то? – дружинник произнёс.

Вновь Миролюба загрустила и села на скамью обратно. Задумалась. А кто обидел? Камус ведь не обижал.

– Знаете, сейчас столько на нас навалилось. Но я не хочу грустить. Меня должны замуж отдать. Но только страшно, вдруг всё будет не так, как я мечтаю.

Дружинник, лоб наморщив и выпучив глаза, опустил взор в землю и спросил:

– О чём ты грезишь?

– Ой, – глаза Миролюбы осветились. – Я хочу, чтоб он был прекрасный и сердечный, отважный, умный и могучий, достойный, но только чтоб мне предан был он. Чтоб братьев он моих… – княжна запнулась, открыв рот. Ратник подсказал:

– Потряс.

– Правда! – княжна запылала. – Как же я того хочу.

Дружинник рот скривил и тупо закивал.

– А вы кто? – Миролюба оглядела наконец дружинника. – Я вас не помню.

– Я недавно… – воин от земли взор не отрывал.

– А имя ваше?

– Д-Добрыня.

– Тот, что добро несёт. – Миролюба улыбнулась. – Я сына так назвать хочу. Оно моё любимое, но коли мой супруг, конечно…

– Ты меня не помнишь? – сбил её воин внезапно.

Миролюба стихла, глядя на него, так же не отрывающего взора от земли. Она смотрела и молчала долго удивлённо. Да, в памяти её никак не проявлялся этот человек.

– А скажите мне, прошу… Я вас не узнаю. – робко княжна произнесла, кулачок к губам прижав.

– Ты говорила, что с меня это имя полюбила. – дружинник глухо молвил и глянул на княжну. Миролюба замерла, глядя будто сквозь него. Ручки на щёчки положила и уронила:

– Ой.

Рядом кто-то чертыхнулся, и княжна увидела двух невдалеке стоящих ратников, коих она знала, но имена не помнила.

Добрыня что-то пробурчал и, поклонившись, поспешил прочь.

– Добрыня, стой! Добрыня! – Миролюба крикнула. – Добрыня, стой! Прости меня!

Но Добрыня шёл прочь, так же выпучив глаза, глядел себе под ноги.

– Ну, что ж. И так бывает. – пробубнил Баян, как догнал Добрыню. – Ты… это… ну… Ай, да ладно. – Баян махнул в конце рукой, неловко замолчав.

Добрыня его не услышал. Чувствовал себя он странно. Ни разочарования, никакой досады нет. Ничего не ощущал. Даже будто облегченье. Ведь всё об этом предвещало. А чего он ждал? Впервые наконец он себе позволил задать вопрос, что все ему уж задавали. Чего ты ждал, Добрынька? Что она ждать тебя будет? Что о тебе грёзы её? Окстись. Добрыня усмехнулся. Ты на кого тут облизался и на что надеялся? Воислав пред внутренним взором его встал. Наверное, Добрыня и сам давно уже смирился, только вот не признавал. А сейчас услышал. Эх, Миролюба, Миролюба… Ветер в твоей ладной головушке гуляет. Добрыня ж клялся ей замуж её взять. Был уверен, что она также этого желает. То, что ей он говорил, он помнил хорошо, да вот незадача! Сейчас, пытаясь помянуть, что Миролюба отвечала, он просто руки опускал. На самом деле чуял он, как и слова, что говорил Добрыня ей зимы назад, из памяти летят вслед ответу Миролюбы.

– Ты чего тут, чёрт с улыбкой? – догнал с вопросом Якоб. – Она там надрывается. Ты чего ушёл?

– Благодарен, мужики. Без вас бы ещё дни плутал. – Добрыня скривил губы. Якоб и Баян переглянулись.

– Ну, чего? Пойдём на поле, чёль. Тебе Желан велел резвость набирать.

Глава 19

Терем

Миролюба вихрем в терем ворвалась, где княжны сидели, по-прежнему с детьми играли.

– Греза, Ясенька, вы знали?

– Миролюбка, ты чего? – Феня вышла из-за угла.

Миролюба за голову ухватилась, села, но вновь подскочила и кинулась к окну.

– Да что случилось? Объясни! – Греза стукнула рукой по лавке и вышивание кинула. – Сядь! Хватит метаться!

– Ой-ёй-ёй! Я не могу! Как неловко, батюшки!

Миролюба бухнулась на скамью и на колени руки положила. В ладонях лик свой спрятала.

– Что ты натворила?

– Да нет! Добрыня воротился! Мой Добрыня! Помните? Я с ним в лес бежала после смерти папеньки!

Греза резко выдохнула. Ясенька раскраснелась.

– Добрыня, кой тебя похитил? Кто его пустил сюда? – Феня оробела.

– Он средь наших гридней! Недавно, говорит, что прибыл.

– Да ты что? Вот беда! – Ясенька глянула на Феню. – Его же братья разорвут, коль узнают, кто он! Его сейчас же нужно гнать, пока он взоры не привлёк их.

– Вон он! – У окна Миролюба пискнула. Греза, Ясенька и Феня к окну подбежали и проследили за взором сестры.

– Боюсь спросить, – Греза уронила. – А это, случаем, не тот, кто давеча с моим сцепился? Пояс-то красный его.

– Ой, а ведь и вправду. – Миролюба пригляделась. – А я и позабыла. Точно ведь, и лик его!

– Миролюба! Бестолочь!

– Девоньки, Камус идёт!

Княжны замерли, как ледышки, когда сверху разглядели, как Камус с кем-то из купцов шагает навстречу дружинникам, средь коих шёл Добрыня. Казалось, столкновенье вот-вот произойдёт. Княжны дыханье затаили. Но оба, не заметив друг друга, прошли мимо. Сёстры вздохнули облегчённо и одновременно на скамью осели. Миролюба прыснула:

– Что мне делать, девоньки?

– А как он подошёл к тебе?

– Ой, так неожиданно! – расплылась Миролюба. – Так спросил, что, мол, случилось? Я ж вся об отингире в думах. Волнуюсь. Не ответила. А он так настоял! Сказал, что, мол, кто-то меня обидит, он его убьёт.

Лицо Ясинки осветилось.

– А что ещё сказал?

– Ой, он много говорил!

Греза же в окно в это мгновенье зрела на супруга. Тот готовился к чему-то и с кем-то говорил. По поведению его она уже всё поняла. Камус поднял глаза к окну терема и, повстречав взор Грезы, удивился на мгновение и поманил двумя перстами, чтобы та спустилась. Как жена сошла, он мирно произнёс:

– Уплываю я, голуба.

Глава 20

Лесные грани

Олег шёл за Лесовитым. Лес зарос неслабо, и пробираться было трудно. Князь меж тем всё привыкал к собственному взору. Через некоторое время он стал осознавать, что не в глазах мутно его, не в воздухе витает что-то – туман иль рассекающие в ветру паучьи нити… Всё вокруг само каким-то было ненормальным. Всё так же, как и раньше вроде, но неясно как-то. Даже если б захотел Олег то, что ловил глазами, никак не смог бы объяснить… Тени бегают, кои порой даже обретают цвет. Иногда внушал себе князь, что то ему казалось. Уже и очи незаметно он потирать переставал. Алёна ж в нетерпении всё ещё их тёрла. Похоже, что округа так же тревожила её. Но что Олег сказать ей мог? Мог только успокоиться, что не у одного него неясности такие.

Лесовитый всё вздыхал и поправлял листву молодых деревьев, кои по пути встречались. К кустарникам он нагибался, бубнив что-то под нос… Горб мешал его движеньям. Власы в глаза лезли. Олегом понемногу же мысля овладевала. Это ведь не человек – этот Лесовитый.

– Ты можешь пошустрей? – терял терпенье князь.

– Куды нам поспешать? – ответил Лесовитый.

Шаги Алёны слышал Олег за своей спиной, да уж не оборачивался.

Животных столько вокруг было, сколь князь не видел за всё бытие свое. К Лесовитому тянулись, но сразу сторонились, как приближались люди к ним. День целый путники плелись. На ночь им пришлось даже остановиться. Олег хотел костёр разжечь, но Лесовитый не позволил.

– Ночки здесь, родной, тёплые.

– А звери? – князь недовольно сплюнул. Лесовитый ж уронил:

– Они не тронут.

Два дня шла троица всё прямо. Две ночи ночевали. И наконец у края леса они остановились.

– Дальше, я боюсь, мальчик, хода мне не будет.

– Тут твой лес кончается?

Олег вышел вперёд. Увидев пред собой овраг, князь прошёл поближе. Прикрикнул Лесовитый:

– Олекша, не ходи. Шустрик осерчает.

– С чего это? – князь встал на месте.

– Олег, не ходи. Прошу. – послышался Алёнин голос. – Лешие бывают грозны.

Олег скривился. Что за чушь? Коль хозяин этого леса был бы жутким, то и сам лес был бы скверным. Это если вспомнить придания Сварога. Олег не шибко слушал их.

Ветер покачнул деревья. Князь не шевельнулся. Он стоял и смотрел прямо, пока не разглядел в просветах силуэт.

– Эй! – окликнул князь. – Это ты хозяин леса?

Человеческий ребёнок показался им. Мальчик сосал кулачок. Князь причмокнул недовольно и к Алёне повернулся. Она, поймав его взгляд, быстро качнула головой, указав тем самым – это не её брат.

Второй силуэт явно был побольше. Могучий муж с такой же грязной кожей, что у Лесовитого, взял малыша на руки да молча глянул на Олега.

– Здрав буди, хозяин леса. – Олег молвил. – Не граничат ли твой лес с людским поселением?

– Нет. – коротко ответил тот, чем обескуражил князя. Как же нет, когда в той стороне Перун?

– Могу ли я пройти через владения твои?

– Проходи. – ответил он. – Но плату заплати.

– Чем примешь?

Незнакомец глянул за спину Олегу. Князь, недовольно скривив губы, оглянулся. На Алёну скот смотрел.

– Почто тебе она? – Олег процедил сквозь зубы.

– По-другому расплатиться со мною ты не сможешь. Иных плат не принимаю. Мне дороги лишь девичьи твари.

– Чёртов вымесок! – буркнул Олег. Незнакомец усмехнулся и мягко высвободил из ручек ребёнка собственные власы. Олег прикрикнул: – Так вон, мальчишка у тебя. Почто меня-то не пускаешь?

– Девчурка это. – Шустрик главу пригладил чаду и в лоб поцеловал. Вновь на князя глянул. – Таких, как ты, я убиваю или отпускаю, взяв за житие уплату.

– Не буду я по-твоему… – князь закашлялся. Простуда, видать, не отошла. Все молча ожидали окончания приступа княжеского кашля. Шустрик стоял, усмехался, но также молчал странно. Наконец Олег с досадою и раздраженьем сплюнул слизь из горла и рявкнул Лесовитому: – С тобой граничит и другой лес! Отведи меня к нему!

Лесовитый лишь собрался что-то вякнуть князю, но…

– Лесовитый. – Шустрик негромко кликнул. Старик несмело глянул на соседа. – Твои силы на пределе, и твой век почти прошёл. Так вот, парниша. – Сосед вновь на Олега глянул. – Ты жив, поскольку я с почтеньем отношусь к веку соседа. Как жизнь его придёт к концу, я завладею этим лесом. Ты умрёшь. А ты, девочка, не бойся. – Алёна тихо охнула, когда Шустрик обратился к ней. – Если что те будет нужно, я всегда буду опорой. Приди, когда захочешь.

Шустрик побрёл в лес. Олег пошёл за Лесовитым. Он даже не сразу обнаружил, что Алёна с места не сошла.

– Алёнушка. – окликнул её Лесовитый.

– А если… – девка молвила. – А если он поможет мне б-брата отыскать?

– Алёнушка, коль ты пойдёшь к Шустрику – то навсегда. Ты до смерти там жить будешь. Он не выпустит тебя.

Алёна на Олега взгляд перевела, кой так же на неё глядел. Лесовитый снова двинулся вперёд. А девица пошла вблизи с Олегом.

– Прекрасно. – уронил князь, кивнув на лес соседа. – Дед говорит, что ты от той бабской наседки боле не уйдёшь, коли решишь к нему податься. Так мы и так, коль ему верить, отсюда не уйдём.

Алёна замерла на месте, молвив:

– Что ты говоришь? Ты хочешь выменять меня? Уйти, а для меня, мол, жизнь не переменится…

– Накрутила… – Олег бросил. – Я этого не говорил. Но сама скумекай. С этим ли навечно ты останешься, иль с тем. А для меня ж различие, буду ли я жив, когда помрёт Лесовитый.

– Почто ты это говоришь?

– Просто разъясняюсь. – князь отмахнулся. – Не вникай. Нам просто надо выбраться.

Олег пошёл за Лесовитым дальше. Алёна недолго постояла, но всё же нерешительно двинулась за ними.

– Лесовитый, – князь окликнул лешего, тот, крякая, на Олега поглядел, кой указал в сторону. – Там ведь лес другого лешего? Так?

Вместо ответа Лесовитый замотал главой косматой.

– Не ходи туда, Олежка. Тот скверный – Стрыжник. Не ходи. Опасности притянешь!

Олег с трудом сдержался. Доколи его хватит?

Глава 21

Байки

Тучи собирались над крышами Перуна. Ветер колыхал деревья. Но буря не спешит. Добрыня видел, как прошла та где-то в стороне. И досаду ощутил. Как же он задохся. Дождя не будет. Значит, хоть какому-то продыху не быть.

– Болит чего? – Воислав к нему тревожно подошёл.

– Терпит. – отбросил Добрыня и поднял глаза. Бока ж на деле разрывало. Испарина на лбу тесьму промочила. Дыханье грудь вздымало. Но Желан Добрыню щадить не собирался.

– А-а, девка! – десятник засмеялся. – Сопли утирай и бегом вдоль поля. Что? Нянька суетится?

– Воислав, свали! – Добрыня броском отмахнулся и кинулся куда велели.

До войны, честно сказать, его гоняли даже больше. Впервые, как Добрыня под Велес прибыл пять зим ещё назад, его так впрягли, что он мыслил тогда было: «Да к бесам! Жить хочу!» Какая Миролюба там? Какие обещания?! Хотелось просто бросить всё и удрать как есть! Почему так не решился? До сих пор не знает. Опосля ж Косториана Добрыне и не позволяли так скакать, как раньше. Пеклись, хоть и посмеивались, мол, «Княжеский зятёк. Коврик постелите». Желан Добрыню испытал и возмутился с такой дури. «Паря меня переживёт!» – десятник заключал.

Благо было лишь, что сам в Велесе Добрыня постоянно не сидел на мягкой. Хотел держаться на счету – порою упражнялся. Желан оценил и решил не упускать то.

Мышцы скрипели у Добрыни, мыслей – никаких. Исполнение приказа, и боле ничего! Он только висел на растяжке и вот уж мчится вдоли стен крепости столицы с остальными ратниками.

Сделав круг, они к началу возвратились. И, прошагав немного, Добрыня, стоя тяжело, опёрся на свои колени. Баян из ведра воды напился у колодца, наотмашь вытер рот рукой. Шмыгнув носом, протянул ковш салажонку³⁵.

– Погоди. Дай отдышаться. – Добрыня отмахнулся.

До нюха доносился дух приготовленного мяса. Добрыня мог поклясться, что готов быка сожрать. Мочи не было даже стоять. А надо, чёрт возьми, бежать, пока не расхватали. Не один он тут голодный. Потянулись воины в сторону, откуда веет. Надо резво дух ровнять.

– Гляди-ка. – Ратник рядом с ними кивнул куда-то. – Лепота.

Добрыня тяжело поглядел за взглядом. К ним приближались девки в окруженье стражи.

Баян, оскалившись, к Добрыне перевёл взгляд. Приглядевшись, сам Добрыня быстро распрямился, но тут же вернул положенье. Бок снова прихватило, да и голову держать труднее, чем он думал.

– Здравствуй. – Миролюба вышла из толпы хихикающих девиц. – Тебе дурно?

Вместо ответа у Добрыни что-то изрекалось, что – сам не понял. Он махнул рукой, отбросив:

– Ладно всё.

Княжна подступила и ладонь приблизила к щеке Добрыни.

– Что с ликом?

Добрыню жаром обдало, невольно он отвёлся, но княжна, похоже, того не замечала.

– Прости, что не узнала. Я не хотела тебя обижать. Но ты так… изменился. Совершенно иной лик. Голос только схож.

Добрыня вновь очи расширил и в землю упёр взор.

– Ты чего? – хихикнула Миролюба. – Слушай, я хотела тебе что-то рассказать. Пойдём.

Добрыня видел, как девицы смеялись за спиною Миролюбы. Да и сама княжна вовсю улыбалась. Чёртов Баян так же позади у девок опёрся о колодец и глядел вместе со вторым паршивцем, коего Добрыня впервые видел. Охранявшие девушек воины вдалеке стояли. А до ноздрей всё доходил запах жареного мяса. Оглядевшись и поняв, что только двое из дружины слышат разговор, Добрыня тихо произнёс:

– Возможно ль позже, госпожа?

Баян так подскочил, что привлёк Добрынин взор. Второй озадаченно глядел в спину княжне. Девицы смеяться резко перестали. Лицо самой Миролюбы на глазах вытягивалось. Княжна раскрыла ротик и выдохнула громко. Она дёрнулась и даже было замахнулась. Добрыня уже позабыл обо всём и распрямился. Удара не было. Княжна побежала прочь. А Добрыня всё стоял, тупо глядя вслед ей. Девоньки со стражей за Миролюбой поспешили.

– Ты что, не мог пройтись? – вопросил Баян.

А Добрыня, замерев, лишь глазами хлопал.

«Тьма! Надо же догнать! Обидел ведь, скот вшивый!»

Уже не видно было девок. Не догонит. А ещё прождав, уж понял, что с ходу не отыщет их. К Добрыне стала возвращаться прежняя усталость.

«А-а! Всё к бесам! Жрать хочу!» – и, пройдя мимо Баяна, он проследовал уже с ним в сторону гридницы.

Ближе к вечеру сидел он средь воинов и стон держал. На поляне группами расселись и смеялись ратники, много говорили, у Добрыни же ни на что не было сил. Три дня его уже гоняют, а казалось – вечность. Поздно Добрыня обнаружил, что о нём с княжной весть расходится и расцветает. Худшее, что он здесь мог, – на смех их что-то отвечать. Потом не отвяжутся. Уж в Велесе хлебнул. Молчал только Воислав, коему Добрыня пристыженно помолвил:

– Прости, тятька. Обидел я тебя сегодня.

– Да брось! – тот легко рассмеялся. – Не полезу к тебе больше. Желан —опытный десятник. Он знает, как тебя в строй возвратить, получше, чем я. Ты, впрочем, меня удивил. Все удары держишь, будто бы года метался.

– С князем говорил? – Добрыня вопросил.

– Ты о Ярославе? – Воислав смутился. – К чему?

– Ты же волнуешься, что он тебя ко мне приставил, когда в Велес отправлял. Напомнил бы ему о себе. Столько лет со мной печёшься. Я позабыл ему сказать, что и ты тут.

– Я к Желану обратился, тот же к воеводе. – пожал плечами Воислав. – Я гридник старый, моя служба идёт. Если каждый из нас будет о себе напоминать князьям, когда же им делами-то другими заниматься? Ты лучше расскажи, к чему княжну отверг?

Добрыня ухом уловил, что воины уже оставили данные речи. Другое что-то обсуждали. Добрыня ж пробубнил:

– Отверг?

– Она к тебе приходила, зазывала. Ты с чего-то не пошёл. – Воислав, поняв настрой дружинника, стал тише говорить. Тот в ответ вздохнул:

– Я так же, как и ты, на службе, Воислав! Она подошла, когда я сдохнуть собирался. Куда б я с ней пошёл? – Добрыня хмыкнул, помрачнев. – Да и на кой? Женитьбы мне не светит.

Помолчал старик дружинный и шею почесал с улыбкой.

– Быстрее сдался, чем я думал. – Воистав изрёк. – Столько лет об этом грезил.

Добрыня усмехнулся:

– А ты, смотрю, и рад.

– Я рад, что не дошло до вражды с князьями. – вздохнул дядька. – Я всё время опасался только лишь того. Ну, и что? Служить в Перуне останешься? Может, возвратимся в те края, с коих мы прибыли? В Велес?

– Нет. Меня там на смех и так подымали. Теперь просто не знаю, как смотреть в глаза им. – Добрыня опустил взор, буркнув тихо: – Какая там княжна, мне, простаку, да и без рода?…

– Ой, ты… – Добрыня услыхал Баянов глас. Тот, оказалось, молча сидел всё это время незаметно в тени и нож в руке вертел. – Княжны не настолько неприступны. Ответ за них лишь посерьёзней. Держать его перед её отцом или же братьями придётся. Сколи раз бывало так, что они замуж за простых шли. Мне родичи рассказывали о связях княжеского рода. Они ведь те же люди. Вон, князь Пересвет взял в жёны девку из народа. Из Алатыровых княжна пошла недавно замуж за кузнеца какого-то. А это ведь на наш век лишь.

– Брешешь… Кузнец и Алатырова? – отмахнулся Воислав.

– Вот те дух мой! Дошли вести.

– Да вести так же разошлись, что я княжну отверг. – Добрыня кивнул на дружину. – Байки – это байки. Народ без них скучает.

– Князь Игорь вовсе замуж взял ту, кого, казалось, брать нельзя. – Баян добавил.

– И к чему же это привело? – хмыкнул с ядом Воислав, Баян в ответ отбросил:

– Он ушёл за ней в мир Навь.

– Она князя утопила…

– Вот это брешь уже ты, дед, – ощетинился Баян. – Она на это неспособна!

– Она была русалкой. – не сдавался Воислав.

– Не знавши правду, чушь несёшь. – Баян грубо срубил. – Лучше замолчи.

Добродушный по обыкновению Баян сделался на миг гневливее змеи. Воислав об том спор решил не продолжать.

– Ладно, други, отдыхайте. – И прошёл к Желану.

– Ты с князем Игорем знаком был? – тихо вопросил Добрыня.

– Он был другом мне. Входил я в его личную дружину, а дед мой наставлял его.

– Я тоже слышал о печали Чурового рода. – отметил Добрыня. – Прошёл слух, что, мол, супруга князя Игоря была русалкой. Весь Сварог тому дивился. А она взяла – его под воду утащила.

– Марья не была русалкой. – Баян прекратил нож в руках вертеть. – Она дочь Ильма и явной жены – пусть тоже непростой. Марья первою исчезла. А куда ж идти ей, если не к отцу на дно? Игорь сам не свой был пред тем, когда ушёл. Нас попросил его оставить одного у брега. Мы его прождали, а когда пришли к реке, его уже и не было. Только меч и конь остались.

– Ты был настолько близок с ним?

– Марью знал и князя, так что могу тебе сказать. Марья неспособна была князя утопить, но вот оставить всё, дабы уйти в Навий мир, – на это Игорь, как никто, мог.

Замолчали ратники. Вечер наступал. Зябко было, и вояки вскоре разбрелись по лавкам.

Глава 22

Время

Прошли дни, как ничего не сменялось в житие Олега и Алёны. С Лесовитым воротились от Шустрика вновь к землянке. Обитали ныне там. Единожды Олег смог уговорить – с Лесовитым всё ж сходили к границе леса Стрыжника. Алёне леший запретил. Пошли с князем одни. Шли меньше полудня. «В напряжении дед даже позабыл приглаживать траву с корой», – отметил князь.

Наконец дошли. Болото пред ними предстало, а за ним вдали Олег успел лишь разглядеть тёмные ввысь уходящие, видимо, деревья. Уже через мгновенье Лесовитый на себе поволок князя назад. Несмотря на дряхлый вид, дедок оказался довольно хватким, чтоб не отпустить князька – кой с силой вырывался.

– Если бы тебя приметил кто-то на границе, – внушал Олегу Лесовитый, как на ноги его поставил. – Я тебя б не спас.

Князь ругался и вопил. Метался по округе. Порывался пойти вновь, да Лесовитый кротко продолжал молить;

– Олежик, не ходи к нему. Беды к нам притянешь.

К землянке они возвратись. Стращал отныне каждый день Лесовитый князя. Боялся, видно, что один Олег всё ж драпанёт. Но, увы, без деда туда идти Олегу со своим неясным взором будет ой как тяжко. Мог ведь покалечиться, да и заплутать недолго. Лес этот князь не знал. На деле мог на что нарваться. Да и зверьё в округе миролюбиво к людям, пока леший рядом, мало ли что в башку придёт волку аль медведю.

Каждый день Олег на силу себя в чувство приводил. Смятение и злобу грыз. Думы нехорошие овладевали им.

Поминались байки Перуновцев, в кои Беляна Олега посвящала, о том, как лешие порой людей похищали. Чаще детищ иль жен. Мужиков пореже. Пленённых отпускают редко. Держат чародейством или же обманом. Так всю жизнь люди живут с ними да смиряются. Кто возвращался, говорил, жить с лешими-то благостно, но уйти, коль не дают те, было невозможно. Князь не хотел никак участи пленённого. И ему необходимо было знать, если пути есть выбраться отсюда. Да Лесовитый всё стращал, сидя с молчаливой Алёной за столом.

– Я всё равно пойду. – Олег глухо изрёк в очередной денёк. – Ты мне расскажи, к чему подготовиться.

– Если ты пойдёшь, – вдруг Алёна не сдержалась. – Ты покажешь, что Лесовитый людей держит! Стрыжник начнёт охоту – нас вырывать отсюда. Нечисть станет натравлять. Лесовитый говорил. Стрыжник людей пожирает.

Князь скривился снова. На деле ведь держала князя более всего Алёна. Давно бы пошёл сам проверять тот лес. Олег губы закусал.

Гранью к Стрыжникову лесу раскинулось болото, о коем Лесовитый не пёкся так, как о соседе. Самого Олега топь тревожила поболее, чем мнимые опасности, кои несли владенья те. По Беляниным рассказам, запущенность лесов указывала часто и на отсутствие хозяина. Вдруг никакого Стыжника на деле тама нет, и лжёт Лесовитый?

– Олежка, я клянусь тебе, – всё божился тот. – Отпустил бы вас. Не я держать тебя пытаюсь. Но жаль, коль ты погибнешь. А нечисть моего соседа – его порождения – начнет охотиться за ней. – На Алёну Лесовитый тревожно указал. – Я не защищу. Нету сил моих супротив его.

– Чего он не захватывает тебя тогда сейчас, раз так лют и крепок? – пробубнил Олег угрюмо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Детинец – крепость.

Вернуться

2

Убивец – убийца.

Вернуться

3

Городище – огороженный город

Вернуться

4

Град – город.

Вернуться

5

Гридня – дружина.

Вернуться

6

Рдяной – красный.

Вернуться

7

Сакс – нож.

Вернуться

8

Вечёрка – вечер.

Вернуться

9

Уноша – юноша.

Вернуться

10

Кошель – мешочек для монет и др. драгоценностей.

Вернуться

11

Хоромы – знатный дом.

Вернуться

12

Зирка – ангел.

Вернуться

13

Кормилица – женщина, нанятая, чтоб кормить ребёнка своим молоком.

Вернуться

14

Ложница – спальня.

Вернуться

15

Постельная – спальня (2).

Вернуться

16

Убранство – одежда.

Вернуться

17

Космы – женские волосы.

Вернуться

18

Торжище – ярмарка.

Вернуться

19

Винимый – обвиняемый.

Вернуться

20

Осмилетний – восьмилетний.

Вернуться

21

Недоразок – недалёкий.

Вернуться

22

Расщеколда – болтушка.

Вернуться

23

Цицки – женская грудь.

Вернуться

24

Дщерь – дочь.

Вернуться

25

Гридница – место, где отдыхает дружина.

Вернуться

26

Реготать – хохотать.

Вернуться

27

Длань – рука.

Вернуться

28

Дщерь – дочерей.

Вернуться

29

Дитятки – дети.

Вернуться

30

Радеть – думать.

Вернуться

31

Изуверы – те, кто проявляет крайнюю жестокость.

Вернуться

32

Поршни – кожаные ботиночки на завязках.

Вернуться

33

Отингиры – богатые и знатные люди. Сыновья или братья конунгов и ярлов, не входившие в правящую элиту.

Вернуться

34

Заутрок – завтрак.

Вернуться

35

Салажонок – новичок.

Вернуться