Вадим Панов
Ангел мертвеца

Пролог

Чудесны старые московские переулки. Короткие, в один-два дома, и длинные, походящие на быстро закончившиеся улицы; извивающиеся, как кудри красотки, и прямые, острым стилетом; умиротворённые раскидистыми деревьями и закованные в бетон и кирпич… Сплетение старинных переулков, незаметно переходящих один в другой, сливающихся с улицами и вытекающих из них уже с другим именем, а то превращающихся в тупички, из которых, кажется, нет никакого выхода… Древний московский центр формирует неповторимый узор прекрасных зданий и таинственных ощущений, которые, кажется, только усиливаются благодаря смешенью совершенно несочетаемых строений, которыми на протяжении ста последних лет разрывали ткань старого города архитектурные психопаты. Двухэтажные торговые домики соседствуют со стеклянными фасадами офисных центров; доходные дома – с уродливым бетоном бездарнейших архитекторов семидесятых годов ХХ столетия, которым следовало бы проектировать всемирную штаб-квартиру Цирка уродов, а не столицу прекрасной страны.

Старые московские переулки чудесны… и таинственны.

И не только по ночам, когда в тенях нечастых фонарей невозможные образы рождаются на каждом шагу и всё вокруг становится иным, но и вечерами, когда кисточка сумрака проходит по Москве первыми мазками, постепенно смывая будничные краски дня с облика Тайного Города. Ещё более древнего и загадочного, чем русская столица. Жизнь в нём кипела и при солнечном свете, однако тени аккуратно вырезали Город из полотна обыденности, и порой получалось так, что разглядеть его истинное лицо можно было даже без «различителя», позволяющего тем, кто не владел магией, видеть сквозь морок…

Разглядеть то, что в действительности происходит в таинственных московских переулках… тупичках… и двориках…

Зачем, к примеру, так долго не уезжает на заслуженный ночной отдых мобильная кофейня «Весёлое утро»? Хотя сегодняшнее утро давным-давно осталось в стрелках часов, а сидящий на раскладном стульчике владелец – или служащий? – подвижного заведения не выглядел особенно весёлым. Это был худощавый черноволосый парень лет двадцати, обыкновенно одетый – джинсы, кроссовки, футболка, – а отсутствие на его лице признаков веселья объяснялось тем, что продавец был полностью поглощён чтением бумажной книги, на суперобложке которой любопытствующие могли с лёгкостью прочитать название: «Как правильно смотреть на мир не открывая глаз?» Читал он внимательно, периодически делая пометки карандашом и крайне редко отвлекаясь на работу – только если подходили новые клиенты. А постоянные знали правила: либо клали в ящик наличные, сами выбирая из неё сдачу, либо скидывали деньги на карточку, после чего брали бумажные стаканчики и нажимали на нужную кнопку. Если судить по количеству постоянных клиентов, кофе черноволосый любитель книг готовил отменный, дополнительным плюсом служил огромный выбор специй, вызывающий не только удивление, но и подозрения у служителей закона, из-за чего мобильную кофейню не реже одного раза в день обнюхивала натасканная на наркотики собака из ближайшего полицейского участка – просто проходя мимо. Собаку продавец знал и всегда угощал печеньем, собака печенье принимала, но обнюхивала специи тщательно. В итоге все оставались довольны.

Незадолго до полуночи поток клиентов изрядно оскудел. Читать тоже стало неуютно, несмотря на то, что парень включил настольную лампу как только стало темнеть, поэтому он отложил книгу, проверил состояние счёта, затем оглядел коробку с деньгами, удовлетворённо хмыкнул, поднялся, потянулся и… улыбнулся проходящей мимо девушке. Худенькой и востроносой, которая медленно шла по переулку, разглядывая дома. По «Весёлому утру» она скользнула равнодушным взглядом, однако задержалась, услышав:

– Последний стаканчик лучшего кофе в городе, красавица! Неужели вы пройдёте мимо?

Проведя весь день за книгой, продавец изрядно заскучал и был не прочь пообщаться. Девушка, в свою очередь, хоть и остановилась, но промолчала, глядя на парня так, словно не понимала, чего он хочет. Или же пыталась понять, хочет ли кофе.

– Существует распространённое заблуждение, что пить кофе следует только по утрам – для бодрости, но поверьте: это полная ерунда. В моём чудесном заведении можно выбрать любую из невероятного количества специй, которые не только придадут вашему кофе новый вкус – либо подчеркнут его собственный, – но позволят взбодриться или расслабиться, немного успокоиться или развеселиться, незаметно и быстро заснуть или оставаться на ногах до утра. Всё зависит от ваших планов на вечер. Вы, кстати, уже решили, где мы будем ужинать?

– Я не голодна, – коротко ответила девушка. После чего медленно подошла к кофейне и попросила: – Чёрный, без сахара, средний стакан.

Чем изрядно воодушевила продавца.

– В таком случае рекомендую посыпать ваш кофе порошком аппетита. Бывает так, что мы сильно устаём за день, или жара, или депрессия, во время которой ничего не хочется, но есть, как вы понимаете, надо. Щепотка этого порошка… – Парень кивнул на баночку с чем-то розоватым. – Не только сделает вкус напитка утончённым, но и напомнит организму, что пора ужинать. А что может быть лучше ужина в моей компании?

– Я не голодна, потому что только что перекусила, – улыбнулась девушка.

– И здесь вам поможет смесь «Лёгкость»…

– Хинус, ты по-прежнему барыжишь дурью собственного приготовления?

– Чтоб вас Спящий к проктологу отправил, – едва слышно пробормотал продавец.

Он не испугался, но было видно, что появление троицы мощных молодых ребят – все они были рыжими, только разных оттенков – парня не обрадовало.

– Вы знаете, что это не дурь, – громко ответил он, не оборачиваясь, и тихо сказал девушке: – Вам лучше уйти.

И услышал совершенно неожиданный ответ:

– Я жду кофе. С «Лёгкостью».

Неожиданный и совершенно спокойный. Услышал, но удивиться ему так, как должен был, не успел – рыжие подошли к кофейне, и их вожак осведомился:

– Что за девчонка?

– Левая, – ответил Хинус.

– Пусть уйдёт.

– Я жду кофе, – ровно повторила востроносая.

– Дерзкая, – сказал второй рыжий.

– Смелая, – не согласился с ним третий.

Они посмотрели на вожака, а вожак неожиданно сказал:

– Мы подождём. – Дав понять, что «дело» у него только к продавцу, а трогать девчонку, которую он решил считать смелой, а не дерзкой, не собирается. Его приятели с решением согласились – молча, а востроносая – нет. И с прежним спокойствием сказала:

– Нет, вы уйдёте. Мы с Хинусом собирались поужинать.

На несколько мгновений вокруг кофейни воцарилась тишина, после чего вожак с улыбкой предложил:

– Поужинаете, когда он выйдет из больницы.

– Нет, сегодня.

Рыжие заулыбались, а второй спросил продавца:

– Так она «левая» или нет?

– Только не надо мне указывать, кому назначать свидания.

– То есть мы не вовремя?

– В общем, да.

Тем временем автомат пискнул, и все посмотрели на готовый кофе.

– Щепотку «Лёгкости», – напомнила девушка.

– Да у тебя не нервы, а стальные канаты, – с уважением произнёс вожак.

– У меня их вообще нет, – ответила востроносая, наблюдая за тем, как Хинус исполняет её просьбу. Руки у парня не дрожали.

– Ну, это ты себе льстишь, конечно, – улыбнулся второй. – Просто они у тебя крепкие.

– Просто вы не знаете того, что знаю я, – улыбнулась девушка. – Вам известны лишь классические формы организмов, да и то не вам, а Хинусу, который зубрил их много лет подряд. Он бы мог вам рассказать, что даже в нынешней версии природы существуют лишённые нервной системы организмы, однако им недоступна высшая деятельность. Но повторюсь: это связано всего лишь с недостатком знаний и отсутствием образцов для исследований. С другой стороны, вам проще и легче предположить, что я уверена в себе и в том, что вы либо сделаете то, о чём я попросила, либо…

– Либо что?

– Откуда ты знаешь, что я учусь на доктора?

– Что это за девчонка?

– И половинку ложечки сахара, пожалуйста.

– Конечно. – Окончательно растерявшийся Хинус положил в стакан сахар и размешал.

– Просто уходи, – попросил вожак и легко прикоснулся к плечу девушки.

Он действительно не хотел ничего плохого, просто чуть усилить давление, чтобы незнакомка поняла, что шутки закончились и ей тут делать нечего. Не хотел. Поэтому и с ним ничего особенно дурного не произошло – вожак просто отлетел на три ярда в сторону и врезался спиной в стену дома.

– Ого!

Это воскликнул Хинус. В принципе, оставшиеся на ногах рыжие тоже могли издать какие-то звуки, но не успели: отбросив главного, востроносая мгновенно повернулась и столкнула их головами. Повернулась, одновременно разведя в стороны руки, схватила парней за головы и врезала друг в друга. Учитывая, что рыжие стояли в паре ярдов друг от друга, а ростом девушка едва дотягивала парням до плеч, как она сумела провернуть этот фокус, было абсолютно непонятно. А заметить Хинус не успел, потому что провернула она его с невероятной скоростью: повернулась – стук голов – повернулась и улыбнулась:

– Это мой кофе?

– Да, – кивнул парень.

– Спасибо. – Она взяла стакан. – Извини, но с ужином не получится.

– Я… я понимаю.

– А тебе, наверное, лучше уехать.

– А они?

– Скоро очнутся, – пожала плечами востроносая. – Рыжие крепкие, да и по башке получать привычные. – Сделала маленький глоток и кивнула: – Очень хороший.

– Спасибо. – Хинус кашлянул. – Кофе это у меня хобби, и чтобы смеси придумывать разные, ну и так, для денег… Я ведь на врача учусь.

– Я видела, что написано в твоей книге.

– На обложке?

– Нет, внутри. – Девушка вновь улыбнулась, неожиданно потянулась, поцеловала Хинуса в щёку и сделала шаг назад. – Пока.

– Кто ты? – выпалил он.

И услышал:

– Ангел.

– Как тебя зовут?

– Крода! – Девушка тихонько рассмеялась и свернула за угол, оставив парня растерянно разглядывать оглушённых рыжих.

Глава 1

«Как стало известно нашей редакции, в связи с участившимися случаями вандализма федеральное Министерство внутренних дел разослало по всем регионам особое предписание, требующее провести проверку находящихся в зоне ответственности территориальных полицейских управлений кладбищ и принять дополнительные меры по охране…» («РБК»)

«Так что же случилось в подземельях Солянки, за что был арестован центур Машар – один из высших офицеров Внутренней Агемы, куда исчезла Джира и что будет дальше? Об этом поговорим сегодня с лучшими аналитиками Тайного Города, временно находящимися за его пределами…» («MG online»)

«Расследование событий «ночи MG» продолжается, и виновным в совершении преступлений предъявляются обвинения. Вчера были задержаны два молодых люда, подозреваемых в нападении на факторов Внутренней Агемы, а сегодня утром стало известно об аресте Клемента Луминара, видного представителя семьи Масан, обвиняемого в безосновательном убийстве трёх протестующих…» («Тиградком»)

Межотраслевая генно-седативная лаборатория

корпускулярных технологий ФПП

Москва, Малый Власьевский переулок

Чудесны старые московские переулки и особенно – в самой глубине своих эклектичных переплетений, прогуливаясь по одному из которых можно полюбоваться зданием, исполненным высоким сталинским стилем, пройти мимо прямоугольника многоквартирного жилого дома и наткнуться на прекрасно сохранившийся особняк XIX века. Пусть старый, но ухоженный, не подвергнутый ни лубочному обновлению, превращающему благородный хлеб в яркие и потому кажущиеся ненастоящими пряники; ни варварской перестройке ради «сохранения исторического фасада», после которого над прекрасным домом вырастает злокачественная опухоль современной башни. Особняк сохранился и продолжал спокойно жить на своём месте в бурную эпоху целенаправленного уничтожения памятников архитектуры, и в этом, возможно, ему помогла принадлежность к странной организации, о чём говорила бронзовая табличка справа от входной двери:

МЕЖОТРАСЛЕВАЯ

ГЕННО-СЕДАТИВНАЯ ЛАБОРАТОРИЯ

КОРПУСКУЛЯРНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

ФПП

Судя по тому, что особняк не только сохранился, но и не перешёл в собственность какого-нибудь приватизатора, ФПП зорко следила за сохранностью своей лаборатории. Хотя в действительности никакого ФПП никогда не существовало, а сокращение изобретатель таблички – Леонид «Тыжеумер» Клопицкий, просто выдумал, чтобы поставить жирную точку в тексте… Все остальные слова которого он тоже придумал.

Лёня был величайшим артефактором в истории Тайного Города, заслуги которого признавали даже Великие Дома. И даже – эталонным артефактором, поскольку ничего, кроме как изготавливать магические устройства, он делать не умел, зато их создавал виртуозно. И дом свой, постепенно, шаг за шагом, превратил в один гигантский, неимоверно сложный артефакт, в задачу которого входило… всё. Абсолютно всё, начиная от потакания импульсивному хозяину и заканчивая его защитой.

С чем дом однажды не справился…

И в целом полностью соответствовал Тыжеумеру, представляя собой нечто среднее между выставкой новейших достижений в создании артефактов, смешного ярмарочного аттракциона с непредсказуемыми последствиями и ловушками для кроликов.

Лиссет Кумар, юная шаса, первая и последняя ученица Клопицкого, которой дом достался по наследству, не стала в нём ничего менять – просто не нашла в себе сил, – и потому жители Тайного Города вели себя в обители артефактора с привычной осторожностью. Старались ничего не трогать, взглядом ни с чем и ни с кем не встречаться, а кричать – только шёпотом.

– Лисс! – негромко позвал Хинус, приоткрыв входную дверь, но не рискуя входить в большой холл. – Лисс, это я!

– Я! – отозвался дом. – Я! Я?

– Я, – зачем-то уточнил юноша.

– Я, я, я… – подтвердило эхо.

А когда оно растаяло, в доме вновь стало тихо-тихо, словно Хинус и не думал тревожить его своим шёпотом.

– Опять то же самое, – пробормотал юноша, делая маленький шаг вперёд. И замер, услышав, как захлопнулась входная дверь. Хотел выругаться, но не успел, оказавшись в полной темноте, и вместо тихой, но крепкой ругани из него вырвалось тоскливое: – Лисс…

– Свежее мясо! Свежее мясо!

Возбуждённое восклицание заставило Хинуса подпрыгнуть и попытаться прижаться к стене, но в темноте юноша перепутал направление, шагнул не в ту сторону и едва не упал.

– Свежее мясо! – Мимо Хинуса промчалась изрядных размеров крыса в ночном колпаке и распахнутом халате. В левой передней лапе крыса держала фонарь, а в правой металлическую миску с надписью «Mickey Rat», которой и позвякивала, периодически стуча ею о плитку пола. – Свежее мясо!

– Проклятье…

– А что ты хотел – время ужина, – громко сказал кто-то прямо на ухо юноше, заставив его подпрыгнуть повторно.

– Кто здесь?

– О чём ты сейчас подумал?

– Ты что, психотерапевт?

– Нужна кушетка?

– Это безумие какое-то.

– Да, я – психотерапевт.

– Киви, перестань издеваться над моими друзьями!

– Лисс! – взвыл несчастный. – Лисс, пожалуйста, прекрати всё это и спаси меня!

– Хинус, успокойся, ты в моём доме! Здесь тебе ничего не грозит.

– Я бы не был в этом так уверен, – не согласился прежний голос.

– Киви! Кому сказала!

На этот раз в голосе девушки звякнул такой металл, что Киви пришлось подчиниться. Свет неожиданно включился, резанув по глазам, и Хинус обнаружил себя на телефонной тумбочке, нежно прижимающим к груди чучело крупного белого попугая. Впрочем, чучелом юноша считал птицу недолго. Ровно до тех пор, пока попугай не завопил:

– Обнимашки!

После чего Хинус выпустил птицу и выругался, узнав гремевший в темноте голос.

– Скотина.

– Что ты делаешь на тумбочке? – поинтересовалась Лисс.

– И куда ты дел телефон? – поддакнул Киви.

– Телефона там никогда не было.

– Когда-то был, только его во что-то переделали… Не помню во что.

– Хорошо же ты встречаешь друзей, – пробурчал Хинус, спускаясь с тумбочки.

– Надо было предупредить о визите, – вздохнула девушка.

– Я был неподалёку и решил заскочить, угостить тебя кофе.

– Это он только что приехал на уродливой тачке, которая с утра стоит под окнами, – сообщила наглая птица. – И портит вид на город.

– На переулок, – поправила его Лисс.

– Разве это не город?

Девушка махнула рукой, показав, что давно перестала надеяться переспорить попугая, и обратилась к другу:

– Ты купил мне кофе?

– Сам сварил, – гордо ответил Хинус. – У меня ведь своя мобильная кофейня! Забыла?

– Ты не говорил.

– Пару месяцев как.

– Зачем?

– Во-первых, лёгкие карманные деньги. Во-вторых, тренируюсь создавать сухие смеси. У меня экзамен скоро.

Хинус был эрлийцем, то есть потомственным врачевателем, но поскольку его семья, Эрли, так же, как и Шась – семья Лиссет Кумар, были подданными Тёмного Двора, Хинус отличался здоровым прагматизмом: зачем просто так делать смеси, если их можно продавать? То есть проверять результат не на себе и не бесплатно.

– Нет, не наркотики, если ты вдруг подумала, просто разнообразные добавки в кофе.

– Собирается стать крупным поставщиком БАДов, – прокомментировал Киви. – Создаст стартап, устроит шумиху, продастся крупной корпорации и уедет жить на Фиджи.

– Почему на Фиджи? – не понял Хинус.

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответила птица. – Все вы только и думаете, как побыстрее свалить на Фиджи.

Несколько мгновений эрлиец смотрел попугаю в глаза, понял, что не пересмотрит, и перевёл взгляд на Лисс:

– Он не кусается? У моего дяди тоже ара, так он из меня однажды кусок мяса вырвал.

– Просто так вырвал? – скрипучим голосом осведомилась птица.

– Просто так, – подтвердил Хинус, не глядя на него.

– Дразнил небось?

– Ну… я маленький был.

– Ты с тех пор мало изменился, – сообщил попугай. – А за дразнилки я бы тебя так заклевал…

– Нет, Киви не кусается. – Лисс выразительно посмотрела на птицу. – Он вообще чучело.

Птица ответила не менее выразительным взглядом и воинственно подняла гребень. Но решила не молчать и осведомилась:

– А где кофе?

Хинус посмотрел на пустые руки и улыбнулся:

– Ну, могу сделать. Я ведь не знал, какой тебе захочется.

– Никакого, – мягко ответила Лисс и взяла юношу за руку. – Пойдём в гостиную.

И устроившись в кресле напротив плюхнувшегося на диван эрлийца, продолжила:

– Я редко пью по вечерам кофе.

– Я могу добавить щепотку одного порошка…

– Обойдёмся без твоих порошков. Просто скажи, зачем приехал?

– И не ври мне тут, – добавил попугай, устраиваясь на вделанной в стену жёрдочке – посадочных мест по дому было рассыпано в достатке.

– Он будет слушать наш разговор? – нахмурился юноша.

– Я могу его выгнать, но он всё равно подслушает.

Хинус посмотрел на Киви, Киви пожал крыльями и принял самый дружелюбный вид из всех ему доступных.

– Ладно, – сдался эрлиец. – Ну… у меня действительно есть пара дел.

– Не стесняйся.

– Первое связано с моим нынешним бизнесом.

– Прости, но я ничего не понимаю ни в смесях, ни в кофейном рынке, – вновь улыбнулась Лиссет.

– Мне нужна другая помощь.

– Какая?

– Дело в том, что я… – Хинус бросил взгляд на попугая, вздохнул, окончательно смирившись с его присутствием, и продолжил: – Дело в том, что есть трое рыжих, которые…

– Достают? – негромко спросила девушка, поняв, что эрлийцу трудно просить о подобной помощи.

– Очень.

– Они из Агемы?

– Нет, просто хулиганы, которые решили, что стало можно.

Созданный Консулом Альянс изменил расстановку сил в Тайном Городе. Навы, основатели Тёмного Двора, под защитой которых эрлийцы, шасы и прочие вассальные семьи чувствовали себя в полной безопасности, заперлись в Цитадели. Они помогали Сопротивлению всем чем могли, но сами штаб-квартиру не покидали из опасения услышать «слово князя» и стать его верным подданным. И в их отсутствии активизировались те, кто по тем или иным причинам принял Альянс – они упрекали вассальные семьи тёмных в «ненужном» сопротивлении, и хулиганы, которые просто пользовались удобным случаем обидеть или оскорбить, зная, что им за это ничего не будет. Хулиганами чаще всего становились глуповатые юнцы.

– И что ты от меня хочешь?

– Артефакт для защиты.

– Боевой?

Просьбу Хинус выдохнул весьма жёстким тоном, а услышав логичный и более чем обоснованный в данной ситуации вопрос, неожиданно стушевался, вернувшись к прежней неуверенности.

– Но они ведь ничего такого не применяют, просто…

– Достают.

– Да.

– Хочешь проучить их в ответ? – медленно спросила девушка.

– Да.

– А ты уверен, что после того, как ты их проучишь, без членовредительства, конечно, они не поднимут ставки? И в следующий раз тебе понадобится боевой артефакт?

– Думаю, я сумею им воспользоваться, – неожиданно ответил Хинус. И Лисс поняла, что сумеет, – после «ночи MG» её друзья стали жёстче. Однако это был не тот ответ, на который она рассчитывала, поэтому девушка задала следующий вопрос:

– А кто из вас сумеет раньше?

И так заставила эрлийца задуматься.

– Напоминаешь, что они лучше подготовлены?

– Они действительно лучше подготовлены.

– Я знаю. – Хинус тяжело вздохнул. – И что мне делать? Терпеть?

– Позови ребят из «Михельсона» и обязательно чуда, – предложила Лисс. – Покажи хулиганам, что ты не один.

– Подраться с ними?

– Нет, поговорить. Подраться – если потребуется, но в первую очередь поговорить. Пусть они увидят, что ты не один. Пусть поймут, насколько отвратительно их поведение.

– Думаешь, сработает? – неуверенно спросил эрлиец.

– Надеюсь, что сработает.

– Или твои дружки им наваляют, – встрял в разговор Киви. – Если хулиганов трое, то позови шестерых.

– Вижу, ты в этом разбираешься, – съязвил Хинус.

Попытался съязвить.

– Я тоже был маленьким, – ответил попугай и разинул клюв в улыбке. В смысле, он просто разинул клюв, но эрлиец был уверен, что птица улыбается.

И вновь посмотрел на девушку:

– Спасибо, Лисс, я подумаю над твоим предложением… Оно кажется правильным.

– Обращайся. – Шаса откинулась на спинку кресла. – Чаю попьём? Или ты уже уезжаешь?

Она догадывалась, что не уезжает, что история о хулиганах нужна была парню для того, чтобы перейти к настоящему разговору, и не ошиблась:

– Я хотел поговорить о «Михельсоне», о том, что там происходит.

– А что там происходит? – ровным голосом поинтересовалась девушка.

– Все затаились и ждут, что будешь делать ты.

– Почему я?

– А кто?

Ну, да, всё верно – она. Точнее, не только она: все ждут, как поведут себя после «ночи MG» и событий на Солянке Лисс и Джира. Бри для участников Сопротивления пока оставалась в тени, а вот шаса и боевая ведьма засветились очень сильно. Джира ярче – она стала настоящим знаменем Сопротивления для всего Тайного Города, открыто бросив вызов Консулу. А Лиссет… Лиссет, так уж получилось, стала неформальным лидером «Михельсона», где собирались молодые противники Альянса. Лисс призывала их к активным действиям, а теперь заперлась в доме и вот уже два дня не кажет нос на улицу.

И дождалась гонца.

От тех, кто ей поверил.

От тех, кто рискнул.

От тех, чьи друзья погибли в «ночи MG».

Они хотели знать, что дальше. А она… она не могла сказать, что сама не знает, что дальше, потому что получила от Консула полное прощение. Одноразовое, но полное, стоившее ей так много, что лучше было бы умереть там, в подземельях Солянки, чем знать, что ради её спасения Дориан пожертвовал собой.

Но получилось так, как получилось: Дориан пожертвовал собой, она получила прощение и теперь… и теперь не высовывается на улицу, потому что слово Консула крепко, но слово прозвучало так: полное прощение за всё, что Лисс совершила до разговора в подземелье. Любое следующее преступление будет жестоко наказано. Вот она и сидит в доме… Не зная, что делать дальше. И пытаясь разобраться, что она сейчас: испугалась и спряталась? Или затаилась? Хочет ли войны или два суровых испытания: «ночь MG» и сражение в подземельях Солянки наглядно продемонстрировали ей хрупкость, а главное – ценность жизни. Не только её собственной, но и жизни друзей, которых она призывала к сопротивлению.

К войне…

И призывала так хорошо, что они, кажется, готовы продолжать и прислали к ней гонца… Конечно, прислали, они ведь не знают про её договорённость с Консулом.

Точнее, про договорённость Дориана, которому Консул почему-то решил сохранить жизнь и предложил сдаться в обмен на полное прощение любимой.

«Дориан…»

– Многие уехали из Города, – продолжал тем временем Хинус. – Ну, в основном те, кто был замешан в убийствах факторов Агемы. Ты ведь слышала, что Консул приказал массово применять при расследовании «поцелуй русалки»?

– Да, слышала.

– Я не имею ничего против того, чтобы целоваться с блондинками, но «поцелуй» гарантированно вскрывает правду…

И нет никакой защиты, ни обычной, ни магической, даже у сверхмощного колдуна: если зелёная ведьма вцепится в твои губы – ты расскажешь всё, что она захочет знать. И расскажешь искренне. А за убийство фактора предусматривалось одно наказание – смерть.

– А что остальные ребята? Те, что остались?

– Консул сказал, что страница «ночь MG» перевёрнута, и не станет преследовать тех, кто просто выражал недовольство появлением Альянса… Как он уточнил: «были обмануты пропагандой»… Ты что, вообще новости не смотрела?

– Прости, нет. Не было желания на это смотреть.

Ответ вызвал понятное удивление:

– Понимаю, но…

Однако Лисс поспешила перебить юношу:

– Вы поверили обещаниям Консула?

– А что нам остаётся? – развёл руками Хинус.

Действительно, что?

Случившееся приказано считать естественным эмоциональным всплеском. Гормоны заиграли, потянули на подвиги, потребовали срочного самовыражения, плюс подключились умелые пропагандисты Тёмного Двора, и всё покатилось снежным комом. Выступление получилось кровавым, утреннее похмелье – тяжёлым, захват участников и непонятные для большинства жителей Тайного Города события в подземельях Солянки – страшными, и все ждали, что будет дальше.

А дальше наступила тишина.

Случившееся приказано считать естественным эмоциональным всплеском.

И все почувствовали облегчение. Не сразу, но почувствовали. И те, кто не был причастен к смерти факторов Внутренней Агемы, этому порадовались. И этот результат был самым важным – они обрадовались тому, что «не потеряли голову». Обрадовались возможности «жить нормальной жизнью».

– Не обидишься, если я спрошу… – Хинус помялся. – Ты что, боишься выходить из дома?

– Мне нужно подумать и решить, что делать дальше.

– Так я и подумал, – кивнул эрлиец. – А что говорит Джира?

– Мы не виделись… и не разговаривали.

– Она тоже спряталась?

Киви щёлкнул клювом и выразительно посмотрел на Лисс. Но девушка и сама знала, что настало время ответить максимально чётко и по делу. И твёрдо ответила:

– Хинус, будем откровенны: наша атака провалилась, Консул показал силу, показал, что не будет колебаться в её применении, но одновременно готов к разумным компромиссам. Он действует очень грамотно. Впрочем, ничего другого от него ждать не приходится: не будь Консул умным, не сумел бы свалить два Великих Дома и запереть в Цитадели третий.

– Что это значит? – растерялся юноша. – Нам нужно отступить? Сдаться?

– Это значит, что к следующему разу нужно тщательно подготовиться, потому что больше он нас прощать не станет.

В этом Лисс была уверена на сто процентов.

– То есть следующий раз будет? – сообразил Хинус. – Мы не сдаёмся?

– Навы по-прежнему сидят в Цитадели. Великий магистр Ордена скрывается. Многие высшие маги покинули Тайный Город и наверняка связались друг с другом, обсуждая дальнейшие шаги. Тайный Город – их дом, Тайный Город – наш дом, и я не сомневаюсь в том, что Консулу будет брошен вызов. Так что да, Хинус, ещё ничего не закончено и следующий раз обязательно будет.

– И ты предлагаешь ждать?

– Я предлагаю не торопиться.

– Ребятам это не понравится.

– Ребятам нужно проявить благоразумие.

– Ты стала говорить, как родители. Раньше ты такой не была.

Да, раньше Лисс говорила совсем иные слова. Но теперь многое поменялось, и сделка с Консулом была лишь одной из причин, по которой девушка заговорила «как родители».

– Меня изменили смерти ребят, – медленно произнесла она, глядя юноше в глаза.

– А нас? А меня?

– На этот вопрос я не могу ответить, Хинус, зато могу сказать, что не предлагаю обо всём забыть. Я предлагаю выдержать паузу.

Попугай важно кивнул головой и поёрзал на жёрдочке.

– Ты знаешь, чем это, скорее всего, закончится, – ответил эрлиец. – Эмоции схлынут, смерти друзей забудутся, ребята вспомнят, что нужно учиться. Или работать. Строить карьеру. В общем, жить. И как-то встраиваться в то, что нас окружает теперь. Мы примем Альянс и успокоимся.

– На это и расчёт.

– Твой?

– Консула.

– А твой? У тебя есть расчёт?

– Свои резоны я тебе высказала: нужно повременить и посмотреть, что будут делать основные игроки – высшие маги, которых Консул изгнал из Города, и поддержать их. Я думаю, они ждут, когда Консул ослабеет или расслабится, решив, что его карта сыграла и он полностью контролирует Город, после чего нанесут удар. Но при этом ты прав: очень трудно сохранить тот запал, который в нас есть. Но если он настоящий, если мы действительно неприемлем Альянс, то он никуда не денется.

– Внутренняя Агема сделает всё, чтобы его уничтожить.

– Они будут использовать и кнут, и пряник: прессовать всех, кого подозревают в нелояльности, и награждать сдавшихся.

– Ты поэтому заперлась в доме?

– Не только… Но и поэтому тоже.

– Ясно… – Юноша помолчал. – Что мне сказать ребятам?

– Скажи, что я обязательно и очень скоро приеду в «Михельсон».

– Правда? – обрадовался Хинус.

– Даю слово.

– Сколько ждать?

– Постараюсь придумать что-то к завтрашнему вечеру.

– Отлично! – Судя по всему, на большее эрлиец не рассчитывал. – Тогда я пойду?

– Не забудь увезти из-под наших окон свою уродливую тачку, – проскрипел Киви.

– Тебя забыл спросить, чучело. – Хинус помялся. – Я смогу выйти без приключений?

– Сможешь, – рассмеялась девушка, поднимаясь с дивана. – Но на всякий случай я тебя провожу…

Киви хмыкнул, но промолчал. И остался на жёрдочке, изо всех сил изображая чучело, а когда Лиссет вернулась в гостиную, негромко, но очень серьёзно произнёс:

– Скоро он перестанет тебе доверять. И все они тоже.

– Я знаю, – ответила девушка. Она прошла мимо дивана, постояла у окна, вид из которого перестала портить «уродливая тачка» Хинуса, повернулась, но посмотрела не на попугая, а на камин. Посмотрела так, словно подумала его разжечь.

– И что ты будешь делать?

– Думать.

– Это понятно. Но я знаю, о чём ты действительно думаешь.

– Ты слишком болтлив.

– Я слишком умён.

Она захотела бросить ему что-нибудь обидное. Или просто – бросить в птицу чем-нибудь нелёгким, чтобы она заткнулась и перестала говорить то, что Лисс не хотела слышать, но яростный порыв исчез так же быстро, как появился. И девушка грустно улыбнулась, признавая правоту Киви. Который, в отличие от Хинуса, знал о происходящем всё. Ну, или почти всё.

– Ты его не спасёшь, – угрюмо произнёс попугай.

– У меня есть шанс, – ответила Лисс, продолжая разглядывать чёрный зев камина.

– Ты его не спасёшь.

– Если я не попытаюсь, то умру от ненависти к себе.

– Время лечит.

Страшная, страшная фраза, означающая, что однажды она перестанет так искренне, так нежно, так яростно, так чувственно любить Дориана. Он умрёт или сделается другим, а время поможет сгладить трагедию в сентиментальное воспоминание.

– Нет… нет, Киви, время убивает, – чуть твёрже произнесла Лиссет. – Если я не попытаюсь помочь Дориану, то приму то, о чём говорил Хинус: ярость уйдёт, сменившись повседневными делами, мир сожмётся до прагматичной молекулы, и однажды я проснусь верной служанкой Консула. Меня даже переделывать не придётся – я стану как все. Приму то, что есть.

– Великие Дома готовятся к битве. Во всяком случае – Тёмный Двор.

– Если они победят – будет ещё хуже.

– Почему? – изумился Киви.

– Потому что Дориан будет сражаться за Консула, и если Великие Дома одержат победу, он или погибнет, или навсегда останется верным Консулу. И мы… и я думаю, что в этом случае мы не сможем быть вместе. Он станет другим.

– Только в одном, – очень тихо уточнил попугай. – В верности Консулу.

– Он станет другим, – едва слышным эхом повторила девушка.

– И тебя всегда будет это угнетать.

///

Ждала ли она принца на белом коне?

Наверное, в глубине души – да, как все нормальные молодые девушки.

Лиссет знала, что далека от идеала красоты: невысокая, хрупкая, с мальчишеской фигурой, которая вряд ли когда-нибудь обретёт округлую женственность, она была незаметной, но в то же время – очень яркой. Благодаря сверкающему в чёрных глазах огню. Настоящему огню. Умная, весёлая, живая – к Лисс тянулись все, кому посчастливилось её знать, а что касается принца…

Лисс ждала не столько принца, сколько счастья – простого, но такого важного счастья быть с кем-то рядом. Быть любимой. И любить. Ждала. Надеялась. И совсем не ожидала, что её счастье окажется рыжеволосым рыцарем Дорианом Машаром, одним из высших боевых магов Ордена. Колдуном из другого Великого Дома. Временами враждебного, временами дружественного, но всё равно чужого. А смешанные браки в Тайном Городе не приветствовали – и это ещё мягко сказано. Вынужденные скрывать своё существование от господствующих на Земле челов, потомки древних рас больше всего на свете опасались раствориться среди них и растерять магические способности, которые давала им древняя кровь, и шли на любые ухищрения, чтобы сохранить её в чистоте и при этом не выродиться. Врачи и маги старательно работали над этой непростой задачей, и их усилия давали результат. Но при этом требовалось соблюдать довольно жёсткие правила. Никто не мешал молодым рыцарям волочиться за молодыми ведьмами или развлекаться с челами, однако серьёзные отношения и уж тем более рождение детей приветствовались только между соплеменниками. Разумеется, исключения бывали – любовь не знает расовых предрассудков – однако в Тёмном Дворе, обитатели которого славились сплочённостью и крепкой приверженностью древним принципам, их можно было пересчитать по пальцам. И вот, на тебе… Молодая шаса из хорошей, почтенной семьи, и рыжий командор войны. Между ними даже интрижки не должно было возникнуть, а получилась любовь.

Тайная.

Тщательно скрываемая.

Настоящая.

И началась она романтично – на карнавале Тёмного Двора, единственном празднике, который устраивали навы и на который, по традиции, приглашали высоких гостей из других Великих Домов. Тот бал не был для Лисс первым, но стал счастливым. Но об этом она узнала не сразу, хотя… почувствовала. Увидела, как смотрит на неё командор войны, как бережно ведёт её в танце – у них был один танец – и как посмотрел ей в глаза, когда музыка закончилась. И им пришлось расстаться. Дориан больше не подходил, не бросал на неё взгляды, не давал повода для шуток или подозрений, но возвращаясь домой, Лисс поняла, что скоро его увидит. И ещё поняла, что хочет его увидеть.

Очень хочет.

Увидеть его.

Лисс не хранила себя специально. Не потому, что была излишне романтичной и ждала единственного, просто ей не хотелось, чтобы первый раз случился из любопытства или вообще впопыхах, пока не вернулись родители, а в памяти осталось лишь сопение и неумелые движения. Не хотелось говорить: «Да, всё было замечательно», не чувствуя ничего, кроме того, что «это» случилось. И ещё больше не хотелось отвечать на вопрос: «Теперь дашь списать домашку?» Лисс мечтала о большем. О настоящих чувствах. Может, это и называется быть романтичной? С другой стороны, если не чувства, то что? Физиология? Сказать себе: «Это просто секс» и попробовать получить удовольствие в следующий раз?

Лисс так не хотела.

И у неё так не получилось.

Наверное, повезло.

Несмотря на всё, что произошло потом, – повезло. Лисс встретила мужчину, который не просто её заметил…

///

– Я его люблю, Киви, понимаешь, люблю. Да, можно сказать, что он – первый мужчина в моей жизни и поэтому я – сейчас – отношусь к нему с таким трепетом, и все эти чувства, такие яркие и острые, однажды исчезнут, и я стану относиться к Дору спокойно, а может, даже хладнокровно… Но я в это не верю. Можешь считать, что я ещё ребёнок, что ошибаюсь и в действительности будет именно так, как я сейчас сказала, можешь так считать и это, наверное, будет правдой, но сейчас я верю в то, что Дор мне нужен навсегда. И я чувствую, вижу в его взглядах, в его улыбке, в том, как он говорит и как прикасается ко мне… в его поступках… я вижу, что нужна ему навсегда. Именно я. Ему. Навсегда. Я люблю его таким, какой он есть. Какой он есть сейчас. И я сделаю всё, чтобы оставить его таким, какой он есть сейчас. Оставить для него… и для себя. Да, Киви – для себя. И мне не стыдно в этом признаваться. Я люблю Дориана, я хочу его спасти, чтобы быть с ним, и ради этого я пойду на что угодно.

Лисс наконец-то оторвала взгляд от камина и посмотрела на попугая.

– Мы пойдём, – тихо сказала птица, глядя девушке в глаза. – Куда ты без меня? – И приподнял гребень, увидев её улыбку. – Но что ты собираешься делать?

– А ты не понимаешь? – Лиссет уселась в кресло, и взгляд её стал жёстким. – Я думала, это очевидно.

– Пойдёшь к ним?

– Дориан в плену. Мне некуда больше идти.

– Будешь умолять?

– Мне есть что им предложить.

– Вопрос не в том, что ты предложишь, – проникновенно произнёс попугай. – Вопрос в том, чего они захотят.

Потому что придёт она. И что бы она ни принесла, цену определит Консул.

– Буду надеяться, что они не потребуют больше, чем я могу дать.

– Они потребуют больше, чем ты собираешься дать. Но столько, сколько ты сможешь.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю с кем ты собираешься иметь дело, – ответил Киви. – И знаю, что ты в уязвимом положении. Они не станут тебя подавлять – для этого они слишком умны, но цену назначат высокую.

Это Лисс понимала хорошо. Но ещё лучше она понимала другое:

– У меня нет выхода.

– Поэтому я прошу тебя подумать над тем, как далеко ты собираешься зайти. – Киви наклонил голову вправо. – И подумать сейчас.

– Сейчас я не чувствую ничего, кроме опустошения и злости, – честно ответила девушка. – Мы втроём, я, Бри и Джира, боролись и… и, наверное, продолжим бороться за правое дело, за то, во что верим, за то, что считаем правильным. И я до сих пор считаю это правильным. Но наша борьба… она получилась разной. С разной платой. Я понимаю, что мы молоды, склонны к импульсивным, необдуманным поступкам, но я не понимаю, почему из-за глупости и самонадеянности Бри должен страдать Дориан. Почему я должна его потерять? Почему всё получилось так, как получилось? – Лисс стукнула кулачком по подлокотнику. – Чего молчишь?

– Хочу посоветовать тебе не торопиться что-то предпринимать до тех пор, пока злость на Бри не станет столь яркой, – ответил Киви. – Выбираю время.

Несколько секунд девушка пронзительно смотрела на птицу, а затем холодным и очень обдуманным тоном ответила:

– Не станет.

– Уверена?

– До тех пор, пока что-то не изменится. Я не могу спокойно думать о том, что из-за Бри потеряла любимого. И совсем не могу не думать о том, что может быть сейчас, вот прямо сейчас Консул читает Дориану «слово князя», меняя его суть и превращая в послушную марионетку.

– Сейчас не читает.

– Почему? – удивилась шаса.

– Потому что Консул не знает, что делать с командором Машаром, – объяснил попугай. – Твой друг был слишком яркой и заметной фигурой во Внутренней Агеме, поэтому Консул будет долго думать и просчитывать все возможные варианты выхода из этого скандала. Так что время у тебя есть.

– Да, время есть, но это не важно, потому что рано или поздно Дор услышит «слово князя».

– Скорее всего, – согласился Киви.

– А значит, я должна сделать всё, чтобы выбраться из задницы, в которой оказалась благодаря мерзавке Бри, и спасти моего мужчину.

Окрестности Санкт-Петербурга

«Если бы некромантия существовала, я была бы некромантом… Или некроманткой? Как правильно в данном случае? Допустим ли модный современный феминитив для обозначения того, кем я, по сути, являюсь? А если допустим, то зачем? Нравится ли мне быть некроманткой? Ничего особенно хорошего в этом нет, да и звучит дико, хоть и по-современному модно. А нравится ли мне быть некромантом? Слово мужское, конечно, зато привычное и ухо не режет. «Здравствуйте, я – некромант». Я – некромант? Или всё-таки нет? Я ведь не оживляю трупы, не поднимаю их из могил, чтобы превратить в послушных рабов, а всего лишь забираю у мёртвых самое мёртвое, что они могут дать. Потому что единственное, что способны дать мёртвые, – это мёртвое, потому что единственное, что они способны дать, – это себя, а они целиком состоят из мёртвого… И во мне оно есть… Получается, я и сама труп… Или трупка?»

Марина Брич, которую в Тайном Городе знали под именем Бри, хохотнула и зябко передёрнула плечами. Нет, не от холода, хотя ночь в Санкт-Петербурге выдалась прохладной и влажный воздух с залива то и дело норовил пробраться под куртку. Резкий жест был нервным, отчётливо продемонстрировавшим дёрганое состояние девушки.

Разброд внутри, разброд снаружи…

И никакой уверенности в том, что будет завтра.

– Долго ещё? – грубовато осведомилась Марина.

– Осталось чуть-чуть, хозяйка, – отозвался Джузи, не прекращая копать.

– И осторожнее с образцами.

– Я всегда осторожен, хозяйка.

Бри это знала, поскольку они с Джузи не в первый раз занимались этим неблаговидным делом, однако нервное состояние заставляло девушку не только дёргаться, но и говорить ненужное. А поняв, что говорит ненужное, Марина разозлилась – на себя, – но, чтобы не потерять лицо, резко бросила:

– Спорить со мной решил? – голос почти сорвался на визг.

– Нет, хозяйка, – с прежним спокойствием ответил Джузи.

– Будь осторожнее с образцами!

– Да, хозяйка.

А что он ещё мог ответить?

Компанию девушке составлял здоровенный, около семи футов ростом, человекообразный голем, которого даже некоторые жители Тайного Города принимали за необыкновенно высокого и плотного чела. В действительности существо было искусственным, созданным по уникальной, неизвестной магам Великих Домов технологии, делавшей голема мощнее всех известных «кукол». А находились они с девушкой на старом, почти заброшенном кладбище, расположенном примерно в тридцати милях от городской черты, в стороне от дорог и поселений – Марине требовался именно такой погост: без лишних глаз. Сейчас она стояла под деревом и наблюдала за тем, как Джузи раскапывает первую могилу из шести намеченных. Старую, очень старую могилу, поскольку молодой ведьме требовались древние кости.

– Есть, – сообщил голем, когда лопата стукнулась в кость.

– Да не докладывай, дубина, а начинай собирать.

– Да, хозяйка.

Джузи распаковал плотный пластиковый мешок и принялся аккуратно, руками, вытаскивать из земли останки. Справлялся он быстро, но Бри всё равно казалось, что голем еле возится: за пятнадцать минут вскрыл всего лишь одну могилу – каков бездельник! Марине хотелось закончить их дело поскорее, несмотря на то, что раньше, даже когда они оскверняли кладбище в центре Тайного Города – специально, чтобы нагадить Консулу, – она не торопилась и спокойно ждала окончания работы. С другой стороны, раньше она не чувствовала себя так… странно.

Именно странно, поскольку определить свои переживания девушка пока не могла.

Это чувство накрыло её не сейчас, а много раньше, несколько дней назад, после того, как магический заряд фон Даба вдребезги разнёс защищённый по высшему классу внедорожник и Бри очнулась, насквозь пробитая металлическим штырём. Очнулась, чтобы умереть… Нет, тогда она ещё не чувствовала себя странно. Тогда она ощущала себя вопящей болью. Чудовищным страхом смерти. И снова болью. Тогда она растворялась в ужасных мучениях и была готова на всё, чтобы выжить.

И услышав голос, пообещавший ей чудесное спасение, сделала так, как он велел…

«Чей же это был голос?»

Девушка выжила. Совершила чудо и выжила. Но с тех пор чувствовала себя… странно. Что и влияло на её настроение.

Хотя внешне ничего не изменилось.

Абсолютно ничего.

Раны исцелились, не оставив ни шрамов, ни иных повреждений, и Бри вновь прекрасно выглядела. Так, как привыкла: женственная фигура с приятными округлостями и заметной грудью, но при этом – по-спортивному подтянутая, стройная. К тому же Марина всегда держалась прямо, гордо расправив плечи, отчего казалась особенно высокой. Ведь гордость делает выше. Длинные тёмно-каштановые волосы сейчас были стянуты в тугую косу, но когда Бри их распускала, волновались прекрасными кудрями. Завершали картину большие голубые глаза, припухлые, чётко вырезанные губы и маленький носик. Бри привлекала внимание и хорошо понимала силу своего очарования.

Впрочем, сейчас применять его было не на ком.

Одевалась же Марина в чёрное: джинсы, футболка, куртка, кроссовки – все вещи были одного цвета и не только потому, что ей предстоял ночной визит на кладбище. Просто в последнее время девушка полюбила чёрное…

– Первый готов, хозяйка. – Джузи выбрался из ямы и аккуратно положил к ногам Марины мешок с костями.

Ответа дожидаться не стал: развернулся и отправился закапывать могилу. Но Бри всё равно кивнула – машинально – и перевела взгляд на мешок.

Старые кости. Мёртвое, которое было живым, но снова стало мёртвым, а значит – мертвее мёртвого. Ничто, в котором побывало нечто, но затем покинуло его. Тёмная материя… Точнее, её заменитель. Древние кости лежали в основе уникальной техники Бри, которую она изучила в «Тёмных церемониях», они будут измельчены в пыль, наполнятся уникальной силой её Слова и послужат…

«Чему послужат?»

Девушка вновь дёрнула плечами.

Не в этом ли таится странность её ощущений и постоянные смены настроения? Не потому ли она нервничает, что не знает, куда применить свою колоссальную силу? Точнее, силу, которая кажется колоссальной и должна таковой быть, но все её секреты Марина ещё не раскрыла. Но даже то, до чего девушка добралась, поражало воображение. Невиданные возможности обещали невероятные перспективы, однако осознать их Бри ещё не могла и потому до недавнего времени действовала по очень простой схеме: есть очевидный враг – Консул, и его необходимо снести, поскольку ненависть к нему была столь велика, что сводило скулы…

«Была?»

Марина неожиданно поняла, что использовала прошедшее время, вздрогнула и вновь дёрнула плечами. Обхватила их руками, словно уговаривая больше не подводить, и закусила губу.

Сохранилась ли в ней ненависть? Тот безумно яркий флаг, под которым она шла всё последнее время? Или безумный и яркий? Каким был флаг, когда всё было очень понятно: есть злодей, которого обязательно нужно убить, потому что из-за него, из-за того, что он перевернул Тайный Город, Бри потеряла любимых близких и была вынуждена обратиться к очень страшной и очень древней книге «Тёмные церемонии»; есть подруги, полностью разделяющие её убеждения и рядом с которыми она сражается, рискуя собой…

«В этой битве я потеряла больше всех».

Но сначала – приобрела.

Бри отдавала себе отчёт в том, что ярость и желание отомстить завели её намного дальше Лисс и Джиры. Старинная даже по меркам Тайного Города книга подарила девушке невероятную власть, но что забрала взамен? Чем пришлось заплатить? Марина догадывалась чем. Точнее, она точно знала, чем заплатила, но гнала от себя эту мысль. Гнала или переводила в шутку, потому что ещё не готова была её принять. Принять себя новую, себя, получившуюся после того, как книга забрала свою цену. Кроме того, за «Тёмными церемониями» охотился Консул и будет охотиться любой Великий Дом, если или когда его иерархи узнают, какая драгоценность оказалась в руках юной полукровки. И никого не смутит, что книга потребует плату, поскольку предлагаемое ею могущество способно ослепить кого угодно.

Невероятное могущество.

В результате Марина стала дважды дичью: и как член Сопротивления, и как обладательница «Тёмных церемоний», и не могла никому доверять. Поэтому сказала подругам, что спрячется в Подмосковье, а сама уехала в Питер. Ей требовалось время, чтобы решить, что делать дальше.

– Второй.

Задумавшись, девушка не заметила, что голем закопал первую могилу, вскрыл и опустошил следующую. Вздрогнула, услышав голос Джузи, но ругаться не стала, просто кивнула:

– Молодец, – и потрогала носком добычу.

– Спасибо, хозяйка.

Второй мешок оказался почти вдвое объёмистее предыдущего, но костей всё равно было меньше, чем требовалось: Марина хотела сделать большой запас, чтобы подольше не ходить на кладбища.

– Продолжай.

– Да, хозяйка.

Джузи отправился «на работу», а девушка, неожиданно для самой себя, испытала прилив необычайно тёплых чувств к этому существу. Искусственному, но верному. Да, голем не мог не быть лояльным владельцу – создавшие его мозг эрлийцы гарантировали полное послушание во время всего срока службы, однако в какой-то момент искусственная суть «куклы» становилась неважной. Потому что когда Бри, беспомощная, орущая от невыносимой боли, истекала кровью на московской улице, фон Даб не добил её только потому, что Джузи бросился в атаку. И не просто бросился, а провалился вместе с рыцарем в «дырку жизни» – спасительный портал в Московскую обитель, и там добил врага. На глазах изумлённых эрлийцев. При этом эрлийцам подсказали, кому служит Джузи, и они не выдали его чудам, а позволили скрыться. Оставшись якобы нейтральными. Ну а то, что голему подсказали, где искать хозяйку, так это не они, а другие вассалы Тёмного Двора – шасы. Которым тоже кто-то позвонил…

Как бы там ни было, Джузи вернулся, чему Бри была очень и очень рада.

Марина посмотрела на часы, на мгновение отвлёкшись от окружающего, и всё, что произошло впоследствии, стало результатом мгновенной потери внимания. Мимо резко пролетела сова. Просто пролетела, не собираясь атаковать и даже крылом не коснулась девушки, но заложила такой вираж, что воздух резанул по лицу Бри и она машинально защитилась: дотянулась до птицы тьмой, схватила её и чуть сжала. Раздался испуганный крик.

«Тьмой? Или ничем? Что происходит?»

Марина пока не могла ответить на этот вопрос. Новое умение пришло внезапно и сразу стало привычным. Она держала перепуганную сову на расстоянии в десять ярдов и могла без труда убить. Знала, что может сдавить ночную охотницу крепко-крепко, так, что захрустят и вылезут наружу кости, а кровь прольётся на ничто, которым Бри держала сову, но не сможет его испачкать.

И ещё она знала… нет, об этом она не знала – это Марина почувствовала, что может не только сдавить птицу, но впустить в неё ничто. Смешать живое с мёртвым, чтобы получить…

Бри тряхнула головой и разжала захват. Птица стремительно полетела прочь, и, слушая суматошное хлопанье крыльев, девушка задала себе грустный вопрос:

«Да кем же я, чёрт побери, стала?»

Складской комплекс «Кумар Карго Экспресс»

Москва, улица Левобережная

– Великим фюрером?! – недоверчиво переспросил Штыпсель.

– Великим фюрером! – с энтузиазмом подтвердил Урбек Кумар, крупнейший в Тайном Городе скупщик краденого и солидный предприниматель во всём остальном.

– Вы как его выбираете?

– По итогам перестрелки, – сообщил уйбуй. – Только с Кувалдой давно никто перестреливаться не хочет – себе дороже получится.

– Стреляет хорошо?

– Вешает много.

– Разумный подход, – оценил барыга. – Но я думаю, главным имеет смысл назначать того, кто денег больше приносит.

Урбек Кумар был шасом, выходцем из древней и очень уважаемой семьи Шась, подданных Тёмного Двора, которые смотрели на мир через совсем не розовые очки получения прибыли и прочих экономических выгод, а потом уже всё остальное. А его собеседником выступал уйбуй, то есть десятник, Штыпсель из диковатого и непредсказуемого семейства Красных Шапок, промышляющего воровством и грабежами, поскольку ни к чему прочему приспособлено не было, а барыжить наркотой Великие Дома категорически запрещали. Кроме того, примитивные мозги Красных Шапок способны были функционировать лишь при достаточном содержании в организме алкоголя – лучше всего подходил виски, – поэтому их постоянно окутывал лёгкий аромат принятого препарата… или последствий вчерашнего принятия. Однако на перегар Урбек давно перестал обращать внимание – привык.

– Если ты деньги приносишь, но никого не вешаешь или стреляешь плохо, то деньги у тебя отнимут и велят принести ещё, – с нетрезвой рассудительностью ответил Штыпсель и сделал большой глоток из карманной фляжки.

– То есть деньги тебе не нужны? – мгновенно сориентировался шас, который всё ещё не расплатился с дикарём за пригнанную на склад фуру с автомобильными запчастями.

– Я стреляю хорошо, – хмыкнул Штыпсель. И вернулся к делам: – Давай, короче, баблосы, и я поехал.

Он происходил из клана Дуричей, поэтому старался всё всегда решать поскорее – чтобы не забыть.

– И не хочешь узнать, что я предлагаю?

– Если за мои деньги, то не хочу.

Кумар усмехнулся и подумал, что виски по утрам бывает полезен. Не всем генетическим статусам, конечно, но бывает. Платить за фуру он не хотел не из жадности – с оговоренной суммой шас всегда расставался точно и в срок, – а потому что боялся, что заполучившие наличные дикари отпразднуют успех с таким старанием, что их мозги потребуют перезагрузки, а дело, которое он хотел предложить Штыпселю, было срочным и предложить его – так уж получилось – барыга никому не мог. Мог бы сделать сам, конечно, но принципиально не принимал участия в преступлениях. Только в демократических выборах. И то – однажды. Ну, неважно…

– Выдам я тебе деньги, выдам, вот, видишь – при мне они. – Кумар извлёк из внутреннего кармана внушительную «котлету» крупных купюр и помахал ею перед носом уйбуя.

– Они все мои? – обрадовался Штыпсель.

– Ну, не все, конечно, но твои.

– Тогда зачем показываешь?

– Чтобы ты понял, что они у меня есть.

– Я и так знаю, что они у тебя есть, – вздохнул дикарь. – А у меня пока нет.

– А хочешь, чтобы их у тебя стало намного больше? – осведомился шас, медленно, очень медленно отсчитывая купюры.

– Насколько больше? – осведомился Шапка, внимательно, очень внимательно следя за манипуляциями барыги. Считать дикарь умел не очень хорошо, потому внутренне радовался неспешности Урбека, параллельно прикидывая, сколько ящиков виски можно будет купить на такое богатство.

– Настолько, что в карман не поместятся.

– Тогда их кто-нибудь увидит и попробует отнять, – вздохнул уйбуй. – Да и карманов у меня не очень, в них совсем мало не поместится.

И с грустью оглядел себя в отражении стеклянной двери – чтобы лишний раз не проветривать помещение, Кумар дикарей в офис не пускал, во дворе общался.

Что же касается карманов, то в этом Штыпсель был абсолютно прав: помещалось в них мало.

В одежде дикари считались консерваторами, отдавая предпочтение древней моде Западных лесов: кожаные штаны, жилеты или куртки и обязательные красные банданы на лысых головах. Волосы у Шапок не росли, и, возможно, поэтому они являлись большими поклонниками татуировок, украшая свои тела таким количеством рисунков, что казались одетыми, даже когда такими не были.

А может, их просто тянуло к прекрасному.

Как к виски…

– Долю, которую я тебе предлагаю, по карманам точно не распихаешь, – продолжил Урбек, отсчитав примерно половину платы за фуру. – В сумках тащить придётся.

– В сумке? – переспросил Штыпсель.

– В сумках, – повторил Кумар. – В одну не поместится.

– Даже в большую?

– Даже в большую. – Урбек приостановил отсчёт и посмотрел на дикаря: – Нужно чела одного распотрошить.

– У нас ятаганы острые, – осклабился уйбуй.

– В переносном смысле, – уточнил шас. – Нужно вытащить из его квартиры примерно две-три тонны…

– Мы что, грузчики? – обиделся Штыпсель.

– Две-три тонны денег, – закончил Урбек. И мило улыбнулся: – Теперь ты понимаешь, что в одну сумку твоя доля не поместится?

Уйбуй захлопнул рот и покивал, разглядывая шаса выпученными глазами.

Окрестности и Санкт-Петербург

– Они одну могилу не зарыли, дальнюю самую. То ли поленились, то ли забыли. Мы потому и узнали, что здесь случилось.

Директором старого погоста, затерянного в лесах Ленинградской области, оказалась полная улыбчивая женщина с крашеными, стянутыми в тугой узел волосами. То есть она работала руководителем другого кладбища, действующего, находящегося милях в пяти к востоку, а это, почти заброшенное, ей выдали «в нагрузку», потому что по правилам кто-то должен за ним приглядывать. Оделась она по погоде: джинсы, футболка и лёгкая ветровка. А поскольку пару часов назад прошёл сильный дождь, обуться директор предпочла в короткие резиновые сапоги, вид которых вызывал у Гранни жгучую зависть, потому что её красивые и дорогие кроссовки, прекрасно подходящие к сухому дню в городе, оказались абсолютно не приспособлены для путешествия по размокшим дорожкам загородного кладбища. Девушка так сильно промочила ноги, что пришлось «подсушить» их с помощью магии.

Гранни представилась офицером ФСБ, предъявив изготовленные умельцами Тайного Города документы, и потому директор вела себя с девушкой весьма предупредительно и рассказывала о случившемся максимально подробно.

– Михалыч рано утром явился с проверкой, смотрит – а тут такое. Он полицию вызывать. Хорошо, что дождя тогда ещё не было и можно было всё осмотреть спокойно. Полиция приехала, стала тут всё изучать, а потом тот из них, который эксперт, и говорит: «А вы в курсе, что вскрывали не одну могилу?» И следы показывает разные. С виду всё вроде в порядке, а если приглядеться, так сразу видно, что могила разрыта, а потом аккуратно заделана. Шесть могил, получается, вскрывали. То есть, если бы они про эту не забыли, никто бы ничего и не заметил. Михалыч ведь не пристально всё тут разглядывал, если честно, а так, прошёлся быстро и на работу… Потом бы дождь всё сгладил – и привет: преступления как не бывало.

– Спасибо, что вовремя сообщили, – пробормотала Гранни.

– Так ведь нас предупредили, – рассказала директор. – Три дня назад ещё из полиции звонили и сказали, что участились случаи вандализма и нужно сразу же сообщать, чтобы скорее поймать злоумышленников. Я поэтому и велела Михалычу каждое утро сюда заезжать. Он недалеко живёт, ему удобно. Поворчал, но послушался. И видите – не зря.

– Не зря, – кивнула Гранни. – Но, к сожалению, далеко не все исполняют просьбы полиции так, как нужно.

– Это я понимаю, но я не из таких.

– И за это – спасибо.

Использовать человскую полицию, чтобы проследить за состоянием кладбищ, Гранни придумала сразу после погрома, устроенного на московском Преображенском кладбище. Точнее, после того, как девушка поняла, что Консул очень серьёзно воспринял осквернение могил и жаждет поговорить с тем, кому зачем-то понадобились древние кости. О том, что этим «кем-то» была Бри, в то время Внутренняя Агема ещё не знала. Со слов Консула Гранни поняла, что кости таинственному вандалу требуются регулярно, и предложила устроить шумиху в прессе по поводу разгрома Преображенского и так заставить человскую полицию шевелиться. Консул идею одобрил, сегодня она принесла результат, и Гранни точно знала, что Марина Брич в Санкт-Петербурге.

Ну… скорее всего, в Санкт-Петербурге.

Могила, о которой шла речь, находилась в дальнем от ворот углу, у покосившейся ограды, в тени деревьев, и действительно было очень похоже, что о ней просто-напросто позабыли, заторопившись покинуть кладбище. При этом напрочь отсутствовали какие-либо признаки погрома, в отличие от Преображенского кладбища, фото и видео с которого Гранни внимательно изучила. В Москве случился именно погром: с развороченными оградами и разбитыми памятниками, здесь же могильный камень аккуратно вынут и отставлен в сторону, яма ровная, земля не разбросана, а свалена кучей, чтобы удобнее было закапывать. Остальные могилы, на которые указала директор, и вовсе выглядели абсолютно целыми, нетронутыми, и тот факт, что их раскапывали, скорее всего, постарались скрыть с помощью магии. Скорее всего – потому что восстановить прежний облик с такой достоверностью без неё невозможно, однако Гранни, как ни старалась, не уловила следов возмущения магического поля.

Следы раскопа на пяти могилах были убраны идеально, а последняя осталась выставленной напоказ… Бри забыла вернуть его в исходное состояние или сделала это специально? Как в Москве?

«Вряд ли она поступила так нарочно. Бри не дура и уже должна была понять, к чему приводит детское желание дерзко заявить о себе. Скорее всего забыла. Что тоже неплохо…»

Оба варианта неплохи. И совершенно неважно, почему Бри оставила могилу разрытой: чтобы показать преследователям язык или по забывчивости. Важно то, что в ней нет хладнокровной уверенности в собственных силах и Бри совершает ошибки. Которые будут дорого ей стоить.

– Те пять могил мы пока не вскрывали, а про эту полицейские сказали, что из неё все кости достали.

– Именно так, – подтвердила Гранни. – Это их добыча.

– Только ради костей, получается, всё это затевают?

– Да, ради костей.

– Но зачем? – Директор была взрослой, рассудительной, абсолютно нормальной женщиной и абсолютно не понимала для чего кто-то, пребывая в здравом уме и твёрдой памяти, полезет ночью разрывать могилы, чтобы заполучить старые кости. – Они сумасшедшие?

– Поймаем – узнаем.

– То есть, мы правильно поняли, что наше кладбище не первое?

– Далеко не первое, – кивнула Гранни. – Они много где засветились.

– Что-то я не слышала…

– В других областях, в Ленинградской вы – первые.

– Сомнительная радость.

– Согласна с вами.

– Сатанисты?

– Поймаем – узнаем, – повторила Гранни, в последний раз оглядывая могилу и понимая, что здесь ей больше делать нечего. – Но как бы то ни было, федеральное преступление они себе уже вытянули.

– Вот ведь идиоты. – Директор вздохнула. – А вы их поймаете?

– Обязательно.

Да, никаких зацепок для магического поиска Бри не оставила, однако Гранни не сомневалась в том, что в настоящий момент беглянка скрывается в Питере.

«Ты не считаешь своё дело законченным. Ты хочешь продолжить игру и потому не сбежала на другой континент, а осталась рядом. А значит, мы обязательно встретимся…»

– Вы что-то сказали? – встрепенулась директор.

– Пообещала себе обязательно поймать вандалов, – улыбнулась в ответ Гранни. – И как можно быстрее.

///

– Скучаете?

– Разве похоже, что я скучаю?

– Вы не смотрите в телефон, не читаете книгу, не рассматриваете прохожих…

– Предположим, я задумалась.

– Вы разве не знаете, что местные законы Питера это запрещают?

– Думать?

– Скучать.

– И какое наказание предусмотрено за нарушение?

– Почему сразу наказание?

– А что? Простите, я не настолько хорошо знакома с местными правилами.

– В этих случаях полагается избавляться от скуки всеми возможными способами.

– Включая незаконные?

– В этом случае – можно, – рассмеялся мужчина.

Он был хорош собой и знал об этом. За столиком устроился с непринуждённой лёгкостью, разговор вёл приятным, чуть бархатистым голосом.

– А о том, что у нас запрещено скучать, в обязательном порядке предупреждают на границе города… Вы из Прибалтики?

Как ни старалась Гранни, но скрывать акцент у неё получалось только с помощью магии, а использовать её постоянно ради такой мелочи девушка не хотела. Говорила как умела, и потому в её речи иногда проскальзывали очевидные неправильности. Что у неё за акцент, понимали далеко не все, однако тот факт, что русский язык девушке не родной, внимательные собеседники улавливали. А мужчина был внимательным. Он минут пять разглядывал сидящую за столиком девушку – Гранни прекрасно видела его интерес, – после чего решил подсесть. Не «решился», а именно решил – мужчина был уверен в себе. И было видно, что девушка ему понравилась. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: пышная грива каштановых волос, большой рот и огромные глаза вкупе с великолепной фигурой, достоинства которой Гранни ди Атура не стеснялась подчёркивать, привлекали к ней внимание и мужчин, и женщин. Но везло далеко не всем.

– Нет, я не из Прибалтики, – качнула головой Гранни, несколько обескураженная тем, что её, оказывается, можно принять за обитательницу прилегающих к Питеру территорий. Хотя, скорее всего, мужчина назвал первое, что пришло в голову, нисколько не желая оскорбить девушку. – Я из Италии.

– Ого.

– Что вас смущает?

– Вы неожиданно хорошо говорите по-русски.

– Недостаточно хорошо, раз вы меня распознали.

– Я просто умею слушать, – очень мягко ответил мужчина, глядя Гранни прямо в глаза. – А откуда именно из Италии?

– Вы там бываете?

– Периодически.

– По делам?

– Давайте говорить о вас.

– Давайте говорить о том, что нам интересно, – предложила ди Атура. – Иначе мне действительно может стать скучно, и я уйду.

– Оставите меня?

– Не сомневаюсь, что с вашими талантами вы недолго пробудете в одиночестве.

– Спасибо за комплимент.

– Это наблюдение.

Мужчина улыбнулся.

Он вёл себя… приемлемо. Именно так в итоге определила девушка: приемлемо. Уверенно, но без самоуверенности записного самца. Напористо, но не нахраписто. Показывал заинтересованность, но не давил ею. Приемлемо… Однако всё равно стал скучен. Может, из-за «приемлемо», а может, потому что Гранни не была в настроении знакомиться и уже трижды обругала себя за выбор заведения: зачем-то отправилась в «Летучий Голландец», пришвартованный на Мытнинской набережной неподалёку от Биржевого моста. Соблазнилась чудесным видом и возможностью посидеть у самой воды, а в итоге нарвалась на местного ловеласа, зачем-то приписавшего ей прибалтийские корни.

«Успокойся: такой приставала мог оказаться в любом заведении. А упоминание происхождения наверняка показалось ему комплиментом: здесь всё заграничное считается безусловно лучшим…»

– Что привело вас в Россию? – почти светским тоном осведомился мужчина.

– А что обычно приводит вас в Италию?

– Я там торгую.

– Газом?

– Как вы догадались?

– Пеньку отсюда вывозили при основании города, – ровным голосом ответила Гранни. – Должно же было хоть что-то поменяться за триста лет.

– Что-то и меняется.

– Приятно слышать.

– Везде меняется, даже в таком консервативном поселении, как Тайный Город.

Девушка вздрогнула. Мужчина приятно улыбнулся. Следовало вскочить и начать драку, но ди Атура понимала, что этого от неё и ждут. И к этому готовы. Поэтому собралась и, старательно скрывая охватившее её бешенство, спокойно продолжила:

– Я не расслышала вашего имени.

– Оно вам ни о чём не скажет.

– Просто человский наёмник?

– Но согласитесь: хороший?

– В качестве жиголо?

– В качестве специалиста, умеющего грамотно отвлечь внимание.

Да, грамотно, потому что ловушка захлопнулась – незаметно захлопнулась! – почти минуту назад. Пока девушка вела ненужную беседу с наёмником, опытные колдуны опутывали её невидимыми магическими нитями, блокируя и способности, и артефакты, и даже обычную связь, чтобы не позволить жертве подать сигнал бедствия. А затем резко, одним стремительным ударом, напитали сотканную паутину силой, и девушка оказалась в их полной власти.

– Вы тоже не представились, однако ваше имя не является секретом. – Мужчина был по-прежнему уверен в себе, однако тон его стал жёстче. – Вы – Гранни ди Атура, собака Консула.

– Обойдёмся без оскорблений? – предложила девушка. – Или ты настолько мелкая шавка, что не можешь не упиваться победой?

– Могу. – Кажется, ему стало чуточку стыдно.

– И остановимся на том, что я – просто служащая.

– Что вы делаете в Питере, просто служащая?

– Не ваше дело, наёмник.

– В общем, меня это не особенно интересует, – признался мужчина. – Вопрос был задан из праздного любопытства.

– А вы один из беженцев?

Наёмник несколько помрачнел, однако ответил с вернувшейся вежливостью – резкое замечание Гранни привело его в чувство и напомнило о необходимости соблюдения приличий в разговоре с дамой.

– Мы ненадолго сюда переехали.

– Понимаю, что ненадолго. – Гранни коротко рассмеялась. – Скоро придётся вернуться.

– Мы с вами по-разному видим причину, которая позволит нам вернуться в Тайный Город.

– С этим не поспоришь. – Девушка помолчала. – Наёмник, вы ведь понимаете, что я сейчас скажу?

– Будете угрожать?

– Мои слова можно воспринять в качестве угрозы, однако я бы рекомендовала вам рассматривать их как деловое предложение. И прозвучит оно так: если вы немедленно меня освободите и в течение пяти минут исчезнете из поля зрения, я даю слово, что не стану преследовать никого из вас и позабуду об этом никому не нужном разговоре.

– Я понимаю, чем вызвано ваше предложение, Гранни, и в свою очередь хочу сделать встречное: никогда сюда больше не приезжайте. Здесь вас не ждут и не хотят видеть. – Он выдержал короткую паузу – мог себе позволить, поскольку девушка находилась в его полной власти. – И не волнуйтесь, пожалуйста, мы не собираемся вас убивать. Мы не настолько кровожадные. Просто устроим небольшое представление, чтобы повеселить скучающую публику. Вы ведь помните: скука в Санкт-Петербурге законодательно запрещена.

На Заячьем острове, стрелке Васильевского и Мытнинской набережной ощутимо прибавилось публики. Как поняла ди Атура, пока одни колдуны опутывали её магической сетью, другие созывали перебравшихся в Питер жителей Тайного Города, которые теперь оживлённо переговаривались в ожидании начала бесплатного шоу. Унизительного для Гранни, но видимого только им – чтобы ничего не объяснять обычным челам, происходящее накрыли плотным мороком.

– Твой выход, красавица. При случае передавай привет Консулу.

Гранни вздохнула и беззвучно выругалась.

А в следующий миг её неспешно подняли в воздух…

«Как же хорошо, что я догадалась надеть джинсы!»

…медленно пронесли вдоль всех набережных, на которых собралась публика, приветствующая девушку улюлюканьем и свистом, после чего подняли над Невой примерно на десять ярдов и швырнули в воду между Заячьим островом и Стрелкой.

И только после этого сняли морок, позволив челам разглядеть барахтающуюся в реке девушку и направить к ней спасательный катер.

* * *

«В Северной столице вновь пострадала туристка из Москвы. Возмутительный случай произошёл сегодня в самом центре Санкт-Петербурга: в холодных водах Невы оказалась прелестная молодая женщина, по нашим данным – туристка из столицы, приехавшая полюбоваться красотами. Мы не знаем, как именно она оказалась в реке, однако достоверно известно, что хвалёная спасательная служба СПб заметила тонущую красавицу, лишь когда течение вынесло её на середину фарватера…» («М24»)

«Забавное происшествие подняло настроение оказавшимся в Санкт-Петербурге жителям Тайного Города. Сегодня, тёплым погожим днём, подручная главаря Альянса долго не могла понять, где в Северной столице разрешено купаться. После долгих мытарств она наткнулась на одного из наших друзей, который не только ответил на вопрос, но и проследил за тем, чтобы девушка исполнила свою мечту и окунулась в приветливые невские воды. На прощанье…» («MG online»)

* * *

Штаб-квартира Внутренней Агемы

Москва, Газетный переулок

Так получилось, что никогда в своей неимоверно длинной истории Тайный Город не знал единоличного правителя. Период, когда в нём укрывались только навы, не в счёт – ведь других Великих Домов тогда попросту не было. Когда же явились люды, возникло шаткое равновесие, а с появлением чудов оно обрело устойчивость. Политический облик Тайного Города закрепился и с тех пор не менялся: три Великих Дома, три центра власти, три центра силы, которые уравновешивали друг друга, не позволяя вознестись на вершину кому-то одному.

И так продолжалось тысячи лет…

До появления Консула.

Который, действуя жёстко, последовательно, очень умно, но при этом осторожно, ухитрился подмять под себя и рыжих рыцарей Ордена, и белокурых ведьм Зелёного Дома, после чего официально возглавил появившийся Альянс Великих Домов. Победа не была окончательной: навы заперлись в Цитадели и терпеливо выжидали, готовясь нанести разительный удар, а Орден и Зелёный Дом формально возглавляли их собственные лидеры, однако слово Консула стало самым весомым в Тайном Городе, а подчиняющаяся ему Внутренняя Агема постепенно превращалась в самое мощное военное формирование магического мира Земли, перетаскивая к себе лучших воинов Ордена и Зелёного Дома. И всё это позволяло рассматривать Консула как единоличного лидера.

Впервые в истории Тайного Города.

И именно в штаб-квартире Внутренней Агемы Консул пожелал встретиться со Схинки, своим ближайшим помощником, самым преданным, самым надёжным. И самым по-дурацки выглядящим, что мешало Консулу назначить его на какую-нибудь официальную должность.

– Тебе не надоело быть таким?

– Раньше мой вид казался вам забавным, заурд, – немедленно ответил Схинки, назвав Консула древним и очень почтительным обращением, созданным специально для него. Заурдом в истории Нави называли только первого князя.

– Раньше ты не появлялся на публике, – объяснил Консул.

– Сейчас тоже.

– А пора бы.

– Не думаю.

– Почему?

– Вы всё ещё новый образ для публики, заурд, поэтому вам следует окружать себя известными в Тайном Городе фигурами, а не другими новыми образами, вроде нового меня. Известные фигуры выглядят привычно и своей привычностью показывают, что вы, безусловно, – свой и вам можно доверять.

– То есть ты не хочешь становиться публичным? – понял Консул.

– Кто-то должен действовать из тени, – выдал подготовленный аргумент Схинки. – Это создаст у населения невредную атмосферу лёгкой неопределённости.

– Страха?

– И его тоже.

– Ты уверен, что это правильная политика? – помолчав, поинтересовался Консул.

– Абсолютно.

– Или ты просто не хочешь выходить из тени?

– Не хочу, – не стал скрывать Схинки. По желанию Консула, он некогда согласился принять облик орангутана и теперь разгуливал по Тайному Городу в цветастых рубашках, ярких шортах и с дорогими часами на левой лапе. И ничуть не смущался. И не собирался менять зверский образ, несмотря на то, что Консулу, судя по всему, игра наскучила и ему надоело видеть в помощнике животное. То ли Схинки привык, то ли хотел позлить хозяина.

Поняв, что в вопросе внешнего вида орангутан будет стоять на своём, Консул вздохнул и сменил тему:

– Твоя оценка ситуации в Городе?

– В целом?

– Начнём с тех, кто его покинул.

Консул получал сведения из разных источников, в том числе – весьма надёжных, которые ни за что и никогда не позволили бы себе обман или слив непроверенной информации, однако самым важным докладчиком считал Схинки, полностью доверяя и его преданности, и его чутью. Что же касается покинувших Тайный Город жителей, эту тему Консул воспринимал весьма болезненно и обязательно поднимал на всех совещаниях.

– Поток беженцев постепенно иссяк, – уверенно доложил орангутан, и его твёрдый голос и полное отсутствие ужимок указывали на то, что он не сомневается в своих словах. – Сейчас уезжают единицы.

– Те, кто не сбежал в самом начале?

– Да, заурд, те, кто не сбежал по тем или иным причинам.

Неожиданная и резкая смена власти – а все понимали, что выход на большую сцену Консула и создание Альянса означает падение Великих Домов, – вызвала у жителей Тайного Города вполне объяснимую панику. Если не у всех, то у многих. Они привыкли к спокойствию, но ухитрились пережить множество катаклизмов и знали, что любой из них сопровождается жёсткими, а порой и жестокими действиями, поэтому предпочли отсидеться в тихих гаванях.

– Возвращаются?

– Возвращаются, но пока в мизерных количествах, – признал Схинки. – Полагаю, сейчас начали приезжать те, кто сбежал, не думая о последствиях, поддавшись общему настроению или поверив слухам. Теперь они поиздержались на чужбине и едут домой.

– Таких не трогать, – распорядился Консул. – Встречать дружелюбно, о бегстве не напоминать, жить, работать или заниматься бизнесом не мешать. Считаем, что они просто ездили в отпуск, а теперь вернулись. Пусть те, кто ещё не вернулся, видят, что Альянс не собирается их преследовать.

– Да, заурд, именно так. – Схинки чуть склонил голову. – Я отдал необходимые распоряжения сотрудникам Внутренней Агемы и тщательно объяснил нашу позицию лидерам Ордена и Зелёного Дома.

– Молодец.

– Спасибо, заурд.

Они разговаривали в небольшом личном кабинете, надёжно защищённом, предназначенном для самых деликатных переговоров. Консул сидел за столом, параллельно проглядывая бумаги, орангутан развалился в кресле напротив, заложив верхние лапы за голову, а нижние забросив на хозяйский стол. Но, несмотря на вольную позу, отвечал он чётко, серьёзно и по существу.

– Как настроение жителей после «ночи MG»?

После бурного, немного взбалмошного, но при этом кровавого выступления недовольной появлением Альянса молодёжи. Аббревиатура «MG» расшифровывалась как «Must Go!» – эта фраза стала девизом Сопротивления, и при этом – модной маркой одежды. И теперь жители Тайного Города поделились на две группы: тех, кто без стеснения носил футболки, джинсы и прочие шмотки с логотипом Сопротивления, и тех, кто пока не вынимал их из шкафа.

Консула не любили. Он же не гнался за любовью, решив выстроить образ жёсткого, но справедливого руководителя.

– В Тайном Городе восприняли наши шаги в точности так, как было рассчитано: мы показали, что будем терпеть враждебные выходки достаточно долго, но когда нас достанут – и тем более, когда против нас попробуют применить силу, – будем действовать предельно жёстко. Жители это поняли. К тому же я доволен тем, как работает пропаганда: о каждом убитом жителе Тайного Города – неважно, был ли он в Сопротивлении или сражался в рядах Альянса, составлен подробный видеоотчёт с указанием где, когда и как он погиб. Я объяснил журналистам, что нам скрывать нечего, но за каждую попытку выставить нас в дурном свете они заплатят головой. Мне нужны честные отчёты, и я их получил. Жители и это поняли.

– А журналисты?

– Среди них крайне мало убеждённых сторонников Альянса…

– Есть скрытое сопротивление?

– Конечно?

– И что ты будешь с этим делать?

– Не «что», а «как», – ответил орангутан. – Будем постепенно менять на лояльных.

– Через некоторое время все станут прикидываться лояльными.

– А я буду прикидываться, что верю им. Но ничего не забуду.

– Заменишь?

– Обязательно.

– Хорошо…

Консул прекрасно понимал важность медиа в современном мире, однако не мог охватить всё и приказал Схинки контролировать не только Агему, но и информационное пространство, и знал, что помощник не подведёт.

– Мы накажем всех сотрудников Внутренней Агемы, которые тем или иным образом нарушили приказ действовать жёстко, но не жестоко. Каждый случай гибели протестующего будет тщательно расследован и если окажется, что жителя Тайного Города убили без причины – мы это признаем. Но при этом я собираюсь примерно наградить тех, кто действовал в точном соответствии с инструкциями, даже если они кого-то убили. Это укрепит дисциплину в Агеме и покажет жителям, что мы соблюдаем правила.

– Согласен… – Консул перебрал пару бумажек, одну подписал, помолчал и продолжил расспросы: – Что говорят в Городе о событиях на Солянке?

– Я делаю всё, чтобы вывести эту историю из медийной повестки.

– Я понимаю, что ты это делаешь. Но что говорят жители?

– Я запустил слухи…

– Схинки!

Орангутан понял, что дальше тянуть с ответом больше нельзя, вздохнул и стал абсолютно серьёзен. Однако позу не изменил.

– Ну, конечно, жаль, что у нас ничего не получилось, заурд, потому что в этом случае мы бы отдали подростков родителям целыми и невредимыми, они рассказали бы, что им несколько часов читали лекции о том, что бунтовать против Альянса нехорошо, что, собственно, в определённом смысле было бы правдой, и все были бы довольны. Теперь же получилось так, что мы готовили в подземелье нечто страшное, чуть ли не варить детей заживо, а Джира и другие члены Сопротивления их отбили. В определённом смысле слова это тоже правда.

Консул кивнул, но промолчал, чертя на чистом листе бумаги кривые линии.

– Мы выглядим жестокими по отношению к детям, и глупыми, потому что проиграли. – Схинки выдал недовольную гримасу. – Я считаю, что в данном случае было бы идеально устроить показательную расправу.

– Над кем? – равнодушно поинтересовался хозяин кабинета.

– Над тем, из-за кого нас выставили дураками.

Консул идеально хранил свои эмоции, сохраняя невозмутимость даже в самых сложных ситуациях. Что же касается Схинки, то он, обладая неменьшим умением скрывать чувства, в некоторых случаях нарочно выставлял их напоказ, изображая себя импульсивным и эмоциональным. И как же ошибались те, кто на это покупался…

Консул к их числу не относился. Однако знал, что помощник очень близко воспринял предательство центура Машара и жаждет его крови. Или же орангутан ревновал, видя, что хозяин хорошо относится к чуду, и потому был не прочь его прикончить.

Что расходилось с мнением Консула.

– Если мы казним Машара, то признаем, что в подземелье готовилось нечто неприятное, хотели нанести вред детям. А учитывая, что мы проиграли…

– Все и так знают, что мы проиграли. – Схинки не часто позволял себе перебивать заурда. Только когда выставлял эмоции напоказ.

– Казнь покажет, что мы расстроены, – терпеливо ответил Консул.

– И что?

– Игра продолжается, Схинки, и Машару ещё предстоит сыграть важную роль.

Несколько мгновений орангутан молчал, после чего почесал подбородок и выдал недовольную ужимку. Он явно обдумывал слова хозяина, прикидывая, чем может быть полезен оказавшийся предателем чуд, поэтому Консул продолжил:

– Ты слишком зол на центура Машара. – Продолжил мягко, давая понять помощнику и другу, что понимает его эмоции.

– Давайте называть его командором, заурд? – попросил орангутан. – Машар предал Внутреннюю Агему и больше не является её центуром.

– Хорошо, в этом ты прав.

– Чем он будет нам полезен?

– Тем, что за него сильно переживают.

– Маленькая шаса?

– Маленькая и очень талантливая шаса, которая обладает большим авторитетом среди молодых жителей Тайного Города.

– И которую следовало бы казнить после того, что она натворила в «ночь MG» и на Солянке.

– Которая близко знакома с Джирой и Бри.

А вместе они составляли троицу молодых девушек, неожиданно бросивших вызов всемогущему Консулу. И бросили настолько успешно, что лидер Альянса стал расценивать их в качестве серьёзной угрозы.

– Хотите их расколоть?

– Хочу их разорвать. И маленькая шаса нам поможет.

– Кто из них вам нужен? – вдруг спросил Схинки.

Он просчитал все возможные варианты и понял, что Консул ни за что не испугался бы просто лидеров Сопротивления, пусть даже талантливых ведьм, которыми, если быть откровенным, должна заниматься Внутренняя Агема, а не лидер Альянса. Могущественный первый князь опасался чего-то более серьёзного. Кто-то из троицы его пугал, и орангутан решил выяснить – кто?

– Бри, – коротко ответил Консул.

– Я могу узнать, почему именно она?

Консул отложил карандаш и посмотрел помощнику в глаза.

– Во-первых, Джира – боец, а в ближайшее время столкновений не будет, поэтому её на какое-то время спрячут, чтобы избавить от нашего преследования и позволить сформировать полноценную боевую группу. Джира достаточно ярко заявила о себе и теперь станет накапливать силы, периодически выступая в Сети для поддержания духа среди сторонников. Во-вторых, я уверен, что именно Бри разорила Преображенское кладбище. Уверен, потому что видел запись нападения на неё рыцарей, из-за которого она не сумела помочь подругам.

– Ага, – сказал Схинки. – А можно и мне посмотреть видео?

– Во Внутренней Агеме должна быть запись.

– Понятно.

– Так вот… – Консул выдержал паузу, из чего Схинки сделал вывод, что он относился к происходящему предельно серьёзно и тщательно подбирает слова. – Я не очень хорошо понял, что во время нападения чудов сотворила Бри, но уверен в одном: она должна была умереть. Но не умерла.

– Ага.

– Я не в состоянии это объяснить.

– Ага.

Консул недовольно посмотрел на орангутана, но делать замечание не стал.

– Поэтому приказал Гранни тщательно расследовать разорение старого кладбища под Санкт-Петербургом.

– А я всё думаю: куда она подевалась? – Схинки мастерски изобразил животное удивление. – А потом хлоп – и сообщение… из города на Неве.

– Я был занят и велел Гранни докладывать о происходящем тебе.

– Как я понял, на кладбище случилось то же, что здесь, на Преображенском, только деликатнее: без разрушений и уничтожения памятников. Бри, если это была Бри, даже попыталась замести следы, но у неё не получилось.

– Она выкопала кости?

– Из шести могил.

Консул поджал губы, но комментировать сообщение не стал. Кивнул, велев продолжать, и Схинки продолжил:

– Затем Гранни решила попить кофе с видом на Зимний дворец, и у неё возникли проблемы с беженцами из Тайного Города.

– На неё напали? – поднял брови Консул.

– Публично искупали в неположенном месте.

– Гранни пострадала?

– Только её самолюбие.

– И наше, – негромко произнёс Консул. – Пусть Гранни накажет обидчиков.

– Каким образом?

– На её усмотрение.

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Большая Серпуховская

– Как скажу – так и будет! – отрезал Штыпсель, которому изрядно надоело нытьё подчинённых бойцов. – Никакого грабежа и шума, въехали? Всё делаем культурно и через модные артефакты, которых у меня полные карманы. Заходим – уходим, и чтобы ятаган не затупился, въехали?

В целом бойцы, конечно, въехали, однако неожиданная смена привычной парадигмы привела их несложные мозги в такое замешательство, что даже грубый тон вожака не заставил их заткнуться.

– Слышь, уйбуй, а что, так можно? – немного нервно поинтересовался Коззявый. Тщедушный и потому трусливый боец, который сам себя предпочитал называть осторожным.

– А почему неможно? – вопросом на вопрос ответил Штыпсель.

– Ну, потому что раньше нам Великие Дома внятно запрещали грабить артефактами, потому что мы тогда режим секретности могли нарушить, Службу утилизации подставить и нам стучали по шапкам, и даже по головам тоже.

Высшие маги Тайного Города прекрасно представляли, к чему может привести бесконтрольное применение дикарями разного рода артефактов, и зорко следили за тем, чтобы Шапки пользовались ими с достаточной осторожностью. И, разумеется, строго запрещали применение магии в криминальных делах. То есть в повседневной дикарской жизни.

– И где теперь Великие Дома? – буркнул боец Жбан.

– Тута вокруг сидят, – немедленно отозвался Коззявый. – Никуда не делись.

– Тута сидят, но делами своими занимаются. Не до нас им.

– А кому до нас? Внутренней Агеме?

– Им тоже не до нас, они Великими Домами занимаются – следят, чтобы те сидели тихо и никуда не делись.

Боец Жбан получил прозвище за размер и форму головы. Все говорили, что он мутант, но боец отвечал, что просто умный, и лез в драку. И, наверное, был в чём-то прав, потому что иногда выражался чересчур витиевато, производя на сородичей неизгладимое впечатление сомнительными речевыми оборотами и знанием подозрительно сложных слов.

Несколько секунд дикари осознавали высказанные Жбаном идеи, после чего Штыпсель вернул себе слово:

– В общем, въехал, боец? Не боись, теперь – можно. Стало.

– Да почему можно?

– Потому что теперь – не раньше.

Штыпсель надеялся, что внятный, а главное – вдумчивый и аргументированный ответ заставит Коззявого заткнуться, но просчитался.

– А как же по шапке? – напомнил трусливый боец. – Вдруг настучат? Ведь и Великие Дома тута, да ещё Внутренняя Агема тута, и Служба утилизации никуда на фиг не делась. И все только и ждут, чтобы нам настучать.

Вновь услышав осторожные, то есть трусливые слова Коззявого, воспрянувшие было бойцы напряглись и принялись переглядываться.

– Дерзко мы сейчас заходим, уйбуй, – продолжил ныть боец. – Как бы не обломилось, в натуре, давай лучше как раньше: с пальбой и дракой?

И выгодное дело оказалось под угрозой срыва, потому что Урбек Кумар несколько раз повторил Штыпселю, что всё должно пройти в абсолютной тишине. Дело, до начала которого оставалось минут пять-семь, и только Красные Шапки с их нестабильно мятущимся складом характера могли устроить сомнительный аттракцион перед самым ограблением.

– Козёл, – прошипел Штыпсель.

– Что? – не понял боец Козел.

– Это я не тебе, это я ему.

– Ему это кому?

Догадливость в число дикарских добродетелей не входила примерно никогда. А уж выходцев из клана Дуричей это касалось в первую очередь.

– Да, уйбуй, ты кого из нас козлом назвал? – поинтересовался умный Жбан.

– Тому, кто мешает нам поднять кучу бабла.

– Как бы нас за это поднятое бабло потом не взяли и не подвесили, – попытался продолжить Коззявый, но получил тычок в глаз, пискнул и заткнулся.

– Значит, так, – веско произнёс Штыпсель, оглядывая подчинённых. – Я это бабло подниму точно, въехали? А делить его стану только с теми, кто его со мной поднимет. Вопросы есть? – И демонстративно посмотрел на часы: – Дело, в натуре, верное, даже ятаган не затупится, но если кто хочет усвистать – может усвистывать сейчас и полы мыть в «Средстве от перхоти» за полстакана вискаря дешёвого. Въехали?

– В «Средстве» полы не моют, – заметил боец Жбан. – Там опилки по полу.

– Опять умничаешь?

– Вообще не умею.

И Жбан так вытаращился на уйбуя, что стало абсолютно понятно – не умеет, а если вдруг получилось, то это голова виновата. Одно слово – мутант.

– Короче, бойцы, кому бабло не нужно?

Бабло оказалось нужно всем.

– Вот и хорошо, что въехали, – ощерился Штыпсель. И снова посмотрел на часы: – Короче, вы знаете, что делать.

Эту фразу он услышал в далёком детстве в каком-то боевике и полюбил на всю жизнь. Но в суровой реальности дикарей реакция на её произнесение частенько не совпадала с реакцией целлулоидных героев блокбастеров.

– Что делать? – не понял Козел.

– То, что я прикажу! – рявкнул уйбуй. – Приготовились!

Бойцы отвернулись от Штыпселя и послушно приготовились, то есть уставились на дверь подъезда. Которая как раз распахнулась, и из дома вышел худощавый невысокий мужчина в неброском сером костюме. Во дворе он пробыл недолго: уселся в «Range Rover» и уехал, провожаемый завистливыми взглядами дикарей, которые катались на достаточно пожилом «Tahoe», но, правда, тоже чёрном, что хоть как-то сглаживало их переживания.

– Красивое… – протянул Козел.

– Дорогое, – добавил Коззявый.

– Крутое, – вздохнул Жбан.

– Скоро и у нас такой же будет, – пообещал Штыпсель.

– Точно?

– Если не веришь – оставайся здесь.

– Да верю я, верю, – уныло ответил Коззявый. – Тока боязно чота.

– Когда речь про бабло, ничего не может быть боязно, въехал! – провозгласил уйбуй и решительно направился к подъезду.

Засаду Красные Шапки организовали в самом удобном месте: во внутреннем дворике дома, на детской площадке. Но устроили её по всем магическим правилам – скрыв себя от посторонних глаз артефактом морока, а от расставленных по периметру дома охранных видеокамер – артефактами «накидка пыльных дорог». И потому были уверены, что останутся невидимыми и для заурядных челов, и для хитроумных технических приспособлений. И ещё не сомневались в том, что с лёгкостью окажутся в квартире, несмотря на принятые хозяином меры безопасности. И тоже – благодаря магическим артефактам, которыми дикарей снабдил деловой Урбек Кумар, проведший серьёзную подготовительную работу, включающую тщательную разведку местности.

«Задача настолько простая, что вы справитесь без труда. Захо́дите – забираете – ухо́дите, – сказал он на импровизированном совещании. – Вопросы есть?»

Вопросов у Штыпселя оставалось огромное количество, главный из которых звучал так: «Если всё так просто, что даже ятаган не затупится, почему ты сам бабло не поднимешь, а с нами готов делиться?», однако задавать его и остальные, среди которых были: «Почему арбуз называют ягодой?» и «Когда, в конце концов, челы придумают голосовой мессенджер, а то тексты набивать лень?», уйбуй не стал. Во-первых, очень хотелось денег. Во-вторых, поиздержавшейся десятке деньги были крайне нужны. В-третьих, доверие Урбека дорогого стоило, и если откажешься, кто знает, предложит ли он когда-нибудь ещё выгодное дельце?

А дельце было не просто выгодным, а супервыгодным. И, по словам Урбека, абсолютно безопасным. Впрочем, не только по словам: двери в подъезд и квартиру приветливо распахнулись, едва познакомившись с выданными скупщиком краденого артефактами. В первом случае хватило «Универсальной удалённой отмычки» (№ 93 в каталоге «Что делать, если потерял ключи?», позиция не покидает топ-десять продаж на протяжении ста восемнадцати лет), а чтобы оказаться в квартире, пришлось дополнительно воспользоваться артефактом «Не буди лихо» от независимого производителя, чтобы обойти сигнализацию. «Не буди лихо» был не таким раскрученным, как лидеры продаж этого сегмента, артефакты «Молчание ягнят» и «Спокойствие, только спокойствие», но работал надёжно, в чём неоднократно убеждались контрагенты Урбека Кумара. Вот прагматичный шас и решил сэкономить.

Дикари проскользнули в прихожую, закрыли за собой дверь и замерли, разглядывая чужое жилище.

– Мля, сколько же здесь комнат? – выдохнул Коззявый.

– Пять, – коротко ответил Штыпсель.

– И тачка у него крутая, – проворчал завистливый Жбан. И потрогал висящую на вешалке куртку. – Кожаная… уйбуй, можно взять?

– И у тебя такая будет, – не оборачиваясь, ответил Штыпсель.

– Куртка?

– Тачка.

– А куртку взять можно?

– Главное, не заблудиться тут, – протянул Козел.

– У тебя компаса нет, что ли? – хихикнул Коззявый.

– А у тебя нет?

– Нет.

– Вот и молчи.

– Заткнитесь все, – гаркнул Штыпсель. – Дело надо делать, пока ятаган не затупился. А про компасы потом обсудите или купите себе новые, золотые.

– Как человские унитазы?

– Как человские унитазы.

– А тут золотой?

– Не знаю, сам проверь.

– А куда идти?

– Мля, кто-нибудь, дайте ему, наконец, компас!

Гигантская и роскошно обставленная квартира произвела на дикарей неизгладимое впечатление, поскольку не шла ни в какое сравнение с казармой Южного Форта, из которой они только что прибыли. Витражи на стенах и потолках, резная мебель, зеркала, дорогая аппаратура… Минут пять Красные Шапки привыкали к чужому богатству, после чего попытались приступить к мелкому воровству, например, распихать по карманам серебряные ложки, но были остановлены озверевшим уйбуем:

– Не будьте кретинами! Нам не это нужно!

– А что?

– А то! – Штыпсель указал на запертые помещения.

– Тут снова дверь железная и замок трудный, – посетовал Коззявый.

– А что там? – осведомился любознательный Жбан.

– Я знаю, что там, – важно ответил уйбуй, подходя к первой двери. – Мы туда шли.

– Куда?

– Туда.

– А разве мы не пришли? – Козел оглядел богатую обстановку. – Тут всего много.

– А там ещё больше.

Обжитыми в огромной квартире были только три помещения: кухня, гостиная и спальня. Ну, и прихожая с ванной, конечно. А три другие комнаты – их окна выходили на улицу – оказались защищены металлическими дверями, не менее мощными, чем входная, с собственной системой сигнализации и электронными замками.

– Это, ваще, что?

– Это, ваще, сейф, – ухмыльнулся Штыпсель. – Три сейфа.

И открыл первую дверь, вызвав у столпившихся за его спиной подчинённых вопли подлинного изумления.

– Это оно?

– Это они?

– Это наше?

– Наше, но не всё, – вздохнул уйбуй.

– Как это не всё? – оскорбился жадный Козел.

– Мы тут за долю работаем, – объяснил Штыпсель. – Въехали?

– Грузчиками, что ли?

– Считай, что да.

– Так вот зачем ты грузовик велел угнать, – догадался Жбан.

– Потому и велел, – согласился уйбуй. – В джипе такую добычу не увезти.

Потому что комната – все три комнаты! Были заставлены упаковками с деньгами. С самыми разными деньгами, как рублями, так и не очень, но все они были настоящими, а купюры, сдавленные прозрачным пластиком, радовали дикарские взгляды крупными номиналами.

– Здесь какой-то богач живёт?

– А ты ещё не догадался?

– Унитаз проверить забыли, вдруг и правда золотой?

– Хочешь вырвать?

– Хочу в него сходить. Что-то захотелось. – Коззявый помолчал. – Да и когда ещё получится?

– Турист, мля.

– Почему?

– Потому что достопримечательности разглядываешь! – заржал Жбан.

Вид тонны, если не больше, денег произвёл на дикарей ещё большее впечатление, чем роскошная обстановка, однако тот факт, что упаковки – ну, часть упаковок – скоро перейдут в их собственность, помог Красным Шапкам быстро опомниться.

– Мы как эти… робингуды, – Козел подошёл к нагромождению денег и ласково его погладил. – Забираем у богачей и оставляем себе.

– Въехал, – одобрил Штыпсель.

– А если тот чел – богач, то зачем он бабло в квартире под замком держит? – спросил трусливый Коззявый. – Богачи ведь блоги модные ведут, на тачках без правил рассекают и с девками на яхтах.

– У этого тоже тачка крутая, – напомнил Козел. – Как у нас которая будет.

– Если он не богач, то, наверное, тоже робингуд: берёт у богачей, – предположил умный Жбан.

– А мы, типа, робингуды робингудов?

– Получается, мля.

– Хватит получаться, работать пора. – Штыпсель набрал номер водителя, который ожидал сигнала за рулём грузовика, но замер, услышав, что входная дверь в квартиру стала открываться. – А это ещё что?

///

– Я имею право на телефонный звонок!

– Я ведь сказал, что это право у вас никто не отнимает, – твёрдо ответил дознаватель. – Но сначала вы обязаны допустить нас в квартиру. В противном случае мы выломаем дверь. – Подумал и уточнил: – Все двери.

Ордер на обыск был оформлен по всем правилам, операторы вели съёмку происходящего, и у хозяина квартиры не было причин отказывать оперативникам. К тому же он понимал, что угроза выломать дверь не была пустым звуком. Выломают – имеют право.

– Что вы ищете?

– То, что вы храните у себя дома.

– Вы за это ответите, – буркнул хозяин, доставая ключи.

– Сначала придётся ответить вам, гражданин Мыкольченко.

– Называйте меня полковником.

– Позвольте я сам буду решать, как вас называть.

Дверь распахнулась, и в большой квартире стало шумно и немножко тесно – в зашедшей бригаде ФСБ было не менее пятнадцати человек, в том числе – вооружённые автоматами спецназовцы.

///

В первое мгновение Красные Шапки дружно вскинули дробовики, направив их на незваных гостей, и приготовились сражаться за своё бабло. Во второе мгновение сообразили, что ворвавшиеся в квартиру полицейские их не видят, и окончательно расхрабрились.

– Давай их убьём? – кровожадно предложил обычно осторожный Коззявый.

– Сдурел? – прошипел Штыпсель. – Нам же велено без шума!

– А как без шума, если они здесь?

– И не просто здесь, мля, а притащились за нашими деньгами, – добавил умный Жбан.

– Уверен?

– А зачем ещё? Автоматы не видишь?

Автоматы спецназовцев послужили для дикарей чётким маркером того, что человские агенты прибыли решать наболевшие финансовые вопросы.

– То есть они тоже робингуды робингудов? – уточнил Козел.

– Получается, что они робингуды робингудов робингудов, – ответил Жбан. – Потому что они думают, что пришли грабить человского лоха, а грабят, получается, нас.

– Но мы не лохи, – пискнул Коззявый.

– Да, давай не будем.

И Шапки дружно, но не дружески, перевели взгляды на вожака, изображая на физиономиях давным-давно поставленный в России вопрос: «Что делать?» Но ответить на него без помощи единственного дикарского средства интеллектуальной стимуляции уйбуй не мог. Штыпсель достал из кармана фляжку, сделал большой глоток виски – подчинённые дружно сглотнули – и вновь взялся за телефон:

– Сырок!

– Я! – мгновенно отозвался сидящий за рулём грузовика боец.

– Подгони машину под окна… С улицы которые, понял?

– Туда же нельзя, – растерялся молодой дикарь. – Там же газон. Увидят и штраф выпишут.

Несколько мгновений уйбуй смотрел на ближайшего спецназовца, возможно, размышляя о том, почему не родился челом, после чего злобно осведомился:

– А то, что ты сидишь в угнанной тачке, тебя не напрягает? За это штраф не выпишут?

– За это срок выпишут, – беззаботно ответил Сырок. – А почему ты спрашиваешь? Тачку полицейские заметили? Тут их много, кстати.

– Кретин! – рявкнул Штыпсель. – Тебя, дурака, морок прикрывает, въехал? Так что гони по газону под окна – будем дело делать.

– А-а, морок… – Сырок завёл двигатель. – А под какие окна?

– Ща Коззявый из них высунется… Высуньте Коззявого в окно.

– Я не хочу! – взвизгнул боец.

– Только не выбрасывайте! Он ещё свою долю отработать должен.

Козел распахнул окно и мощным ударом «кузнечного молота» выбил защищающую его решётку. Жбан продемонстрировал водителю Коззявого, и грузовик подъехал к дому. Предусмотрительный Урбек велел контрагентам угнать машину с открытым кузовом, без тента, поэтому дополнительных усилий – ни интеллектуальных, ни физических – от шофёра не потребовалось.

Штыпсель же убрал телефон и посмотрел на подчинённых:

– Въехали, что нужно делать? Работать придётся очень быстро.

И взялся за ближайшую упаковку денег.

///

– Так, с бюрократической частью вроде закончили, – проворчал руководитель бригады, заполнив последнюю строчку. И с облегчением выдохнул. Необходимость соблюдать все положенные формальности, чтобы адвокатам владельца квартиры – полицейского полковника Мыкольченко, не было за что зацепиться, привела к тому, что запланированный энергичный обыск начался с заполнения бумажек, которое мрачный Мыкольченко всячески задерживал. Но теперь скучные процедуры остались позади и можно было приступать к тому, ради чего сотрудники и прибыли.

– Откройте, пожалуйста, вот эту комнату. – Руководитель указал на первую запертую дверь.

«Хорошо, что мы начали с неё», – похвалил себя потный Штыпсель, перетаскивая к окну очередную упаковку.

Присутствие челов заставило дикарей продемонстрировать абсолютно невероятную для них трудоспособность и очистить уже два помещения. В третьем ещё оставалось немного сбережений скромного полковника, но уйбуй не сомневался, что они справятся. Коззявый, правда, ныл и порывался смыться, уверяя, что содержимого двух предыдущих комнат вполне достаточно для долгой и безбедной жизни, но получил в глаз и теперь старательно вкалывал наравне со всеми.

– Открывайте, гражданин Мыкольченко.

Хозяин квартиры угрюмо подчинился, отключил сигнализацию, открыл два механических замка, затем набрал шифр на электронном, распахнул дверь, сделал шаг в комнату и замер, разглядывая голые стены.

– Не успели наполнить? – улыбнулся руководитель бригады. – Или успели потратить? – Мыкольченко не ответил. – Откройте, пожалуйста, следующую комнату.

Которая тоже оказалась пустой.

На этот раз руководитель бригады не смог скрыть разочарования и протянул:

– Странно…

– А уж как мне странно, – едва слышно прошептал ничего не понимающий Мыкольченко.

– Что вы сказали?

– Вам послышалось.

– Откройте, пожалуйста, третью комнату, – распорядился руководитель, предчувствуя нехорошее.

– Бежим! – пискнул Коззявый.

– Время есть, – буркнул Штыпсель, ковыряясь с «Универсальной удалённой отмычкой». – Деньги поднимай, сволочь.

На полу оставалось четыре упаковки, и уйбуй не собирался их оставлять.

– Открывайте!

– Дверь заклинило, – ответил Мыкольченко.

– Не надо с нами шутить!

– Я не шучу!

– Мы её сломаем.

– Да пожалуйста. – Хозяин квартиры пожал плечами и сделал шаг в сторону. – Делайте что хотите, я правда не могу её открыть.

– Ломайте! – приказал руководитель.

– Тут «болгаркой» не справиться, – ответил один из спецов.

– Взрывать её, что ли?

– Как скажете. – Спец в последний раз надавил на ручку, и дверь неожиданно подалась. – Во! Отклинило!

Руководитель оттолкнул его, ворвался внутрь, огляделся и яростно посмотрел на Мыкольченко.

– Где деньги?

– Какие деньги? – проявив чудеса самообладания, поинтересовался в ответ хозяин квартиры. – И, кстати, объясните, в конце концов, что вы ищете в моём доме?

///

– Деньги… – с совершенно невозможной для себя ласковостью произнёс Штыпсель Дурич. – Баблосики мои ненаглядные… Денежки…

Уйбуй блаженствовал, лёжа на сваленных в кузове грузовика упаковках, и не мог думать ни о чём ином, кроме как:

– Денежки…

– Жалко, что не наши, – вздохнул Козел. И тут же поправился: – Не все наши.

– Похрен, мля, въехал? – отозвался Штыпсель, но без раздражения, с прежней ласковостью. – Мы долю поднимем серьёзную.

– А может, кинем Урбека? – несмело предложил Коззявый. – Ща грузовик сменим, парики напялим – и в Вологду. Там с такими деньжищами можно круто развернуться.

– А почему в Вологду? – не понял Козел.

– А куда ещё?

Некоторое время дикари размышляли над вопросом Коззявого, после чего единодушно пришли к мнению, что больше действительно некуда.

– Разворачиваться ты будешь ровно столько, сколько от Урбека сворачиватели приедут, чтобы тебя, дурака, наизнанку вывернуть, – продолжил журчать Штыпсель. – Старый барыга даром что на дело не ходит – следить за тем, чтобы его не кинули, он умеет.

– Пойди найди нас в Вологде, – не согласился Коззявый. – Запарится, в натуре.

– Да ему тебя сыскать – раз плюнуть, а приказать на ятаган насадить – и того меньше. – Уйбуй сладко зевнул. – Вы, бойцы, осознайте, что мы тута грузчики, а денежки эти – Урбека, въехали? А раз въехали – помалкивайте.

Штыпсель потёрся щекой об упаковку каких-то не-рублей, однако вернуться в блаженное состояние ему не позволил Жбан.

– Слышь, уйбуй, мы когда в квартиру входили, ты морок выключил?

– Ага, – подтвердил Штыпсель. – Зачем он нам?

– А когда челы пришли – включил?

– Конечно включил, дубина, иначе они бы нас заметили, въехал?

– И «накидку пыльных дорог»?

– И «накидку пыльных дорог», дубина, там же челы с видеокамерами шныряли. – Уйбуй приподнялся на локте и посмотрел на чересчур смышлёного бойца. – А почему спрашиваешь?

– Да я подумал… – Жбан почесал затылок. – Вот мы сейчас уехали, а что там челы видят?

///

– Как такое возможно? – очень тихо спросил руководитель бригады.

– Не знаю, – честно ответил оператор. – Понятия не имею, но факт есть факт.

– Да, факт есть факт… – протянул руководитель. И крепко выругался.

Потому что этот факт мог стоить ему карьеры.

После того как в результате обыска, который должен был увенчать двухлетнее расследование, не было найдено ничего, руководитель отправился в туалет, в котором долго, почти пять минут, пинал ногами золотой унитаз, бессильно матерясь сквозь зубы. Взяв себя в руки, умылся, вышел, стараясь держаться предельно спокойно, с удивлением обнаружил, что растерянность, появившаяся в поведении Мыкольченко после вскрытия сейфовых комнат, его до сих пор не оставила, а затем зашёл в одну из них, где ему продемонстрировали выломанную оконную решётку.

– Разве она не была целой, когда мы открыли комнату?

– Была, – подтвердил оператор. – У меня видео есть.

И он показал запись: Мыкольченко открывает сейфовую дверь, они входят в комнату, осматриваются, решётка цела. Оператор покидает комнату. Затем его зовут вновь – руководитель в это время пребывает в уборной – оператор входит в комнату и снимает грубо выломанную решётку. И так во всех трёх помещениях.

И как прикажете это понимать?

– А понимать это следует так, – мрачно сказал руководитель. – Твоя запись – единственное доказательство того, что это не мы прикарманили три с лишним тонны денег, которые здесь хранились.

Некоммерческое общественное объединение

по исследованию перспективных и прочих явлений

Москва, Петропавловский переулок

Договориться об аудиенции оказалось на удивление легко.

Только потом, много позже, анализируя состоявшийся разговор, Лисс поняла, что её звонка ждали и каждая деталь встречи были тщательно продумана. Потом поняла. А тогда удивилась тому, что секретарь Внутренней Агемы с лёгкостью согласился «передать господину Схинки, что с ним хочет поговорить Лиссет Кумар». Думала, придётся подождать день, а то и два – если ближайшему помощнику Консула вообще передадут её послание, – однако Схинки перезвонил часа через полтора, ближе к вечеру… Сам перезвонил! И спросил, чего она хочет? Спросил без агрессии и злости, равнодушным тоном показав, что мог бы и не перезванивать, но воспитание обязывает. Всё-таки какие-никакие, а знакомые. Девушка ответила, что ей очень нужно поговорить с Консулом. Уточнять, по какому вопросу, Схинки не стал, понимал, что после всего случившегося беспокоить Консула по пустякам Лиссет не посмеет. Сухо ответил: «Я посмотрю, что можно сделать» и положил трубку. А совсем поздно, почти в полночь, пришло текстовое сообщение со временем и адресом, причём весьма неожиданным адресом. Девушка ожидала, что ей прикажут явиться в штаб-квартиру Внутренней Агемы, но её пригласили на Солянку. В непримечательный, не то чтобы невзрачный, но абсолютно ничем не выделяющийся двухэтажный особняк, каковых в старой Москве огромное множество. Ухоженный, но без фальшивого блеска дорогого ремонта, в ходе которого старые окна менялись на пластиковые пакеты, а все внутренности переделывались в угоду новым хозяевам. Нет. Домик и снаружи, и, как выяснилось позже, внутри хранил исторический облик, и нынешние его владельцы только мебель поменяли.

– Потому что раньше тут было какое-то унылое канцелярское дерьмо, подходящее для бухгалтерии присутственного места, – объяснил Схинки.

– Для бухгалтерии НКООИППЯ? – уточнила Лисс.

– Ага.

– Что означает аббревиатура?

Медная табличка слева от входной двери несла на себе только эти буквы, без расшифровки, и девушка решила начать разговор со светского вопроса.

– Некоммерческое общественное объединение по исследованию перспективных и прочих явлений.

– Сам придумал?

– Ага, – подтвердил орангутан. И честно признался: – Мне очень понравилась та чушь, которую Тыжеумер изобразил на твоём нынешнем доме, вот и решил сделать нечто подобное.

– Получилось неплохо.

– Спасибо.

Кабинет Схинки на первый взгляд показался обыкновенным: письменный стол, сделанное на заказ кресло – орангутану плохо сиделось в тех, что предназначались для людей, – ноутбук. И полное отсутствие книг: ни одной полки, ни одного шкафа. Но при этом барахла по комнате было разбросано такое количество, что помещение отчаянно напоминало помойку квартала миллионеров – столько в нём было дорогих, но не особенно нужных и по большей частью бессмысленных вещей: несколько мраморных статуй, от небольшой, настольной, до изящной нимфы в человский рост – размеры комнаты позволяли ей затеряться; золотой телефон дизайна начала ХХ века – «В рабочем состоянии, но я не пользуюсь»; вделанная в стену половина рояля – «Обещали собрать полностью, но мастер заболел, а потом я забыл. Но играть на нём можно»; груда соболей – шубы, куртки и отдельные меха, среди которых вилась длинная нить крупного жемчуга; сабля в украшенных драгоценностями ножнах; фотографии и фотоальбомы; игральный автомат «Морской бой» – «Сожрал все пятнадцатикопеечные монеты и не отдаёт»; и резная кушетка в углу.

– Иногда провожу психотерапевтические сеансы. Либидо, детские травмы, воспоминания об умерших, лоботомия без хирургического вмешательства… в общем, всё по Фрейду.

Лисс уже доводилось встречаться со Схинки и даже разговаривать с ним, однако она до сих пор не могла отделаться от странного ощущения при общении с орангутаном – ощущения нереальности происходящего. И это притом, что девушка сама была шасой и выросла в Тайном Городе, где слово «нереальность» применялось весьма редко и, как правило, в юмористическом значении.

– У тебя есть психотерапевтические проблемы? Можем ими позаниматься – кушетка весьма удобна.

– У меня других проблем достаточно, – ответила Лиссет. – Психотерапевтические на их фоне – полная ерунда.

– Другие проблемы ты оставила в прошлом, – ответил Схинки, намекнув на обещание Консула не трогать Лисс и простить девушке все прошлые грехи.

– Не все, – ответила девушка, намекнув, что готова вернуться к обсуждению своих отношений с новой властью. – Я хотела поговорить с Консулом.

– Все хотят, – пожал плечами орангутан. Он устроился в кресле, заложив верхние лапы за голову, а нижние забросив на стол, и смотрел на шасу… так же равнодушно, как говорил с ней по телефону.

– И что? – прищурилась девушка.

– Не у всех получается.

– Тогда, наверное, мне нужно подождать, когда у него отыщется время для встречи со мной?

– Ты помнишь, что он сказал тебе при расставании? – Схинки выдал резкую ужимку.

«Я не хочу тебя видеть».

Лисс помнила тот эпизод в малейших деталях: как она двигалась, что делала, что чувствовала. И прекрасно помнила выражение лица Консула, которое очень чётко говорило о том, что он пребывает в ярости от слова, которое вынужден был дать, чтобы Дориан прекратил сражение. И не погиб. Консул не хотел смерти Дориана и потому простил его любимую.

– Я помню. – Девушка поднялась с кресла, в которое её усадил орангутан – красивое и удобное. Единственное в своём роде, потому что вся мебель в «помойке» Схинки была разномастной. – В таком случае я, пожалуй, пойду…

– Не спеши.

– Почему? Если он не хочет меня видеть, мне нечего здесь делать.

– Довольствуйся тем, что есть, – предложил орангутан.

– Точнее, тем, кто есть? – поняла шаса.

Однако на этот вопрос Схинки не ответил, продолжил свою мысль:

– Он не хочет тебя видеть, но, если он тебя увидит – он тебя не тронет. Понимаешь, что я имею в виду?

– Да.

– Цени это, Лисс. – Схинки поёрзал в кресле. – Да, он не хочет тебя видеть, но, когда ему доложили о твоём звонке, он не отмахнулся, а приказал мне тебя принять. И это, поверь, очень важный нюанс ваших нынешних отношений.

– У нас нет отношений. – Лисс постаралась, чтобы голос прозвучал твёрдо. – И никогда не было.

Однако у орангутана было собственное мнение на этот счёт.

– Были и есть, раз ты здесь, Лисс, – очень серьёзно ответил он, не сопроводив свои слова ужимками. – Мы оба знаем, что тебе нужно было затаиться, лечь на дно и два-три месяца никак не проявляться. Но ты не продержалась и недели.

Всё так. Всё абсолютно так. Но…

– Мы оба знаем, что я не могла не прийти.

– Мы оба знаем, что ты обдумывала визит, размышляла над ним и над тем, что ты будешь говорить. Ты стала думать о нём с того самого момента, как шагнула в портал, оставив Машара на Солянке. Но думать о визите и решиться на него – это далеко не одно и то же. Нужна большая смелость, чтобы сидеть сейчас в кресле напротив меня. Ведь я, в общем, не в восторге от твоей выходки.

– Никто не в восторге, Схинки. Даже я.

– Потому что не получилось?

– Потому что получилось не так, как задумывалось.

Они спасли захваченных Внутренней Агемой подростков, вытащили их из подземелья Солянки, а главное – уничтожили череп птицы Какнис, уникальный ретранслятор, с помощью которого Консул мог массово обращать челов и жителей Тайного Города в своих преданных сторонников. Однако победа далась не просто. Джира дралась в подземелье, и до сих пор оставалось загадкой, как ей удалось спастись самой и спасти ребят. Бри даже не сумела поучаствовать в сражении, хотя должна была стать главной ударной силой – её перехватили по дороге и едва не прикончили. А Лисс… Лисс осталась жива лишь благодаря самопожертвованию Дориана Машара.

– Вы сделали что хотели, но тебе пришлось много заплатить за эту маленькую победу. – Орангутан не сменил позу, однако голос его стал звучать очень проникновенно. – Заплатить больше всех.

И это тоже было правдой.

Лисс понимала, зачем Схинки высказал сейчас ядовитую правду – обострить чувства, переживаемые с того момента, как девушка шагнула на Солянке в спасительный портал. Разбередить душевную рану, из-за которой она вскакивала по ночам. Джира вышла на связь только один раз, сказала, что цела, после чего исчезла и больше не появлялась. Но, судя по рассказам спасённых подростков, с ней всё было в порядке. На Бри напали чуды, и, как до сих пор считала Лисс, подруга пострадала по собственной глупости. Атака выглядела страшной, однако Марина уже оправилась от ран. Лисс встретила подругу после Солянки, увидела, что Марина в прежней форме, и решила, что повреждения не были тяжёлыми.

А вот шасе удар прилетел в самое сердце.

– Да, мы заплатили… – очень тихо, через силу, произнесла Лиссет, смахивая с глаза слезу. Больше не было необходимости «держать лицо» – орангутан видел её насквозь. И говорил он теперь не только проникновенно, но очень мягко:

– Я хотел сказать, что лично с ним тебе пока лучше не встречаться: история с командором Машаром его задела, при этом он понимает, что Машар предал его из-за тебя. Он соблюдёт договорённость, но лучше держаться от него подальше. Пока. Однако он хочет узнать, зачем ты явилась, и поручил мне представлять его. Так что мои уши – его уши. А моё слово – это его слово. Сейчас ты говоришь с ним. И если мы о чём-нибудь договоримся – это будет означать, что ты договорилась с ним. Я здесь он.

Раньше она бы с удовольствием пошутила, что Консул сильно изменился внешне, но сейчас эта мысль не пришла ей в голову. Девушка вздохнула, нервно провела пальцами правой руки по подлокотнику кресла и негромко сказала:

– Ты знаешь, что меня интересует в первую очередь.

Конечно знал. Однако сделал вид, что неправильно понял молодую шасу:

– Командор Машар жив, здоров и невредим. Мы его и пальцем не тронули.

– Я спрашивала о другом.

Услышал ли Дориан «слово князя»? Стал ли преданным сторонником Консула? Преданным навсегда, без возможности что-либо изменить.

– Он не трогал твоего командора, – медленно ответил Схинки.

Лисс не ожидала, что одна-единственная фраза способна принести настолько сильное облегчение. Конечно, не сама фраза, а то, что за ней стояло, но именно слова бальзамом легли на её израненную душу.

– Правда? – выдохнула девушка, изо всех сил стараясь не расплакаться.

– Даю слово.

– Хотелось бы большей точности.

– Нет ничего более точного, чем его слово, – твёрдо произнёс орангутан. – И оно произнесено: Дориан прежний. Пока. – Схинки выдержал паузу. – Но в принципе, есть методика, позволяющая определить факт вторжения в разум.

– Но я ею не владею.

– Об этом ты должна была подумать до того, как явиться сюда. – Оспорить это утверждение было невозможно. – А раз не подумала, то придётся полагаться на его слово. Но я, признаться, не понимаю, что тебя смущает, Лисс. Ведь ты – живое доказательство того, что он держит слово. – Схинки помолчал и веско повторил: – Живое.

Всё так, всё абсолютно так. Шаса понимала, что Консул далеко не ангел, однако в их отношениях он вёл себя с щепетильной честностью. И упрекнуть его девушке было не в чем.

– Почему Консул не прочитал Дориану «слово князя»?

– Он очень хорошо относился к командору Машару, – ответил орангутан. – И продолжает относиться, невзирая на случившееся. Я знаю, что в это сложно поверить.

– Не ожидала, что Консул настолько сентиментален.

– Он умеет уважать сильных, даже сильных врагов. А командор Машар очень силён. Во всех смыслах… – говоря о Дориане, Схинки немного мрачнел. – Но вернёмся к нашему разговору, Лисс, почему тебя интересует состояние командора Машара?

– Ты знаешь почему, – буркнула девушка. Теперь, когда разговор стал «деловым», ей расхотелось плакать.

– Я знаю почему, но мне нужно, чтобы ты это произнесла, – очень мягко, но абсолютно жёстко сказал орангутан.

– Я хочу, чтобы вы не трогали Дориана, – ответила Лиссет, не отводя взгляд от обезьяны, но не получая ответного взгляда – орангутан задумчиво разглядывал криво висящую картину. – И ещё я хочу, чтобы он был освобождён и полностью прощён.

– Это очень весомая просьба.

– Просьбы, – попыталась уточнить девушка, однако Схинки не согласился:

– То есть тебе будет достаточно, если мы не тронем командора Машара? Оставим гнить в камере, но не прочитаем ему «слово князя»?

– Недостаточно, – признала шаса.

– Поэтому – «просьба», – повторил орангутан. – Весьма весомая.

– Набиваешь цену? – скривила губы шаса.

– Ты сама подняла её на очень большую высоту, – ответил Схинки, изучая пальцы нижних лап. – Набивать дальше не имеет смысла. – Он резко посмотрел девушке в глаза. – Ты пришла и готова платить.

– Чем угодно, – ответила Лисс, не отводя взгляд. – Чем угодно.

– Чем угодно не придётся. Ты знаешь, что нам нужно.

– Сопротивление?

Отвечать на вопрос орангутан не стал – пока, вместо этого он перешёл к совершенно неожиданной теме:

– Но возникает вопрос, Лиссет: действительно ли ты понимаешь последствия своего шага и готова их принять? Как отнесутся к предательству твои друзья? Те, кого ты сейчас называешь друзьями или считаешь таковыми? А они узнают. Мы сохраним нашу договорённость в тайне, даю слово, но они обязательно узнают. Или догадаются.

Девушка отвела взгляд.

– А самое главное – как воспримет твой поступок командор Машар? Ведь если он не услышит «слово князя», то останется нынешним, пропитанным принципами рыцарем…

– Он поймёт! – выкрикнула Лисс. – Поймёт!

Закричала очень громко, не ему закричала, не Схинки, который с сочувствием смотрел на девушку, а себе. Себе закричала, и потому – громко. И потому – отчаянно. Свой страх пыталась заглушить, потому что боялась, что орангутан окажется прав и Дориан… не поймёт. Ничего не скажет, он никогда ничего не скажет, в этом Лисс не сомневалась, но не поймёт. И она это почувствует. И это встанет между ними. И однажды, возможно, заставит расстаться.

Не поймёт…

– Зачем ты об этом спрашиваешь? – прошептала девушка. – Хочешь отговорить?

– Спрашиваю, потому что понимаю, почему ты здесь, и с уважением отношусь к твоему поступку… Да, именно к поступку, Лисс, поскольку явиться сюда – это поступок. Очень сильный поступок. Ты сказала, что готова платить любую цену, я вижу, что это действительно так, но хочу, чтобы ты понимала последствия принятого решения.

– Зачем? Тебе не всё равно?

– Я тоже уважаю сильных. И не хочу, чтобы ты сломалась после принятия по-настоящему сильного решения.

– Боюсь, я уже сломалась, – вздохнула девушка. – Ведь я пришла умолять.

– Ты пришла предложить сделку. – Орангутан поднял правую бровь.

– Разве у меня есть хоть что-то, что может быть интересно Консулу? Вряд ли его заинтересует наследство Лёни Тыжеумера?

– Всё верно – изыскания Клопицкого нам не нужны, – подтвердил орангутан.

– Хотя в своих исследованиях Лёня поднялся весьма высоко, – обронила Лисс.

– С той стремянки, на которую взобрался твой учитель, нельзя дотянуться даже до подошвы сапога Консула.

– Ты весьма пренебрежителен.

– Не думаю, что я ошибаюсь, но даже если так, сути дела это не меняет: наследство Лёни Тыжеумера нас не интересует.

Только предательство.

До сих пор в девушке теплилась надежда на то, что ей удастся обменять на любимого тайны идеального артефактора, каковым, без сомнения, являлся Леонид Клопицкий. Теперь она окончательно погасла.

– Условия сделки таковы: мы не зачитываем командору Машару «слово князя», мы освобождаем его, после выполнения тобой взятых на себя обязательств. И мы – если в этом будет необходимость – помогаем вам покинуть Тайный Город и навсегда оставляем в покое при условии, что вы не будете нам вредить. Это его слово, а слово он держит.

– Каковы мои обязательства? – в тон Схинки, так же холодно и по-деловому, спросила шаса.

– Нам очень нужна твоя подруга, Лисс, – ответил орангутан. – Рано или поздно мы до неё доберёмся, однако ситуация складывается так, что чем раньше – тем лучше. Только поэтому мы готовы идти на сделку.

– Вы говорите о Джире?

– Нет, я говорю о Бри.

– О Бри? – удивилась шаса.

– Я говорю о девушке по имени Марина Брич, полукровка, наполовину эрлийка, предпочитает, чтобы её называли Бри.

– Я знаю, о ком ты говоришь, – перебила орангутана Лисс.

– Удивлена?

– Ещё как. – Девушка помолчала. – Я думала, вам нужно снести знамя сопротивления. То есть – Джиру.

– Джира, несмотря на доставляемые неприятности, не является большой проблемой, – ответил Схинки. И плавно поменял позу: уселся в кресле прямо и чуть подался вперёд. – Джира двигается понятными нам шагами и потому относительно предсказуема. Она даже полезна, подсвечивая ненадёжные и потенциально ненадёжные связи и структуры Тайного Города. Рано или поздно мы это знамя снесём, но в данном случае «рано» не сильно отличается от «поздно».

– Что же такого сделала Бри, что вы ставите её на первое место?

– Она нам нужна. – Тон орангутана чётко сказал, что уточнения не предполагаются. И другая цена не предполагается. – Мы договорились?

– Мы ещё думаем.

– Не уверена в себе?

– Не могу решиться, – призналась шаса.

– Странно, что ты не подготовилась к встрече.

– В каком смысле?

– Не пришла с готовым решением.

– Не согласилась на любые условия?

– Я ещё не сказал, чего хочу.

– Да! – Только сейчас Лисс сообразила, что имеет смысл продолжить деловую часть беседы. – Чего ты от меня хочешь? Чего конкретно?

– На твоё усмотрение. – Схинки чуть шевельнул пальцами правой лапы. – Идеальным для нас вариантом стал бы захват Марины Брич, однако мы понимаем, что это весьма нетривиальная задача, и готовы оказать тебе посильную помощь, считая, что помощь входит в пакет сделки. Нас устроит, если ты её захватишь и передашь нам, нас устроит, если ты наведёшь нас на неё, в конце концов, нас устроит, если ты её убьёшь, но в этом случае потребуются абсолютные гарантии её смерти и книга «Тёмные церемонии», которая сейчас находится у Марины Брич.

– Даже так?

– Что именно? – не понял орангутан.

– Вас устроит её смерть?

– Это не самый оптимальный для нас результат сотрудничества, и мы им удовлетворимся только в том случае, если ты принесёшь книгу. Это древний рукописный том в переплёте синего цвета… Читаешь на старонавском?

– Нет, конечно.

– В таком случае, просто неси нам все синие книги, которые найдёшь у Марины Брич.

Лисс слабо улыбнулась.

– Но, если честно, я не думаю, что у тебя получится её убить, – закончил Схинки.

– Бри настолько сильна? – уточнила шаса.

– Да, – коротко ответил орангутан.

«И судя по всему, вы её или боитесь, или опасаетесь…»

Это открытие крепко удивило девушку: Лисс была уверена, что из их троицы наибольшую ярость Консула и Внутренней Агемы вызывает Джира – яркая белокурая красавица, самая перспективная боевая ведьма Зелёного Дома, открыто бросившая вызов новому порядку. А она, оказывается, «предсказуема и понятна». Зато Бри заставляет себя бояться…

«Во что же ты вляпалась, подруга?»

В следующее мгновение шаса вспомнила их последнюю встречу, во время которой Марина не выглядела только что пережившей покушение на свою жизнь, была лёгкая странность в движениях, но в целом выглядела привычно хорошо. Однако Лисс почти сразу отогнала воспоминание, заставив себя вновь сосредоточиться на разговоре.

– Мы договорились?

– Да, Схинки, мы договорились, – медленно, негромко, но твёрдо ответила девушка, прекрасно понимая, что её могут записывать на видео – и, скорее всего, записывают.

– Мы договорились, – очень серьёзно повторил орангутан и взял со стола карандаш. – Не против, если я задам несколько вопросов?

– Конечно… задавай.

Лисс думала, что помощник Консула собирается записывать ответы, однако Схинки стал вертеть карандаш в руках. Точнее, в лапах.

– Как ты с ней рассталась?

– Честно говоря – плохо, – не стала скрывать Лисс. – Я была не в себе и обвинила Бри в том, что вы захватили Дориана.

– Что, в общем, соответствует действительности: она не успела приехать и поддержать вас.

Девушка постаралась пропустить замечание орангутана мимо ушей.

– Я накричала на неё, Бри ушла в портал, и больше мы не виделись.

– Она не сказала куда собирается?

– Нет. Мы… мы были несколько на взводе и… И не особенно думали о будущем. Скорее, переживали случившееся.

– Понимаю, – пробормотал Схинки. Мало кому удаётся выйти из сражения, сохранив абсолютное спокойствие. – Сейчас Марина Брич тебе доверяет?

– Не знаю, – честно ответила Лисс. – Она наверняка понимает, что я орала, потому что была в жутком эмоциональном состоянии. И ещё понимает, что нам всё равно придётся общаться… Но доверяет ли… Не знаю.

– Разрыва не было?

– Нет.

– То есть она тебе скорее доверяет?

– Ну, один шанс у меня точно есть, – подумав, произнесла шаса. – А дальше всё будет зависеть от того, насколько хорошо будет организована засада. Уверена, я смогу придумать что-нибудь неожиданное, чему Бри не сможет противостоять.

– Боюсь, что это весьма самонадеянное заявление, – вздохнул орангутан. И повторил: – Марина Брич необычайно сильна.

– У меня нет ни шанса?

– Я бы на твоём месте не рисковал.

– Понятно… – Лисс помолчала. – А если я выдам Бри вам, но вы не сможете с ней справиться?

– В этом случае всем нам будет всё равно, что будет дальше.

– То есть ты допускаешь, что Консул не сможет с ней справиться?

Отвечать орангутан не стал – молча кивнул, глядя девушке в глаза.

– Да кем она стала?

Схинки положил карандаш на стол и прокатил, прижимая ладонью.

– Я могу рассказать тебе всё, что знаю о Марине Брич, но эта информация должна остаться между нами.

– Даю слово… – начала Лисс, но орангутан её перебил:

– Недостаточно. Только если ты готова подтвердить своё слово заклятием обещания.

«Ого!»

Даже их сделку Схинки не потребовал скреплять настолько прочными узами. С другой стороны, в сделке орангутан чувствовал себя уверенно – ведь Дориан в клетке и находится в полной власти Консула, а информацию о новых возможностях Бри они хотят сохранить в тайне.

– Заклятие на смерть?

– Да.

Могла бы не спрашивать.

Лисс покусала губу.

– Мне нужно одно исключение.

– Не понял? – нахмурился Схинки.

– Я ещё не настолько хорошо разобралась в тайнах магии, как мне бы хотелось, – ответила девушка. – У меня есть помощник – Киви. Ты его знаешь – он прилетал в подземелья Солянки.

– Видел на записях, – кивнул орангутан, не став уточнять, что именно белый попугай нанёс финальный удар, взорвав череп птицы Какнис. – Хочешь включить его в заклятие?

– Он мне помогает.

– Условия ты знаешь, – после короткой паузы ответил Схинки. – Если он откроет рот, точнее, клюв – ты умрёшь.

– Договорились.

– Ты настолько ему доверяешь?

– Надо ведь кому-то доверять.

– Тебе виднее, – рассмеялся орангутан. И протянул вперёд правую лапу, на раскрытой ладони которой лежали две маленькие чёрные фигурки.

Лисс без колебаний накрыла ладонь обезьяны своей и громко произнесла:

– Я клянусь своим сердцем, что поделюсь полученной от тебя информацией только с Киви. И клянусь своим сердцем, что он никому ни о чём не расскажет.

Фигурки впились в ладони, связывая Схинки и Лисс старинным магическим ритуалом, разорвать который не могли даже самые сильные маги Тайного Города.

– Я беру твоё слово, Лиссет, а если ты или Киви нарушите обещание – я возьму твою жизнь.

– Мы договорились, Схинки.

– Мы договорились, Лиссет.

Девушка положила свою фигурку в карман. Вторую орангутан поставил на стол. В них не было особенной необходимости, они служили напоминанием о заключённом договоре, не более. Не позволяли забыть, что если обещание будет нарушено – сердце Лисс разорвётся.

– Теперь, когда мы обо всём договорились, я расскажу тебе, как изменилась твоя подруга – по нашим оценкам, и кем она теперь стала. – Схинки раскрыл ноутбук и жестом велел девушке пересесть ближе к экрану. – Это поможет тебе понять, с кем ты имеешь дело, и подготовиться к встрече.

Дом отдыха «Легендарный»

Санкт-Петербург, Курортный район

«Даже не будь Бри доктором, она бы точно знала, что дело плохо: голова разбита, рваные раны, внутреннее кровотечение, проколотая печень… С такими ранами не выживают.

«Вот и всё…»

Захотелось заплакать. Не столько от жалости к себе, сколько от мысли, что она ничего не успела. Ни отомстить, ни помочь друзьям, ни насладиться обретённой силой. Совсем ничего не успела, и её потрясающая тайна…

«Обрати живое в неживое!»

Бри вздрогнула. Откуда взялся голос? Кто с ней говорит? Она сама – вспоминая то, что успела изучить, или же пришла на помощь сила?

«Обрати живое в неживое. Мёртвое, которым ты управляешь, может стать твоей частью. Вспомни слова, которые ты читала, но не запомнила. Часть тебя уже мертва, Бри, используй это».

В голове шум. Шок проходит, и накатывает боль. Пока прорывается яростными всплесками, но вскоре вцепится по-настоящему, и она превратится в визжащее, страдающее мясо… И будет поздно что-то предпринимать… Если цепляться за жизнь, то только сейчас…

«Часть меня мертва, но я – ещё нет. Я жива и могу управлять мёртвым, тем мёртвым, которое было моей частью. Я сумею. Я смогу. Всё, что нужно, – вспомнить правильное слово… Для того чтобы жить, нужно правильное слово… – Бри перекатилась на спину и тяжело задышала. – Слово! Нужно правильное слово!»

– Что она делает?

– У неё шок!

– Она хочет вытащить железку!

– Помешайте ей…

Поздно. То ли они не успели, то ли не рискнули прикасаться к перепачканной кровью девушке, то ли были слишком заняты, снимая умирающую девушку на видео, но они не успели: Бри выдернула из печени штырь и взвыла от боли…»

///

Взвыла от боли… И проснулась от неё же – от боли. Проснулась от боли, которой давно нет, которую давно прожила, но продолжала испытывать едва ли не каждую ночь. Проснулась, громко и страшно взвыв, дрожа всем телом, мокрая от пота, с искусанными в кровь губами и слезами на глазах.

Проснулась…

«Проклятые сны!»

Раньше Марина часто видела во сне смерть матери. Неожиданную, нелепую смерть, случившуюся у неё на глазах. И просыпалась, крича от горя и бессилия. Просыпалась от ненависти к тем, кто стал пусть и косвенной, но причиной смерти последнего близкого члена семьи. К тем, кто уничтожил её семью. Теперь же девушка просыпалась, видя во сне собственную… смерть.

Смерть?

Другого слова не находилось.

Даже сейчас, спустя несколько дней после нападения чудов, Марина не могла понять, действительно ли она прошла через… смерть? И не находила ответа в повторяющихся кошмарах.

«Неужели я настолько впечатлительная?»

Получается – да, и если раньше, до того, как в её руки попали «Тёмные церемонии», Бри принимала свою впечатлительность как должное: нет ничего удивительного в том, что молодая девушка, которой пришлось много чего пережить в течение короткого промежутка времени, тяжело это восприняла и стала очень эмоциональной, то теперь она слегка удивляла. Девушка думала, что вместе с силой обретёт уверенность в себе, но этого не случилось – восприятие стало тоньше, а главное – острее. Теперь Бри переживала происходящее полнее, ярче, ощущала сон всей собой, и эта новая восприимчивость как будто намекала: «Ты не просто видишь кошмары – ты стала чувствовать мир иначе».

– Ты сделала много, но впереди тебя ожидает ещё один шаг. Очень важный. Самый главный в жизни.

– Кто это сказал?

Фраза прозвучала настолько отчётливо, что девушка решила, что в квартире каким-то образом оказался посторонний.

– Джузи! – Она подскочила с кровати и встала в угол, заняв оборонительную позицию. – Джузи!

– Хозяйка.

По ночам голем занимал своё место в прихожей, что служило гарантией того, что через дверь в квартиру никто не войдёт. Во всяком случае – не войдёт без проблем. Кроме того, голем отличался отменным слухом, отслеживал все звуки, и можно было не сомневаться, что через окно злоумышленники тоже не пройдут. Во всяком случае – незамеченными.

– Джузи, у нас гости?

Некоторое время голем обдумывал вопрос, после чего бесстрастно поинтересовался:

– Когда?

– Сейчас.

– Нет.

Ответ позволил Бри слегка расслабиться – чутью своего искусственного компаньона она доверяла абсолютно. Она тихонько выдохнула, подумала, вернулась в кровать, уселась на подушку и натянула на себя простыню.

– А раньше?

– Когда?

– Когда я спала.

На этот вопрос Джузи неожиданно ответил вопросом:

– Ты поэтому кричала?

– Один раз.

– Три.

– Три? – удивилась Бри.

– С интервалом в один час.

«Получается, мне трижды снился этот чёртов сон? Но запомнила я только последний? Или три кошмара слились в один?»

Девушка взяла с тумбочки бутылочку воды и сделала маленький глоток.

– Когда я кричала, ты проверял, что происходит?

– Да, хозяйка, я заходил в спальню.

Поскольку расценивал крики, как признак экстренного случая – просто так входить в спальню Марины голему запрещалось.

– И?

– Когда я заходил, ты всегда лежала спокойно.

– Всегда?

– Всегда.

– И не кричала?

– Видимо, я всегда опаздывал.

– То есть я кричала коротко?

– Один раз, но очень горький.

Всё правильно, так она и запомнила.

– Часто я кричу?

– Каждую ночь, хозяйка.

– Почему ты мне не говорил?

– Ты не спрашивала.

Она бы и сегодня не спросила, не услышь посторонний голос… Голос! Марина могла поклясться, что слышала чужой голос. Это не было частью сна – он прозвучал. Однако голем, несмотря на обострённые органы чувств, ничего не заметил. Или не замечает.

При мысли, что «не замечает», Бри стало зябко – ведь магическое сканирование тоже ничего не выявило.

А голос прозвучал!

– Когда ты заходил ко мне, видел что-нибудь подозрительное?

– Когда? – привычно осведомился Джузи.

– Сегодня.

– В чём подозрительное?

Мозги у голема были самого высокого класса, лучшими из тех, что можно было достать в Тайном Городе, но всё равно искусственными, и Бри попыталась упростить вопрос:

– Замечал что-нибудь странное?

– Какое странное?

Упростить не получилось.

– Что ты видел в спальне кроме меня?

– Мебель.

– Больше никого?

– Нет. – Голем поразмыслил, возможно, разглядывая внутренним взором слоты долговременной памяти, после чего выдал: – Но ты была в тёмном облаке, хозяйка.

– В чём? – нахмурилась Марина.

– В тёмном облаке. – Джузи помолчал, а затем выдал фразу, которую Бри совершенно от него не ожидала: – В тёмном облаке своей силы.

И что это значит?

Девушка привыкла к тому, её новая сила абсолютно незаметна, как, собственно, любая другая магия, и видна окружающим лишь в те мгновения, когда энергия трансформируется в нечто зримое и вещественное: «эльфийскую стрелу», «дыхание дракона» или сотканный из ничего алмаз. И потому сообщение голема вызвало у Марины некоторое замешательство.

– Все три раза в облаке?

– В третий раз я не входил, потому что услышал, что ты проснулась.

– А два предыдущих?

– Да. В облаке.

«В тёмном облаке своей силы…»

Бри не испугалась услышанного, ну, может быть, в первое мгновение… чуть-чуть… от неожиданности. Голоса она испугалась, потому что услышала сама и была уверена, что ей не померещилось, а сообщение о том, что во время сна её окружает тёмное облако, скорее просто вызвало интерес и желание разобраться в происходящем.

«Не из-за него ли я вижу кошмары?»

– Джузи, у тебя есть телефон. Если… – Девушка сбилась. – Когда я в следующий раз закричу во сне, войди в спальню и сними происходящее на видео.

– Тебя и облако?

– Меня, облако и спальню.

– Да, хозяйка. Я понял.

– Вот и хорошо. – Бри поднялась с кровати – совершенно не стесняясь присутствия Джузи, – потянулась, после чего набросила на плечи лёгкий халат.

– Сделай мне завтрак. Хочу яйцо пашот… два. И кофе.

– Да, хозяйка.

Голем отправился на кухню, а Марина – в душ.

///

В Санкт-Петербург Бри перебиралась наспех, бросив абсолютно всё, начиная от зубной щётки и заканчивая сбережениями, которыми нельзя было пользоваться, чтобы не дать охотникам чёткий след. Едва придя в себя после нападения чудов, Марина построила портал в условленное место, встретила там Лисс, коротко переговорила с ней, с удивлением и некоторой обидой поняла, что подруга обвиняет её в пленении Дориана, не стала ничего рассказывать о своих проблемах и скрылась, позаботившись о том, чтобы тщательно замести следы. Бри догадывалась, что эпизод с нападением чудов наверняка зафиксировали уличные видеокамеры и запись будет внимательно изучена во Внутренней Агеме, магов которой наверняка заинтересует, как девушке удалось выжить. И когда они сообразят, что классическая магия ей в этом помочь не могла – начнётся охота.

Марина просчитала, что станет для Консула главной целью, забрала у шасов Джузи и сбежала, но, оказавшись в чужом городе и немного отдышавшись, девушка поняла, что просто унести ноги было самой простой и легковыполнимой частью плана. А самое интересное началось сейчас, когда Бри сообразила, что не может пользоваться своими настоящими документами, а по соображениям безопасности нельзя запрашивать в «ШасьПринт» комплект фальшивых – о них мгновенно станет известно или Внутренней Агеме, или Тёмному Двору. Пришлось выбросить мобильный телефон, перестать пользоваться карточкой и даже классической магией, поскольку возмущение магического поля можно отследить. На это, конечно, требуются грандиозные ресурсы, которые Агема вряд ли бросит на поиски беглянки, но неподалёку мог случайно оказаться верный Альянсу маг и почувствовать работающее заклинание. Марина не хотела лишний раз рисковать и потому решила использовать «классические» способности и артефакты только в самом крайнем случае. Приказала себе на время позабыть о привычном комфорте, стиснула зубы, понимая, что на поддержку в чужом городе рассчитывать не приходится, и стала думать, как из всего этого выпутаться.

И выпуталась.

Начать Марина решила с финансов, разумно рассудив, что «будут деньги – не понадобятся документы». А добыть наличные без применения магии девушка не могла – это было её единственное преимущество в недружелюбном мире. Однако магию следовало использовать аккуратно, чтобы челы не поняли, что столкнулись с необъяснимым – в этом случае визит агентов Службы утилизации, а затем – факторов Внутренней Агемы практически гарантирован, или поняли, но не сразу, а когда Марине станет плевать на их догадливость. Приняв во внимание все эти факторы, девушка решила обчистить банковские ячейки, благо большинство владельцев навещает свои богатства не слишком часто. Добралась до ближайшего отделения солидного банка – чтобы не уйти с пустыми руками, пришлось выбрать достаточно большое и находящееся в центре, дождалась, когда клиенты направятся в хранилище, набросила морок – без него никак нельзя было обойтись, – прошла вместе с посетителями, и пока они занимались своими делами, вскрыла и опустошила пять ячеек, выбирая только те, в которых лежали пачки наличных – тут ей пригодилось магическое умение смотреть сквозь преграды. Затем сообразила, что аккуратно вскрывает и закрывает ячейки своим новым умением, а значит, может и из сейфа выйти с его помощью, и не ушла с посетителями, продолжая набивать деньгами большую спортивную сумку. Которую потом пришлось тащить безропотному Джузи.

Заполучив в своё распоряжение весьма внушительную сумму, Бри почувствовала себя гораздо увереннее, но поскольку день подходил к концу, других шагов предпринимать не стала: поужинала, сняла номер в небольшой гостинице на окраине – портье понимающе покосился на мощную фигуру Джузи, но промолчал, даже скабрезную улыбочку не выдал, а за двойной тариф не стал даже спрашивать про документы. Комната оказалась на удивление чистой и тихой, что позволило Марине как следует выспаться, отдохнуть и наутро со свежими силами ринуться устраиваться на новом месте.

Для начала купила чемодан и кое-какую одежду, не потому что ей требовалось, хотя ей требовалось, а потому что девушка без багажа выглядит куда сомнительнее девушки с багажом. Купила новые телефоны – себе и голему, наняла машину с шофёром, изучила существующие на рынке предложения и отправилась в Курортный район, решив, что в её положении лучше ориентироваться не на квартиру в городе, а на тихий дом подальше от посторонних глаз. Выбрала дом отдыха – не очень большой, но не маленький и старый, располагающий не только большим корпусом, но и стоящими вдоль берега домиками, отыскала нужного чела из администрации, и после коротких переговоров, большую часть которых заняло определение размера гонорара, Бри заполучила в своё распоряжение небольшой коттедж на берегу, разумеется, без всяких документов. Устроившись, Марина заказала доставку необходимых вещей, в том числе – компактной, работающей от аккумуляторов дробилки для веток, и следующей ночью отправилась с Джузи на кладбище – один из работников с радостью сдал девушке в аренду подержанный, но сносно бегающий внедорожник, в багажник которого без труда поместилась дробилка. Затем Бри отсыпалась и отдыхала, и лишь теперь, приняв душ, позавтракав и выйдя с чашечкой кофе на террасу, всерьёз задумалась о том, что делать дальше.

И помрачнела, сообразив, что оставила одну из могил неубранной.

– Ладно, будем надеяться, что в Тайном Городе не обратят внимание на мелкий случай в провинции.

А если обратят – пусть попробуют её отыскать.

А если отыщут…

Марина улыбнулась. Плохо улыбнулась. Немного зло.

Если отыщут – пусть попробуют ей что-нибудь сделать.

«Со мной лучше не связываться».

Это было не бахвальство – это был факт.

Встречи с недругами девушка больше не боялась, знала, что справится, однако сила, даже такая мощная, хороша при грамотном применении, и Марина поняла, что должна подумать над стратегией.

«Я слишком сильна, чтобы сражаться за чужие интересы».

Мысль пришла в голову неожиданно. И мысль… понравилась. Показалась яркой и значимой. Ведь она действительно сильна, колоссально сильна даже по меркам Тайного Города.

Она…

– Я способна творить историю, – тихо, но очень уверенно произнесла Бри, глядя на Финский залив. Наверное, так думал Пётр Первый… Нет, он был мужчиной. Наверное, так думала Екатерина Великая, которая тоже бывала здесь, пусть не в районе, который нынче называют Курортным, а в Петергофе, в Зимнем дворце, в Кронштадте. Она также смотрела на холодную даже летом воду, обозревала морскую даль и думала о том, что…

– Я способна творить историю. Могу по своему желанию менять мир. Не по прихоти, а по желанию. И если Екатерина была ограничена возможностями челов, то я способна выйти за эти рамки. Я уже вышла за эти рамки. Я очень далеко зашла.

Марина поставила полупустую чашку на стол, распахнула халатик и посмотрела на живот, на то место, которое всего лишь несколько дней назад было разорвано металлическим штырём. И под её взглядом бархатистая кожа потемнела до черноты и распалась на тончайшую чёрную пыль. На безжизненное Ничто, которое она, Марина Брич, наполнила жизнью. Все жуткие раны, полученные во время нападения чудов, были наполнены мёртвым чёрным Ничто, послушно принявшим волю девушки и обратившимся в жизнь. В её жизнь.

– Я – труп?

«Ты – настоящая жизнь…»

– Кто это сказал? – Марина резко обернулась, но никого не увидела.

Опять никого не увидела, хотя могла бы поклясться, что голос не почудился, не померещился, не прозвучал в голове. Могла дать руку на отсечение, что фразу произнёс некто, стоящий за её плечом.

Клуб особых интересов «Каменная мойка»

Санкт-Петербург, набережная реки Мойки

Гранни никогда не обсуждала приказы Консула и не сомневалась в них. Обдумывала – да, обдумывала, позволяла себе давать советы по тактике исполнения, если считала, что предлагается неудачный план действий, однако сама суть приказа для неё всегда была непререкаема. Если Консул решил, что это нужно сделать, – это нужно сделать.

Но иногда девушка ловила себя на мысли, что ей не нравится поставленная задача. Что в глубине души она не согласна с требованиями Консула и внутренне противится их выполнению. При этом, безусловно, исполнит, точнее, приложит все усилия, чтобы добиться нужного результата, не посмеет даже подумать о том, чтобы отнестись к заданию спустя рукава, но не обрадуется, когда всё получится. А ещё случалось, что распоряжение Консула звучало настолько широко, что его можно было трактовать абсолютно по-разному. Такие приказы отдавались редко, Гранни почти не сомневалась в том, что таким образом Консул проверяет её, однако не боялась этого и всегда в таких случаях поступала так, как считала правильным.

Она считала.

Жёсткое требование немедленно наказать беженцев из Тайного Города относилось именно к таким приказам – широким, допускающим разные трактовки. Девушка прекрасно понимала, почему Консул захотел проучить беглецов – ведь они, получается, посмеялись не столько над ней, сколько над ним. Гранни и сама задыхалась от бешенства, когда человские спасатели вытащили её, униженную, из холодной Невы. Она хотела отомстить, но…

Оставался вопрос – как?

Приказ прозвучал достаточно понятно – наказать! Но одновременно – расплывчато.

А уточнять ди Атура не стала, потому что не хотела услышать, что именно Консул понимает под «наказать», не хотела, чтобы он удивлённо поднял брови и небрежно ответил: «Убить, разумеется». Потому что в этом случае обратного пути не будет. Никакого пути не будет, и расправа над беженцами останется на её совести.

«А мне бы этого не хотелось…»

Мысль пришла неожиданно. Мысль показалась немного странной. Однако ди Атура не стала её прогонять. Потому что поняла, что это её мысль – настоящая, идущая от сердца. Она не хочет убивать, называя убийство – наказанием. В бою – пожалуйста, но не за дурацкую выходку.

«Кажется, я начинаю уставать от крови… – Гранни вздохнула и грустно улыбнулась пришедшей в голову шутке: – Хорошо, что я не вампир…»

///

Оказавшись далеко от дома, жители Тайного Города повели себя по-разному. Одни предпочли уехать подальше и затаиться, сведя к предельному минимуму контакты с соплеменниками, и выжидали, чем всё закончится. Другие не особенно скрывались, не видя ничего дурного в том, что приходится проводить время на чужбине, и стремились проводить больше времени с такими же, как они, беженцами. В Санкт-Петербурге, где, так уж получилось, сформировалась одна из самых больших диаспор вынужденных переселенцев, центром притяжения для них стало заведение «Каменная мойка», которое держал давным-давно переехавший в Северную столицу Орций Чейз – добродушный, абсолютно лысый толстяк, обожающий, как все концы, дорогие украшения и яркие цвета в одежде. «Каменную мойку» он держал для души, то есть для туристов из Тайного Города, которые частенько навещали Санкт-Петербург в обычное время, и её возросшую популярность воспринял философски: «Жаль, конечно, что причина притока клиентов достаточно грустная, но выбирать не приходится – будем делать на них деньги…» Нет, цены на меню и бар конец не поднял, зато позаботился о том, чтобы гости могли расслабиться и окунуться в привычную атмосферу: блюда из привычных ресторанов Тайного Города, артисты и шоумены, а главное – постоянные новости и их обсуждение без всяких купюр. Схинки, разумеется, знал о заведении и разговорах, которые в нём велись, но не трогал, здраво рассудив, что пусть лучше беженцы выпускают пар в известном месте, чем прячутся по углам, скрываясь под «навскими оберегами».

– Сегодня приехал? – поинтересовался чел-наёмник у подсевшего к барной стойке шаса.

– Ага, – подтвердил тот. – Заметно?

– Ты оглядывался.

– Искал своих.

– Скоро подтянутся. – Наёмник протянул руку: – Шторм.

– Харак Хамзи.

– Очень приятно.

– И мне приятно.

В обычное время их знакомство вряд ли состоялось бы с такой лёгкостью – шасы предпочитали надёжные рекомендации, но обстоятельства заставили Хамзи изменить привычному укладу: сейчас они все были беженцами.

– Если не секрет: почему Питер?

– Не хочу из страны уезжать, – ответил Харак, изучая выставленные на полках бутылки.

– Бизнес?

– Настроение.

– Здесь нас легко достать.

Шас на пару мгновений замер, перестав водить взглядом по бутылкам, после чего буркнул:

– Но ты ведь здесь.

– Э-эээ… да, – подтвердил наёмник.

– Тогда чего ты мне мозг выносишь? – Хамзи наконец-то отыскал полку с коньяками и сосредоточился на ней. – Ну, достанут они нас, и что сделают?

Чел промолчал.

– Ничего не сделают, – продолжил шас. – Потому что ему нужно, чтобы мы вернулись. И нам, говоря откровенно, тоже это нужно, потому что заведения, в которых «всё как дома»… – Он окинул взглядом большой зал «Каменной мойки». – …никогда не заменят дом.

– И мы вернёмся?

– Рано или поздно.

– Тогда зачем ты уехал? – неожиданно спросил Шторм. – Там ведь вроде тихо?

– «Там» – это дома? – уточнил Хамзи, указывая бармену на выбранную бутылку.

– Да, «там» – это дома.

– Я уехал, потому что там обязательно станет шумно, – ответил шас. – Мне казалось, это очевидно даже для… – Здесь должна была прозвучать привычная для подданных князя Тёмного Двора «шутка» об умственных способностях тех, кто не являлся подданным князя, однако Хамзи её проглотил и заменил нейтральным: – В общем, для всех очевидно.

– Ждёшь большую драку?

– Не сомневаюсь, что она будет. – Шас понюхал коньяк, улыбнулся и сделал маленький глоток. – Великолепно.

– Как думаешь, кто кого одолеет?

– В истории Тайного Города не было случая, чтобы Великие Дома бросили вызов господствующей расе.

– А всё-таки? – настырно продолжил Шторм. – На твой взгляд?

Сомнительно, что такой вопрос незнакомому собеседнику наёмник задал из чистого любопытства. Или в его задачу входит «прощупывание» новичков, чтобы живущие в Питере беженцы примерно представляли их отношение к происходящему: то ли работает на Внутреннюю Агему, или и то, и другое вместе. Поэтому ответил Хамзи уклончиво:

– Я не думаю – я жду. – Сделал ещё один глоток коньяка, увидел в барном зеркале что-то интересное, повернулся к входной двери и полюбопытствовал: – А эти недомерки часто сюда заглядывают?

///

Казалось бы, зачем нужны не очень функциональные и уж точно не особенно сообразительные големы, если всё, что они могут, опытный маг способен сотворить с помощью арканов? Нанести мощный удар или скрутить противника, обездвижить его, доставить в нужное место и обыскать. И всё – не слезая с дивана. Когда классическая магия вышла на пик развития, горячие головы принялись наперебой заявлять, что время «обыкновенных» воинов и уж тем более – големов прошло, и теперь исход любой войны будут решать только обладатели колдовских способностей. В целом их аргументы были понятны и могли произвести впечатление на невзыскательную публику, очарованную демонстрируемыми чудесами. А вот специалисты в области военного дела качали головами и негромко, а главное без ехидства интересовались, как собирается выпутываться маг, если противник ударит по самому заклинанию, обратив рабочую функцию в краткое возмущение магического поля? Или выжмет из колдуна энергию «навским арканом»? Или заблокирует её действие наведённым искажением… Пик развития классической магии привёл к появлению множества заклинаний «неявного боевого применения», которые с лёгкостью крушили красивую теорию «Всепобеждающего волшебника». Воевать не слезая с дивана не получилось, и на поля сражений вернулись «обыкновенные» воины. Впрочем, они их никогда и не покидали. А подготовка воина – хорошего, опытного, умелого – всегда занимала изрядное время, терять их было жалко, и потому Великие Дома вновь вернулись к промышленному производству големов, в том числе – боевых. Особенных успехов в этом направлении добился Тёмный Двор: навы традиционно берегли друг друга, предпочитая выставлять в первые ряды големов, наёмников, вассальные племена – кого угодно, только не своих.

Однако у големов, при всех их неоспоримых достоинствах, был и существенный недостаток – разум. Точнее, практически полное его отсутствие.

Несмотря на все старания, создать для кукол полноценный мозг не получилось даже у эрлийцев. Хотя… смотря что называть полноценным. Мозги для големов-убийц, вроде псевдопауков, варанов и другой опасной живности, у магов получались отлично, поскольку в них был задействован простейший алгоритм: этих ищи, убивай, этих не трогай, а этим подчиняйся. Всё остальное строилось на инстинктах. А вот со сложными мозгами в Тайном Городе не складывалось, и даже у лучших мастеров «куклы» получались туповатыми, плохо обучаемыми и способными лишь на элементарные действия. В результате големы всегда использовались в качестве вспомогательных или штурмовых сил – когда требовалось атаковать противника в лоб, не считаясь с потерями.

Однако некоторое время назад Консул разработал уникальную и до сих пор никем не скопированную технологию временного переноса сознания оператора в «перса» – так на сленге называли оснащённых специальными мозгами големов, – чтобы пользоваться искусственным телом как собственным. В результате получались бойцы, сочетающие в себе лучшие качества «кукол» – сила, выносливость, нечувствительность к боли, скорость – и разум профессионального военного.

Гранни ди Атура – помимо всего прочего – возглавляла этот боевой отряд, лично отбирала и тренировала операторов и неоднократно воевала, заслужив полное доверие Консула. В распоряжении девушки находился огромный парк «персов», способных решать самые разные задачи, и ей оставалось лишь выбрать тех, которые наилучшим образом подходили для наказания беженцев. А заодно тщательно – и очень жёстко – проинструктировать операторов, чтобы они ни в коем случае не увлеклись и не вышли за рамки дозволенного. Поскольку выбранные ди Атурой «коротышки» только с виду казались забавными…

///

– А здорово мы сегодня посмеялись над той дурой, да? – Плечистый Любослав магией не владел – в Зелёном Доме способности проявлялись исключительно у женщин, в экзекуции участия не принимал, наблюдал за ней с Заячьего острова, но радовался ей как ребёнок. – Будет знать, как приезжать в Питер!

– Не думаю, что здорово, – проворчал в ответ Орций. – Нельзя так зло шутить над женщинами, тем более – над ведьмами.

– Может плохо кончиться?

– Это всегда плохо заканчивается.

– Есть опыт?

– Только чужой.

Маленькие, лысые, но жизнерадостные концы пользовались у женщин невероятной популярностью – в этом им помогала семейная тайна, – но никогда не допускали в отношении представительниц прекрасного пола даже намёка на невежливость. Возможно, это было частью семейной тайны, но они прекрасно представляли, чем может закончиться сегодняшнее шоу.

– Она работает на Консула, – напомнил Любослав.

– Это не повод так с ней обращаться.

– Неужели?

– В бою – пожалуйста, – твёрдо ответил конец. – В бою всё иначе, и ты можешь применять любые методы, даже самые подлые. Но издеваться над женщиной – моветон.

– Боишься, что она отомстит?

– И это тоже, – не стал отрицать Орций. – Но и в целом – некрасиво.

– А служить Консулу красиво? – Любослав явно начал горячиться. – Машар красиво поступил, когда предал всё, что должен был защищать, и встал под знамёна Альянса?

– Машар никого не предавал, – заметил сидящий неподалёку чуд. – Орден признал Альянс.

– Тогда что ты здесь делаешь? – поинтересовался Любослав.

– Ходят слухи, что Машар не просто так пошёл в Агему. – Орций увидел разгорающиеся страсти и поспешил вернуться в разговор. – Потому его и арестовали.

– Никто не знает, за что его арестовали, – отозвался Любослав.

– Говорят, что-то связанное с событиями в подземелье.

– Много чего говорят…

О командоре Машаре действительно говорили много: и хорошего, и плохого. Его переход на службу во Внутреннюю Агему наделал много шума, а неожиданный арест – ещё больше. Подчинённые Альянсу медиа Тайного Города по каким-то причинам вычеркнули эту странную историю из повестки, однако независимые каналы подогревали к ней интерес, заставляя обывателей обсуждать и пытаться объяснить случившееся с Дорианом.

– Правды мы всё равно никогда не узнаем…

– Может, и узнаете, – громко произнёс первый «коротышка», и все присутствующие повернулись к входным дверям.

Вообще все: тем, кто не расслышал заявление, на «перса» указали друзья. Пришлось указать, потому что роста в «коротышках» было не более четырёх футов, но, несмотря на это, выглядели они весьма опасными: плотные, мускулистые, подвижные, они остановились у входной двери, но не замерли, а слегка подрагивали, переминались от переполняющей их энергии. И они весьма недружелюбно смотрели на гостей «Каменной мойки».

– Сегодня днём кое-кто из вас… не стану говорить кто, хотя все знают, что среди них был чел-наёмник Шторм… Так вот: сегодня днём вы оскорбили девушку, а значит, оскорбили того, по чьему приказу девушка оказалась в Санкт-Петербурге. К счастью для себя, вы обошлись без насилия, поэтому наказание не будет слишком жестоким – вам просто напомнят о хороших манерах.

В первый момент – после того, как прошло удивление, появление чужаков вызвало смех, а их заявление – иронию. Лидер «коротышек» ещё не договорил свою речь, а по залу уже летел весёлый шёпот:

– Какие забавные.

– Прикольные, ага.

– Надо будет прикупить таких детям.

– Он это серьёзно говорит?

– Он считает, что да.

– Кто-нибудь, выкиньте отсюда это чучело и давайте продолжим отдых…

– Не получится выкинуть, – тихо сказал шас, отставляя опустевший бокал. – Пространство искажено, и мы не сможем применить магию.

И только сейчас до посетителей «Каменной мойки» стало доходить, что посланцы Консула хорошо подготовили визит и все их шаги – даже выбор странных «недомерков» – тщательно продуманы.

– Скажите, пожалуйста, – жалобно протянул Орций, догадывающийся, чем всё закончится. – А можно напомнить о хороших манерах не в помещении, а, например, на улице? Сегодня чудесный вечер…

– К сожалению, нет. – Лидер «коротышек» улыбнулся, и они прыгнули.

Без подготовки. С места.

Они выглядели опасными и действительно такими оказались: быстрыми, резкими, ловкими и очень сильными. Возможно, не в столь превосходных выражениях, но для расслабленных посетителей заведения, лишённых возможности защищаться магией, «коротышки» стали серьёзными врагами. Скорость и подвижность – вот чем они брали. Не останавливались и не задерживались: прыгали, били – били всех подряд, без разбора, наказывая всех, кто оказался в заведении – отскакивали и вновь атаковали. Крушили и гостей, и мебель, доводя несчастного Орция до исступления, разбивали посуду и бутылки, превратили кухню в поле боя, но при этом не использовали оружия, никакого, даже ножей: избивали посетителей крепкими кулаками и только в одном случае сделали исключение: улучив момент, лидер «коротышек» подобрался к зазевавшемуся Шторму и от всей души врезал ему бейсбольной битой.

Глава 2

«Массовая драка на Мойке! Была или нет? Кто с кем дрался непонятно, владелец заведения отрицает сам факт потасовки, однако свидетели происшествия уверяют, что главный зал «Каменной мойки» был разгромлен полностью, а окровавленные посетители в ужасе выбегали на улицу. Однако прибывшие по нескольким вызовам полицейские нашли заведение в полном порядке и не смогли подтвердить рассказ свидетелей…» («ТАСС»)

«Жуткое побоище в Санкт-Петербурге! Боевики Внутренней Агемы совершили дикую акцию устрашения и бессмысленной злобы, разгромив известное заведение «Каменная мойка» и подвергнув жестокому насилию его посетителей. Нет никаких сомнений в том, что репрессии со стороны Внутренней Агемы будут нарастать…» («MG online»)

«Почему абонемент Службы утилизации – лучше? Потому что в этом случае вы получаете непрерывное круглосуточное обслуживание и твёрдо знаете, что ни в коем случае не нарушите режим секретности. Ярким примером выгодного приобретения абонемента следует признать историю, случившуюся сегодня в Санкт-Петербурге. Ссора между посетителями «Каменной мойки» стремительно переросла в драку, которую заметили прохожие челы, у наших специалистов было всего несколько минут, чтобы скрыть следы происшествия, и они блестяще справились с задачей: восстановили действие арканов, профессионально выправив естественным образом возникшее возмущение магического поля, навели мощный морок, убедив человских полицейских в неприкосновенности внутреннего убранства «Каменной мойки», обеспечили появление свидетелей, опровергающих показания очевидцев драки…» («Тиградком»)

* * *

Творческий коворкинг «Михельсон»

Москва, улица Дубининская

Они действительно ей обрадовались. По-настоящему обрадовались, несмотря на то, что Лисс не появлялась в «Михельсоне» несколько дней. Странных и непонятных дней, часы которых были заполнены слухами, вызывающими сомнения и подозрения. Обрадовались, несмотря на то, что собрались далеко не все: кто-то покинул Тайный Город, кто-то счёл за благо временно не появляться в заведении, считающемся центром молодёжного сопротивления, а кто-то погиб… Они так искренне обрадовались девушке, что Лисс почувствовала себя грязной. И в очередной раз вспомнила слова Схинки… Впрочем, что теперь вспоминать? Сделка заключена.

Она предала тех, кто ей радовался. Кому сейчас улыбалась. Кому смотрела в глаза.

Кого любила…

Предала ради того, кого любила по-настоящему.

– Привет!

– Привет!

– Рад тебя видеть!

– Ты как?

– Хорошо выглядишь!

– Спасибо…

Лисс думала заглянуть на минутку, пообщаться со старыми друзьями и тихо уйти, но Хинус широко оповестил народ о возможном визите девушки, поэтому встреча получилась шумной.

– Как ты?

– Не ранена?

– Они тебя не достали?

– Как тебе мои новые джинсы?

– А у меня теперь кроссовки с правильной аббревиатурой.

«MG».

Они галдели, наперебой о чём-то рассказывали, делились новостями, просили на что-то посмотреть, и у Лисс вдруг появилось ощущение, что не было ни «ночи MG», ни страшных событий в подземельях Солянки. Вообще не было – ни наяву, ни в виде ночного кошмара. Ребята вели себя с тем же запалом и яркой, брызжущей энергетикой, что и раньше. И это было странно. Неожиданно и странно.

И немножко страшно.

«Они совсем не повзрослели? Или им всё равно? Или случившееся и пережитое стало для них просто приключением? Они вообще понимают, что их друзей убили, а они сами уцелели чудом? Что все последние события – это не эпизод компьютерной игры, в которой можно «сохраниться» и вернуться в предыдущее положение в случае неудачного исхода боя? В реальности «сохраниться» невозможно.

Или это защитная реакция: выкинуть из головы всё плохое?

Или они всё понимают, но уже – в отличие от неё – пришли к стадии принятия? Приняли смерти друзей, бегство и предательство, приняли вероятность собственной смерти, приняли – потому что здесь остались только те, кто верит в их дело. И верит, получается, гораздо крепче, чем она – вроде бы их лидер…

– Со мной всё в порядке, – улыбнулась Лисс, не зная, что ещё сказать.

– Это хорошо.

– Мы думали, что ты уедешь.

– Честно говоря, мысль была, – не стала скрывать шаса.

– У всех были такие мысли.

– Особенно в первое утро после «ночи MG».

– О да!

– А кто говорит, что не думал об отъезде – врёт.

– Однозначно врёт!

– Почему не уехала? – громко спросил Антон, чуд-полукровка, специализирующийся на боевой магии.

Неожиданно наступила тишина, в которой очень спокойно прозвучал ответ Лисс:

– Потому что здесь мой дом, Антон, – в Тайном Городе и нигде больше. Я не собираюсь уезжать из дома, не зная, смогу ли я в него вернуться.

Могло показаться, что ответ прозвучал несколько пафосно, однако всё в искреннем порыве шасы показывало, что её слова идут от сердца. И потому, когда девушка замолчала, в зале «Михельсона» ещё несколько секунд царила тишина.

Они верили.

– Однако в нашем доме не всё ладно, – негромко произнёс Антон.

– Однако мы здесь и постараемся что-нибудь придумать, – в тон ему ответила шаса.

Послышались несмелые смешки.

– Тёмный Двор продолжает аттракцион невиданной щедрости, – заметил кто-то.

– Я знаю, – кивнула Лисс. И улыбнулась: – Бесплатные «батарейки» ещё никому не вредили.

Теперь засмеялись все. Даже те, кому «батарейки», то есть сосуды с магической энергией Тёмного Двора, не подходили по генетическому статусу.

Заперевшись в Цитадели, навы сделали ставку на тотальную поддержку всех, кто не принял Альянс и отрицал власть Консула. Если требовались деньги – перечисляли столько, сколько нужно. Машина? Оружие? Документы? Если ты хотел сражаться, то мог рассчитывать на всё. А ещё каждую ночь на улицах Тайного Города появлялись бесплатные «подарки» от Тёмного Двора – готовые артефакты и «батарейки» с магической энергией, прикрытые от заурядных челов элементарным мороком. Энергия, конечно, была только навская, предназначенная для подданных князя, а вот артефактами – как готовыми, так и сделанными с помощью бесплатной энергии – могли пользоваться все жители Тайного Города. И они крепко пригодились ребятам во время «ночи MG».

«Must Go!» – таким был девиз Сопротивления, и эти два слова – или эти две буквы – были не только в их душах, но украшали одежду: футболки, худи, джинсы и даже кроссовки. Поговаривали, что линию модной молодёжной одежды с девизом Сопротивления тоже запустили по приказу Тёмного Двора, но точной информации об этом не было, а сама идея пришлась по душе, и все посетители «Михельсона» щеголяли в одежде бренда.

– Так что же дальше?

– Нужно осмотреться, – твёрдо ответила Лисс и заметила, как помрачнел на этих словах Хинус.

– Не хочешь говорить? – прищурился Антон, которого тоже не обрадовало предложение девушки.

Шаса догадывалась, что разговор получится сложным, и тщательно к нему подготовилась. И сейчас ответила резковато:

– Не хочу тратить энергию впустую.

– Магическую? – уточнил белокурый люд.

– Нашу.

– Что значит впустую?

Девушка продолжала оставаться на ногах, однако жестом попросила друзей присесть, во всяком случае – тех, кто находился совсем рядом. Дождалась, когда вокруг сформировался круг слушателей, и уверенно продолжила:

– Давайте посмотрим, что происходит сейчас, чего мы добились за эти дни. Мы сумели громко заявить о себе, одержали важную победу и показали жителям Тайного Города, а главное – нашим родителям, в общем, всем, кто был готов смириться, – мы показали им, что не принимаем власть Консула и по-настоящему готовы сражаться против неё. Но время решающей битвы ещё не пришло.

– Откуда ты знаешь?

– В «ночь MG» он явно запаниковал!

– Он вывел на улицы едва ли не всех своих сторонников.

– Точно! Мы его напугали!

– Консул вывел на улицы много своих сторонников только потому, что не хотел нас убивать, – громко произнесла Лисс. И в «Михельсоне» вновь установилась тишина. – Ему достаточно было спустить с поводка вампиров – и мы бы с вами здесь не разговаривали. Во всяком случае – со многими из вас.

– Ты его защищаешь?

– Я предлагаю смотреть на происходящее трезво. – Девушка бросила взгляд на Хинуса и с облегчением увидела, что эрлиец не собирается выступать: то ли обдумал всё и согласился с её доводами, то ли решил не мешать.

– А когда произойдёт решающая битва? – поинтересовался Антон.

– Ты поймёшь, – пообещала Лисс.

– Неужели?

– Тёмный Двор не прячется, а накапливает силы, великий магистр Франц де Гир покинул Тайный Город, однако с ним ушли почти все лучшие рыцари, то есть от Ордена Консулу досталось только название. И ещё я не верю, что внутри Зелёного Дома нет тех, кто мечтает уничтожить Альянс. Не волнуйтесь, друзья, битва будет, и я прошу вас вести себя так, чтобы дожить до неё.

– А для чего же случилась «ночь MG»? – спросил кто-то.

– Она случилась, потому что мы не могли больше терпеть, – честно ответила Лисс. – «Ночь MG» стала результатом наших эмоций, мы все это понимаем, но если бы их не было… – Шаса покачала головой. – Кем бы мы были, если бы их не было?

– В любом случае сделанного не воротишь, – обронил Хинус.

Нет, они тоже повзрослели. Всё поняли и именно поэтому – приняли. Прилив энтузиазма, вызванный появлением лидера, сменился обдуманными вопросами, и спокойные, расчётливые ответы Лисс понравились большинству ребят. Разумеется, остались радикалы, которые громко выражали несогласие или же молча качали головами, показывая, что не планируют сдаваться и ждать сложа руки решительной битвы выше их сил. Шаса понимала, что они будут устраивать выходки, и искренне надеялась, что мелкие, вроде граффити «MG» на стенах домов, никак не связаны с насилием. Но радикалов было намного меньше «разумных».

Но, к сожалению, среди них был Хинус, и Лисс не хотела, чтобы он…

– Не натвори глупостей, пожалуйста, – сказала она после окончания «общей» части встречи. Когда они с молодым эрлийцем уселись за отдельным столиком и завели тихий разговор.

– Мама воспитала меня умным.

– Хинус, я серьёзно!

– Я тоже. – Эрлиец упёрся, однако Лисс знала, что имеет на него влияние, и была настроена его использовать.

– Хинус, пожалуйста, не лезь на рожон, – попросила она, заставляя друга смотреть ей в глаза. – Прояви терпение, хотя бы…

– Лисс, я видел, как убили Сергея, – ответил эрлиец. И стало ясно, что он до сих пор переживает смерть друга. Сильно переживает. – Прости, мне трудно быть терпеливым.

– А я не хочу читать твой некролог.

– Ну и не читай, – отрезал юноша. – Не отвлекайся, жди решающей битвы.

– Хинус!

– Прости, Лисс, не сегодня.

Эрлиец улыбнулся девушке, поднялся и направился к барной стойке.

«Вот и поговорили…» – грустно подумала Лисс.

///

Расставшись с друзьями, Лисс вышла на улицу, прошла вдоль дома, машинально приостановилась у поворота и вздохнула, горько вздохнула, потому что Дориан частенько ждал её здесь, чтобы отвезти домой… или к себе домой. К дверям не подходил и в «Михельсон», разумеется, не заглядывал, но всегда был рядом. И его отсутствие заставляло девушку тосковать.

«Дор…»

А ещё его отсутствие в очередной раз сказало девушке, что она поступает правильно, что сделка с Консулом важна и необходима, потому что любимый должен быть свободен.

«Дор…»

Она бросила ещё один взгляд в переулок и ускорила шаг… Захотела ускорить шаг, потому что в ту же секунду услышала:

– Торопишься?

Фраза прозвучала негромко, но очень уверенно. Лисс резко обернулась и вздрогнула, потому что в первое мгновение ей показалось, что вопрос задал здоровенный мужик, похожий на облачившегося в классический человский костюм гризли. В следующее девушка сообразила, что слышала голос Бри. И лишь на третьей секунде разглядела подругу. Марина стояла в тени своего спутника и выглядела непривычно… тёмной. Настолько тёмной, что даже будь ночное освещение ярче, шаса вряд ли бы её заметила. Волосы стали темнее, то ли покрасилась, то ли из-за того, что Бри гладко зачесалась, собрав их в тугой пучок. Чёрная кожаная куртка, чёрное платье, чёрные чулки и кроссовки. И макияж – тёмный, выстроенный на оттенках чёрного. Но при этом не яркий, броский, а приглушённый.

– Привет.

– Не ожидала?

– Конечно нет.

– Привет. – Однако Марина не подошла к подруге, осталась в тени телохранителя. – В прошлый раз мы расстались не очень хорошо, поэтому я решила встретиться и поговорить.

– Спасибо, – брякнула Лисс, размышляя над тем, как было бы здорово, заявись подруга к ней домой, где шаса чувствовала себя более чем уверенно. А здесь, на улице, да ещё в присутствии массивного голема, атаковать Бри было бы слишком опрометчиво. Даже несмотря на то, что при себе девушка держала изрядную коллекцию артефактов на все случаи жизни.

– Или я не вовремя? – подняла брови Марина.

– Ты неожиданно, – не стала скрывать Лисс. – И немного меня напугала.

– Извини, так получилось.

– Ничего страшного. Я понимаю, что тебе нужно соблюдать осторожность.

– Да, именно так. – Во время разговора Бри сохраняла полную неподвижность, что было абсолютно несвойственно обычно подвижной девушке. – После нашего разговора я ненадолго покинула Тайный Город.

– Куда ездила?

– Мне требовалось время, чтобы прийти в себя и… и всё как следует обдумать.

Отвечать на вопрос шасы Марина явно не собиралась, однако Лисс не особенно на это рассчитывала, поэтому спокойно приняла новую тему:

– Нам всем пришлось крепко подумать.

– И к чему ты пришла? – заинтересовалась Бри.

– Ты видишь к чему, – улыбнулась в ответ Лисс. – Ты застала меня на выходе из «Михельсона».

– Собираешься продолжать?

– А что ещё остаётся?

– Как ты спаслась? – неожиданно и с некоторой резкостью спросила Бри.

– Что?

– Как ты спаслась? – повторила Марина, чуть усилив напор, и шаса поняла, что подруга заявилась для того, чтобы задать именно этот вопрос. – Я на Солянке не появилась, Джира ушла через Лабиринт, а тебе удалось унести ноги. Ты ведь была в самой гуще. Одна. Без прикрытия.

– Меня прикрыл Дор, – почти ровным голосом ответила Лисс. – Прикрыл, вытащил на поверхность, сделал портал, а сам остался… Прикрывать дальше. – Пауза. – У нас не получилось бы уйти вдвоём.

Несколько мгновений Бри в упор, не отрываясь, смотрела на подругу, после чего тихо, но очень жёстко произнесла:

– Теперь ты меня ненавидишь?

– Ты просто опоздала, – вздохнула Лисс.

– Тогда – опоздала. А теперь задала вопрос.

– Вряд ли это можно назвать ненавистью. Я просто очень зла, потому что из-за твоего опоздания Дориану пришлось остаться.

Никто не знал, как повернулись бы события, успей Марина на Солянку. Предсказать это было невозможно, однако сейчас ничто не могло убедить Лисс в её невиновности. Бри это понимала, поэтому явилась не для того, чтобы оправдаться, а с деловым предложением.

– Я собираюсь вытащить Дориана.

– Как? – изумилась шаса.

– Это моё дело, – хладнокровно ответила Марина. – Я всё тщательно обдумала и уверена, что у меня получится.

В первое мгновение Лисс охватила невероятная радость: «Да!» Да! Пусть получится! Да. Потому что это решит все проблемы, и они…

Они уже договорились. Она заключила сделку, и, если у Бри не получится, Консул… Трудно даже вообразить, что Консул сделает с Дорианом. С другой стороны, почему Консул должен что-то делать с Дорианом? Ведь шаги будет предпринимать Бри, а не она… С третьей… С третьей стороны, Лисс поймала себя на мысли, что сейчас, после просмотра видео и рассказа Схинки, не знает, кого нужно бояться больше: Консула или Марину?

– Я тебя настолько удивила? – протянула Бри, и Лисс сообразила, что молчание затянулось. Подозрительно затянулось, потому что едва прозвучало предложение, она должна была сразу же закричать: «Конечно!» Нужно было срочно объяснить неожиданно возникшую паузу, и шаса отыскала великолепный выход:

– А вдруг Дориана переделали?

И Бри слегка расслабилась.

– А если нет?

– А вдруг ты его вытащишь, а он окажется другим? И предаст нас? – Лисс горько вздохнула. – Что мы тогда будем с ним делать?

И Марина подумала, что не хотела бы убивать предателя на глазах у подруги. Переделают Дориана или нет, но в этом случае в их отношениях точно ничего нельзя будет исправить.

– Чем раньше мы его вытащим, тем выше вероятность, что Дориан всё ещё прежний, – поразмыслив, сказала Бри.

– Если Консул его переделал, то сразу, – ответила шаса.

– Почему?

– А какой смысл ждать? К тому же Консул был очень зол на Дора.

– Зачем тогда его переделывать?

– Чтобы он правильно вёл себя во время процесса и казни. Дориан гордый, не сломается, заставить его вести себя так, как нужно режиссёрам шоу, можно лишь одним способом.

– Думаешь, из его казни устроят шоу?

– Если Консул решит казнить Дора, то да – будет шоу, – убеждённо ответила Лисс. – Дор – слишком заметная фигура, чтобы замолчать и сделать вид, что ничего не было. Точнее, так можно сделать, но это уронит авторитет Консула.

– Понимаю… – Бри помолчала. – Ты уверена, что он ещё жив?

– Нам дали поговорить.

– Ты к ним ходила?!

– А что мне оставалось?

Шаса ответила таким тоном, что Марина устыдилась своей вспышки, проглотила фразу, которую хотела произнести следующей, и очень тихо сказала:

– Понимаю.

– Он жив, но я не знаю, переделали его или нет.

Несколько мгновений в тёмном переулке царила тишина, после чего Бри сказала:

– Я постараюсь помочь.

– Как?

– Доверься мне.

– Я уже доверилась однажды.

– Больше ошибок не будет.

– Хотела бы я иметь твою уверенность.

Девушки вновь молчали, а затем Лисс спросила:

– Есть где ночевать?

Спросила у старой подруги. Тоном старой подруги. Задала абсолютно естественный вопрос.

– Есть, – спокойно ответила Бри. – Не волнуйся. – Помолчала. – И за Дориана не волнуйся.

Улыбнулась и неспешно направилась прочь. Не попрощавшись. Не сказав больше ни слова.

Здоровяк последовал за ней.

Локация не определена,

где-то в Тайном Городе

– А ведь ты даже не нав…

Консул всегда начинал их разговоры этой фразой.

И всегда приходил к Дориану сам. Не договаривался о встрече, разумеется, являлся когда заблагорассудится, но приходил в камеру командора Машара сам, а не приказывал привести в свой кабинет: входил, усаживался на неудобный, привинченный к полу табурет и начинал говорить. На третий раз Дориан не выдержал и поинтересовался: почему так? Что заставляет лидера Альянса являться к пленнику самому? Но, договаривая фразу, увидел, что Консул разочарован вопросом. Однако ответ прозвучал:

– Я тебя прячу.

– Почему? – изумился Машар. – Неужели вы думаете, что Лисс способна прорвать защиту и вытащить меня?

– Ей могут помочь, – помолчав, произнёс Консул.

– Кто? – Машар замер, а через мгновение догадался: – Навы?

– Сами – вряд ли, но могут попытаться вытащить тебя чужими руками. Спланировать операцию и проследить за её исполнением, как они это сделали на Солянке.

– Но зачем? – этот вопрос вызвал у рыцаря не меньшее удивление, чем первый. – Чем я так важен?

– Сам по себе – ничем. – Консул едва заметно усмехнулся. – Ты очень сильный маг, но не выдающийся и в рядах моих противников командоров войны достаточно. Но у тебя хватило дерзости и отваги открыто бросить мне вызов и об этом все знают. Ты, конечно, не стал знаменем Сопротивления, как Джира, но шума наделал много, и, если у них появится выполнимый план, они обязательно попробуют тебя вытащить. Во-первых, чтобы ещё больше уронить мой авторитет. Во-вторых, показать, что спасение моих врагов для них дело чести.

– Навы слишком прагматичны, чтобы рассуждать о чести.

– Они прагматично рассуждают о воздействии, которое окажет демонстрация силы на жителей Тайного Города. Освободив тебя, они укрепят Сопротивление сильнее, чем уничтожив половину Внутренней Агемы.

– Но ведь я… вы… Все понимают, что вы могли прочитать мне «слово князя».

Дориан знал, что те, кого Консул обращал в своих верных сторонников с помощью невероятно сложного, известного лишь ему заклинания, не запоминали церемонию, зато в их душах появлялась искренняя любовь к нему и желание служить. Знал, и потому периодически спрашивал себя, как он относится к Консулу? Всякий раз испытывал жгучую ненависть, но не был уверен, что это чувство – настоящее. В последнее время он ни в чём не был уверен. Ведь прочитав «слово князя», Консул – преследуя определённые цели – мог приказать Дориану изображать ненависть к себе…

– Прочитал я тебе заклинание или нет – для них не имеет значения. Важен будет только тот факт, что ты окажешься на свободе. Затем они проведут проверку, узнают правду и, если окажется, что ты услышал «слово князя», устроят героическую гибель и обвинят в ней меня.

– Так и должно быть, – пожал плечами Машар. – Я бы на их месте поступил именно так.

– Поэтому я не позволю этому случиться, – отрезал Консул. – И поэтому тебя не перемещают из камеры, о местонахождении которой знают всего двое, что резко уменьшает вероятность твоего освобождения.

– Почему вы не используете меня? – вдруг спросил рыцарь. – Почему не прочитали «слово князя» и не представили публике как раскаявшегося в содеянном преступника?

Ответа не ждал, но получил его:

– Во-первых, я ещё не решил, как лучше тебя использовать. Во-вторых, прошло слишком мало времени, и столь быстрое раскаяние вызовет серьёзные сомнения в его искренности. – Пауза. – Как ты понимаешь, самым разумным выходом было бы устроить публичную казнь особой жестокости, однако советники уверяют, что времена изменились и теперь подобное мероприятие не вызовет нужного мне эффекта.

– Интересное замечание.

– Я тоже не уверен в точности советов, поэтому пока не отказался от мысли устроить тебе долгую и мучительную казнь. Эта идея рассматривается наравне с прочими.

– Понимаю.

– Тебя это не тревожит?

– Вы спрашивали в ходе нашей прошлой беседы.

– Мне не было необходимости спрашивать, я знаю, что ты не боишься. – Странно, но Консул сумел разместиться на неудобном седалище с необычайным комфортом и грацией. В какие-то мгновения Дориану казалось, что лидер Альянса сидит не на табурете, а в прямом кресле. – Ты умён, прагматичен, умеешь просчитывать ходы… в тот момент, когда ты понял, что Лисс примкнула к Сопротивлению… ты ведь давно это понял?

– Конечно.

– Ты понял… и в тот самый миг ты уже знал, что предашь меня. Ты ещё не знал, когда это случится, но не сомневался, что предашь обязательно. Вот тогда ты мог испугаться, Дориан, но в этом нет ничего постыдного, поскольку ты умён и тут же оценил последствия своего шага. Ты тщательно обдумал всё, что я могу с тобой сделать, и принял это. Поэтому теперь ты не боишься и готов к смерти, даже к самой лютой.

Машар промолчал.

– А ведь ты даже не нав…

– Не только навы отличаются твёрдостью.

– И тут ты прав, – признал Консул. – Но у каждого есть слабое место, даже у каждого нава. И так получилось, что я знаю твоё…

– Вы обещали, что оставите Лисс в покое, – глухо сказал Машар.

– И пальцем не трону, – отчётливо и веско произнёс Консул. – И разорву на куски любого, кто осмелится причинить ей хоть малейший вред.

– Но это моё единственное слабое место.

– Слабое место не Лисс, а твоя любовь к ней.

Рыцарь вздрогнул. А затем криво улыбнулся:

– «Слово князя» не поможет?

– «Слово князя» я оставлю на тот случай, если не придумаю ничего поинтереснее, – не стал скрывать Консул. – Его недостаток в том, что Лисс поймёт происходящее, а ты – нет. Ты будешь по-прежнему её любить и расстраиваться, не понимая, почему девушка постепенно отдаляется. А она будет разрываться на части, зная, что ты – это не ты, принимая твою тупость, мучаясь из-за твоей верности мне, и однажды уйдёт.

– Что же вам не нравится?

– Хочу придумать что-нибудь более жестокое. Чтобы вы оба заплатили за слово, которое мне пришлось дать.

– Но в данном случае я тоже окажусь несчастен.

– У тебя останется любовь ко мне, которая не позволит стать несчастным и придаст смысл твоему существованию. Ты сможешь обратиться ко мне за утешением и получишь его, потому что я – милостив. Ну и в принципе твои чувства не будут такими острыми, как мне хотелось бы. Мне нужно, чтобы ты понимал происходящее и ощущал его так же, как будет ощущать Лисс. – Консул пошевелил пальцами. – Ну, или всё-таки казню тебя.

Он начал подниматься, показывая, что визит завершён, и Машар поинтересовался:

– Вы приходили, чтобы напугать меня?

И так заставил Консула остановиться. Он поднялся на ноги, но не ушёл, постоял, глядя на пленника с необычайной серьёзностью, после чего рассказал:

– Однажды я допустил ошибку, которая стоила мне… всего. И это не игра слов и не преувеличение: допустив ту ошибку, я потерял всё, и это притом, что у меня было всё. Вообще всё. Ты не способен осознать, о чём я говорю. И это тоже не игра слов: мне принадлежала Вселенная. – Консул, бывший когда-то первым князем Нави, сжал кулак. Но сдержался и продолжил достаточно спокойным тоном: – Так вот… Обладая всем и чувствуя себя абсолютно всемогущим, я допустил ошибку и всё потерял. Я начал сначала и намереваюсь вернуть то, что у меня было… а было у меня, как ты помнишь, всё. И я верну, в этом нет сомнений. Но я не хочу снова ошибиться, а это возможно. А ты… ты являешься носителем того духа, или тех принципов, или той железной воли… я пока не знаю, как это определить… Так вот, ты совершенно очевидно являешься одним из тех, из-за кого моя ошибка стоила так дорого. Ты готов пожертвовать абсолютно всем реальным ради того, что считаешь правильным. И я буду смотреть на тебя и думать. И учиться не ошибаться впредь.

– Вы ведь победили в Первой Войне, так? – очень тихо спросил Машар.

И первый князь гордо вскинул голову:

– Я поднял Навь из того ужаса, в котором Спящий определил нам существовать, и растерзал его любимых детей. История Вселенной, которой суждено было стать детской комнатой асуров, потекла иначе. Я нарушил Замысел, благодаря мне появились иные расы и в том числе – ты.

– А может, Замысел в том и заключался? И одержав победу в Первой Войне, вы не стали богом, не сравнялись со Спящим, а лишь исполнили его волю? Дети не смогли защитить свою комнату, а вы разломали дверь и открыли остальные помещения дома. Вы – инструмент, Консул.

– Не нужно меня злить, – улыбнулся первый князь. – Я знаю, кто я.

– Но ещё вам нужно знать кем вас воспринимают.

– Необязательно.

– В таком случае, вам не избежать следующей ошибки, в результате которой вы вновь потеряете всё, – пожал плечами Машар. – Хотите быть богом – станьте им, а не требуйте от других считать себя богом.

///

– Он вас расстроил?

– Заставил задуматься, – ответил Консул, усаживаясь за письменный стол. – В очередной раз.

– Он всего лишь предатель, заурд, самый обыкновенный предатель.

– Предателями становятся ради выгоды или спасения шкуры. А Дориан предал меня, чтобы умереть, и при этом – я знаю точно – он меня по-настоящему уважает. – Консул помолчал. – Не думаю, что мы можем назвать его обыкновенным.

– Просто он вам нравится, заурд, – обронил Схинки. Он хотел поёрзать в не предназначенном для орангутанов кресле, но передумал, сохранив неудобную позу.

– Он пошёл на смерть.

– Что может быть глупее?

– Что может быть сильнее? – Консул откинулся на спинку и невидяще уставился на раскрытый, не не включённый ноутбук. – Когда я поднимал Навь из нашего ада, когда призывал их расправить плечи и бросить вызов несокрушимым асурам – на что я шёл? На что я вёл семью? На смерть, Схинки, у нас не было другой перспективы.

– У вас был шанс, заурд, один на миллиард, но был. И стрелы Тьмы верили, что вы сумеете им воспользоваться.

– Один шанс на миллиард есть у всех.

– Даже у Машара сейчас?

– Даже у Машара сейчас, – подтвердил Консул, продолжая смотреть на закрытый компьютер.

– Как вы его накажете?

– Ещё не решил.

Схинки знал, что хозяин не хочет казнить рыцаря, но, если решит, что так нужно, – казнит не задумываясь, и потому не стал развивать тему. Замолчал, глядя на Консула, всем своим видом давая понять, что ждёт распоряжений, инструкций, приказов или расспросов. И дождался.

– Что происходит в Петербурге?

– На мой взгляд, Гранни идеально справилась с вашим поручением, заурд.

– Ты полюбил пафосные определения?

– Стараюсь вести рассказ с максимальной точностью. – Теперь, когда самая неприятная и непредсказуемая часть беседы осталась позади, орангутан позволил себе удобно устроиться в кресле.

– Много трупов?

– Ни одного. Она унизила обидчиков и разбила «Каменную мойку». А поскольку лупили негодяев «коротышки» – это очень маленькие «персы», видео получилось местами забавным, и в Сети полно ехидных комментариев.

– Ты позаботился?

– Конечно.

– А что Сопротивление?

– Ожидаемо визжит, называя случившееся погромом.

– Их поддерживают?

– Они выложили ехидное сообщение о том, как унизили Гранни, поэтому общий фон: не нужно было будить лихо.

– Скажешь, что я доволен. – Во время рассказа Консул наконец-то запустил ноутбук и теперь готовился открыть какой-то файл.

– Я могу идти?

– Тебе есть чем заняться?

– Я редко сижу без дела, заурд.

– Тогда иди…

– Да, заурд.

Схинки начал выбираться из кресла, но замер, услышав небрежное:

– И заодно разберись с Красными Шапками.

Замер и вытаращился на Консула:

– Что?

– Я хочу, чтобы ты разобрался, что происходит у дикарей, и навёл у них порядок, – прежним тоном произнёс Консул. – Красные Шапки тоже часть Тайного Города, и если до сих пор у нас не доходили до них руки, это не значит, что мы навсегда оставим их в покое.

– Так. – Орангутан вернулся в кресло. – Я что, наказан?

– А что, похоже?

– Да, очень.

Консул запустил видеофайл, однако показывать его помощнику не стал, скрестил на груди руки и улыбнулся:

– Почему ты не рассказал о забавном видео, которое гуляет по человской Сети?

– Ах, вот в чём дело!

– Да, дело в этом.

– Но, заурд, это такая мелочь…

– Эта «мелочь» представляет собой крупное нарушение режима секретности, а значит, большую проблему, – жёстким тоном произнёс Консул.

– Вы серьёзно?

– Схинки, мы ломаем Великие Дома, но не систему. В настоящее время режим секретности необходим для выживания Тайного Города, и мы должны заботиться о том, чтобы, несмотря на все катаклизмы, его соблюдали со всей тщательностью. Это понятно?

– Повесить идиотов?

– Мне плевать, – пожал плечами Консул. – Разберись, что происходит у дикарей, и сделай так, чтобы больше не происходило.

– Это нереально, – тут же ответил орангутан. – Они всё равно будут влипать в истории.

– Тогда сделай так, чтобы они влипали не часто и не настолько шумно.

– Да, заурд. Но я всё-таки не понимаю…

– Просто сделай то, что я велел.

– Да, заурд, – покорно повторил Схинки.

Но про себя отметил, что хозяин неспроста уделил такое внимание Красным Шапкам – одной из самых примитивных семей Тайного Города.

А хозяин…

А Консул проводил помощника взглядом, но не стал рассказывать, что некоторое время назад прочитал дикарю «слово князя»… без всяких последствий. Церемония была проведена, сила и магическая энергия потрачены, однако результата не было: верным приверженцем Консула Шапка не стал. К счастью, свидетелями события стали верные слуги Консула, которым он приказал всё забыть. Затем провёл ещё несколько опытов и убедился, что первый подопытный не был уникумом – на дикарей «слово» не действовало.

Что вызывало некоторую оторопь.

Складской комплекс «Кумар Карго Экспресс»

Москва, улица Левобережная

– А потом они такие: «А где деньги? Куда деньги делись?!» А тот, который в квартире живёт, такой: «Какие деньги?» Не знаю ничего. А те давай носиться по квартире и под диваны заглядывать. Чуть в меня три раза не врезались, их ведь много было.

– А ты?

– А мы бочком, осторожненько, по стеночке, чтобы не наткнуться на кого… Так и ушли.

Штыпсель был чрезвычайно горд тем, как ему удалось вывернуться и выполнить приказ скупщика краденого, утащив деньги у челов из-под носа. Самих денег, конечно, было очень жалко – целый грузовик ведь! – но уйбуй держался, проявляя чудеса самообладания, поскольку ссориться с шасом было чревато большими неприятностями. Ну, одну упаковку припрятали, конечно, но это не считается – это нормальная премия.

– Такой я молодец, – подытожил Штыпсель, преданно глядя на барыгу.

– Молодец-то молодец, – кисло поморщился Кумар. – Но наследил ты, голубчик, знатно…

– Как это наследил? – испугался уйбуй. – Я всё делал, как ты сказал: морок навёл, «накидку пыльных дорог» сделал, никто нас не заметил!

– А зачем решётки выломал?

– А как нам было иначе?

Изначально предполагалось, что Шапки вынесут деньги через подъезд, после чего аккуратно закроют квартиру и смоются. Но поскольку подъезд блокировали челы, Штыпсель решил сымпровизировать. Получилось результативно, но грязно.

– Не знаю, как было иначе, – буркнул шас, понимая, что иначе было нельзя. – Только челы всё на видео снимали и фотографировали и теперь, офигевшие, сравнивают записи, сделанные с интервалом в десять минут, пытаясь понять, как решётки оказались выломанными?

– Значит, они и выломали, – с неожиданной рассудительностью ответил Штыпсель. – Сами. Не знаю зачем – пусть друг с другом объясняются как-то. А наше дело сторона.

– А Службе утилизации мы что скажем?

– А Службе утилизации говорить ничего не надо, потому что челы сами решат, как они там решётки выламывали и зачем.

В целом доводы уйбуя прозвучали на удивление разумно, особенно – для Красной Шапки, к тому же Урбек уже имел серьёзный разговор со Службой и ответил им приблизительно то же самое. Если бы «косяк» заключался только в этом, вопрос можно было бы счесть закрытым, но, к сожалению, Дуричи проявили себя во всей красе.

– Ладно, решётки, допустим, прокатят… Но это полбеды.

– А что ещё не так? – нахмурился Штыпсель, почёсывая под банданой и мысленно удивляясь тому, что так легко отбился от первой претензии въедливого шаса. Впрочем, по дороге на склад уйбуй применил по назначению половину бутылки виски, что, несомненно, поспособствовало ясности мышления.

– Тебе доводилось слышать об интернете?

– Не глупее некоторых, – обиделся Штыпсель.

– Если под «некоторыми» ты понимаешь своих сородичей, то да, возможно, среди них найдутся ещё большие идиоты. Я даже их видел. – Урбек никогда не отказывал себе в удовольствии рассказать контрагентам то, что он о них думает. – Но ты даже на их фоне выделяешься.

– В хорошую сторону?

– В сторону дурака.

– Это как?

– Сам смотри. – Урбек достал смартфон и сунул дикарю. – Как тебе это?

– А что тут есть, кроме дома? – хмыкнул Штыпсель. И прищурился: – Это тот дом, в котором мы были?

– Надо же, узнал, – язвительно отозвался шас. И запустил видео: – Смотри внимательно.

– На что?

– На это!

В это мгновение автор ролика – а съёмка явно велась на телефон – приблизил изображение, и уйбуй разглядел не только знакомый дом, вид с улицы, но и падающие вдоль его стены упаковки с деньгами. Они появлялись приблизительно на уровне пятого этажа, но исчезали, не долетая до земли. Изумлённый голос за кадром сообщил: «В Москве деньги берутся из ниоткуда и проваливаются в никуда». Что, в общем, абсолютно соответствовало действительности.

– Под окнами грузовик с Сырком стоял, – объяснил Штыпсель. – Он, значит, пачки хватал и раскладывал как мог. Поэтому деньги до земли не долетали. Точнее, долетали, но до кузова, а не видно, потому что грузовик замаскированный стоял, как ты велел.

Урбек, который и без комментариев прекрасно понимал, как было устроено извлечение средств из квартиры полковника Мыкольченко, цокнул языком, но продолжить не успел.

– Мы ведь в мороке все были, – закончил уйбуй, совершенно не понимая, почему скупщик краденого молчит и явно злится.

– А товар?

– А товар что? Товар из морока в морок падал.

– И как он падал на видео сняли! – рявкнул барыга, но впечатления не произвёл.

– А что я могу, если этим дурням челам всем смартфоны выдали? – развёл руками Штыпсель. – А ты мне морок для товара пожадничал.

– Откуда я знал, что ты упаковки из окна начнёшь выбрасывать?

– А откуда я знал, что твоего полковника полиция придёт арестовывать? Ты ничего такого не говорил!

Да, не говорил, потому что по инсайдерской информации Урбека, бравого полковника Мыкольченко ФСБ должна была арестовать только завтра. Но что-то пошло не так, и посланные им добросовестные идиоты оказались в самом центре событий. Поэтому хоть шас и ругался – не мог не ругаться, – но в глубине души понимал, что для своего уровня Штыпсель сыграл на удивление хорошо, сделав всё, чтобы исполнить взятые на себя обязательства.

Герой.

Ну и молодец, наверное.

Но кретин.

– Я же не мог такие бабки там оставить, – вздохнул уйбуй.

Кумар знал, что и сам не смог бы, поэтому физиономию скривил, но дальше ругаться не стал. Но заметил:

– Вам ещё повезло, что этот зевака вас в самом конце операции засёк. И к дому подошёл уже после того, как грузовик уехал.

– Это всё Сырок устроил, – рассказал Штыпсель. – Он сразу прочь подался, как только деньги перестали падать. Сбежать хотел, но я ему по телефону сказал, что грузовик заминирован, а он, дурак, поверил.

Об этой детали операции уйбуй рассказал с ухмылкой, скорее, чтобы продемонстрировать свою предусмотрительность, а не традиционную для Красных Шапок модель поведения Сырка. Урбек, в свою очередь, тоже знал, какие скрепы скрепляют дикарей, и почти равнодушно поинтересовался:

– Много себе взял?

– Вообще ничего не взял, – с великолепно сыгранной уверенностью ответил Штыпсель, продемонстрировав готовность поклясться чем угодно, даже здоровьем Спящего.

– Помнишь, я говорил, что деньги у Мыкольченко грязные и их отмывать нужно?

– Ну.

– Вот тебе и ну, – хмыкнул Урбек. – Если ты себе бабла случайно отсыпал, то лучше с ним никуда не соваться, а просто в землю закопать лет на двадцать. Потому что иначе тебя за жабры сразу возьмут. Мне, как ты понимаешь, всё равно – ты меня не сдашь, а даже если сдашь – я договорюсь. Тебя, дурака, жалко. Ну и кодлу твою тоже.

– Ой, надо посмотреть в тачке, – спохватился уйбуй. – Может, завалялось чего?

– Посмотри, – предложил шас.

Штыпсель сделал знак подчинённым, и погрустневший Жбан притащил к собеседникам мешок с «завалявшейся» упаковкой.

– Вот.

– Хорошо, – с прежним равнодушием прокомментировал происходящее Урбек.

Никаких обид или претензий стороны друг другу не предъявляли, поскольку речь шла о банальном рабочем эпизоде.

– Слушай, а этот видосик… он реально мне подгадил? – вернулся к разговору Штыпсель.

– Реально, – подтвердил Кумар. – Меня Служба утилизации напрягала, а значит, фюреру твоему или Агема, или Зелёный Дом вставят.

– И что же мне делать?

– Я бы на твоём месте лёг на дно, – посоветовал барыга. – Вы куда обычно бежите, когда всё плохо?

– В Южный Форт, – мгновенно отрапортовал уйбуй.

– А если совсем плохо?

– А так ещё не было.

– Можно только позавидовать, – пробормотал Кумар.

– Потому что Южный Форт – самый крутой в Тайном Городе, – убеждённо ответил Штыпсель. – Его ещё никто не захватывал!

– Потому что вашу вонь даже противогазы не фильтруют.

– Ты что-то сказал? – не расслышал Штыпсель. Или сделал вид, что не расслышал.

– Я сказал, что в Южном Форте тебя, скорее всего, повесят, – ответил шас. – Кто-то же должен ответить за этот модный видосик. Так что лучше тебе на время куда подальше податься. Тем более что деньги у тебя есть.

– Где? – Уйбуй демонстративно огляделся.

– Ах, деньги…

Теперь кивнул Урбек, и его помощники на тележке подвезли к внедорожнику дикарей четыре плотно набитые сумки.

– Твоя доля.

– После стирки они здорово сели, – прокомментировал уйбуй, с тоской припоминая битком набитый упаковками кузов.

– Зато натуральный продукт, – хладнокровно ответил шас. – Никакого пластика.

– Это я понимаю.

– Ну а раз понимаешь – проваливай.

///

– Что он сказал? – жадно спросил Коззявый.

Осторожный боец с младенчества мечтал стать уйбуем, но случая пока не представилось. А между тем все знали, что нет в жизни Красной Шапки ничего слаще и приятнее уйбуйства: можно приказы десятке отдавать, к Кувалде ходить на совещания с дармовым виски, и с Урбеком говорить почти на равных, потому что обыкновенных дикарей шас в упор не замечал. Раньше существовала ещё одна позиция: фюрер клана, за что Шапки частенько резали друг другу глотки во внутриклановых конфликтах, но хитрый одноглазый уговорил королеву Зелёного Дома те должности отменить, чтобы междоусобиц не было, а остался лишь один фюрер – великий, общесемейный, и ловко подмял под себя всю власть. Ну, как ловко – в первые недели реформирования государственного устройства семейная виселица не пустовала ни минуты, это потом потише стало, а сейчас она и вовсе без дела неделями простаивала. По причине отсутствия иных перспектив, обретение уйбуйства осталось для дикарей единственным социальным лифтом. И даже Коззявый мечтал нажать на какую-нибудь кнопку и посмотреть, что получится.

– В каком настроении Урбек был?

– Похвалил нас? – встрял в разговор Козел.

– Да, погодите вы! – громко произнёс головастый Жбан. Выдержал паузу и задал Самый Главный Вопрос: – Это всё наше?

Вопрос пульсировал под красными банданами с того мгновения, как молчаливые помощники Урбека подвезли к внедорожнику дикарей и погрузили в багажник четыре объёмистые сумки. Открывать их бойцы постеснялись, но пощупать – пощупали, что внутри – догадались, дружно заткнулись и только теперь, отъехав от склада на пару миль, завели разговор о Самом Важном. Да и то не сразу – не верилось.

– Наше, – подтвердил Штыпсель, стараясь держать всех сородичей, включая сидящего за рулём Сырка, в поле зрения. Ну, мало ли?

– Ни фига себе, – прошептал Коззявый, чувствуя, что под воздействием такой кучи наличных желание стать уйбуем потихоньку улетучивается. – Мы богатеи теперя!

– Бухать до конца жизни можно.

– Миллионеры, – добавил Сырок, пытаясь одновременно представить золотой «Мерседес» снаружи, себя внутри, бешено дорогой вискарь внутри себя и небо в алмазах над головой. Представлять получалось плохо, но Сырок постарался так сильно, что едва не въехал бортом внедорожника в отбойник.

– Денежки, – проскрипел Козел. – Люблю, когда их много.

– Главное – чтобы робингуды не подвалили, – заметил Жбан.

– Пусть подваливают – пристрелим, – храбро сказал Козел и потянулся за пистолетом, желая продемонстрировать сородичам неукротимую решительность в борьбе с жаждущими чужого добра робингудами, однако был достаточно вежливо, но абсолютно недвусмысленно остановлен: плечи Козела сжали негромко засопевшие соседи – когда в багажнике лежат четыре сумки с деньгами, оружие лучше не доставать, потому что в такие моменты все становятся немного нервными.

– А давайте остановимся и отпразднуем нашу грандиозную удачу? – с плохо скрываемым дружелюбием предложил Жбан; то, как Козел потянулся за пистолетом, наткнуло головастого бойца на интересную мысль.

– А давайте, – с энтузиазмом согласился Коззявый, прикинув, что дробовик, кажется, есть только у него, а из дробовика можно и сразу двоих вальнуть.

– А давайте не будем, – предложил Сырок, понимая, что его, как самого беззащитного, пристрелят в первую очередь.

– Но выпить же надо, – надавил на болевую точку Жбан.

– Сначала нужно бабло сберечь, – вернулся в разговор вспотевший от подозрений Штыпсель. – А для этого ехать нужно прямо.

– Далеко? – уточнил Коззявый, прикидывая, как сподручнее извлекать дробовик.

– Пока не придумаем.

– То есть непонятно?

– Ага.

– А выпить как же? – Жбан с большим трудом расставался с удачными мыслями, потому что требовался большой труд, чтобы их собрать.

– А выпить я доставку заказал, – хмыкнул уйбуй, мысленно изумляясь собственной предусмотрительности. – Ща нас догонят и ящик вискаря выдадут.

– Отлично придумал! – повеселел спасённый от неминуемой гибели Сырок.

– Ты только не разгоняйся сильно.

– Не стану, конечно.

Расставшись с Урбеком, дикари выехали на МКАД и теперь неспешно огибали Тайный Город, двигаясь против часовой стрелки. В районе пересечения с Минским шоссе их догнал курьер из Торговой Гильдии – Штыпсель понимал, что больше никто не сумеет доставить заказ и быстро, и в нужное место, и согласился на грабительскую наценку. Десять бутылок виски подняли дикарям настроение, однако весёлого разговора не получилось: сделав три первых глотка, уйбуй перестал держать печаль в себе и посвятил подчинённых в возникшие перед ними проблемы:

– Всё плохо, бойцы.

Как и ожидал Штыпсель, заявление вызвало в сплочённых рядах десятки лёгкую панику, заставив ненадолго позабыть о крепком взаимном недоверии.

– Плохо? – вздрогнул Коззявый. – Почему плохо?

– У нас ведь деньги есть, – поддержал осторожного бойца Сырок.

– Если что – купим, чтобы хорошо, – выразил общую мысль Жбан.

– Деньги нас, в натуре, выручили, поэтому и живы, – объяснение у Штыпселя получилось немного странным, но для данной аудитории прокатило. – А плохо то, что засветились мы, бойцы, въехали? Про нас челы кино сняли, как мы деньги из окна в грузовик швыряли, только нас там нет, но Агему не обманешь.

Несколько секунд бойцы въезжали, после чего Козел сделал большой глоток виски и осведомился:

– И где оно?

– Кто? – не понял уйбуй.

– Кино.

– В Сети показывают.

– А нам за это заплатят?

Хотел этого Козел или нет, но ему удалось настолько сильно удивить побратимов, что Жбан даже перестал прикидывать в кого стрелять в первую очередь.

– А нам должны заплатить?

– А как же!

– Надо шасов на них натравить.

– А постеры с нами будут? Или эти… тигеры.

– Не тигеры, а тизеры.

– Один хрен! Главное – с нами.

– Мля, надо маникюр сделать, а то у меня чего-то рожа слишком опухшая для тигера.

Несколько секунд совершенно обалдевший Штыпсель слушал вопящих подчинённых, после чего злобно выругался и спросил:

– Вы о чём, мля? – Потому что ничего другого в голову не приходило.

– Имя в титрах нетфликс, – доложил зашедший дальше всех Козел.

– Какие имена, придурки? Урбек велел на дно ложиться срочно, потому что мы режим секретности однозначно порвали и теперь неясно, что с нами делать.

– Вешать? – выдохнул сообразивший, что к чему, Сырок.

– И это тоже, – кивнул уйбуй. – А поэтому думать надо не как маникюр в постере продавать, а куда деваться, чтобы маникюр не пересох на дохлом теле.

Примерно через треть бутылки виски Жбан родил ожидаемую идею:

– Надо в Южный Форт уходить.

– Вот мы всех удивим, – проворчал Козел. – Нас Кувалда первым и повесит. А если награду объявили, то ещё в воротах расстреляют.

– В воротах не расстреляют – их мы быстро проскочим. – Судя по всему, стратегию Жбан продумал неплохо. – Нам главное до кучи мусора добраться, а там под неё уйдём, днее не бывает.

– Из-под кучи не возвращаются, туда даже навы не ходят, – хмуро напомнил Штыпсель. – А я баблом своим ещё попользоваться хочу.

– На виселице?

– Перед ней.

– А за что нас вешать? – чуть не плача спросил Коззявый. – Мы ведь тока бабла срубили.

– Срубили неправильно, – уточнил Сырок.

– Я ведь говорил, что нельзя борзеть.

– Вот и накаркал, козёл.

– Я ни при чём!

– И ты молчи!

Уйбуй подумал и врезал Коззявому кулаком в нос.

Ну и Козелу, конечно, чтобы не напоминал о себе. Однако главную проблему двумя ударами решить не удалось.

– А делать что?

– Мотать надо, – выразил общее мнение Сырок. – Все мотают. Половина Города уехала, и нам надо.

– У половины Города бабла такого нет.

– Значит, нам там веселее будет, чем им.

– Нам на дно надо, а мотать как все нельзя – великий фюрер приказа не давал.

– Может, он трезвый, в натуре? – предположил Козел. – Вот и не знает, что нужно.

– А куда все поехали? – заинтересовался Штыпсель.

– Известно куда – в Тбилиси! – немедленно доложил Коззявый, который всегда точно знал, куда все валят.

Все притихли, прогоняя через проспиртованный мыслительный аппарат странное сочетание букв, после чего Сырок спросил:

– А это где?

– Не знаю, – честно ответил Коззявый.

– Тогда зачем предлагаешь?

– Все едут.

– А ехать как?

– В навигатор вбей.

– Ты дурак совсем?

– Может, к шасам наймёмся? – высказался фонтанирующий идеями Жбан. – В Сибири что-нибудь охранять?

– К шасам только что нанимались, – напомнил Штыпсель. – Если в Сибири так же наохраняем, куда потом поедем?

Потому что за Сибирью – об этом Шапки знали приблизительно – не существовало ничего.

– Да и зачем наниматься? – не понял Козел. – У нас бабла целый багажник.

– Вот за него нас и подвесят.

– За багажник?

– Кого за багажник, а кого за шею.

– А разве вешают не за голову?

– За голову я даже не замечу, – честно признался Козел.

– Там не за голову, а за шею, чтобы дышать нельзя, – объяснил грамотный Жбан.

– Тебя вешали?

– Нет ещё.

– Вот и молчи.

– А может, в Турцию тогда? – поинтересовался Сырок. – И далеко, и тепло.

– В Турцию с таким баблом не пропустят, – поразмыслив, ответил уйбуй.

– Почему? – удивился Сырок. – Там бабло любят.

– Там очень даже любят. Увидят такое бабло в багаже и скажут: «Отдавай, потому что мы его тоже любим».

– А мы бабло артефактом прикроем. У тебя ведь остался?

– Остался, – подтвердил Штыпсель.

– Вот всё и разрешилось.

– А себя мы чем прикроем?

– А себя зачем? – не понял Коззявый. – Мы ведь в машине.

– А документы за границу у тебя есть? – остро поинтересовался Штыпсель. – Или ты сначала к шасам явишься и скажешь: «Дайте документы, мне нужно себя от Агемы спрятать и мешок бабла».

– Четыре мешка, – поправил руководителя Жбан.

– Четыре сумки.

– Тогда два мешка.

– Неважно.

– А разве Турция за границей? – удивился Козел.

– А где ещё?

– Я не знаю.

– Вот и молчи.

– Челы говорят, что за границей, – сообщил Коззявый, но было видно, что сам он не особенно в эти россказни верит.

– Вот ведь ситуация, – Жбан покачал жбаном. – Сплошная магия вокруг, а деваться некуда. Даже бабла не вывезешь.

– Вот если бы мы законы писали – тогда другое дело. Написали бы закон, что нам можно бабло вывозить, а другим нельзя, и всё было бы хорошо. А так – нельзя.

– А как можно закон написать?

– Уже не успеем, тут время нужно.

И все подумали, что писать законы намного лучше, чем их исполнять. После чего выпили, и Штыпсель принял решение:

– Короче, всем говорим, что мы в Тбилиси, а сами едем в Питер.

– А почему говорим, что в Тбилиси?

– Чтобы завидовали.

– А зачем говорим, что в Тбилиси?

– Чтобы нас в Питере не искали. – Уйбуй допил бутылку, рыгнул и поднял брови: – Логично?

– Логично, – не стали спорить побратимы.

– Тогда, Сырок, вбивай в навигатор Питер, и давайте закажем ещё вискаря.

Москва, улица Беговая

Прирождённые убийцы.

Так называли и такими считали масанов жители Тайного Города – беспощадными тварями, жизнь которых требовала крови. Необязательно человской – для того, чтобы функционировать, вампирам годилась любая другая, но отсутствие в их организме крови разумного существа приводило кЖажде, так уж распорядился Спящий. И потому вампирам не оставалось ничего иного, кроме как следовать Замыслу и хотя бы иногда высушивать разумного. В противном случае они сходили с ума, превращаясь из прирождённых убийц в невменяемых животных.

Впрочем, сами себя масаны убийцами не считали, называли себя ночными охотниками. А брать кровь было для них обыденностью, жизненной необходимостью. Причём, вопреки широко распространённым человским легендам,высушивая жертву, вампиры не обращали её в своё подобие, а просто убивали, оставляя высушенную, обескровленную оболочку; получив деревянный кол в сердце, не умирали, но впадали в паралич; и действительно боялись дневного света. Лучи Солнца для масанов смертельны, поэтому в светлое время суток они выходили на улицу только облачёнными в плотные кожаные комбинезоны, перчатки и глухие мотоциклетные шлемы, а вообще предпочитали не рисковать, а проводить эти часы в убежищах. Не в гробах, разумеется, но во сне, и самые удачные атаки на вампиров – с самым большим количеством жертв – случались именно тогда, когда их противникам удавалось вскрыть логова.

– И в этом нет ничего сложного, – в очередной раз сказал себе Хинус. – Абсолютно ничего сложного…

Масаны хорошо защищали убежища – ведь от этого зависела их жизнь: под логова, как правило, выбирали подвалы. Оконные проёмы, если они были, закладывали несколькими рядами кирпича или заливали бетоном, устанавливали мощные двери, окружали магическим периметром и очень внимательно контролировали воздуховоды. Продуманное логово представляло собой крепость, прорваться в которую было нетривиальной задачей, однако упорный Хинус придумал способ обойти защиту. Он раздобыл схему интересующего его логова, прикинул, как вампиры его защитили, и решил пойти снизу – из Лабиринта, – сделав ставку не на вскрытие стен, чтобы пустить в убежище потоки солнечных лучей, а на массированное применение «протуберанцев» – артефактов, создающих убийственный для масанов свет. Запас этих магических устройств остался у эрлийца после «ночи MG», и эрлиец был полон решимости его использовать. Хинус прикрепил артефакты к небольшим дронам, размер которых в точности соответствовал диаметру отверстия, которое он собрался пробить из Лабиринта, запрограммировал их на поиск и уничтожение целей, приехал к логову, остановив машину примерно в квартале – дальнейший путь он намеревался проделать под землёй, но достать из багажника отцовской машины рюкзак не успел.

– Глупо.

Вздрогнул. Повернулся. И с облегчением улыбнулся, увидев Бри. И здоровяка Джузи, в создании которого принял посильное участие – мозгами. В буквальном смысле слова.

– Привет.

– Привет.

– Как ты меня нашла?

– Можешь не верить, но наша встреча – случайность.

– Не верю.

– Я тоже слежу за этим логовом, – объяснила девушка.

– Значит, не случайность. – Хинус помолчал. – Тебе нужен Идо?

Один из самых отмороженных и беспощадных – даже по меркам кровопийц – помощников Консула, центур Внутренней Агемы, которого ненавидел весь Тайный Город. Идо являл собой олицетворение всего плохого, что накрыло Тайный Город вместе с Консулом и Агемой, и Хинус был готов на всё, чтобы его убить.

– Идо знает, как к нему относятся в Городе, и хорошо защищается, – ровным голосом ответила Марина. – Тебе его не достать.

– А тебе?

– Я здесь именно для этого.

Несколько мгновений молодой эрлиец обдумывал очень спокойный ответ, после чего тихо поинтересовался:

– И настолько уверена в себе?

– Без обид, Хинус, но я могу больше тебя. А ты… – Бри вздохнула. – Твоя атака закончится гибелью. И хорошо, если только твоей, потому что Идо люто злопамятен и обязательно отомстит твоим родным.

– Ему позволят? – Эрлиец вновь вздрогнул, только на этот раз не от неожиданности.

– Он не станет спрашивать разрешения – просто сделает.

– Ты занялась предсказаниями? – криво улыбнулся Хинус.

– Просто анализ.

– А вот мне недавно звонили те, кто занимается предсказаниями на очень высоком уровне.

Говорить, о ком идёт речь, не требовалось: такой эпитет – очень высокий уровень – можно было дать лишь одной паре специалистов Тайного Города – личным аналитикам комиссара Тёмного Двора.

– Чего они хотели? – ровным голосом поинтересовалась Бри.

– Сказали, что когда мы с тобой встретимся, – Хинус выделил слово «когда», – я должен попросить тебя позвонить по этому телефону.

Эрлиец протянул Бри бумажку с нацарапанными цифрами.

– Когда они об этом попросили?

– Вчера поздно вечером.

– Неплохое попадание.

– Я тоже так думаю.

Предсказатели Великого Дома Навь спрогнозировали встречу, которая не была запланирована и никак не предполагалась, поскольку обе стороны прилагали максимум усилий, чтобы остаться незамеченными. Марина вспомнила, что, увидев Хинуса, несколько минут боролась с собой, не желая выдавать присутствие, но всё-таки подошла, чтобы предупредить юношу. Сама не знала, что подойдёт.

А они знали.

– Будешь звонить?

– А ты бы не стал? – буркнула в ответ девушка.

– Обязательно стал бы.

– Вот и я.

Хинус вздохнул:

– А я…

– А ты спрячь пока то, что приготовил для масанов, рано или поздно пригодится. – Девушка взяла бумажку. – Спасибо.

– Ты говоришь, как Лисс.

– Значит, ей ты тоже небезразличен.

///

Она действительно не могла не позвонить, но не могла не предпринять меры предосторожности: купила новый телефон, подготовила путь отступления – артефакт «тройной прыжок», строящий три подряд портала в случайные точки, и только после этого набрала номер. И наткнулась на робота:

– Пожалуйста, назовите удобное вам время.

«Какие молодцы, – не могла не одобрить Бри, отвечая на вопрос. – Идеально!»

– Пожалуйста, назовите удобное вам место.

Девушка внятно сказала, где хотела бы встретиться с посланником Тёмного Двора. Затем услышала:

– Номер, по которому вы позвонили, больше не будет обслуживаться.

И выбросила телефон в реку, однако деактивировать артефакт портала не стала: она назвала то место, в котором находилась, а время – плюс десять минут, чтобы не дать возможность подготовить засаду.

«Интересно, успеют?»

Впрочем, зная навов, не было никаких сомнений, что успеют. Причём, наверняка могли успеть раньше, но торопиться не стали, и ровно через десять минут неподалёку от девушки завертелся вихрь тёмного портала, из которого вышел…

– Рада вас видеть, комиссар.

– Вы не кажетесь удивлённой, Бри.

Он ничуть не изменился и выглядел так, каким его привык видеть Тайный Город – до известия о смерти. Каковое оказалось несколько преждевременным. Высокий худощавый нав с короткими, идеально уложенными чёрными волосами и чёрными, глубоко запавшими глазами, он был одет в элегантный светлый костюм человского покроя, сорочку и галстук ручной работы. И привычно вежлив.

– Позволите вас так называть?

– Разумеется, позволю. – Девушка улыбнулась. – Когда я услышала, что Джиру из Солянки вытащили осы, то сразу предположила, что их направили туда вы.

– Осы – верные вассалы Тёмного Двора. Им мог приказать любой высший иерарх.

– Приказать – да. А вот придумать использовать именно осов могли только вы. При всём уважении к Советникам, они бы отправили на помощь Джире гарок.

– Возможно, – Сантьяга улыбнулся. – Как ваши дела?

– Приблизительно как у всех. А почему вы спрашиваете?

– Мне показалось, что вам крепко досталось во время недавних событий, – протянул нав, искусно добавив в голос точно рассчитанную дозу сочувствия.

И в этот момент Бри поняла, как сильно изменилась – ей удалось сохранить самообладание.

– Почему вы так решили?

– Вы не явились на Солянку, – ответил комиссар Тёмного Двора. – Из чего я сделал вывод, что вы пережили жёсткую атаку.

– Мне удалось отбиться.

– Рад, что с вами всё в порядке.

– Поверьте, комиссар, я этому рада даже больше вас.

– Не сомневаюсь. – И прежде, чем девушка задала вопрос о цели встречи, Сантьяга мягко продолжил: – Что вы имели в виду, когда ответили: «Приблизительно как у всех»?

– Мало кто понимает, что делать дальше, – честно ответила Марина.

– Именно для этого нужна наша встреча, Бри. Сейчас союзники должны обсудить перспективы и поговорить о ресурсах.

Он смотрел внимательно и очень цепко и не напомнил о том, что девушка – по всем законам – является не союзником, а вассалом Тёмного Двора. Или специально дал понять, что готов изменить статус Марины? Девушка поняла, что начинает немного путаться, трудно на равных говорить с тем, для кого самые изощрённые интриги стали скучной рутиной много тысяч лет назад.

– Мне от вас ничего не нужно, комиссар, я справляюсь.

– Несколько дней назад вы приняли нашу помощь, – мягко напомнил нав.

– Она дорого мне обошлась.

– Не по нашей вине.

– Я этого не знаю.

– Вы перестали нам доверять?

На этот раз в голосе появилась чётко выверенная доля удивления. Комиссар дал понять, что подозрения Марины абсолютно беспочвенны, но девушка не хотела, чтобы навы совали нос в её дела, а объяснить свою отстранённость чем-то иным она не могла. Не говорить же Сантьяге правду!

– Я хочу какое-то время действовать в строго автономном режиме. И уже действую.

– Получается?

– Вполне.

– В таком случае, Бри, не стану вас уговаривать, – твёрдо произнёс нав. – Но помните: Тёмный Двор готов оказать вам любую поддержку.

– Благодарю, комиссар.

Сантьяга чуть поклонился.

Они понимали, что разговор подошёл к логическому концу, но чувствовали некоторую недосказанность. Никто из них не услышал то, чего хотел, но если Марина примерно догадывалась, что хочет знать нав, то для Сантьяги вопрос девушки стал несколько неожиданным.

– Скажите, комиссар, а что будет потом?

– После победы?

– Вы ведь собираетесь победить? – Бри обозначила улыбку.

– Разумеется.

– Тогда почему вас удивил мой вопрос? Что будет потом? Восстановите статус-кво?

– Безусловно.

– Мир останется прежним?

– Мир не останется прежним, вы это знаете, – ответил Сантьяга, закладывая руки в карманы брюк. – Но статус-кво мы восстановим, потому что в противном случае будет война.

– Война уже идёт, комиссар.

– И будет набирать обороты до тех пор, пока мы не вернём Тайный Город к прежнему состоянию.

– Почему?

– Потому что то, что строит Консул, имеет чётко выраженную пирамидальную структуру. Во главе будет находиться он. Он будет ставить цели, вести нас к ним, судить нас. Принципиально мы не видим в этом ничего плохого. Мы не хотим, чтобы во главе был он – и никогда ему не подчинимся.

– И будете воевать?

– До самого конца, Бри. – А вот сейчас комиссар говорил и жёстко, и абсолютно искренне.

– Для вас это важно?

– Для нас это принципиально. Всё, чего мы добились, – мы добились, оставаясь самими собой. Мы прошли через страшные испытания, мы поднялись необычайно высоко, а теперь живём в Тайном Городе, нас осталось очень мало, но мы готовы умереть, но – самими собой.

– И что будет? – едва слышно спросила девушка.

– До тех пор, пока он не поймёт, что мы готовы умереть, будет бойня, – твёрдо сказал Сантьяга. – А потом всё будет зависеть от него.

– В каком смысле? – окончательно растерялась Марина.

– Когда он поймёт, что мы готовы умереть, ему придётся ответить на важный вопрос: ради кого он развязал Первую Войну?

Долго, почти две минуты, девушка молчала, пытаясь осознать услышанное, а затем спросила:

– Почему Тёмный Двор не хочет оказаться наверху?

– Мы там были, – на этот раз нав ответил почти равнодушно.

– Не понравилось?

– Структура Тайного Города, при всех своих недостатках, гарантирует две вещи, которые необходимы для нормального существования и поступательного развития: предсказуемость и безопасность. Три Великих Дома, каждый из которых способен уничтожить планету, уравновешивают друг друга и войны между ними всегда локальные. Система пребывает в динамическом равновесии и почти совершенна.

– Вы консерватор, комиссар.

– Не стану спорить, – рассмеялся нав. И светским тоном поинтересовался: – Не скажете, хотя бы в общих чертах, что вы предполагаете делать?

– Я ещё думаю.

– Расскажете, когда надумаете?

– Если будет возможность, комиссар. В противном случае, вы узнаете сами.

– Хорошо, Бри, – ответил Сантьяга. – Меня устроит любое ваше действие, кроме глупого.

///

«Но не получится ли так, что с нашей точки зрения действие будет глупым, а с её – нет?»

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понимать, что Марина Брич собой представляет и каковы её цели, увы, но даже во время встречи это прояснить не удалось. Сантьяга почувствовал, что девушка «закрывается» – не искусно, а защищаясь, и не стал давить, потому что в этом случае они могли расстаться большими врагами.

Или не расстаться вовсе.

Потому что, когда Сантьяга спросил, нужно ли убить девушку, ответ его удивил:

«Вероятность успешной атаки 3 %», – сказал ему Доминга, нав-предсказатель, ошибки которого были настолько редки, что о них слагали легенды. А спросил Сантьяга по той причине, что, рассчитав ход нынешней стадии конфликта, Доминга вывел юную полукровку Марину Брич в качестве ключевой, а главное – самой сильной фигуры.

Межотраслевая генно-седативная лаборатория

корпускулярных технологий ФПП

Москва, Малый Власьевский переулок

– Я не считаю, что поступила как дура.

– Я так не сказал, – каркнул в ответ Киви.

– Но подумал.

– Я – птица, мне положено думать.

– Ты в первую очередь сам не знаешь, кто ты такой, и не можешь меня судить. Не можешь! Не можешь! – Лисс упала в кресло и сжала руками виски. – Не можешь.

Попугай же понял, что шумное хлопанье крыльев станет сейчас абсолютно неуместным, поэтому бесшумно спустился с карниза по шторе и, пройдясь по спинке дивана, остановился напротив девушки.

– Я тебя не судил.

– Ты не говорил! Но ты…

– Я тебя не осуждаю, если ты об этом.

– И ты на моей стороне?

– Да.

– Но что же мне делать?

Лисс уткнулась лицом в подлокотник и разрыдалась. Киви вздохнул и почесал клювом под крылом. Девушка пребывала в этом состоянии с тех пор, как вернулась со встречи, однако птица не уставала её поддерживать.

– Я не хочу этого делать! – в очередной раз произнесла Лисс. После чего выпрямилась и посмотрела попугаю в глаза. – Не хочу. Но не могу не сделать, потому что в этом случае Консул его точно убьёт. Он поверит мне лишь один раз, и, если я подведу, убьёт Дора!

– Значит… – начал Киви, но был в очередной раз перебит.

– И как я узнаю, что Дор остался прежним?

Этот вопрос – ключевой, самый важный – выворачивал девушку наизнанку. Она и верила, и хотела верить, и не верила.

– Консул дал слово, что командор Машар ещё не слышал «слово князя».

– Почему Консул сам не дал мне слово?

– Потому что не хочет тебя видеть.

В том или ином виде разговор повторялся уже в пятый раз, но попугай продолжал отвечать так же, как в первый. Как попугай. И с прежней же уверенностью.

– Но если Консул не переделал Дориана, то почему? Я была уверена, что он обратит Дора сразу!

– Ты не знаешь, как мыслит Консул.

– Ты тоже!

– И, кроме того, он был уверен, что ты обязательно придёшь просить за командора Машара.

– И что?

– Консул знал, что ты попросишь не трогать командора Машара, и только на этих условиях ваша сделка может состояться.

– И что? – повторила девушка. – Почему бы Консулу не обмануть меня? Что ему мешает?

– Ты расстроена, поэтому не понимаешь, – ответил попугай, которому стало потихоньку надоедать постоянное повторение. В конце концов, даже у птиц нервы не железные.

– Что я должна понять?

– Не «что», а кого – Консула. Ты очень зла на него, даже ненавидишь, и потому не хочешь замечать, что у Консула есть принципы.

– Подлость?

– Он держит слово, – твёрдо ответил Киви. – Вы были у него в руках, и я уверен, что Консул мог захватить и тебя, и командора Машара. Повозился бы, потерял пару вампиров, но вас бы взяли. Однако он принял предложение Машара о сдаче и не тронул тебя. Я его не возвышаю и не хвалю, я прошу тебя трезво смотреть на противника. Консул не тот враг, с которым можно допустить больше одной ошибки.

– Я понимаю, – мрачно буркнула девушка. – Но как это связано с тем, что он не захочет меня обмануть?

– Напрямую. – Попугай чуть подался вперёд. – Консул не стал бы договариваться с тобой, если бы прочитал командору Машару «слово князя». Он бы предложил любые другие условия, но не стал бы договариваться о том, что не может исполнить.

– Хотела бы я верить.

– Верь.

– Потому что таков Консул? – после короткой паузы спросила Лисс.

– Такие навы, – сказал Киви. – Из них очень трудно вышибить обещание, они дают слово, только когда считают нужным это сделать, но дав его – держат. Их можно обвинить в чём угодно, в том числе – в подлости, но эта подлость не будет связана с нарушением данного обещания.

Несколько секунд Лисс просидела молча, обдумывая слова птицы, а затем сообщила:

– Я говорила с Дорианом.

– Ты не рассказывала. – Попугай поднял гребень.

– Извини, не было сил…

– И что он сказал?

– Он сказал совсем не то, что ты, – вздохнула молодая шаса. – Он сказал не верить им, особенно – Схинки.

– К сожалению, можно им доверять или нет, мы сможем выяснить исключительно опытным путём. – Киви слегка подвигал крыльями, словно пожимая плечами. – А пока я рекомендую верить полученному слову, но помнить, что ничего больше Консул не обещал: только отдать тебе командора Машара целым и не услышавшим «слово князя». Понимаешь, что я имею в виду?

– Данное обещание на этом закончится.

– Консул не обязан отпускать вас на все четыре стороны.

– Схинки это обещал.

– Тогда ещё раз припомни разговор и подумай, есть ли в других словах скрытые смыслы? Навы математически точны в формулировках.

– Понятно…

И в этот момент Лисс неожиданно подумала, что она – шаса, родившаяся в семье тех, кто прожил в Тёмном Дворе тысячи и тысячи лет, не так уж много знает о сюзеренах… или не было смысла приглядываться? Или она сейчас слишком расстроена? В любом случае имело смысл выяснить…

– Откуда ты так много знаешь о навах? – прищурилась девушка, глядя попугаю в глаза.

Тот вопросу не удивился, но ответил в излюбленной манере:

– Мой первый хозяин был библиотекарем.

– Тебе много лет?

– Лучше не спрашивай.

– Чтобы не завидовать?

– Я всё равно не помню. Хозяин был библиотекарем, а не учителем математики.

– Ты умеешь читать, но не умеешь считать?

– Да.

– Врёшь.

– Я не обещал говорить только правду.

– Ладно…

Разговор с Киви помог девушке успокоиться, она поднялась, медленно прошлась по гостиной, стряхивая с себя последние капли нерешительности, слабости и сомнений, после чего направилась в лабораторию. Бросив через плечо полетевшему следом попугаю:

– Давай подумаем, как поймать Бри.

– Давай сначала подумаем над тем, с кем нам предстоит иметь дело.

– Я думала, это очевидно – с Бри. Или ты думаешь, что она призовёт на помощь Джиру?

– Я предложил подумать над тем, кем Бри стала? Какой магией она владеет?

И только сейчас девушка сообразила, что до сих пор не рассказала попугаю о том, что узнала о подруге. То есть не приступала к делам. И мысленно обругала себя за то, что позволила переживаниям взять верх и помешать работе.

Поскольку лаборатория досталась шасе от Лёни Клопицкого, выглядела она под стать хозяину: письменный стол с мощным компьютером, к которому было подключено такое количество магических устройств, что возникало ощущение, будто в системном блоке был спрятан Источник магической энергии. Приборы располагались вдоль стен и никак не были сгруппированы: тигели рядом с артефактами, химические реторты возле барокамеры, тут же муфельная печь, зеркальные конструкции, беззеркальные конструкции, хрустальные шары, весы, смеси… И повсюду книги: раскрытые и закрытые. И тетради, в которые Лёня заносил ход экспериментов, причём столь же бессистемно: начало эксперимента могло оказаться на первой странице одной из них, а выводы – в середине другой.

Но так получилось, что Лисс разобралась в лабораторном бардаке настолько быстро, что менять ничего не стала.

Сейчас она забралась с ногами в кресло и посмотрела на попугая, который устроился прямо на столе – на специальном настольном насесте. Бронзовом. Именном. На массивном основании насеста было написано: «Для Киви» и изображена новозеландская бескилевая.

– Схинки что-нибудь рассказывал? – поинтересовался попугай.

– Очень странные вещи, – протянула девушка.

– Я весь внимание.

– А ты вообще разбираешься в магии? Ну, хоть чуть-чуть?

– Мой второй хозяин был колдуном, – рассказал Киви.

– А хозяйки у тебя были?

– Ты – первая.

– Я должна гордиться?

– Если больше нечем.

– Хватит дерзить.

– Я ещё не начинал.

– Но уже надоел.

– Так что сказал Схинки? Только прошу – постарайся не упустить ни одной детали, потому что уточняешь ты ещё более запутанно, чем рассказываешь.

– Чтобы заполучить эту тайну, мне пришлось дать заклятие обещания, – вздохнула Лисс.

– На смерть?

– На смерть.

Киви выпрямился и поднял гребень.

– Мне лететь прочь?

– Ты – исключение, – улыбнулась девушка. – Я попросила вписать тебя в заклятие.

Белый попугай вновь поднял гребень, но не резко, яростно, а неспешно, словно шевеля пальцами, склонил голову набок и негромко спросил:

– Ты настолько мне доверяешь?

– Если не тебе, то кому?

Пауза, а затем вновь – негромкое:

– Я не подведу.

– Если подведёшь – я умру, – спокойно ответила Лисс.

– Я не подводил ни одного своего хозяина.

– Тогда почему их было так много?

– Никто из вас не живёт столько, сколько я. А я не живу столько, сколько навы – не хочу умереть, разглядывая его молодую физиономию.

Девушка рассмеялась, а попугай устроился удобнее и попросил:

– Рассказывай.

– Если я правильно понимаю происходящее, они плохо представляют, до каких тайн докопалась Бри. Эта область магии не была исследована Великими Домами.

– Такое возможно?

– Как выяснилось.

– Что они знают? – Киви стал очень серьёзен. Ну, насколько может выглядеть серьёзным попугай.

– Для начала Схинки показал мне вот это видео.

Девушка запустила на смартфоне ролик нападения на Бри, снятый уличной видеокамерой, и они с птицей просмотрели его в полном молчании. Три раза: когда он заканчивался, Киви жестом просил поставить повтор. И лишь когда видео прекратилось в третий раз, щёлкнул клювом и протянул:

– Да…

– Впечатляет?

– Очень, – не стал скрывать попугай. – Особенно чёрное облако вокруг неё.

– А меня и Схинки больше всего удивил тот факт, что Бри выжила после таких ран. Он сказал, что консультировался с эрлийцами, и их вердикт единодушен: Бри невозможно было бы спасти даже в Московской обители, пусть бы даже над ней колдовала бригада лучших врачей.

– То есть классическая магия против полученных ею повреждений была бы бессильна?

– Да.

– И что предполагает Схинки? То есть Консул.

– Он думает, что Бри каким-то образом заполучила доступ к старинной, легендарной даже для навов тайне «Тёмных церемоний».

– Тёмные церемонии? Никогда не слышал.

– Никто не слышал. То есть слышал, но исследования велись столько тысяч лет назад, что все о них позабыли. – Лисс помолчала, но попугай не воспользовался возможностью вставить что-нибудь своё. Терпеливо ждал. – Много тысяч лет назад нав по имени Алтерега – очень талантливый, но абсолютно пресытившийся классической магией колдун, пожелал разгадать исходную тайну бытия и задался вопросом: «Из чего Спящий создал всё вокруг?»

– Сильный вопрос, – едва слышно произнёс Киви. – Очень дерзкий.

– Именно поэтому никто не поверил, что Алтерега докопается до ответа. Но у него получилось.

– Уверена?

– Долгое время никто не был в этом уверен. Алтерега много путешествовал по Внешним мирам и на него не обращали внимания. Чем именно он занимался, доподлинно неизвестно, но однажды он представил свои достижения князю Тёмного Двора и после приватной беседы официально прекратил исследования.

– О них никто ничего не сообщал? Объявил, что не добился результатов.

– Или не рассказал о них князю, – по-прежнему тихо сказал попугай.

– Судя по всему – не рассказал о них князю.

– Алтерега, разумеется, мёртв?

– Погиб в самом начале войны с осарами.

– Откуда же взялось понятие «Тёмные церемонии»?

– Так называлась книга, которую писал Алтерега и которую обязан был уничтожить по приказу князя.

– Но как настоящий учёный – не смог.

– По косвенным признакам можно предположить, что не смог, – уточнила Лисс.

– О чём шла речь в книге?

– О мёртвом. Алтерега предположил, что именно мёртвое, точнее – Ничто, стало кирпичиками, из которых Спящий выстроил Вселенную. Ведь раньше ничего не было, а потом всё появилось. Спящий взял Ничто и вдохнул в него жизнь.

– Интересно.

– Никто не понимает как, но кажется, Алтерега сумел отыскать элементы Ничто на Земле. В мёртвом.

– В том, из чего ушла жизнь, и оно вернулось в исходное состояние.

– Да. – Лисс помолчала. – Что скажешь?

– А что я могу сказать? – Попугай поёрзал на жёрдочке. – Всё это выше моего понимания.

– Я рискнула жизнью вовсе не для того, чтобы выслушивать твоё бормотание о том, что ты ничего не понимаешь, – повысила голос шаса.

Но не на того напала.

– А придётся, – сварливо отозвался Киви.

– Мне нужен совет.

– Мы не можем приступить к работе, потому что не знаем, с чем придётся иметь дело. Нужна информация.

– Привет тебе, Капитан Очевидность, – съязвила девушка.

– А кто лучше всех разбирается в материи?

– Химики?

– Да, они знают химию. – Попугай посмотрел на шасу с некоторой жалостью.

– Эрлийцы, – догадалась Лисс.

– Да. – На этот раз Киви даже не сделал попытки показать, насколько он умный. – Эрлийцы знают о жизни всё, ну, или почти всё. Но чтобы бороться за жизнь, нужно довольно много знать о смерти. С другой стороны, эрлийцы сражаются за то, чтобы смерть не наступила, сама по себе она их мало интересует, но может быть, их знание переходных процессов из жизни в смерть подкинет нам какие-нибудь нужные идеи. Это лишь предположение, но больше ничего в голову не приходит. Если с эрлийцами не прокатит – обратимся к химикам.

– Это хорошее предположение, – кивнула Лисс. – Но мы должны понимать, к кому из эрлийцев следует обратиться, то есть нужно посоветоваться о том, с кем нужно посоветоваться.

– Только помни, что больше у тебя исключений нет. Я – единственное.

– Никогда не забуду, – вздохнула девушка, вынимая из кармана смартфон. – У меня есть хороший друг, который наверняка не откажет в небольшой консультации.

///

Московская обитель…

Каждый житель Тайного Города знал это название и каждый, ну, за тем редчайшим исключением, без которых не существует правил, хоть раз в жизни обращался в неё за помощью. Или в сам госпиталь, который служил штаб-квартирой семье Эрли, или к тем эрлийцам, которые вели частную практику за её пределами. Характер у этих медицинских гениев, как и у всех подданных Тёмного Двора, был не сахар, деньги за свои услуги они требовали очень серьёзные, обожали занудствовать по делу и просто так, но при этом заслуженно считались лучшими врачами Тайного Города, а значит – всего мира. И поэтому почти все подданные Великих Домов носили с собой «дырку жизни» – артефакт, способный мгновенно доставить пострадавшего в приёмную Московской обители из любого уголка земного шара. К помощи госпиталя, который официально имел нейтральный статус, не считали зазорным прибегать даже самые сильные маги Великих Домов – когда речь идёт о жизни и смерти, гордость и амбиции отступают на второй план.

Эрлийцы досконально изучили все существующие организмы, как разумные, так и нет, исследовали все их возможные состояния и лучше всех знали, как противостоять смерти. Как сделать так, чтобы живое не стало мёртвым. Но будучи занудами, мёртвое они тоже исследовали – просто чтобы посмотреть какое оно и провести потом десяток-другой занудных симпозиумов с жаркими, но занудными спорами, – и потому совет попугая показался Лисс дельным. Но для сохранения тайны девушка могла обратиться за помощью только к Хинусу, хотя и боялась, что он вновь заведёт разговор о планах борьбы с Консулом. Однако молодой эрлиец развивать тему не стал. Кроме того, по голосу Лисс понял, что девушка вызывает его по срочному и важному делу, и постарался сразу взять быка за рога.

Но без предварительных разговоров всё равно не обошлось.

– Слышала, что Внутренняя Агема начала прижимать контрабандистов магической энергией? – произнёс Хинус, устраиваясь в кресле.

– Нет, – односложно ответила девушка.

– Неужели?

– Мне было о чём подумать.

– Понимаю… – Хинус на мгновение сбился, но тут же вернулся к прежнему тону: – Извини, но это очень серьёзный вызов. Весь Город только об этом говорит…

Бизнесменов, которых упомянул эрлиец, контрабандистов магической энергии было не очень много и большинство из них – естественно! – были шасами. Действовали они за пределами Тайного Города: находили обладающих магическими способностями челов, представлялись им кем-нибудь легендарным – ангелом, демоном, посланником Ктулху или инопланетянином, – и «одаривали божественной (или космической) силой». Не просто так, разумеется, а за звонкую монету. Норма прибыли у контрабандистов начиналась от трёхсот процентов. Великие Дома на подобные шалости смотрели без особого восторга, но сквозь пальцы, поскольку понимали, что запретить работать ради столь высоких барышей можно лишь жесточайшими репрессиями, которые они устраивать не собирались. Вместо этого контрабандистов обложили весомым налогом и пригрозили суровым наказанием за нарушение режима секретности. Контрабандисты правила игры приняли. Что же касается эрлийцев, то их интерес заключался в поставках за пределы Тайного Города магических зелий, разумеется, втридорога.

До сих пор система работала как часы, однако новая метла решила мести по-новому.

– Консул хочет продемонстрировать силу и навести порядок.

– В первую очередь он демонстрирует глупость, – не согласилась девушка. – Кроме того, у него проблемы с магической энергией. Из всех Источников в его распоряжении остался один лишь Колодец Дождей, и он не хочет делиться ресурсом.

– Ты что, защищаешь Консула? – изумился Хинус.

– Я объясняю мотивы его действий. Они очевидны.

– Ну, да… – Эрлиец вздохнул. – В общем, все недовольны.

В последнее время большинство разговоров между жителями Тайного Города заканчивались этой фразой.

– Так о чём ты хотела поговорить? – опомнился Хинус. И посмотрел на часы: – У меня мало времени.

Киви хмыкнул и склонил голову вправо. Эрлиец покосился на попугая, явно ожидая какой-нибудь едкой фразы, не дождался и проворчал:

– Развела тут террариум. – И снова посмотрел на часы.

– В террариуме живут змеи.

– Разве не в серпентарии?

– Неважно. – Лисс знала, что собеседник способен прыгать с темы на тему до бесконечности, и произнесла: – Мне нужен совет.

– Что-нибудь медицинское? Ты ведь помнишь, что у меня довольно узкая специализация?

– Но ты наверняка знаешь тех, кто владеет нужной мне специализацией, и достаточно умён, чтобы не болтать.

– О чём речь?

– О мёртвой материи. Хочу восполнить пробелы в образовании.

Договаривая фразу, девушка поняла, что сумела произвести на Хинуса впечатление: с его лица сползла улыбка, голос стал много тише, а тон – очень серьёзным:

– Может, хоть ты скажешь, во что вы, девочки, вляпались?

А вот это было весьма и весьма неожиданно. Лисс поняла, что интуитивно или случайно выбрала того самого советника, который был необходим именно сейчас, но поскольку пока ничего не понимала, только догадывалась, следующий вопрос построила максимально осторожно:

– Ты с ней говорил?

– С Бри? Разумеется! – Хинус не понял, что рассказывает Лисс то, чего шаса не знает, и спокойно продолжил: – Но она не стала говорить о деталях, видимо, знает больше тебя.

– Мы работаем в разных направлениях.

– Всё-таки работаете! – Глаза эрлийца вспыхнули. – Расскажи!

– Сначала ты… – Лисс лихорадочно подбирала нужные слова. – Прости, но ты должен понять, что это не моя тайна. Точнее, не только моя. И прежде, чем сказать тебе хоть что-то, я должна выяснить, что Бри успела раскрыть.

– Ничего такого, чем можно было бы похвастаться, – развёл руками эрлиец.

– А почему она тебе это раскрыла?

В этот момент Хинус почувствовал, что его, кажется, готовятся использовать, и ответил вопросом на вопрос:

– Она действительно знает больше тебя?

– Да, – кивнула шаса.

– И не помогает?

Но перехитрить шасу у него могло получиться лишь в одном случае: если бы шаса захотела, чтобы эрлиец думал, что он её перехитрил.

– Говорю же: мы работаем в разных направлениях, – напомнила Лисс. – В том, что нужно сделать мне, Бри совсем не разбирается.

Ну, на самом деле, скорее всего разбирается, только вот помогать не станет. Однако говорить об этом эрлийцу Лисс не собиралась. Объяснила и тут же продолжила:

– С чем она к тебе обратилась?

– Я помогал делать голема… – рассказал Хинус. – Ну, не то чтобы помогал. Голема Бри сделала сама, но не справилась с мозгами и попросила достать. Я ей продал очень хорошие мозги, установил их и запустил.

Отец Хинуса специализировался на создании высококлассных мозгов для искусственных существ, так что в обращении Марины не было ничего странного. А дружеское отношение молодого эрлийца гарантировало его молчание… до тех пор, пока Лисс не заговорила о чём-то подобном…

«Стоп! О чём подобном? Я его расспрашивала не о мозгах для кукол, а о мёртвой материи!»

– И что в этом необычного?

– В чём?

– В том, что ты продал Марине мозги?

– В этом – ничего, – эрлиец понял, о чём его в действительности спрашивает девушка, и рассказал: – Структура голема показалась мне очень странной. Раньше я такую не видел. А раз я не видел, то можно сказать, что этой ткани раньше не существовало.

– Ой ли? – недоверчиво прищурилась Лисс.

– Я хорошо учусь и знаю о чём говорю. К тому же Бри сама сказала, что использовала экспериментальную ткань, состав которой узнала из оказавшихся в её руках старых записей.

– И ты не заинтересовался?

– Ещё как заинтересовался! – возмутился Хинус. – Но ты ведь знаешь Бри: если она не хочет о чём-то рассказывать – она не расскажет. Как я ни прыгал, она наотрез отказалась говорить больше, чем сказала. Только пообещала вернуться к разговору позже.

– Так что тебя смутило в этой ткани? – тихо спросила Лисс, догадываясь, каким будет ответ.

– В её основе – мёртвое.

– Големы – это куклы, они мертвы изначально.

– Широко распространённое заблуждение, – мгновенно завёлся эрлиец. – Мы называем материю мёртвой, имея в виду отсутствие очевидной жизни. Камень или железо, любой другой элемент… они в нашем понимании мертвы, но их структура полна энергии, которую можно «оживить» с помощью магии. Она не живая, но не мёртвая. В основе созданного Бри голема лежит именно мёртвое, то, на что невозможно воздействовать магией.

Лисс с трудом сдержала изумлённый вскрик – поняла, что он будет неуместен, поскольку в представлении Хинуса они с Бри действуют заодно.

– Но ты об этом и без меня знаешь, – продолжил Хинус. – И поэтому я спросил: во что вы, девочки, вляпались? Как вы вообще докопались до того, что не поддаётся классической магии?

Ответ следовало дать, поскольку в противном случае эрлиец мог серьёзно обидеться. Но ответ, разумеется, невнятный.

– Это не моя тайна, – вздохнула шаса.

– Понятно.

– Только прошу: не обижайся. Я могу лишь повторить слова Бри: как только станет можно, ты узнаешь обо всём первым. И есть подозрение, что «как только» наступит довольно скоро.

– Почему?

– Есть такое подозрение, – вновь уклонилась от прямого ответа девушка. Подумав про себя, что не солгала ни в первом случае, сказав, что это не её тайна, ни во втором, поскольку события, похоже, начинают раскручиваться.

– Какая ты таинственная, – хмыкнул эрлиец.

– Какая есть.

Они помолчали, после чего Хинус грустно улыбнулся:

– Собственно, теперь о твоём вопросе. Мне некого посоветовать в качестве эксперта, потому что таких экспертов не существует: работа с настоящим мёртвым никогда не входила в сферу интересов семьи Эрли, поскольку не имеет смысла.

«Да, всё так: лучшие во Вселенной медики увлечены только тем, что может принести пользу, а мёртвые их не волнуют, поскольку вернуть из мёртвых не под силу даже самому мощному магу. Что умерло – то умерло. Драться со смертью можно лишь до того момента, пока она не поставит точку. Дальше магия бессильна…»

– Мы изучали мёртвые клетки, но я больше чем уверен, что наши изыскания тебе ничем не помогут. Извини, что не был полезен.

– Ты был полезен, – негромко ответила Лисс.

– Чем? – удивился Хинус.

– Ты заставил меня собраться и понять, что если я не разберусь с этим сама, то не разберётся никто. Значит, нужно постараться.

– Ты – упорная, – произнёс эрлиец после паузы. – Ты справишься.

– Спасибо. – Теперь помолчала Лисс. – После всех этих событий Бри покинула Тайный Город, ей нужно собраться с силами…

– Спряталась?

– Мы стараемся не пересекаться, чтобы не подставить друг друга, – кивнула девушка. И, внутренне замирая, задала очень важный вопрос, почти не надеясь на нужный ответ: – Марина не выходит на связь, и я не могу попросить у неё образец для исследований. У тебя, случайно, не завалялся?

– С чего ты решила, что он у меня завалялся? – насторожился Хинус.

– С того, что ты, по своим собственным словам, «Ещё как заинтересовался!».

Несколько мгновений молодой эрлиец улыбался, после чего кивнул:

– Стащил немного, когда лепил мозги кукле. Чисто из любопытства. Если хочешь – пришлю.

– Очень хочу, – честно ответила девушка. – Очень-очень.

Москва, 1-й Зачатьевский переулок

Марина размышляла об этом всю дорогу из Петербурга в Москву.

Хотя…

Если быть точным, то на самом деле Марина размышляла об этом с того момента, как покинула место нападения чудов, оставив на московской улице развороченный внедорожник и… себя. Себя прошлую. И размышляла об этом каждую свободную минуту.

«Как мне удалось выжить?»

«Как у меня получилось совместить живое и мёртвое?»

И главный вопрос…

«Кто я?»

Нет – этот вопрос девушка старательно обходила, говоря себе:

«Я жива, я ощущаю себя как Бри, а значит, я и есть Бри».

Выкинула из головы рефлексию, рассудив, что для неё сейчас не время, и поэтому главным стал вопрос:

«Сумею ли я повторить?»

Марина не знала, зачем ей это нужно. Не была уверена, что ей это нужно, однако чувствовала, что нащупывает – только нащупывает! – нечто очень важное. И особенно ещё неизвестное, но интуитивно – грандиозно важное, было интересно тем, что выводило Бри за страницы старинной книги. Девушка тщательно изучила «Тёмные церемонии», воспроизвела на практике описанные опыты, подтвердила все выводы Алтереги, однако в книге ничего не говорилось о том, до чего она добралась. Гениальный нав осторожно теоретизировал о возможности сочетания Ничто и Нечто, но то ли не рискнул заходить настолько далеко, то ли не успел. А Бри – успела. И рискнула. У девушки не было другого выхода – она умирала и теперь была полна решимости повторить необычный эксперимент.

Во всяком случае – попытаться его повторить.

///

– Челы – это так, закуска. Что-то вроде гренок с чесноком: с пивом, сам понимаешь, неплохо идут, а так – еда простая и непритязательная. Вот шасы – другое дело…

– А я шасов до сих пор невысушивал, – скромно улыбнулся Марко.

– Ну, ничего, попробуешь ещё. – Идо покровительственно похлопал молодого вампира по плечу.

Марко только вчера прилетел в Тайный Город из Марселя и ещё не до конца осознал новую реальность.

– Можновысушивать шасов? – изумился он, припоминая, с какой жестокостью Тёмный Двор мстит за убийство своих подданных.

– А почему нет? – притворно удивился Идо. – Ты ещё не понял, что мы здесь власть?

– Вроде понял…

– Понял, но не осознал. Мы – Внутренняя Агема, Марко, сечёшь? Наша прямая обязанность – выискивать измену и расправляться с ней. Мы – ищейки, мы – судьи, мы – приводим приговор в исполнение. Мы здесь власть. Поэтому, когда тебе захочется шаса, – найди среди них изменника…

– Они все изменники, – рассмеялся сидящий на соседнем байке Лех.

– Вот! – Идо поднял палец. – Лех истину глаголет. А поскольку все они – изменники, которые не приветствуют власть Консула, то не найди, а выбери шаса, который тебе по нраву.

Внешность Идо считалась отвратительной даже по непритязательным вампирским меркам: близко посаженные глазки, большой, но тонкогубый рот, лысая голова, покрытая какими-то шишками… Он с детства привык к насмешкам и теперь вымещал накопленную злобу на всех, до кого мог дотянуться. Безумная жестокость Идо несколько компрометировала Агему, однако Консул пока терпел палача – при установлении и укреплении власти они тоже нужны.

– Лучше – шасу, среди них такие горячие попадаются, что только держись, – добавил Силантий. – Можно не только поужинать, но и развлечься.

– Пробовал? – заинтересовался Марко.

– А как же!

– Как по мне, то лучше белобрысых нет никого, – вставил своё слово Лех. – И там всё равно коговысушивать: хоть мужика, хоть ведьму – кровь у них яркая, живая.

– Да вы тут гурманы, – покачал головой Марко. – Мы в Марселе никого, кроме челов, не видим.

– Спасибо Консулу – тут теперь новый порядок, новая власть. – Идо хмыкнул. – Апища… Пища сама виновата, что свою власть не удержала. Теперь её будем жрать мы.

– Даже не верится, если честно.

– Поверится!

– Выбор блюд у нас обширный, каждый найдёт по вкусу, – тоном заправского шеф-повара произнёс молчавший до сих пор Франклин. – Мне, например, рыжие больше всего нравятся, их кровь как бальзам ложится.

– Что ты сказал?

Вампиры вели свой более чем свободный разговор под прикрытием плотного морока, который не позволял заурядным челам разглядеть истинный облик масанов и услышать, о чём они говорят. Для них вампиры были просто собравшейся в переулке группой молодых мотоциклистов, весело обсуждающих нечто настолько простое и обыденное, что в памяти их слова не застревали. Надёжно защитить себя от подглядывания и подслушивания масаны могли при помощи «навского оберега» – в этом случае заглянувший под морок маг не разобрал бы ни слова, – но они были факторами Внутренней Агемы, верными слугами Консула, чувствовали свою силу и даже не подумали о каких-то дополнительных мерах защиты. Они здесь власть, а остальные – утрутся.

Они настолько привыкли к безнаказанности и униженному положению жителей Тайного Города, что изумились, услышав грубоватый вопрос:

– Что ты только что сказал?

Бруно ди Боле, рыцарю-мстителю и капралу гвардии великого магистра, имело смысл пройти мимо, трусливо утешая себя тем, что: «Они просто шутят!» или «Это не моё дело!». Так теперь часто поступали те, до кого долетали наглые высказывания новой власти. Но, услышав похвальбу вампира, молодой рыцарь вскипел.

– Я сказал, что считаю кровь чудов самой вкусной, – лениво ответил Франклин. Причём ответил, нарочно коверкая слова, показывая, что русский ему не родной. – Что-то вроде приятного бальзама. А что?

– Она и правда такая вкусная? – поинтересовался Марко под одобрительную улыбку Идо.

– Хочешь попробовать? – Франклин мгновенно принял игру.

– Угощаешь?

И все вампиры молча уставились на молодого чуда. Который только сейчас сообразил, что оказался совсем один. В тёмном переулке. В окружении пяти масанов. Под плотным мороком.

Сообразил, но не отступил. Понял, что влип, однако гордость не позволила выказать страх. Вскинул голову и прищурился:

– Раньше вы боялись даже посмотреть в сторону чуда.

– То было раньше, парень, очень давно, – ответил Идо, растягивая тонкогубый рот в неприятной усмешке. – С тех пор многое изменилось и даже жаль, что ты этого не заметил.

– Он и не заметит, – хихикнул Силантий.

– Тупым родился – тупым будетвысушен.

– Я что, могувысушить его прямо сейчас? – удивился Марко, поймав себя на мысли, что парень, которому предстояло стать жертвой, находится совсем рядом и слышит каждое слово. А в следующее мгновение почувствовал, как сильно его это заводит.

– Мы тоже не сразу осознали, насколько сильно всё изменилось, – ответил Идо, удобнее опираясь задницей на седло мотоцикла. – А что касается угощения, то для его подачи на стол требуются убедительные доказательства измены.

– Это как?

– Ну, например, изменник сам тебе сказал, что ненавидит Консула, – под общий хохот ответил Идо. – Вот прямо сейчас и сказал – мы свидетели.

– Только с зелёными такое не прокатывает, – добавил Лех. – У них в арсенале есть «поцелуй русалки», могут проверить и, если окажется, что солгал, «искупают в лучах славы».

– Б-ррр.

– Вот именно. Поэтому зелёныхвысушиваем, только если они и правда изменники. А остальных – как придётся.

– И часто?

– Да как захочется. У факторов Внутренней Агемыжажды не бывает.

Бруно понял, что, если не попытается вырваться сейчас – не вырвется никогда, и ударил «эльфийской стрелой». Вскинул правую руку, собираясь прожечь головы ближайшим кровососам выстрелами из боевого перстня и так расчистить себе путь к отступлению. А затем выскочить из-под морока и уходить к улице, по которой то и дело сновали автомобили – затевать драку на глазах обыкновенных челов масаны вряд ли станут. План был хорош, однако молодой рыцарь не сообразил, что вампиры прекрасно его «читают», ждут активных действий и примерно представляют, что зажатый в угол чуд попытается сделать. Они были готовы к любому развитию событий и как только Бруно вскинул руку, Лех ударил по ней снизу, отправив «эльфийскую стрелу» таранить небо, а Франклин пнул парня во внутреннюю часть колена, ловко отправив на землю.

– Говорят, буйволов перед забоем бьют палками, чтобы мясо стало нежнее, – хмыкнул Идо, наблюдая за тем, как подручные избивают молодого рыцаря. – Посмотрим, сработает ли это правило передвысушиванием. Станет ли кровь нежнее?

– Оформлять будем? – осведомился Силантий, с сожалением прекращая пинать окровавленную жертву.

– Нет, здесь всё очевидно: нападение на факторов Внутренней Агемы при отягчающих обстоятельствах. Мы защищались.

– И в самом деле не верится, – радостно произнёс Марко, продолжая бить Бруно. – Раньше в Тайном Городе такого не было.

– Новый мир, приятель, привыкай. Кого захотел, того ивысушил…

– Эрлийцев тоже?

– Что?

– Что за вопрос?

– Что это за тварь?

Несчастный капрал ди Бол уже с полминуты как потерял сознание, поэтому вампиры могли себе позволить переключиться на следующую жертву. На ещё одного жителя Тайного Города, который сдуру решил встать между ними и жертвой.

– Меня зовут Крода, – вкрадчиво сообщил прохожий. – Я тут… новенький.

– Эрлиец?

– Местами.

– Что?

– Ну… все мы местами эрлийцы. Все, кто как я. – Крода выдержал короткую паузу и улыбнулся: – Я тут новенький и говорить пока коряво.

– Мы видим.

– Ну, не так коряво, как тот, который специально говорить дурно, – Крода указал на Франклина. – Но я быстро учиться.

– Что значит «новенький»? – прищурился Идо.

– И почему ты местами эрлиец?

– Ты мальчик или девочка?

– И кто такие те, кто как ты?

– Много вопросов. – Крода вновь улыбнулся. Или улыбнулась. – Как бы всё рассказать понятно…

И пока он улыбался, вампиры принялись стягивать кольцо вокруг него.

В действительности, вопрос Марко получился самым интересным: масаны до сих пор не понимали, кого видят. Востроносый… или востроносая? Худенький… или стройная? Ведущий себя как-то не очень по-мужски, но при этом – без жеманства. Улыбчивый, с живыми глазами и тонкими губами, Крода, казалось, наслаждался замешательством вампиров, их неспособностью определить ни его пол, ни расу.

– С какого вопроса начать?

– Ты мальчик или девочка? – решительно повторил Марко.

– Я… ангел.

– Что?

– Ангелов не существует, – отрезал Силантий.

– В таком случае вам нечего бояться.

– А нам и так нечего бояться.

– Вам – да. А вот тебе… – Крода резко посмотрел на главаря. – Ты ведь Идо, не так ли?

– Только не говори, что прилетел за мной.

– Не прилетел, как видишь, просто пришёл… Но немного опоздал. – Крода с жалостью посмотрел на всё ещё пребывающего без сознания Бруно.

– Ещё никогда невысушивал ангелов, – проворчал Франклин. – Будет интересно, что у них за кровь.

– Хочешь попробовать?

– Не откажусь. – Франклин посмотрел на Идо, дождался короткого кивка и приказал остальным: – Держите придурка.

– А если моя кровь не покажется вкусной? – неожиданно спросил Крода.

– Тогда я тебя просто убью, – пообещал Франклин.

– Ангела?

– Да.

– Тебе не грустно произносить подобные слова?

– Мне не бывает грустно.

– А страшно бывает? Хоть иногда?

– Страх станет последним чувством, которое ты испытаешь.

Получив приказ, остальные масаны не теряли времени даром: пока Франклин и Крода вели короткий разговор, они тесно окружили пришельца и взяли его за руки. Как ни странно, тот не сопротивлялся. Стоял спокойно, словно не понимая, что с ним собираются делать.

– Страх иррационален, Франклин.

– Ты мне надоел.

– Идо, а ты не хочешь меня?

– Нет…

Идо был пресыщен: он не лгал и не рисовался, когда говорил, что объедается, – это было чистой правдой.Жажда отступила так далеко, что казалась миражом, последние недели Идо высушивал жертв только для того, чтобы убить, а не наполниться силой. Как, впрочем, и остальные вампиры.

Франклин придирчиво оглядел шею жертвы, словно проверяя, достаточно ли она чистая, медленно выпустилиглы, наклонился, резко вошёл в плоть Кроды…

И так же резко вышел.

Отскочил на пару шагов и рявкнул:

– Кто ты? – И рявкнул так, что остальные вампиры подались назад – кроме Силантия и Марко, державших Кроду за руки, а Идо дёрнулся так, что едва не опрокинул мотоцикл. Так рявкнул Франклин. И в наступившей затем тишине ответ прозвучал неожиданно мягко:

– Ангел, – сказал Крода. – Ангел мертвеца.

И снова – улыбка.

Дружелюбная настолько, что Идо едва не стошнило от страха.

А затем Крода стал тьмой. Потемнел, оказавшись сложенным из мельчайшей чёрной пыли, настолько мелкой, что, распавшись на неё, Крода обратился в облако, которое стало туманом, рассеявшимся по переулку. Секунда, может, половина секунды, и пыль вошла в ничего не понимающих масанов – вошла намного мягче, чемиглы. Вошла, пронзая плоть и разрывая её на части, терзая вампиров мучительной болью, заставляя кричать, а тех, кто упал на землю, корчиться в невыносимых муках. Пыль растерзала в клочья всех, за исключением Идо. Затем собралась в облако, которое обратилось Кродой.

А затем Крода сказал…

///

– Очнулся?

Голос… женский… незнакомый…

Короткий вопрос прозвучал не резко, без злости, не равнодушно, но и без особого интереса. Так могла спросить случайная прохожая, увидевшая лежащего на земле мужчину. Сама не подошла, остановилась в шаге, наблюдая за тем, как кто-то, скорее всего, другой прохожий, пытается привести упавшего в чувство. Или просто окликает лежащего на земле, проверяя, в сознании ли он. Какое-то время стояла молча, а затем нетерпеливо спросила:

– Очнулся?

Неприятная тётка, для которой происходящее не более чем развлечение.

Идо скривил губы и зло ответил:

– Не твоё дело.

И одновременно открыл глаза.

И понял, что ошибся по всем пунктам. Тётка не была неприятной. Собственно, она вообще оказалась не тёткой, а весьма привлекательной девушкой, предпочитающей мрачный макияж. Другие зеваки отсутствовали – рядом только она. Сам же Идо не валялся в беспамятстве на улице, потеряв сознание после столкновения с кошмарным ангелом, а пребывал на плоской крыше одного из высотных московских домов. Сидел, прислонённый спиной к стене, и не мог пошевелиться, ощущая лишь торчащий из груди кол, – масана умело и весьма профессионально парализовали ударом в сердце. Убить его таким способом было сложно, требовалось много времени, а вот лишить возможности защищаться – да.

Убедившись, что вампир открыл глаза, девушка едва заметно кивнула и… кажется, потеряла к нему всякий интерес. Сделала шаг в сторону, отвернулась, посмотрела на быстро светлеющее небо и произнесла:

– Ты обращён на восток, Идо. Первые лучи станут твоими. – Прежним, почти равнодушным тоном.

«Купание в лучах славы» – такое название придумали этому способу казни навы, а остальные охотно переняли. «Купание» пользовалось особенной популярностью во время «походов очищения», когда Великие Дома приводили в чувство распоясавшихся вампиров, зачищая целые города: парализованных масанов сотнями выставляли на полях, и через пять-десять минут от них оставались лишь колья, да грязная, испачканная остатками плоти одежда.

– Чего ты хочешь? – хрипло спросил Идо.

– Ты не сможешь мне этого дать.

Однако жить хотелось так, что самый жестокий центур Внутренней Агемы жалко попросил:

– А ты попробуй.

Но не произвёл впечатления.

– В действительности, Идо, это я дам тебе… – Девушка помолчала, подыскивая нужные слова. – Невероятный подарок, который может сделать только создатель.

– Какой ещё создатель?

– Тебе повезло стать частью грандиозного эксперимента, Идо. В историю ты, конечно, не войдёшь, о тебе никто не узнает, но мне крепко поможешь… Дело в том, что я хочу проверить одну интересную, но пока кажущуюся невероятной теорию.

– Я что, подопытная крыса?

– Ты – подопытный кровосос, ублюдок. Но это неважно, вообще ничего не важно, кроме эксперимента, потому что он даст мне понимание того, что важно, а что нет. – Бри наконец-то отвернулась от созерцания города и посмотрела на парализованного масана, который не мог даже трястись от страха. От страха, живущего в его глазах. И в дрожащем голосе. От страха, который делался сильнее по мере того, как светлело небо. – Некоторое время назад я была в точности таком же положении, как ты: сидела на земле, пронзённая острым штырём, и ждала смерти. Смерть ко мне была так же близко, как сейчас – к тебе, поэтому ты с невероятной точностью понимаешь то, что я рассказываю. Может, и не понимаешь, потому что сильно нервничаешь сейчас, но чувствуешь – в этом я уверена – отчётливо. Я умирала, Идо. И, если судить по косвенным признакам, я умерла. Мне бы не хотелось так думать, но иногда эта мысль приходит в голову. Несмотря на то, что я ощущаю себя абсолютно живой.

Девушка задумчиво посмотрела на свою руку, и, если бы вампир не был столь напуган, он бы наверняка заметил появившееся над пальцами облачко. Чёрное. Едва заметное.

– Что? Ты о чём говоришь, сука? – Небо стремительно светлело, и голос вампира срывался на визг. – Чего ты хочешь? Отпусти меня, тварь! Я сделаю всё, что ты потребуешь!

– Ты сделаешь, Идо. Не всё, но достаточно. Сделаешь то, что мне от тебя нужно.

– Отпусти!

– Так вот… Я сидела на земле, окровавленная, насквозь пронзённая штырём, и мне было очень больно, как будет тебе через пару минут. И ещё мне было очень страшно, как тебе уже давно. Но стоя на пороге смерти, я отыскала выход. Думаю, сочетание страха, боли и знаний помогло мне сделать гениальное открытие и не умереть. Или умереть, но иначе. Я много размышляла над случившимся и сегодня, с твоего любезного разрешения, попробую повторить тот эксперимент.

– Нет!

Первый луч ударил вампиру в глаз. Он взвыл от боли, чувствуя, как плавится плоть, взвыл, поглощённый только своей бедой, и не заметил, как вылетевшее из рук девушки облако мягко дотянулось до его ран.

Чёрное облако мельчайшей чёрной пыли.

Южный Форт,

штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово

Этот дом в Бутове местные знали хорошо, даже слишком хорошо, однако относились к нему плохо. Точнее, к его обитателям. При этом определения «знали хорошо» и «хорошо знали» в данном случае не были равнозначны, поскольку об истинном облике населяющих Южный Форт дикарей обыкновенные бутовцы понятия не имели. Не в смысле внешности – кожаные штаны, джинсы, куртки, жилеты, красные банданы, татухи и страсть к мотоциклам Красные Шапки от окружающих не скрывали, а в том смысле, что три клана дикарей – Дуричи, Шибзичи и Гниличи – были одной из семей Тайного Города, вассалами (нелюбимыми) Зелёного Дома, и вели свой род от самых Западных лесов. Из которых они зачем-то приковыляли вслед за потерпевшими поражение людами.

Местом обитания дикой семейке определили дальнюю территорию, чтобы не доставали и под ногами не путались, где-то на юге, между Городом и одной из человских орд, где Красные Шапки и обитали, промышляя привычными способами, и не заметили, как оказались поблизости от разросшейся Москвы. И новому соседству не особенно обрадовались. Да и сами подарком не стали, превратившись в источник неприятностей для местных челов и головной боли для полиции.

Несмотря на то что великий фюрер Кувалда строго-настрого запрещал гадить около Форта и даже, случалось, вешал за подобные выходки, его буйные подданные периодически устраивали шумные выходки, поэтому к неприятностям лидер Красных Шапок давно привык и каждый новый день встречал с ожиданием очередной подлянки. В депрессии, в общем, встречал, если бы знал такое слово, но поскольку виски у главы семьи не переводилось – как-то справлялся. Но с тех пор как власть над Тайным Городом перешла к Консулу, виски стал помогать хуже, и это несмотря на то, что формально Красные Шапки остались вассалами Зелёного Дома, который – формально – никуда не делся. Тем не менее в первые после объявления Альянса дни великий фюрер периодически испытывал приступы паники, ожидая, что новая власть вот-вот что-нибудь удумает в смысле пакости и сделает хуже, чем раньше. Однако время шло, новая власть не удумывала ничего, занимаясь своими нововластными делами, Кувалда постепенно успокоился, решил, что о них все позабыли, – тем более что из Зелёного Дома тоже не беспокоили, поэтому вид въезжающих во двор внедорожников поверг великого фюрера в ужас. То есть сначала Кувалда решил, что кто-то из уйбуев провернул удачное ограбление и вместо того, чтобы сразу отвезти добычу Урбеку, заехал похвастаться. Но затем разглядел флажки Внутренней Агемы и принялся лихорадочно припоминать, в чём мог провиниться? Что сделал не так. Перед его внутренним взором пролетела жизнь – в весьма хаотичной последовательности, и потому непонятная даже самому великому фюреру, и приблизительно через восемь секунд Кувалда понял, что провинился буквально во всём. Потом он вспомнил, что все провинности случились из-за бестолковости подданных, потом увидел, что они медленно окружают остановившиеся автомобили, возможно, в надежде их ограбить, и помчался из фюрерской башни вниз, перепрыгивая через пять-шесть ступенек зараз. И едва успел: выскочив из башни, Кувалда увидел, что задняя дверца первого внедорожника распахнулась и из машины важно вышел крупный орангутан, облачённый в красную цветастую рубашку, зелёные шорты и чёрные кеды.

Дикари заржали.

Орангутан снял модные солнцезащитные очки и огляделся с таким видом, что у Кувалды даже бандана побледнела.

– Они совсем ифиоты, – поспешил объяснить он, бросаясь к высокому гостю. Обезьянью мимику великий фюрер читал плохо, но понимал, что Схинки оказанным приёмом недоволен.

– Это я вижу, – кивнул Схинки. – А почему?

– Такими урофились, – рассказал Кувалда, преданно таращась на орангутана единственным глазом.

– Других завести не пробовал?

– Пробуем каждую ночь, но пока получаются только такие.

Тем временем опомнившиеся бойцы великого фюрера принялись активно раздавать пинки и тумаки и сумели заткнуть хохочущим сородичам рты.

– Ага. – Орангутан удовлетворился и ответом, и действиями подчинённых великого фюрера, но не смог не поделиться пришедшей в голову идеей: – А почему бы не усыпить их всех? Раз уж не удались?

– Зачем? – Поскольку дальше бледнеть было некуда, Кувалда принялся синеть.

– Или стерилизовать? В этом случае вы сможете продолжать свои ночные упражнения, но без вреда для окружающей среды.

– Пожалуйста, – прошептал великий фюрер. – Пожалуйста…

– Да я пошутил, – буркнул орангутан, возвращая на нос очки. – Вы тут посмеялись, ну и я решил не отставать.

– Все ифиоты буфут наказаны.

– Надеюсь.

Природная шепелявость Красных Шапок проявлялась у одноглазого Кувалды особенно сильно, однако Схинки понимал его прекрасно. Во всяком случае, понимал то, что ему было нужно.

– А сейчас, может, пройфём в мой офис? – угодливо предложил великий фюрер.

– Может, и пройдём, – согласился орангутан. – Тут у вас пованивает… – И он махнул правой лапой на главную достопримечательность Южного Форта. – Что это?

– Куча.

– Зачем?

– Ну… – протянул Кувалда, размышляя, как доступнее всего объяснить животному необходимость мусорного места.

– Я понимаю, что это и зачем нужно, – продолжил Схинки. – Я не понимаю, зачем вы вокруг неё живёте?

– А гфе ещё? – испугался одноглазый, предположив, что, пошутив насчёт истребления, злобный орангутан перейдёт к другим репрессиям – географическим – и прикажет перевезти семью в какую-нибудь глушь. – Мы тут фавно.

– Вижу, что давно, – ответил Схинки, переводя взгляд с кучи на «Средство от перхоти» и обратно. – Много успели наложить.

– По легенфе, куча тут была всегфа, – сообщил великий фюрер. – И тем привлекла внимание наших великих первопрохофцев и первооткрывателей. Они почуяли её и решили остаться.

– Зачем? – вновь не понял орангутан.

– Чтобы потом вокруг возник Южный Форт, – бодро отрапортовал Кувалда, торопливо припоминая содержимое южнофортового школьного учебника. – Куча стала знаком для преофолевших невифанные невзгофы…

– Так, – перебил разошедшегося фюрера Схинки. – Я правильно понял, что ты в целом абсолютно такой же, как они?

Он повёл лапой в сторону зевак.

– Только поумнее.

Схинки так посмотрел на Кувалду, что тот решил в ответ посмотреть на орангутана снизу вверх, но как ни старался – не получилось. Возникла неловкая пауза, во время которой Схинки перевёл взгляд на главный кабак Южного Форта.

– А там что?

– «Срефство от перхоти», – ответил одноглазый.

– Вы его пьёте?

– Мы в нём пьём, – уточнил великий фюрер.

Половина большой витрины заведения была заделана фанерой, чётко указывая на то, что в «Средстве от перхоти» действительно пили и последствия питья бывали самыми разными.

– А почему оттуда тоже воняет? – осведомилось любознательное животное.

– Обеф скоро.

– Это многое объясняет, – после короткой паузы произнёс Схинки. – Вы это на спор едите?

– Что именно?

– То, чем воняет.

– Так вефь феньги на виски ухофят, – развёл руками Кувалда.

Орангутан шумно выдохнул и подумал, что куча, в общем, попахивает вполне терпимо. И оглядел здоровенный парадный портрет великого фюрера – со всеми орденами и регалиями, который являлся третьей приметной достопримечательностью двора после мусорной кучи и «Средства от перхоти». Но, в отличие от них, не вонял.

– Не хотите осмотреть казармы?

– Нет, хватит с меня открытий, – решил Схинки. – Общее представление я составил, и этого вполне достаточно.

– Тогфа прошу в офис.

– Гм… ну, проси, проси…

Наверх великий фюрер не скакал через пять-шесть ступенек, но поднялся достаточно быстро, удивляясь тому, что орангутан за ним поспевает. А поднявшись, принялся открывать тяжеленную дверь, надёжно защищающую офис демократически избранного лидера семьи от подведомственного народа.

– У меня тут фокументы разные важные хранятся, – объяснил Кувалда, перехватив взгляд обезьяны. – Ну и казна семейная в вифе наличности, которую беречь нафо.

– Я понимаю, – кивнул Схинки, с уважением разглядывая мощную преграду.

– Вот шасы мне и помогли фобро уберечь.

– Потому что народ на казну глаз положил?

– Они, мля, на всё глаза клафут, что плохо лежит, – посетовал великий фюрер. – Но фругого нарофа у меня фля меня нет.

– Да, я помню, – отозвался орангутан, первым входя в помещение. – А тут у тебя миленько.

Длинный стол, покрытый следами многочисленных попоек и государственных совещаний, разномастные стулья вокруг него, копия парадного портрета на стене и ещё пара картин, изображающих великого фюрера во время славных деяний: «Штурм берегового укрепления вечером» и «Налёт драконов утренний». На обоих батальных полотнах лидер Красных Шапок выглядел молодцевато и даже величественно. Только левая картина была немного изрезана, а на правой кто-то маркером написал неприличное слово, скорее всего, обращённое к врагам фюрера и нации.

– Сам рисовал?

– Шасам заказал.

– Не поскупился.

– Так вефь фело госуфарственной важности, – ответил Кувалда. – Пропаганфа необхофима всегфа!

Судя по всему, одноглазый кратко пересказал нехитрые тезисы, с помощью которых ушлые шасы развели его на создание полотен.

– Только надо их отреставрировать.

– Слушаюсь!

Схинки с сомнением посмотрел на самую чистую лавку, потом – на свои ярко-зелёные шорты, потом взглядом поискал на столе что-нибудь чистое – подложить, потом вздохнул и уселся так. Всё это время Кувалда раздумывал над тем, чтобы предложить высокому лохматому гостю стаканчик виски… То есть великий фюрер очень хотел выпить стаканчик виски, но было бы невежливо не предложить, а предложить было боязно, вот и приходилось терпеть.

– Ты знаешь, зачем я здесь? – осведомился Схинки, жестом дозволяя Кувалде как-нибудь пристроиться за столом.

– Познакомиться?

Несколько мгновений орангутан хлопал глазами, а затем выдал широкую и весёлую ужимку:

– Ну, в самомнении тебе не откажешь.

– Это у меня есть, – не стал скрывать великий фюрер.

– Ты уже видел, что устроили твои кретины?

– Смотря, что вы имеете в вифу, – дипломатично отозвался Кувалда. – Они постоянно устраивают.

– А ты молодец, – одобрил Схинки. – Неплохо держишься.

– Это у меня тоже есть. Я вефь великий фюрер.

– Да ещё у таких идиотов.

– Стараемся как можем…

– Да, я помню, стараетесь, но пока не выходит.

– Нам бы госуфарственных фотаций, – вдруг попросил Кувалда. – На процесс.

– На процесс у человского правительства проси, нам результат нужен, – отрезал орангутан. И показал дикарю смартфон с открытым видеофайлом. – Видел это?

– Фа кто же не вифел? Фаже фва раза посмотрел или три, – осклабился великий фюрер. – Это вифосик про то, как феньги из ниоткуфа в никуфа сами пафают. Очень прикольно.

Несколько мгновений орангутан смотрел на ржущего великого фюрера, после чего убрал смартфон и вздохнул. Но перед этим, кажется, тихо выругался.

– Ты знаешь, кто эти деньги из ниоткуда в никуда бросал?

– Нет, – насторожился одноглазый. – А разве они не сами?

Судя по всему, тот факт, что пачки денег вроде как появлялись сами по себе, больше всего радовал Кувалду. И, наверное, весь его народ. Потом они, конечно, исчезали, однако об этом дикари старались не думать.

– Это твой придурок Штапи… Штепу… Штоп…

– Штыпсель? – угадал великий фюрер.

– Да, – подтвердил Схинки.

– И что он?

– Урбек сказал, что нанял твоего Штруделя…

– Штыпселя.

– Или его. – Орангутан так посмотрел на Кувалду, что тот прикусил язык. – Так вот, Урбек нанял Штангеля переместить деньги из точки А в точку Б, но этот дурак забыл навести морок на путь следования денег, из-за чего у нас теперь по человским соцсетям гуляет весёленькое видео, которое тебе так нравится, а у Службы утилизации волосы дыбом стоят из-за дикого нарушения режима секретности.

– Я ничего такого не знаю, – мгновенно заявил одноглазый, чуя приближающиеся репрессии, возможно, даже вечную мерзлоту. – Это всё они!

– Знаю, что не знаешь, – махнул левой лапой Схинки. – Твоя задача – наказать мерзавца. Хотя… Вы тут все мерзавцы… В общем, твоя задача – наказать одного из всех.

– С уфовольствием, – с облегчением ответил Кувалда.

– Молодец. Потому что, если ты не накажешь его – я накажу тебя.

– Как? – великий фюрер вновь насторожился.

– А как это обычно делается? – поинтересовалась обезьяна.

– Ну… ругают.

– Я ругаться не люблю.

– Это хорошо, – несмело улыбнулся одноглазый. – Я не люблю, когда меня ругают.

После чего махнул на приличия рукой, извлёк из кармана штанов плоскую фляжку и сделал большой глоток виски.

– Получается, мы похожи, – протянул орангутан.

– Правфа? – вопрос получился немного булькающим.

– Немножко. – Схинки вздохнул. – Но раз ругаться мы не будем, придётся тебя повесить.

Небрежный тон должен был нагнать на дикаря ужас, но Кувалда успел слегка успокоиться и, вытирая губы тыльной стороной ладони, осведомился:

– А кто буфет великим фюрером? – После чего жестом предложил гостю присоединиться.

– Найдём кого-нибудь, – ответил орангутан, жестом отвергая щедрое предложение. – Может, Штекера назначим.

– Штыпселя?

– Может, и его.

– Назначать нельзя, – покачал головой Кувалда и деликатно рыгнул. – У нас только выборы, потому что фемократия.

– Откуда у вас демократия? – удивился Схинки.

– Ввели по приказу королевы.

– Понравилось?

– Я не жалуюсь.

– Ну, с тобой всё понятно. – Орангутан зевнул так, что очки едва не свалились на пол. – Тогда действительно надо вешать. Потому что демократия без вешания – это не демократия, а анархия какая-то. Ещё вопросы?

– Найфу я Штыпселя, найфу и накажу, – пообещал великий фюрер. – Только нафо знать, Урбек ему фенег заплатил или прогнал? Если у него феньги есть, он может фалеко спрятаться.

Схинки понял, что наличие у Штыпселя крупной суммы станет идеальным мотиватором для энергичного решения правоохранительных вопросов, и улыбнулся:

– Денег у Школьника полно – Урбек ему честную долю отдал.

– Честную – это сколько?

– Килограммов сто пятьдесят или двести… Около того.

– Фвести килограммов чего? – очень тихо спросил великий фюрер.

– Денег, разумеется. Ты же видел, что они из окна швыряли.

Кувалда громко икнул.

///

«Фвести килограммов! Фенег! Сразу! Честная, мля, фоля! Я тут ночи не сплю, всё фумаю, как рофную семью из тисков нищеты вырвать, а Штыпсель, значит, срубил фва центнера бабла и сквозь землю от повешения провалился? Сука!»

Больше всего Кувалде хотелось обидеться на Урбека, который вместо того, чтобы обратиться со столь выгодным предложением к нему, демократически избранному главе Красных Шапок, постоянно нуждающемуся в приличном заработке, предпочёл договориться с тупым уйбуем Дуричей, а главное – честно с ним расплатился, несмотря на устроенную подлянку. Однако обидеться на Урбека не получалось, поскольку в формировании государственного дикарского бюджета скупщик краденого играл основополагающую роль, периодически сбывая скромные мечты обитателей Южного Форта. Поэтому гнев великий фюрер обрушил на подлого уйбуя.

– Ну, что, шакалы, проспали Штыпселя?

«Шакалы», то есть спешно созванные на совещание уйбуи, сначала притихли, пытаясь определить, как именно их назвал великий фюрер и почему именно так, но поскольку биологов среди них не наблюдалось, решили, что ничего обидного произнесено не было. Затем все принялись думать, как они ухитрились «проспать» уйбуя Дуричей, но тоже ничего не надумали, поскольку одноглазый продолжил расспросы:

– Кто знает, гфе теперь Штыпсель сейчас?

– «Где», «теперь» или «сейчас»? – поинтересовался слишком умный уйбуй Гвоздодёр Гнилич, за что немедленно был обозван кретином.

– Я спрашиваю в послефний раз! – предупредил Кувалда, многозначительно кладя ладонь на рукоятку пистолета. Получилось действительно многозначительно, поскольку демократические процедуры требовали от уйбуев сдавать оружие при входе в офис великого фюрера.

– Штыпсель уехал, поди, – подал голос уйбуй Мясо.

– Откуфа знаешь? – Кувалда жёстко вперился в него единственным глазом.

– Ну, раз ты его ищешь, чего бы не уехать? – рассудительно ответил Мясо. – Мало ли что ты с ним делать соберёшься?

– Это фа…

– Вот и я о том.

– Да все уже уехали, – пробормотал уйбуй Спичка.

– Кто все? – не понял великий фюрер.

– Дык, половина Тайного Города, если не больше. Челов теперь грабить – одно удовольствие: не присматривает никто.

– А Великие Дома друг за другом гоняются, – добавил Гвоздодёр, которому очень хотелось показать, что он не кретин. – А Внутренняя Агема – за ними.

– У всех веселье, короче.

– Куфа половина уехала? – потребовал уточнений Кувалда.

– Не куда, а откуда.

– Откуфа?

– Отсюда. Из Тайного Города, в смысле.

– Что ты за великий фюрер такой, что не успел за всеми? – пискнул кто-то с дальнего конца стола, но кто именно, разобраться не получилось.

– Я – великий фюрер, а не бегун какой! – гордо сообщил подданным Кувалда. – Я тут на рофине, в фоме рофном, и бросать его не собираюсь. А почему они сбежали?

– Боятся.

– Чего?

– Не «чего», а «кого»…

– Ещё раз меня поправишь, отправлю семейную виселицу протирать.

– Тряпочкой?

– Шеей.

Слишком умный уйбуй заткнулся, а рассудительный Мясо приступил к ответу:

– Боятся, что дружок твой – обезьяна который – геноцид начнёт. Потому что, когда новые к власти приходят, всегда с геноцида начинают. Чтобы, значит, показать, что они порядок устанавливают.

– А что такое «геноцид»?

– Если что – я всю эту толерантность новомодную ваще не одобряю и надо тогда правда уехать, чтобы посмешищем не стать!

– А что такое «толерантность»?

– А нам за что всё это? Мы ведь никому не мешаем.

– Тогда зачем бежать?

– Ну, половина сбежала и нам, значит, наверное, надо.

– Нам тута сейчас спокойнее – грабить не мешают.

– Агема не мешает?

– Кому Агема, а кому мать родная!

– Агема шпану мелкую ловит, которая в штанах с нашивками ходит и против Консула голосит.

– В каких штанах с нашивками?

И все уйбуи дружно посмотрели на свои штаны. Даже Кувалда поддался, хотя почти сразу опомнился и поднял голову.

– У меня тута дырочка.

– А у меня они чистые какие-то.

– Это ты вчера в пруд трезвым свалился.

– Было дело.

– Может, и сейчас накатим? Чтобы не как вчера.

Кувалда понял, что государственное совещание особой важности традиционно зашло в тупик, однако вернуть себе слово не успел, поскольку поднявшийся на ноги Гвоздодёр провозгласил:

– Короче, фюрер, если не хочешь проблем – нужно в Тбилиси ехать.

И все стали зачем-то качать головами, искренне надеясь, что одноглазый прямо сейчас соберётся и дёрнет в дальние края, оставив их, наконец, в покое. Некоторые даже принялись мечтать о междоусобице, которая обязательно начнётся после отъезда железной руки из Южного Форта.

– Далось оно вам, – проворчал Мясо. – Или она?

– А почему нет?

– Потому что далеко и никому не интересно. – Мясо зевнул. – Да и что мы там делать будем?

– Воровать и грабить.

– А тут?

– А тут мы живём.

– Вот и ответ.

– Какой?

– А о чём ты спрашивал?

Вопрос вызвал понятное недоумение, поскольку следить за нитью беседы у Красных Шапок получалось не всегда. Несколько мгновений уйбуи переглядывались, после чего уставились на великого фюрера, который последние пару минут молча взирал на происходящее, испытывая жгучее желание выпить. Но сдерживался, поскольку на совещаниях не было принято пить в одиночку, а наливать ничего не придумавшим уйбуям Кувалда не хотел. И просто велел:

– Пошли все вон.

Общение с подчинёнными редко приводило одноглазого в хорошее расположение духа, поэтому он кое-как сгладил его двумя стаканами виски, дождался, когда алкоголь начнёт действие, и набрал номер скупщика краденого.

– Урбек, форогой, как я раф тебя слышать.

– Денег не дам, – сварливо ответил шас. – Времена тяжёлые, так что держись как можешь.

– Я стараюсь…

– Тогда прощай.

– Урбек!

– Ты ещё здесь?

– Я никуфа не ухофил.

– Мы же попрощались. – Кумар старался минимизировать общение с Шапками по всем вопросам, кроме деловых.

– Поговорить нужно.

– Моё время дорого.

– Тебя тоже касается.

– Приезжали? – помолчав, уточнил шас.

– Ага.

– Да уж, подставил ты Тайный Город…

– Я? – Кувалда так изумился, что позволил себе перебить скупщика краденого.

– А кто? – изумился в ответ Урбек. – Ты же великий фюрер, значит, несёшь ответственность за всё, что вытворяют твои сородичи.

Говорить о том, что сородичи не ставили его в известность о своих делишках с барыгой, одноглазый не стал – раздражать Урбека ему хотелось в последнюю очередь.

– Мне велели Штыпселя повесить.

– Ну так вешай, – хладнокровно отозвался шас. – В этом деле ты мастер.

– Чтобы повесить, его сначала нужно найти. А то петлю не на что набрасывать.

– Тоже мне ковбой.

– Кто?

– Ты на то, что я говорю, внимания не обращай, потому что половину ты не поймёшь, а другая половина тебя не касается. Ты говори, чего тебе нужно?

– Поможешь Штыпселя найти? – выдохнул Кувалда.

– А как? – тут же спросил шас.

– Ну, у тебя связи.

– У меня мозги.

– И они тоже. И связи.

– И очень дорогое время, – напомнил Урбек.

Кувалда прекрасно понимал, что разговор обязательно докатится до этой темы, и обречённо поинтересовался:

– Сколько?

– Половину того, что я ему отдал.

– Фесятую часть того, что я у него отберу.

– Тогда сам ищи.

– Откуфа я знаю, сколько он успеет пропить? – привёл веский аргумент великий фюрер. – Это же Фуричи – с них станется!

– Гм… – Неожиданно рациональный ответ произвёл на шаса хорошее впечатление. – Двадцать процентов того, что ты у него отберёшь.

– Фоговорились, – решительно произнёс одноглазый. – Гфе этот гаф?

– Где этот гад, я не знаю, но могу дать тебе его телефон.

– По телефонам я их уже пробивал, – погрустнел Кувалда. – Они их выкинули.

– Это я велел им их выкинуть, – рассказал скупщик краденого. – А вместо этого дал Штыпселю другой, сказал, что буду на связи. Усёк?

– Усёк, – радостно подтвердил великий фюрер.

– Тогда записывай номер.

– Сейчас! – Кувалда вытащил нож и приготовился царапать цифры на столе. – Говори!

Москва, МКАД

В памяти осталась только боль.

Проклятое солнце медленно поднимается над Тайным Городом, и его убийственные лучи вонзаются в плоть. Выжигают глаза. Плавят кожу, мясо, кости… Боль такая, что подавляет даже страх, который владел Идо перед началом казни. Боль такая, что он начинает верить в существование человского ада. Начал бы верить, если бы не боль. Если бы мог соображать. Но он не мог. Боль сожрала масана полностью, с потрохами… добравшись до потрохов… Боль вывернула наизнанку и не оставила ни одной мысли, кроме мольбы о смерти. Там, на московской крыше, Идо выл, как сумасшедший, но он и был сумасшедшим. Ни капли разума. Ничего, кроме желания умереть.

А чёрная пыль, которую Бри направила на вампира, не избавляла от мучений. Могла, но не избавляла – Бри того не хотела. Зато она хотела, чтобы Идо пребывал в сознании всё время, пока она колдовала над ним, чтобы пережил, почувствовал весь этот ужас, хоть так заплатив за всё то, что натворил в жизни.

Чтобы в памяти осталась только боль.

И она своего добилась.

Идо потерял счёт времени и не знал, когда потерял сознание. Точнее, когда ему позволили потерять сознание. А когда открыл глаза – увидел солнце. Настоящее, самое настоящее, проклятое солнце и среагировал мгновенно: вскрикнул и перекатился на живот, накинул на голову куртку, съёжился, дрожа всем телом… И лишь через минуту, не раньше, сообразил, что явно лежит здесь давно, а солнце – высоко. А он жив. И больше не чувствует боли.

Только нестерпимую вонь.

Идо осторожно высунул голову из-под куртки и нашёл себя в куче мусора позади придорожного заведения, на которую работники сносили отходы. И первое, что масан увидел на этот раз, была крупная крыса. Она сидела в нескольких дюймах от лица масана и смотрела на него скептически.

– Дура, – буркнул Идо.

Крыса беззвучно рассказала всё, что думает по поводу вонючего вампира, развернулась и пошла по своим делам.

– Дура, – повторил масан, после чего вновь посмотрел на солнце. Прищурился и перевёл взгляд на руку – ничего. Никаких ран. Никаких повреждений. Ощупал лицо – целое.

И ничего не болит.

– Спящий тебявысуши! – Идо поднялся на ноги и понял, что пребывает в отличной форме: он жив, здоров, у него ничего не болит, а пережитая на крыше экзекуция стала казаться кошмарным сном. – Так это было или нет?

Никаких воспоминаний, кроме жуткой боли.

– Это было. Я через это прошёл… – В памяти возникли обрывочные слова о каком-то эксперименте. – Эта сука что-то со мной сотворила, и теперь я… – Идо задрал голову и вновь посмотрел на солнце. – И теперь я не боюсь солнца.

Оно безразлично ответило яркими лучами.

– Получается, я стал уродом?

Однако принять это слово Идо не мог.

– Я стал сверхмасаном! Я… – А в следующее мгновение задумался. – Я хочу крови?

Вопрос был очень важным, немыслимо важным, поскольку Идо родился ночным охотником и не видел себя иным: он убивал, чтобы жить, но не умел жить не убивая. Не хотел жить не убивая.

– Хочу ли я крови?

Идо попробовал выпуститьиглы – они появились мгновенно, но при этом вампир не почувствовал привычного прилива радостного возбуждения, всегда сопровождающего ожидание чужой смерти.

– Эй, бродяга! Посмотри, может, здесь что найдёшь! – Вышедший из задней двери чел, судя по всему, мелкий, работающий «на подхвате» поварёнок, облил стоящего у мусорной кучи вампира помоями. Увидел кого-то, стоящего на ступеньку ниже, и обрадовался возможности поиздеваться. – Только с крысами не забудь поделиться!

– Не забуду, – пообещал оскорблённый Идо, и в одно мгновение оказался рядом с поварёнком. – Не забуду!

И вонзилиглы в его шею.

И не почувствовал привычного наслаждения от вкуса крови. Не пришло радостное ощущение, всегда сопровождающее вливающуюся в него силу чужой жизни. Страх жертвы… да, есть, трепыхание остывающего тела… на месте, а наслаждения нет. И кровь на вкус не та. Просто жидкость.

Идо вытащилиглы из поварёнка, брезгливо оглядел бездыханное тело и бросил на землю. Сплюнул и резко – без необходимости, просто, чтобы проверить – с места запрыгнул на крышу одноэтажной пристройки.

Рассмеялся:

– Нет, ничего не изменилось! Я всё ещё силён!

И побежал прочь.

А толстая крыса обнюхала мертвеца, однако есть не стала, заинтересовавшись выброшенными им остатками мяса.

Глава 3

«Что происходит с «делом полковника Мыкольченко»? Напомним, что несколько дней назад по Сети прошла инсайдерская информация о том, что готовится крупнейшее за последнее десятилетие коррупционное дело, в котором замешаны высшие чины правоохранительных органов. Называлось даже имя – полковник Мыкольченко. Затем стало известно, что в его квартире действительно прошёл обыск, после которого наступила абсолютная тишина. И всем нам хочется знать, не связана ли эта тишина со знаменитым видео, на котором зафиксированы падающие из окна дома упаковки с деньгами, поскольку дом на видео странным образом напоминает дом полковника Мыкольченко, который, «по совету своих адвокатов», отказывается от каких бы то ни было комментариев…» («Известия»)

«Нет никаких сомнений в том, что человского полковника Мыкольченко ограбили специалисты из Тайного Города. А потому всех нас интересует ответ на один вопрос: кто-то из наших просто решил заработать, или в данном случае они выступили наёмниками, спасая от уголовного преследования заплативших им челов? К сожалению, Служба утилизации помалкивает, что наводит на нехорошие размышления…» («Тиградком»)

«Специалисты утверждают, что знаменитое видео с падающими деньгами скорее всего является фейком. Как заявил нашему корреспонденту Егор Бесяев – руководитель компании «Тиградком», гуляющий по Сети ролик имеет все признаки монтажа, а не доверять столь авторитетному мнению мы не можем…» («gazeta.ru»)

«Гонения на частный бизнес продолжаются! Внутренняя Агема официально объявила, что приостанавливает действие лицензий, выданных контрабандистам магической энергии Великими Домами до «особого распоряжения». Таким образом, Консул пытается решить две задачи. Во-первых, насытить внутренний рынок, а во-вторых – перерезать канал доставки магической энергии покинувшим Тайный Город противникам…» («MG online»)

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Михаила Певцова

Бри думала, что будет плохо спать.

Возвращаясь в убежище, она периодически вздрагивала, видя… или чувствуя… или кожей ощущая расправу над Идо. Точнее, эксперимент над ним, но эксперимент жестокий, беспощадный, больше похожий на расправу.

Эксперимент удавшийся.

И, наверное, поэтому вздрагивала девушка нечасто: ведь у неё получилось. А Идо просто получил своё. Жестокое, беспощадное, но своё, то, что заслужил, то, о чём молили сотни жертв этого рехнувшегося убийцы. Он прошёл через смерть и невероятные мучения, показал Бри, что она не ошиблась, что удивительное открытие не «одноразовое», не уникальный всплеск, избавивший её от смерти, а именно открытие, которое можно использовать…

Просто: которое можно использовать.

Как именно, Марина ещё не думала. Понимала, что придётся, но пока не думала и, возвращаясь домой, вспоминала лишь детали эксперимента.

И вздрагивала.

Иногда.

В качестве нынешнего московского убежища Бри выбрала квартиру институтской подруги, которая – это девушка знала точно – до конца месяца будет нежиться под тёплым солнцем на берегу южного океана. Квартиру подруге купили родители, сами в ней не появлялись, и Марина решила, что для пары-тройки дней – а больше она задерживаться в Москве не планировала – это идеальный вариант. Девушка тщательно изучила дом, убедилась, что среди его жильцов нет обитателей Тайного Города – такой вывод нетрудно было сделать по отсутствию защитных и сигнальных магических контуров, и только после этого «вселилась» на свободную жилплощадь. Показываться соседям Бри не собиралась, закрыв квартиру «своей» магией, которую не могли почувствовать жители Тайного Города, и была уверена, что это убежище никто не обнаружит.

Бросив переделанного Идо в куче вонючих отходов, Марина отправилась домой, периодически вспоминая не только кровавые подробности эксперимента: как орал горящий на солнце вампир, но и то, как она лихорадочно меняла его гибнущие клетки на чёрное Ничто. На мёртвое, которому она научилась придавать свойства живого.

Или научилась делать его живым?

В книге «Тёмные церемонии» о таких опытах не говорилось ни слова, поэтому осознать свои достижения девушке предстояло самостоятельно.

– Не знаю, во что ты превратился, Идо, мне и самой интересно.

И не менее интересно ей было знать, что будет делать оставшийся на свободе вампир после пробуждения, – это поможет понять, кем Идо осознает себя. Как он поступит и будет ли считать своими прежних соратников и сородичей. Однако этот вопрос не был для девушки главным, скорее развивал эксперимент.

Марина сварила кофе, поскольку понимала, что всё равно не уснёт, уселась на диван и включила телевизор. Не хотела ничего смотреть, просто поняла, что сейчас ей необходим бессмысленный бубнёж – в тишине совсем не думалось. Сделала маленький глоток и улыбнулась чересчур серьёзному телевизионному ведущему, рассказывающему телевизионной пастве телевизионные новости.

«Итак, у меня получилось превратить мёртвое в живое. Случайно или нет – уже неважно. Важно то, что я сумела повторить опыт и теперь обращаю Ничто в Нечто уверенно. По наитию, но уверенно. Я знаю, что и как нужно делать, и у меня получается задуманное. Кажется, пора писать собственный учебник. И назвать его «Дорогой Спящего».

А в следующий миг пришла другая мысль:

«Сможет ли кто-нибудь повторить мою работу если в его руки попадут «Тёмные церемонии»? Нужна ли особая предрасположенность к новым знаниям, наличие особых способностей – по образцу магических – или достаточно лишь ума и дерзости? Ведь если ничего, кроме знания, не нужно, то почему Алтерега не добрался до подобных экспериментов? Почему не стал обращать мёртвое в живое? Или хотя бы не попытался? Алтерега испугался? Но чего? И даже если испугался, то мог бы провести опыт, понаблюдать, описать, но при этом снабдить текст соответствующим предупреждением. А если испугался по-настоящему, если понял, что зашёл слишком далеко, то почему не уничтожил книгу? Или пожалел труд всей своей жизни?»

– Да, всё было именно так.

– Кто здесь?!

К счастью, Бри успела допить кофе и перевернувшаяся чашка не испачкала ни джинсы, ни диван. Что до самой девушки, то она вскрикнула, подпрыгнула от неожиданности, вскочила на ноги и заняла оборонительную стойку, окутавшись лёгким чёрным облаком мёртвого Ничто.

– Кто здесь?

И как сумел подобраться незамеченным? Девушка не ставила магическую защиту, но была уверена, что почувствует вторжение мага любого уровня, и вот – просчиталась. Облако слегка подрагивает, Марина готова к бою, но… с кем?

Кто бы ни явился в её убежище, показываться он не спешил.

– Ты где?

– Обещаешь не убивать?

Голос прозвучал ниоткуда и отовсюду сразу. Девушка крутанулась вокруг оси, вновь никого не увидела, но слегка расслабилась: ей понравилось, что таинственный гость попросил не начинать бой.

– Почему тебя не увидел Джузи?

Только сейчас Марина вспомнила об оставшемся в прихожей големе и решила прояснить его судьбу. Как получилось, что здоровяк не сообщил о прибытии незваного гостя и не явился на помощь?

– Я не хочу, чтобы Джузи меня видел.

– А я?

– Вы меня увидите, но не сразу.

– Потому что могу тебя убить?

– Да.

– А Джузи?

– Нет.

Голос прозвучал искренне, и девушке стало ещё спокойнее. К тому же она поняла, что незнакомец явился для переговоров, и приказала:

– Покажись.

– Я перед вами.

– Чёрт!

Это было единственное, куда Бри не посмотрела, изучая комнату, – на экран телевизора. И теперь на нём вместо серьёзного диктора маячил худенький, востроносый… кто? С равной вероятностью это существо могло оказаться как юношей, так и девушкой. Одет в широкий чёрный худи с капюшоном. Длинные светлые волосы собраны в хвост. Украшений нет, макияжа нет, голос нейтрального тембра… Очень странное существо смотрело на Марину с экрана, но смотрело дружелюбно.

– Ты взломал телевизор? Какое достижение.

– Я почти его взломал.

– С чьей-то помощью?

– Дайте слово, что не убьёте меня. То есть не попытаетесь сразу.

– Обещаю, – поколебавшись, кивнула девушка.

И этого оказалось достаточно.

– Тогда так: я телевизор не взламывал. Мне это не нужно. – Плоское устройство на мгновение окуталось знакомым чёрным облаком, которое мягко скользнуло в угол, завертелось и собралось в то самое существо, которое Бри только что видела на экране. – Меня зовут Крода.

Имя тоже ничего не сказало о гендерной принадлежности существа.

– Оно что-то значит?

– Только одно: вы будете произносить его, обращаясь ко мне. Или вызывая меня, если наша встреча не окажется последней.

– Она может оказаться не последней?

– Как вам будет угодно. – Крода чуть поклонился. – И я надеюсь, что со временем вы станете относиться ко мне дружески.

– Это нужно заслужить.

– Я понимаю.

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Да.

– Почему не обращаешься?

– Хотел спросить, какое обращение будет вам угодно.

– Например, «госпожа»? – почти мгновенно произнесла Бри.

Не потому, что ей хотелось, чтобы кто-нибудь называл её госпожой, а чтобы понять, какое положение для Кроды приемлемо.

– Как вам будет угодно. – Существо вновь поклонилось.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно, госпожа.

– Подожди меня так называть.

– Как скажете… госпожа.

«Госпожа…» Марина покатала слово на языке, пытаясь понять, насколько оно ей нравится, и улыбнулась.

– Без сомнений, вам понравится. – Кажется, Крода прочёл её мысли.

– Откуда ты знаешь?

– Всем нравится.

– Кто ты?

– В каком смысле?

– Мужчина или женщина?

– Почему вы спрашиваете?

– Мне интересно.

Крода помолчал, похоже, он не ожидал этого вопроса, после чего ответил, но в его голосе слышалась лёгкая грусть:

– Я не знаю, кто я.

– Теперь мне стало очень интересно, – не стала скрывать Марина. – Почему ты не знаешь?

– Потому что не знаете вы.

Бри вздрогнула. На лице Кроды появилась улыбка.

– Вы начинаете понимать?

– Нет.

– Вы создали меня, госпожа. Но ещё не додумали до конца.

– Я создала только Идо, – очень тихо, одними губами, произнесла Марина. – И не создала – переделала.

– Но сначала вы создали себя…

– Можешь говорить мне «госпожа».

– Сначала вы создали себя, госпожа, – поправился Крода. – Помните то мгновение?

Очень страшное мгновение…

Марина медленно опустилась на диван.

///

«Обрати живое в неживое. Мёртвое, которым ты управляешь, может стать твоей частью. Вспомни слова, которые ты читала, но не запомнила. Часть тебя уже мертва, Бри, используй это».

В голове шум. Шок проходит и накатывает боль. Пока прорывается яростными всплесками, но вскоре вцепится по-настоящему, и она превратится в визжащее, страдающее мясо… И будет поздно что-то предпринимать… Если цепляться за жизнь, то только сейчас…

«Часть меня мертва, но я – ещё нет. Я жива и могу управлять мёртвым, тем мёртвым, которое было моей частью. Я сумею. Я смогу. Всё, что нужно, – вспомнить правильное слово… Для того чтобы жить, нужно правильное слово… – Бри перекатилась на спину и тяжело задышала. – Слово! Нужно правильное слово!»

///

– Я помню то мгновение, – тихо произнесла Бри.

И посмотрела на правую руку: она сложилась в кулак с такой силой, что девушка пока не могла её разжать.

– Простите, что напомнил неприятное.

– Неприятное… неподходящее слово, Крода. – Марина посмотрела на упавшую чашку. Ей очень хотелось пить, вообще не хотелось пить, хотелось разбить чашку об стену, аккуратно помыть и вернуть на сушку. Всё одновременно и ничего из этого. Крода не просто напомнил тот эпизод – он заставил его пережить. И не как во сне, а сильнее, жёстче, ярче. – Мне было страшно, однако я должна была через это пройти.

– Хорошо, что вы это понимаете, госпожа, – очень почтительно и с огромным сочувствием ответил Крода.

– Ты говоришь со мной как с ребёнком.

– Поверьте: моя почтительность – догма. И я прошу простить, если вам показалось, что…

– Так ты мальчик или девочка?

– Как вам будет угодно, госпожа.

– Я хочу, чтобы ты был мальчик.

– Как вам будет угодно, госпожа. – Крода помолчал. – Я могу узнать, почему именно так?

– Мне думается, ты будешь стервозной бабой.

Несколько мгновений Крода хлопал глазами, после вздохнул:

– Как вам будет угодно.

– То есть чувство юмора я тебе не привила?

– Я не понимаю…

– Неважно, – оборвала его девушка. – Теперь скажи, для чего я тебя создала?

– Для чего? – удивлённо переспросил Крода.

– В чём причина? У всего на свете есть причина. Я не могла создать тебя просто так. А главное, почему я не помню, как создавала тебя?

Теперь Крода понял вопрос и почтительно сообщил:

– Вы создали меня одновременно с собой.

– Я создала себя? – удивилась Бри.

– Себя – новую, – уточнил Крода. – Себя ту, которая вы сейчас.

– Себя другую…

– Себя новую…

Чтобы не умереть. Чтобы обмануть смерть. Чтобы прожить ещё чуть-чуть… Или очень долго. Марина знала, для чего сделала это с собой. Но оставался вопрос:

– А зачем я тебя создала?

– Вы не хотели, – признался Крода.

– Я знаю, что не хотела, – усмехнулась девушка. И неожиданно задала очень правильный вопрос: – Кто ты?

– Я – ваш ангел, госпожа. Ангел Мертвеца.

– Я не мертва, – твёрдо ответила Бри.

И увидела, что брови ангела чуть приподнялись, и Крода с лёгким удивлением поинтересовался:

– Правда?

Межотраслевая генно-седативная лаборатория

корпускулярных технологий ФПП

Москва, Малый Власьевский переулок

– Как можно избежать смерти?

– Не дать себя убить, – щёлкнул клювом попугай. – Это же очевидно.

– И не болеть.

– И не болеть.

– Идеальный рецепт.

– Обращайся.

– А если серьёзно? – Лисс остановила запись, на которой смертельно раненную Бри окутывало чёрное облако, и повернулась к Киви: – Что нужно сделать?

За прошедшее время они просмотрели видео уже раз сто. Останавливали, приближали, стараясь разглядеть мельчайшие подробности происходящего – те, которые сумела запечатлеть камера, – спорили о деталях и вновь смотрели, надеясь нащупать мысль, которая укажет направление дальнейших исследований.

– Мы знаем, что Бри научилась управлять мёртвой материей.

– Не думаю, что любой мёртвой материей, – заметил попугай.

– Почему?

– Иначе нас ждало бы нашествие зомби.

– Может, она пока не хочет?

– Может быть… – Попугай поискал что-то под крылом, после чего вновь перевёл взгляд на девушку. – Но ты обратила внимание, что Бри вскрывает только очень старые могилы? И берёт из них исключительно кости. Можно предположить, что это единственное мёртвое, которое ей подчиняется.

– Или единственное по-настоящему мёртвое, которое она способна добыть.

– И в образцах, которые прислал Хинус, были частицы старых костей?

– Да. Но полные энергии.

– То есть полные жизни?

– Полные энергии, – медленно повторила шаса. – Я не знаю, насколько они живые. Точнее, они и живые, поскольку полны энергии, и мёртвые, поскольку на них невозможно воздействовать. То есть на них можно воздействовать, но как на мёртвое.

– То есть никак?

– То есть никак, – подтвердила девушка. – С точки зрения магии они идеальные диэлектрики.

– И голема Бри невозможно убить обычным способом?

– Можно, – поразмыслив, ответила Лисс. – В нём достаточно обычной ткани, которую можно поразить магией или просто уничтожить, например огнём. Мёртвые клетки усиливают обыкновенную ткань, не более.

– Бри смешала мёртвое с живым? – Киви наклонил голову вправо.

– Ага… – прищурилась девушка, понимая, что имеет в виду птица. – Ага…

– Как именно мёртвое взаимодействует с живым?

– Не разобралась, – честно призналась Лисс. – Возможно, будь у меня больше образцов, я бы пошла дальше, но с тем, что было… Увы.

Хинус действовал скрытно, поэтому сумел захватить совсем немного необычной плоти голема, и она уже закончилась, оставив после себя лишь записи результатов проведённых экспериментов и множество вопросов.

– К тому же в пробе Хинуса оказались мозги, которые вообще не представляют никакого интереса.

– Ты их выбросила?

– Ещё нет. А что?

– А то, что у тебя есть образец мозгов, которые сейчас разгуливают рядом с Бри, вот что, – ответил попугай. – И ты в любое мгновение можешь узнать, где находится твоя подруга.

– Это если я захочу сделать то, что пообещала Консулу.

– Это в любом случае не лишнее. А насчёт обещания Консулу… Кажется, тебе сейчас о нём напомнят.

Киви кивнул на монитор, на который выводилось видео следящих камер, и Лисс поморщилась, увидев приближающуюся к дому Гранни.

///

«Сучка!»

Нет, ругательство ди Атура не произнесла, а подумала. Отчётливо подумала после того, как в четвёртый раз позвала:

– Лисс! Лиссет! Это я – Гранни!

И в четвёртый раз не услышала ответа.

«Сучка! Она ведь наверняка меня видит! Но не выходит!»

Гранни редко испытывала желание убить или избить до полусмерти, но сейчас ощутила именно это чувство – совмещённое с лютой злобой на мерзкую шасу, позволяющую себе подобные выходки в отношении ближайшей помощницы Консула.

«Сучка!»

– Лиссет!

– Сет, сет, сет, сет… – отозвалось умершее под высоким потолком эхо.

А чучело белого попугая перебрало лапами, словно разминаясь…

«Чучело?!»

Войдя в гигантский холл – хотя снаружи особняк не производил впечатление настолько большого, – ди Атура сразу заприметила сидящую на жёрдочке птицу: крупного белого попугая. А поскольку это было единственное, оказавшееся в поле зрения живое существо, девушка пристально уставилась на птицу и не отрывала взгляд почти две минуты. Убедилась, что попугай неподвижен, записала в чучела, но ошиблась.

– Позови хозяйку.

– Ты мне не хозяйка, – сварливо отозвалась птица.

– Позови хозяйку!

– У тебя получается громче.

– Ах, ты! – Гранни затрясло от бешенства. Ладно ещё мерзкая шаса, которой рано или поздно – в этом ди Атура нисколько не сомневалась – придётся заплатить за все свои прегрешения перед Консулом. Терпеть её выходки было тяжело, однако хамство домашних животных выходило за все возможные рамки. – Сейчас ты завопишь так громко, что даже в соседних домах стёкла вылетят.

И навела на наглую птицу боевой перстень. Улыбнулась, представив, как «эльфийская стрела» третьего уровня врезается в белую тварь и холл наполняется предсмертным визгом, смешанным с вонью палёных перьев… Активировала перстень, запуская в попугая молнию, и вздрогнула, увидев, как стремительная «стрела» в последнее мгновение, за долю секунды до того, как вонзиться в птицу, резко поменяла направление и влетела в стену… Нет! Не влетела – вновь свернула, на этот раз к потолку, затем – к окну, затем направилась вертикально вниз и запуталась примерно на полпути между потолком и полом, заметавшись в невидимом кубе и постепенно теряя энергию.

– Отклоняющие щиты, – сообщил попугай, с интересом разглядывая яркие вспышки запертой «эльфийской стрелы». – Здесь ведь моя территория, и она надёжно защищена. Даже такая дура, как ты, могла бы догадаться, что простым оружием лучше не бряцать. Меня зовут Киви.

– Что ты сказал? – ощерилась Гранни.

– Киви, – повторил попугай, взлетая с жёрдочки. – Как бегающую птицу, только я – летающая.

Сильно взмахнул крыльями, резко разрезав воздух и… исчез. Не скрылся, а именно исчез, растворившись прямо в полёте.

«Тут моя территория…»

– Скотина, – с чувством произнесла Гранни, снимая с пальца разряженный перстень.

– Птица, – поправила её невидимая птица. – Скот пасётся, а я – парю.

– Я до тебя доберусь.

– Сначала научись летать.

– Ты…

Но договорить ди Атура не успела.

– Вижу, вам весело, – сказала вышедшая в холл Лисс. И прищурилась на Гранни: – Мы знакомы?

– Ещё скажи: «Ты же умерла», – съязвила ди Атура, намекая на любимое приветствие предыдущего хозяина особняка – Лёни Клопицкого по кличке Тыжеумер. – Во всём остальном ты его прекрасно копируешь.

Лисс действительно изобразила Лёню: приняла слегка рассеянный вид, давая понять, что совсем не рада посетительнице, сделала вид, что впервые её видит, и никак не среагировала на язвительную подначку:

– Так мы знакомы?

– Не притворяйся, что не знаешь меня.

– Я много кого вижу, о ком слышу, но это не значит, что я знакома с теми, кого вижу или о ком слышу.

– Достаточно того, что ты меня знаешь.

– Ты уже уходишь?

– Скоро.

– Дверь можешь не закрывать.

– Она была открыта.

– Мы здесь никого не боимся.

– Смелое заявление.

– Это моя территория, мой дом…

– Лёня тоже так думал.

И погиб здесь, в своём доме, на своей территории.

На этот раз укол достиг цели – Лисс вздрогнула, и на мгновение в её глазах мелькнула смешанная с болью злость. Но лишь на мгновение. Затем их снова поглотила пелена равнодушия.

– Зачем ты здесь?

– Допустим, хочу купить артефакт. – Гранни увидела, что один удар достиг цели, и приободрилась: «Ты не такая толстокожая, каким был Тыжеумер!»

– Заказы временно не принимаются.

– Не обучилась ремеслу?

– Проблемы с поставками энергии.

– На что же ты живёшь?

– Распродаю складские запасы.

– И как прибыль?

– На хорошее вино хватает.

– Угостишь?

– Зачем ты здесь? Приехала напомнить об обещании?

В первое мгновение ди Атура даже не поняла, что имеет в виду шаса. А когда поняла – рассмеялась:

– Нет, конечно, как ты могла подумать? – Гранни окончательно освоилась и успокоилась. Она поняла, что Лисс сознательно выводила её из себя, и сделала самое умное в такой ситуации: постаралась, чтобы усилия шасы не достигли цели. – Ты сама пришла к нему…

– К Схинки.

– Неважно. Ты говорила со Схинки, но договаривалась с Консулом. Сделала предложение, от которого он решил не отказываться, и теперь Консул ждёт результата… Но не думай, что он сидит сложа руки. Все ищут Бри.

– Я догадываюсь.

– И если Консул, с нашей помощью, разумеется, доберётся до Бри раньше тебя, сделка будет считаться расторгнутой.

– Я это понимаю.

– И твой любимый услышит «слово князя».

Это был второй запланированный удар по шасе, однако на этот раз Лисс даже не покачнулась. Подняла брови и поинтересовалась:

– Тебя это радует?

– Это многих обрадует.

– Почему?

– Никто не любит предателей.

Несколько мгновений Лисс молчала, в упор глядя на Гранни, после чего кивнула, признавая право ди Атуры считать Дориана изменником, и поинтересовалась:

– Теперь уходишь?

– Скоро, – пообещала Гранни. – А пока скажу, что нам понравилось то, что ты говорила и как вела себя в «Михельсоне». Ребят нужно призывать к сдержанности.

– Вы всё-таки установили в «Михельсоне» подслушивающие устройства?

– Нет. Просто «ночь MG» и события на Солянке твои друзья пережили по-разному. Кто-то продолжает горячиться и призывает сражаться с Консулом до полного уничтожения Альянса, а кто-то задумался о себе и своём будущем.

– И стал стучать во Внутреннюю Агему.

– Это был вопрос времени, Лисс, – почти проникновенно произнесла ди Атура. – И этот вопрос звучал так: «Сможет ли Консул удержать власть так долго, чтобы в него начали верить?» Ответ получен. Ответ положительный.

– Для вас.

– Ты помнишь, о чём договорилась?

– Да, – поколебавшись, ответила шаса. – Помню.

– А значит, для нас.

– Я вам не служу.

– Нас вполне устраивает сотрудничество. Взаимовыгодное.

И Лисс отвела взгляд. Потому что ответить ей было нечем.

А Гранни ответа не ждала. Но и добивать шасу не стала. Помолчала, давая Лисс возможность проникнуться услышанным, после чего улыбнулась:

– А насчёт артефакта подумай, я бы с удовольствием проверила, насколько ты хороша в ремесле.

– Я подумаю, – тихо пообещала шаса.

– Спасибо. – Ещё одна улыбка от Гранни, на этот раз почти тёплая. – В таком случае я пошла…

– Подожди!

– Да? – Ди Атура начала поворачиваться к двери, но задержалась и с некоторым удивлением посмотрела на девушку: она ожидала, что шаса обрадуется её уходу. – Что?

– Что Консул знает о магии Бри?

– В настоящий момент – почти ничего, – не стала лгать Гранни. – Но он обязательно узнает…

– Я спросила не для того, чтобы выслушать рассказ о гениальности Консула, я понимаю, что он умён и силён. У меня есть информация.

– Да? – Теперь ди Атура продемонстрировала искреннюю заинтересованность. Не наигранную.

– Бри каким-то образом научилась работать с мёртвым…

– Это мы знаем.

– Но это – настоящее, абсолютно мёртвое, на которое не действует классическая магия.

– Так. – Гранни помолчала, оценивая важность услышанного. – Ты уверена?

– Иначе не сказала бы.

– То есть это чёрное облако…

– Это чёрное облако состоит из частиц, которые были мертвы, но сейчас вновь полны энергии, суть которой нам совершенно не ясна. Единственное, что можно сказать с уверенностью – частицы неуязвимы к воздействию классической магии, и если облако стало частью Бри…

– То и сама Бри неуязвима, – прошептала ди Атура.

– Частично уязвима, – серьёзно ответила Лисс. – Вопрос лишь в том, как много «чёрной пыли» внутри Бри? И умеет ли она передавать её другим? И что она ещё умеет – или научилась – создавать из этого облака?

Москва, улица Рябиновая

«Нет, не кровь…»

Больше не кровь…

Идо не понимал, что происходит. То есть он прекрасно понимал, что изменился, точнее, что та странная сука его изменила, но не мог осознать, насколько сильно. И ещё: временное это явление или нет? Страшное, невероятное и неожиданное, необъяснимое явление – он потерял магию Крови.Высушив поварёнка, Идо не получил от него ни-че-го. Чужая кровь привычно разбежалась по организму вампира, но не наполнила его силой. Он всё ещё был быстр и ловок, силён физически, однако чувствовал, что не способен колдовать – привычным для себя образом. Точнее, старый запас ещё оставался, однако уменьшался с каждым мгновением, и скоро его возможностей не хватит даже на элементарный морок.

«Что происходит?»

– Почему ты ничего мне не дала, сука?! – Идо в бешенстве пнул мёртвое тело. – Почему ты меня обманула?! Тварь! Тварь!!

Эту женщину онвысушил спонтанно, потому что решил ещё раз проверить, убедиться, что кровь перестала действовать так, как должна: вошёл вслед за ней в подъезд, наплевав на камеры наблюдения и консьержа, который наверняка обратил внимание на странного незнакомца, в лифте ударил несчастную по голове, отвёз её на последний этаж, вытащил на пожарную лестницу и вцепился в шею. Именно вцепился – с лютой яростью, отчаянно надеясь, что предыдущий случай был просто сбоем организма, вызванным неизвестным колдовством, а сейчас…

Но и сейчас ничего не произошло. Кровь утоляла жажду, но не придала сил. Магия ушла.

«Я всё-таки стал уродом!»

Разъярённый вампир – или бывший вампир – порвал ещё дышавшей жертве горло и уселся на ступеньки, равнодушно наблюдая, как вытекает из женщины липкое красное. Раньше эти капли делали его силачом. Теперь вызывали раздражение.

«Она специально придумала мне такое наказание?»

Идо мог поклясться, что уже встречал эту девчонку, но не мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах.

«Похоже, я разозлил очень сильную ведьму…»

Настолько сильную, что она смогла изменить его генетику. За один сеанс. За один проклятый сеанс! Через дикую боль и невыносимое страдание!

«Я перестал бояться солнца, но теряю силу и не чувствую вкуса крови».

Идо понимал, что с ним случилось нечто невероятное, уникальное, нечто такое, что наверняка заинтересует Консула…

«Настолько заинтересует, что он превратит меня в подопытную крысу».

А становиться ею вампиру не хотелось.

Он громко выругался, с остервенением пнул ногой мёртвую женщину и неожиданно почувствовал… запах силы. Тонкий, едва уловимый аромат могущества. На грани восприятия.

Но очевидный.

Манящий запах силы, обещающий новые, ещё не познанные возможности, но совершенно точно магические – это Идо чувствовал интуитивно. Ощущение близкой магической энергии знакомо любому колдуну, и неважно, от Источника он питается, иливысушивая разумных. Энергию, позволяющую творить колдовство, не спутаешь ни с чем, оставалось лишь понять, откуда идёт её запах.

А точнее – аромат.

«Всё-таки кровь?»

Идо взял на палец начавшую запекаться жидкость, слизнул и покачал головой:

«Нет».

Рядом, но нет. Кровь перестала кормить вампира. Однако в ней появилось нечто такое, что обещало пополнение запаса магической силы. Новой магической силы, которая стала доступной после изменения. В запёкшейся крови образовалось нечто…

«Мёртвое. – Масан вытер палец о ступеньку и прищурился: – Мне нужно нечто более мёртвое…»

///

Дальше Идо действовал по наитию. Повинуясь ощущению, возникшему в тот момент, когда он почувствовал идущий отвысушенной женщины запах силы, когда слизнул с пальца каплю мёртвой крови.

Вампир достал смартфон, посмотрел в навигаторе адрес ближайшего морга – до больницы оказалось всего лишь двадцать минут пешком, – и направился к нему. Не совсем представляя, что будет делать. Но чувствуя – именно чувствуя! – что ему нужно именно туда. К мёртвым.

От него по-прежнему воняло, однако мерзкий запах стал ощутимо слабее, и прохожие перестали оглядываться на вампира, удивляясь, что от неплохо, в общем, одетого мужчины несёт помоями. А кровь с лица и рук Идо смыл сначала в луже, а затем – купленной в небольшом магазинчике водой.

Изучил стоящую у ворот карту больницы, нашёл здание морга и остановился, дожидаясь, когда от него отъедет похоронная процессия. Проникнуть внутрь незамеченным Идо не мог – магические силы стремительно таяли и оставшегося запаса не хватало на морок нужной мощности и длительности. Однако тут масану повезло: челы как раз заканчивали свои дела, минут через десять погрузили гроб в автобус и уехали, а других процессий не наблюдалось – судя по всему, на сегодня они были последними. Идо выждал ещё немного, надеясь, что освободившиеся работники отправятся обедать, и не ошибся – приблизительно через четверть часа четверо крепких мужиков действительно покинули морг и направились в сторону главного корпуса. К этому моменту масан был уже настолько на взводе, что не обратил внимания на то, что уходящие работники не закрыли дверь. Проскользнул внутрь, едва они скрылись из виду, широким шагом прошёл по коридору, пытаясь сообразить, где расположены холодильники, и резко остановился, услышав:

– Вы что здесь делаете?

На обед отправились не все работники: один предпочёл походу в столовую домашнюю еду из судка, а услышав шаги, вышел из подсобки посмотреть, кто заявился в морг.

– У нас закрыто.

– Я по делу.

– По какому?

– Полиция, – привычно ответил Идо.

– Документы покажите.

– Напарник принесёт из машины. Где холодильник?

– Напарник принесёт ваши документы? – удивился работник.

– А что не так?

– Вот когда напарник придёт, тогда и заходите.

– Где холодильник, тварь? – взвизгнул Идо.

И сорвался.

Просто сорвался.

Накатывающая слабость – омерзительная, невыносимая слабость – смешалась с ароматом силы, которой был пропитан морг, и получившийся коктейль заставил масана потерять голову.

– Где холодильник?! – взвизгнул он, бросаясь на мужика.

Тот попытался закрыться в подсобке, не собираясь связываться с чокнутым посетителем, но не успел закрыть дверь на замок. Впрочем, даже если бы успел, вряд ли это что-нибудь изменило: Идо стремительно терял магические способности, однако сила и ловкость ещё оставались при нём, и дверь бы он снёс без особого труда. А уж незапертую преграду он просто пнул, заставив мужика влететь внутрь, мгновенно оказался рядом и несколько раз ударил несчастного в лицо.

Беспощадно.

Дико.

Ломая нос и скулы.

Хотел забить до смерти, но вспомнил о делах, взял лежащего чела за грудки, приподнял и прорычал:

– Где холодильник?

– Там, – пробормотал тот.

– Показывай! – Поднял его и выволок в коридор. – Куда?

– Сюда. – Мужик ткнул пальцем. – В конце самом…

– Посмотрим.

Вампир дотащил несчастного до нужной двери, надавил на ручку – она оказалась открытой и, войдя внутрь, улыбнулся:

– Да… – увидев ряды металлических дверец. И тут же вновь обратился к мужику: – Где самые старые трупы?

– Что?

– Где самые старые трупы, тварь?! Где они?!

– Самые старые? – Несколько мгновений мужик непонимающе таращился на Идо, после чего уточнил: – Старики?

– Которые давно умерли!

– А… невостребованные… Здесь. – Они подошли к одному из ящиков. – Вот.

– Хорошо… – Масан открыл холодильник, выдвинул стол, быстро оглядел тело, вдохнул запах – сила чувствовалась, и снова ударил мужика в голову.

Тот повалился на пол, а Идо, будучи не в силах больше сдерживаться, выпустилиглы и принялся жадно рвать мёртвое тело, урча от нетерпения и удовольствия, выдирая куски мёртвой плоти и жадно поглощая их. Вначале – даже не пережёвывая, заглатывая целиком. Затем чуть медленнее, разборчивее, но продолжая урчать и хихикать, чувствуя, как его новое тело наполняет новая сила.

Грозная, тёмная сила.

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Михаила Певцова

Она вздрогнула… вздрогнула, несмотря на то, что была готова к тому, что тайник раскроется. Но всё равно вздрогнула, когда это случилось, выдержала пару секунд и только потом вытащила из стены деревянный пенал. Деревянный, но крепкий, надёжно защищающий содержимое от воды и огня, – пенал изготовили шасы, и он мог выдержать очень многое, даже ядерный взрыв. А открывался просто – прикосновением. Узнав руку девушки, деревянная панель съехала в сторону, и Бри сквозь слёзы посмотрела на книгу в кожаном переплёте тёмного, очень глубокого синего цвета. На обложке – два коротких слова, вытисненных неизбежно чёрным. Два очень коротких слова на очень старом языке. Бри на нём не говорила и знала только два этих слова. Знала, как они произносятся, а главное, точно знала, что они означают. Название древней книги звучало бесконечно страшным обещанием:

«ТЁМНЫЕ ЦЕРЕМОНИИ»

///

Так в руках Марины оказалась одна из самых загадочных книг в истории. Труд дерзкий, выходящий за рамки мироздания, но описывающий лишь первый шаг. Отвечающий на те вопросы, которые были поставлены, но задающий множество следующих тому, кто сумел погрузиться в размышления Алтереги, осознать его теорию, правильно понять найденные им ответы и пойти дальше.

Труд, подаривший Бри невиданную силу.

Яростную.

Позволяющую свершать немыслимое.

Силу творения.

Грозную, тёмную силу.

То, что делала сейчас Бри, не было описано в «Тёмных церемониях», и оттого её работа становилась ценнее, наполняя девушку гордостью за саму себя.

Она творила.

Именно творила, создавая из Ничто – Нечто. Создавая принципиально новое существо, а не смешивая мёртвое с живым. Поднимаясь так высоко, как не снилось даже Алтереге, чей труд стал для неё фундаментом. Ученица не просто превзошла учителя – сейчас Бри писала собственное учение, развивающее теорию давным-давно умершего учителя.

Однако «писала» – это преждевременное определение. Сейчас Марине было не до теории и оформления своих идей в учебники – она медленно, на ощупь, ориентируясь лишь на собственные чувства, путаясь, ошибаясь, но не боясь ошибиться, собирала вольное, непослушное Ничто и наделяла его дыханием жизни. Непривычной жизни. Искусственной. Или наоборот – настоящей жизни, той, которой когда-то наполнял Ничто Спящий. И которая затем, развиваясь и совершенствуясь, приспосабливаясь к обстоятельствам или сражаясь с ними, обрела нынешние черты. Теперь привычные. Переставшие считаться искусственными.

Ведь всё, что мы называем настоящим, консервативным, классическим, некогда было новым, дерзким, разрушающим устои. Иначе не бывает.

Бри шла по этому пути медленно, ошибаясь, но не отступая. И не думая о последствиях, не размышляя над тем, куда придёт.

Она просто шла.

Увлечённая.

Уверенная в том, что поступает правильно.

Она вспоминала слова, произнесённые, когда смерть дышала ей в лицо, и те, которыми трансформировала Идо. Она использовала их, потому что Слово – всегда в начале, и придумывала новые, недостающие, но необходимые для воплощения задуманного. Её заклинания рождались прямо тут, в горниле эксперимента, и сразу обретали уверенную подлинность, наполнялись силой и значением, делаясь приказами, создающими живое Нечто.

Из абсолютного Ничто.

///

– Всё!

Бри шумно – но не театрально – выдохнула и сделала шаг назад. И покачнулась, только сейчас почувствовав, сколько сил отняло у неё творение. Покачнулась и наверняка упала бы, не подхвати её верный Джузи.

– Я сделала это.

Комната была задрапирована чёрным. Не тканью или краской – пылью. Мельчайшие частицы Ничто, которые Марина отбрасывала, выполняя своё творение, липли к стенам и потолку, падали на пол, покрывали мебель, люстру и даже Джузи. Свободными от них оставались только девушка и Крода.

– Я сделала это!

Но получилось ли?

Бри выждала пару минут, а затем, продолжая опираться на руку голема, медленно обошла по кругу своё творение.

– Будь я склонен к пафосным заявлениям, я бы сказал, что вы пишете историю нового мира, госпожа, – тихо произнёс Крода. – Но вы и так это знаете.

– Не знаю. Не уверена. – Марина вовсе не кокетничала. Она понимала, что поднялась на необычайно высокий уровень, однако не разделяла мнение ангела относительно «нового мира». – Это всего лишь ещё один раздел магии.

– Изначальной магии, госпожа. Вы проникли туда, откуда всё пошло. Проникли в самое начало, в суть мироздания.

– И как мне теперь из него выбраться?

Крода вздрогнул, через мгновение понял, что девушка шутит, и тихонько рассмеялся. И умолк, не мешая Марине разглядывать своё творение. Своё первое творение.

Которое получилось несколько корявым.

Это было массивное, но уступающее Джузи в размерах существо, обличьем похожее на гориллу, а мордой – на быка. Именно мордой – Бри нарочно создавала монстра, желая увидеть, насколько он окажется жизнеспособен, и потому ужасные черты создания не вызывали у девушки отвращения. Да и не могли вызвать, ведь в конце концов, она сделала его сама.

Звали его Гразон – имя пришло само, во время творения, – и сейчас он стоял посреди комнаты и удивлённо рассматривал свои мощные руки. Руки, а не лапы.

– Кажется, он до сих пор считает себя Ничем, – прокомментировала Бри, отчаявшись разглядеть в глазах существа проблески разума.

– Он опомнится, госпожа, – тихо произнёс Крода.

– Не уверена, что в его голове есть нужные синопсисы.

– Дайте ему время.

– Зачем ему время? По-моему, у меня получился тупой громила, на фоне которого даже Джузи выглядит интеллектуалом. – Бри расстроенно махнула рукой. – Зря я тебя послушала!

Девушка сильно волновалась, приступая к творению принципиально нового существа, и особенно её смущала необходимость создания мозга. В формировании тела у Марины был некоторый опыт: Джузи был построен с применением Ничто, в строгом соответствии с инструкциями из «Тёмных церемоний», а вот с мозгом вышла заминка. Алтерега предполагал использовать либо «естественные комплектующие», либо искусственные. Бри склонялась к тому, чтобы послушать совета нава, но Крода настоял на другом: «Вы планируете создать существо, госпожа, а не куклу, поэтому сотворите мозг сами». Марина поддалась на уговоры ангела, но теперь, глядя на торчащего пень пнём Гразона, жалела об этом.

– Нужно было вставить в него готовые мозги.

– Вы поступили правильно, госпожа, пусть ваше творение несовершенно, зато оно закончено.

– Оно тупое. – Бри кивнула на тварь. – Смотри, оно даже не понимает, что мы говорим о нём!

– Оно обрело собственный разум, пусть и несовершенный, а вы – необходимый опыт, госпожа. Ваше следующее творение получится много лучше.

Марина кисло посмотрела на Кроду, затем – на Гразона, покачала головой, но промолчала.

– Вы создали самостоятельную жизнь, госпожа. Жизнь, а не голема.

– И сравнялась со Спящим?

– В какой-то мере.

– Мера оказалась не самой удачной.

– Почему вы думаете, что первые творения Спящего получились идеальными?

– А разве нет? – удивилась девушка. – Насколько я помню, даже навы признают, что асуры близки к совершенству.

– Во-первых, асуры не были первыми детьми Спящего, они были первыми известными детьми Спящего, – очень серьёзно ответил Крода. – Во-вторых, нам свойственно идеализировать гениев, но кто знает, как было на самом деле?

– Мне кажется, или ты действительно только что усомнился в гении создателя всего вокруг?

– На моё счастье, Спящий спит, – ответил ангел. Бри не вложила в него чувство юмора, но он быстро учился. – А если бы и не спал, то вряд ли бы разволновался от слов такого ничтожества, как я.

– Почему ты так решил?

– Сравните нас, госпожа, – развёл руками Крода. – Миллионы лет назад Спящий вдохнул жизнь в Ничто и создал всё, что нас окружает, абсолютно всё. Он – отец Вселенной, творец всего сущего, совершивший грандиозный подвиг… и я. Чью жизнь вы можете прервать в любое мгновение. Какое ему может быть до меня дело? До моих мыслей и рассуждений о нём?

– А вдруг его возмутит тот факт, что в созданной им Вселенной отыскалось ничтожество, не выказывающее создателю сущего должного уважения? Ты живёшь в его мире, пользуешься его благами, ты дышишь благодаря ему…

– Благодаря вам, госпожа. – Крода отвесил лёгкий поклон. – Мой создатель – вы.

Бри вздрогнула.

Крода склонился чуть ниже.

Девушка тихонько вздохнула, осознавая слова ангела, после чего очень тихо спросила:

– А вдруг его возмутит тот факт, что в созданной им Вселенной появился некто, способный повторить его подвиг?

– Вы собираетесь создать Вселенную?

– Пока я лишь наполняю Ничто жизнью.

Глаза Кроды ярко вспыхнули.

– Я ждал этого мгновения, госпожа.

– Когда я возомню себя Спящим? – криво улыбнулась Марина.

– Когда вы осознаете свою силу. По-настоящему осознаете. Ведь говорить: «Я сравнялась со Спящим» и знать, что вы сравнялись со Спящим, далеко не одно и то же. А вы уже знаете, госпожа, во всяком случае – чувствуете. Вы начинаете раскрывать свой гений и именно поэтому я просил вас лично сконструировать мозг этому существу – вы должны работать. Вам нужен опыт.

– Сейчас мне в первую очередь нужны помощники.

– Они у вас появятся. Вы придумали Гразона… – Здоровенная тварь по-прежнему стояла в центре комнаты. – Вы вообразили его облик и сформировали во плоти. Теперь он полон жизни, которая раньше была смертью. А точнее – ничем. Да, некоторые тайны созидания ещё находятся за пределами вашего понимания, но нет никаких сомнений в том, что вы их раскроете. Вам кажется, что вы стоите на пороге невероятных свершений, но в действительности вы уже шагнули за порог, госпожа, и осваиваетесь в новом, абсолютно новом мире, на котором будет начертано ваше имя.

– А как к этому отнесётся Спящий? – криво улыбнулась Бри.

– К нашему счастью, он спит, – повторил Крода, позволяя себе ответить улыбкой на улыбку.

– А как к этому отнесутся Великие Дома? Консул?

– А что они могут вам сделать?

Действительно, что?

Марина уже поняла, что Ничто стоит выше магии, точнее – не замечает её. Ничто было раньше. Ничто было всегда. Ничто лежит в основе всего и магии в том числе, ведь энергия была порождена однажды. Из ничего, которое Спящий взял за основу.

– Я добралась до основного кода?

– И сейчас разбираетесь в нём, госпожа. Мозг этого болвана абсолютно прост… – Крода кивнул на Гразона. – Однако он всего лишь набросок, черновик мастера, который готовится стать Гением.

– Я – мастер?

– Вы – будущий Гений, госпожа. Ваш следующий шаг – полноценный, способный к развитию мозг полноценного индивидуума. А затем вы научитесь наделять своих существ умениями…

– Какими умениями? – не поняла Бри.

– Магическими, – мягко ответил Крода. – Вы всё ещё не осознали свои перспективы, госпожа: познав Ничто, вы обретёте способность не заниматься магией, а сотворить свою собственную. По своим правилам. Со своими заклинаниями. И наделить своих существ способностью к ней.

– Не может быть… – прошептала девушка.

– Грандиозно?

– Невероятно.

– И это далеко не всё, что вы сумеете, – пообещал Крода. – Верьте в себя, госпожа. Вы удивитесь, вам это покажется забавным, но только вера в себя, чутьё и гений вознесут вас на вершину. Вспомните, что Спящий не был магом – он создал магию, как создал всё вокруг. Вы отыскали тропинку к его тайнам – так почему бы не повторить его достижения?

– Я не собираюсь создавать Вселенную – меня вполне устраивает эта.

– Переделайте её по своему вкусу.

– Всю Вселенную?

– Почему нет, госпожа? – Крода показался искренне изумлённым. – Великие Дома сосредоточены на Земле, поскольку секрет Большой Дороги утерян и воссоздать переходы во Внешние миры им не по зубам. Но ведь вы не скованы узами классической магии, вас не интересует, что поломалось во Вселенной и почему Большая Дорога перестала открываться – вы можете или изменить старые законы, починить сломанное, позволив заклинаниям вновь работать, или написать новые законы и создать свою личную Большую Дорогу – для себя и своих детей. Для тех, кому будет подвластна ваша магия, та, которую вы дадите Вселенной.

– Для последователей?

– Для детей, госпожа, для детей. – Крода вновь посмотрел на Гразона. – Это ваш сын, госпожа. Неумелый, бестолковый, сильный, не очень умный, но сын.

– Ничего, если я не стану воспринимать его своим ребёнком?

– Это ваше право, госпожа.

– Спасибо.

На Гразона Бри старалась не смотреть. Особенно после слов ангела. Она прошла в соседнюю комнату, приказав Джузи «приглядывать за этим созданием, я ещё не решила, как с ним поступить», уселась в кресло и жестом разрешила Кроде устроиться на стуле.

– Мне понравились твои размышления, и в целом я с ними согласна.

– Благодарю, госпожа.

– Но я категорически не приемлю слова о родстве с тем существом.

– Я всего лишь хотел сказать…

– Тихо! – Крода послушно замолчал. – Я поняла, что ты хотел сказать, но не приемлю это. Во всяком случае, в отношении этого существа. Оно не вызывает у меня никаких эмоций, кроме лёгкого отвращения.

– Да, госпожа.

– Соответственно, я не знаю, когда вновь соберусь приступить к творению существ, но поскольку мне нужны помощники, в ближайшее время я планирую создать нескольких мощных големов.

– Да, госпожа. – Крода несколько погрустнел.

– Но им понадобятся мозги, которые нам с тобой придётся раздобыть…

Из Москвы в Санкт-Петербург

– Кашляет, мля!

– Чихает!

– Сам ты идиот!

– Я о тебе, что ли, сказал?

– Да мне до балды, сказал ты или нет!

– Это как, мля?

– Не сказал, значит, подумал.

Поскольку он действительно так подумал, Жбану пришлось заткнуться, но его неожиданно поддержал Козел:

– Машина не кашляет, дерево, а чихает.

– Уйбуй, ты слышал? Он меня деревом обозвал, – возмутился Сырок. – И ты это спустишь?

– Я вас, дегенератов, стараюсь как можно реже слушать, – проворчал Штыпсель и злобно уставился на пересевшего за руль Коззявого: – Ну, и где твоя бензоколонка?

– Сейчас всё будет, – пообещал боец, напряжённо глядя на экран навигатора. – Ещё чуть-чуть.

Он понимал, что накосячил: сел за руль, поскольку кто-то должен был сменить уставшего Сырка, но увлёкся разговором – дикари бурно обсуждали, как будут тратить честно заработанные деньги, – и перестал следить за уровнем бензина. А зачем, раз машина едет? В итоге, сидящий на заднем диванчике Жбан в какой-то момент поинтересовался: «Зачем эта кнопочка светится?» И все поняли, что приехали. Ну, в смысле, скоро приедут. А поскольку оказаться посреди дороги с неработающей машиной никому не хотелось, на Коззявого обрушился поток ругательств. Его даже побить хотели, но решили отложить, потому что небезопасно лупить того, кто за рулём, потому что тогда машина может оказаться и без бензина, и в кювете перевёрнутая. Достали навигатор, поинтересовались у него, где можно разжиться топливом, и теперь стремились к ближайшей бензоколонке.

– Скоро она, скоро… Вот. – Коззявый шумно выдохнул, увидев за изгибом дороги вожделенное заведение, и подвёл чихающий внедорожник к колонке. – Приехали.

– Хорошо.

Несколько секунд все оставались на своих местах, после чего начали переглядываться.

– Пойди, купи, – распорядился Штыпсель, поняв, что процесс затягивается.

Но поскольку ни к кому конкретно уйбуй не обратился, Козел решил, что речь идёт о нём, и напряжённо поинтересовался:

– А почему я?

– А кто? – лениво уточнил Штыпсель, которому было абсолютно всё равно, кто побежит в кассу.

– Ага, я ща пойду, бабло своё в ваш бензин вложу, а вы возьмёте и уедете.

– Это ещё зачем?

– Затем, чтобы делить на меньше.

Козел озвучил мысль, которая посетила каждого находящегося в машине бойца, и тем поставил дикарей перед серьёзной проблемой: выходить из машины никто не желал.

– Да… испортили нас деньги, – прокомментировал происходящее Штыпсель. – Сделали подозрительными.

– Ещё какими, – подтвердил Коззявый.

– Морально волевые качества пострадали, – заметил умный Жбан, из-за чего на него посмотрели с подозрением.

– Вместе – оно надёжнее, – дипломатично произнёс Сырок.

– Нам нельзя вместе идти, тогда деньги без присмотра окажутся, – высказался уйбуй.

– И не идти нельзя.

– Надо вместе из машины выйти и не входить, пока не поедем, – предложил Коззявый. – Тогда получится, что мы друг другу побратимы и можем верить.

Насчёт побратимства и доверия у пассажиров внедорожника были некоторые сомнения, однако в целом идея Коззявого получила одобрение.

– Так и сделаем, – решил Штыпсель.

– Да, – поддержал его Жбан.

– Выходим на счёт «три».

– Три!

Все раскрыли дверцы и вышли. А Коззявый дверцу распахнул, но, воспользовавшись тем, что двигатель не был заглушен, одновременно надавил на акселератор и резко рванул с места.

– Стой! – завопил Козел, пытаясь сорвать с плеча оставшийся в машине дробовик.

– Не ори, – вздохнул уйбуй.

– Почему? Там же наши деньги!

– А ты не понимаешь?

– Э…

Не понимал, но это быстро прошло.

О том, что машину они так и не заправили, Коззявый вспомнил примерно через тридцать ярдов, когда двигатель заглох окончательно. В какой-то момент почти собрался начать отстреливаться, но, поразмыслив, понял, что лучше принять судьбу, и жалобно посмотрел на подошедшего Штыпселя. А тот покачал головой и осведомился:

– Решил подальше переставить?

– Хотел проверить длину шланга, – пискнул в ответ боец.

– Ща проверишь, – пообещал уйбуй. – Выходи.

– Стрелять не будете?

– На такого дурака пулю тратить жалко, – честно ответил Штыпсель. – Просто выходи.

И облокотился на переднее крыло, наблюдая за тем, как Жбан, Сырок и Козел принялись доходчиво объяснять Коззявому, во что может вылиться отсутствие взаимного уважения внутри небольшого коллектива. Били провинившегося Коззявого дружно, однако без особой злости, поскольку все понимали, что окажись они на месте глупого бойца, тоже постарались бы воспользоваться ситуацией.

Кто же думает о бензине, когда четыре сумки денег в багажнике?

– Хватит, в общем, – распорядился Штыпсель, увидев, что подчинённые доколачивают Коззявого на остатках энтузиазма.

– Вы мне два зуба выбили, – сообщил боец, пытаясь отыскать на асфальте утерянные части организма.

– Получишь долю – сходишь к стоматологу.

– А доля будет? – навострил уши Коззявый, который почти поверил в то, что его побьют и оставят на бензоколонке.

– Будет, – махнул рукой Штыпсель. – Когда вы, кретины, поймёте, что доля всем будет? И лучше её получить, чем всякой дурью маяться, стараясь друг дружке глотки перерезать?

Внешне подчинённые отнеслись к заявлению с пониманием, покивали то есть, а внутренне – скептически, поскольку каждый сказал себе, что две доли – или вообще всё! – много лучше, чем одна.

Помолчали, после чего Жбан поинтересовался:

– И что теперь делать?

– А что теперь делать? – удивился глупому вопросу уйбуй. – Мы все вышли из машины и друг друга видим. Ща, короче, дотолкаем её взад и заправим, въехали?

– А кто пойдёт платить?

После выходки Коззявого этот вопрос встал ещё острее. Но прежде чем Козел завопил, что сейчас вот точно не станет, Штыпсель предложил свой вариант:

– Все пойдём.

– А кто за баблом останется приглядывать?

– Тогда половиной пойдём, а половиной останемся приглядывать.

– Нас пятеро, – напомнил слишком умный Жбан.

– Ну, давай Коззявого пополам распилим, чтоб тебе спокойнее было, – предложил уйбуй.

– А если кто останется сумки заберёт – и в лес? – продолжил напирать боец.

– С такими сумками далеко не уйдут.

– А уходить не надо – затаиться только.

Жбан вновь подтолкнул коллектив в пучину взаимного недоверия и поднял градус напряжённости.

– Может, поделим бабки? – несмело предложил Коззявый. – А то ведь с ума так сойдём.

– Здесь? – не понял Козел.

– А где?

– А как уезжать? – осведомился Сырок.

– Если что – машина на меня оформлена, – напомнил Штыпсель.

– Жребий бросим, – хрюкнул Жбан.

– Себе можешь хоть что бросать, а машина – моя!

– То есть ты уедешь, а нам тут оставаться? – перепугался Коззявый. – Здесь, в лесу?

– Все вместе в машине поедем, – решительно сказал Жбан.

– Каждый со своей долей?

– Да.

– И положим её в багажник?

– А больше некуда.

– И чем это будет отличаться оттого, что сейчас? – задал острейший вопрос уйбуй.

Несколько секунд дикари разглядывали друг друга, а затем медленно потянулись за оружием.

Через пару секунд на трассе, связывающей культурную столицу с официальной, должна была начаться перестрелка, однако случиться ей не позволила громко прозвучавшая реплика:

– А ловко вы тут управляетесь.

Которая заставила дикарей опомниться и обернуться на голос. На носатого брюнета, дружелюбно разглядывающего предперестрелочных Шапок из открытого окна приземистой «Ауди А7».

– Ты что, нас видишь? – выразил всеобщее удивление Коззявый.

– А как ты думаешь? – Брюнет обаятельно улыбнулся и представился: – Капур Томба, экстренная финансовая аналитика, надёжное юридическое сопровождение и офлайн-бизнес-коучинг по запросу. Что у вас случилось?

В действительности, он прекрасно знал, что случилось: с такой горячностью дикари могли только добычу делить, оставалось лишь определить её размер, прикинуть, насколько ему интересно тратить время на происходящее, если интересно – зафиксировать прибыль, и продолжить путь по своим делам.

– Шас… – горестно вздохнул Жбан.

– И это тоже обо мне, – не стал скрывать Капур. – Всё развлекаетесь?

– Заправляемся и уезжаем, – отрезал Штыпсель в последней попытке избавиться от носатого дельца.

В безуспешной попытке.

– В Питер собрались?

– В Тбилиси, – буркнул Сырок.

– Тоже неплохо. Кстати, могу продать новый навигатор, с правильными картами.

Однако предложение не произвело впечатления.

– Просто проваливай, – попросил уйбуй. – Сами разберёмся.

Но поведение Красных Шапок подсказало опытному шасу, что речь идёт о солидном куше, поэтому он выключил двигатель и вышел из машины, не обращая никакого внимания на то, что руки дикарей продолжали поглаживать пистолеты и ятаганы.

– Вы беженцы, что ли?

– Просто уехали, – ответил Штыпсель, понимая, что отделаться от Капура не получится.

– На отдых едем, – сообщил Жбан.

– Лечиться, – добавил Сырок.

– Бухать, – конкретизировал вопрос Козел.

– На самом деле мы большие патриоты и скоро вернёмся, – на всякий случай поведал Коззявый.

– А, «испуганные патриоты»? Понимаю.

– Мы никого не боимся! – гордо заявил Штыпсель. – И скоро вернёмся.

– Когда всё уляжется.

– А на самом деле мы хорошие.

– Креативные…

– Ладно вам суетиться, – поморщился шас до того, как понятие «креативный» вызвало в рядах бойцов смущение. – Мне объяснять не надо. Я толерантный.

– Ты тоже беженец? – жадно поинтересовался Коззявый, которому очень хотелось, чтобы не их одних называли «испуганными патриотами», да ещё и «креативными» – это понятие дикари частенько путали с другим определением.

– Нет, я тут по делу.

– Вот иди и делай свои дела. – Штыпсель мотнул головой, показывая, в какую сторону нужно делать дела, и многозначительно потрогал себя за ятаган.

Как ни странно, агрессивный стиль переговоров сработал: шас вздохнул, развёл руками, показывая, что в таких условиях финансовая аналитика бессильна, и небрежно протянул:

– Ну, я вас предупредил, а дальше смотрите сами.

– О чём ты нас предупредил? – не понял уйбуй.

– Об этом самом.

– О чём? Ты же молчал ваще.

– А между строк вы слушать не умеете? Или вы хотите, чтобы я кричал на всю бензоколонку?

– О чём кричал? – окончательно растерялся Штыпсель.

– О том, о чём я вас предупредил, а вы не поняли.

– О чём?

– Ладно, мне некогда. – Капур повернулся к «Ауди», но замер, услышав щелчок взводимого курка.

– О чём? – повторил вопрос уйбуй.

– Ты в него стрелять будешь? – выдохнул осторожный Коззявый.

– Ну, разобраться же надо, – сквозь зубы объяснил Штыпсель, не понимая, что звук взводимого курка и был тем сигналом, которого ждал шас.

Однако внешне Капур этого никак не продемонстрировал. Замер. Затем тяжело вздохнул, чуть приподняв руки, показав абсолютно мирные намерения, медленно повернулся и спросил:

– У вас деньги какие?

– Какие надо у нас деньги, – усмехнулся уйбуй. – Обыкновенные.

– В Москве брал?

– А где ещё?

– А едешь в Питер?

– Ну.

– Вот тебе и ну. – В голосе шаса появилась стойкая уверенность профессионального коуча. – И что ты с обыкновенными московскими деньгами в Питере будешь делать?

– Мы разберёмся, что с деньгами делать, – подал голос Жбан.

– Советчики не нужны, – согласился с ним Сырок.

– Один советчик вона, уже сопли кровавые облизывает!

– Они у нас стираные! – сообщил более умный Штыпсель, сдавая Капуру свой последний защитный бастион.

– Ну, хоть это вы сообразили сделать, – с облегчением произнёс шас.

– Что? – не понял уйбуй.

– Бабло отстирать. Но стирали вы их в Москве и для Москвы. А едете куда?

– Куда? – растерялся Штыпсель.

– Едете вы в Питер, – поведал дикарю Капур. – Но поехали, судя по всему, вообще неподготовленными. Вы слышали, что с курсом в последние дни творится?

– Не глупее некоторых, – заявил уйбуй, убирая пистолет в кобуру.

– Это хорошо, что не глупее, – похвалил некоторого дикаря шас. – Какой сейчас курс?

– Ну…

– А по какому курсу ты своё бабло отстирывал? А с каким процентом? А через какую биржу проводил? А ты слышал, что деньги сейчас крашеными стали, чтобы таких как ты отслеживать? Отстирать ты их отстирал, а краска?

– Что краска?

– Краску смыл?

– Какую?

– Слышь, уйбуй, по ходу, нам носатый туфту впаривает, – осторожно предположил осторожный Коззявый. – Деньги нам отстирали чисто, и мы теперь их владельцы.

– Это тебе так кажется. – Капур с жалостью посмотрел на предыдущего советчика. – А на самом деле ты деньги в аренду берёшь, как автомобильные номера. Ты вообще в курсе, что автомобильные номера тебе не принадлежат?

– Это которые на двигле? Конечно, не принадлежат – мы их так часто перебиваем, что запутались в натуре.

– Не те, которые на двигле, а те, которые на бампер вешаете. Они тебе не родные, дружок, ты их в аренду взял, даже если украл. Вот и у денег есть хозяева. Они их в оборот запускают, чтобы мы друг другу передавали, считают постоянно и следят за ними. И сейчас многие хозяева свои деньги забирают, поэтому творится чёрт знает что. И даже свифт местами вырубили, хотя не знаю зачем. – Шас помолчал. – Об этом вы хоть слышали?

– Разумеется! – поддержал высокоинтеллектуальную тему Штыпсель.

О свифте он слышал, потому что Кувалда рассказывал, после чего поднял налоги на двадцать процентов, чтобы компенсировать возникшие операционные расходы. С тех пор Красные Шапки к свифту относились с отвращением.

– Отлично. – Капур решил, что подготовительная работа проведена в достаточной мере, и забросил крючок: – Короче, у меня есть чистые, абсолютно легальные немосковские деньги, которыми можно без проблем расплачиваться где угодно за пределами МКАД. Берёте или нет? Моё время дорого, я тут не благотворительностью занимаюсь, а беженцам помогаю. Не возьмёте вы – отдам другим. А когда следующий дилер подъедет, я понятия не имею, даже не спрашивайте.

И сделал маленький шаг к машине. Спиной. Маленький. Но не оставшийся незамеченным.

– Мы не беженцы, – напомнил Сырок.

– Да я не настаиваю, – пожал плечами Капур, делая ещё один шаг. И всем своим видом демонстрируя, что ждать дольше чем ещё «чуть-чуть» не намерен.

– А курс какой? – хмуро спросил Штыпсель.

– Немного завышенный, – не стал скрывать шас. – Но сам пойми: мы на бензоколонке в половине дороги до Питера. Где ты ещё бабло поменяешь?

– Какой, спрашиваю?

– Один к двадцати пяти.

– Что?!

– Извини, но за меньший процент мне тут торчать неинтересно.

– Да ты с ума сошёл.

– Работа такая.

– А к тебе устроиться можно? – поинтересовался Жбан.

– Можно, но пока в планы фирмы расширение не входит.

– Это как?

– Это приходи следующей зимой. – Капур окончательно перешёл на деловой тон. – Ну так что, работаем или дальше поедете? В надежде, что ближе к Питеру курс понизится.

– Он у тебя бешеный, чтоб у меня ятаган затупился, – протянул Штыпсель. – Давай один к пятнадцати?

– Не могу. Акционеры будут недовольны. Один к двадцати трём.

В итоге сошлись на одном к двадцати, после чего обрадованный уйбуй пожелал узнать, сколько у шаса с собой немосковских денег, получил ответ «А сколько вам надо?», осторожно ответил, что думает о ста тысячах, и услышал по-деловому жизнерадостное:

– Да хоть миллион!

– Не, – поразмыслив, мотнул головой Штыпсель. – Столько не потянем. – Он решил проявить разумную осторожность. – Давай мы пока купим у тебя сто тысяч настоящих денег, а если не хватит – я позвоню.

– Неси бабло, – велел шас и полез в машину – сумка с наличностью валялась у него на пассажирском кресле.

Полученные от дикарей упаковки Капуру пришлось уложить в багажник, после чего он искренне пожелал Шапкам хорошей дороги и с чувством выполненного долга отправился по своим делам. А не менее довольные собой дикари принялись толкать внедорожник к бензоколонке.

Штаб-квартира Внутренней Агемы

Москва, Газетный переулок

– Следует признать обстановку в Тайном Городе в целом удовлетворительной. И отметить тот факт, что Внутренняя Агема справляется с последствиями кризиса «MG» и действиями Сопротивления. Нам удалось главное – не скатиться в жёсткие репрессии и наглядно продемонстрировать жителям Тайного Города свою договороспособность и готовность идти на компромиссы. Это положительный момент. Что же касается полнейшего провала операции в подземельях Солянки… – Схинки обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. – На нас была совершена хорошо продуманная атака, причём противник имел поддержку изнутри, знал наши оборонительные планы и мастерски воспользовался этим преимуществом.

– Что будет с предателем?

– О судьбе центура Машара вы узнаете в ближайшее время.

– Я считаю, что его необходимо показательно наказать.

Никто не сомневался, что Идо выразится именно в этом ключе, и потому его реплика осталась практически без внимания, Схинки лишь обозначил ужимку, а остальные участники совещания остались невозмутимы.

Всего их было шестеро: помимо орангутана, Идо и Гранни, за столом расположились представляющая Зелёный Дом фата Магуша, она же – центур Магуша, и центур Генрих де Би, недавно назначенный командором войны. После случившихся в Ордене событий и бегства изрядного количества боевых магов, особенно высшего и среднего уровня, не желающих служить новой власти, Консул распорядился командоров назначать, поэтому титул Генриха считался не совсем заслуженным, несмотря на несомненный магический талант. Шестой участницей совещания была Карина Луминар. Масаны всегда стояли особняком от других древних рас, видели в появлении Консула шанс возвыситься и приняли его власть едва ли не поголовно. Их ярость и несдержанность компенсировались верностью, они составляли костяк Внутренней Агемы, и Схинки периодически демонстрировал своё расположение к ним мелкими деталями. Например, вызывая на совещание двух представителей семьи, а не одного. Кроме того, орангутан решил в очередной раз намекнуть Идо, что незаменимых для Консула не существует.

Ну, может быть, за исключением самого Схинки.

– И прежде чем перейти к происходящему в Тайном Городе, я хочу выразить официальную благодарность центуру ди Атуре за блестяще проведённую операцию в Санкт-Петербурге. – Орангутан посмотрел на Гранни, но обошёлся без привычного сального взгляда, которым обычно ласкал девушку. – Получив весьма неоднозначное распоряжение, центур ди Атура выбрала оптимальный способ его исполнения, с одной стороны, восстановив честь Агемы, а с другой – обойдясь без радикальных решений.

– Они заслуживали иного, – не смолчал Идо. – За такие оскорбления нужно кровью умывать.

На этот раз ужимка у Схинки получилась отчётливой. И не сулящей ничего хорошего болтливому и агрессивному масану. Впрочем, из всех присутствующих только Гранни знала орангутана настолько хорошо, чтобы различать оттенки его ужимок.

«Похоже, Идо чем-то крепко провинился…»

Девушка, как и все, обратила внимание на присутствие Карины, но, как и все, решила, что таким образом Схинки в очередной раз демонстрирует вампирам своё расположение, однако теперь поняла, что дело не только в этом. И возможно, Идо получит если не «чёрную метку», то её репетицию.

«Интересно…»

– Я ещё раз прошу обратить внимание на то, что к распоряжениям Консула следует подходить творчески и стараться не рубить сплеча. Мы не заинтересованы в геноциде или массовых репрессиях. Жители Тайного Города прекрасно осведомлены о нашей силе, поэтому применять её следует аккуратно, постоянно демонстрируя готовность к разумному компромиссу. В тех случаях, разумеется, когда компромисс в принципе допустим…

– Вот именно! А какой возможен компромисс с вассалами Тёмного Двора? – вскинулся масан. – Эрлийцы и шасы служат князю и делают всё, что он прикажет. Я уж не говорю об осах, которые набрались наглости атаковать нас.

– В тех случаях, когда компромисс в принципе допустим, – с обманчивой мягкостью повторил Схинки. – У центуров и факторов Внутренней Агемы есть власть и широкие полномочия, но пользоваться ими нужно со всей внимательностью, устанавливая понятный жителям Тайного Города порядок, а не право сильного.

– Власть и есть право сильного.

Несколько мгновений орангутан внимательно смотрел на Идо, но вновь не стал вступать с ним в спор.

Почесал левое ухо нижней лапой и спокойно продолжил:

– Повседневная жизнь Тайного Города всегда подчинялась тщательно продуманным правилам, и смена, а точнее, переформатирование верховной власти их не отменяет. В первую очередь я говорю о соблюдении режима секретности. У Консула есть планы на созданную нынешней господствующей расой пародию на цивилизацию, однако в настоящее время мы не заинтересованы в эскалации, а значит, не должны давать челам повода для беспокойства. Пусть живут так, как жили. Пока… Я достаточно ясно выражаюсь?

– Разумеется.

– Вполне.

– Куда понятнее?

Отозвались все, кроме Гранни и вампира. Девушка не считала нужным отвечать на глупые вопросы, а масан сделал вид, что молчит по той же причине. Однако на этот раз Схинки решил услышать от него то, что хотел услышать.

– Идо?

– Полностью согласен со всем сказанным, – пробурчал масан.

– В таком случае, тебе не составит труда объяснить свои последние выходки? – Орангутан чуть повысил голос.

– Какие ещё выходки?

– Которые пришлось зачищать Службе утилизации. – Теперь Схинки смотрел очень жёстко и совсем не производил впечатление «забавной обезьянки». Даже просто обезьянки. Сейчас на Идо смотрел очень опытный и очень недовольный боевой маг. – У тебя что, былажажда? Зачем ты показался консьержу и засветился на видеокамерах перед тем, как высушить ту человскую женщину?

– Я…

– О чём ты думал?

– Захотелось убить, – рявкнул в ответ вампир.

– А в морге?

– Что в морге? – вздрогнул Идо.

– Тоже захотелось убить? – Схинки давил бульдозером, и Магуша поймала себя на мысли, что только сейчас окончательно осознала, почему Консул назначил ближайшим помощником это странное существо. – Для чего ты разгромил морг и едва не убил его работника?

– Захотелось!

– В морге?

– А почему нет?

– В морге? – неожиданно громко спросила Гранни.

– Не твоё дело, – грубо отрезал вампир.

– Да, – отмахнулся Схинки.

– И что он там натворил? – прищурилась девушка.

– Разорвал несколько трупов.

– Да ты совсем рехнулся, – хмыкнул командор войны.

Магуша кивнула, всем своим видом показывая, что полностью согласна с рыжим рыцарем: как ни старайся, а цивилизовать масанов невозможно.

– Зло срывал? – негромко спросила Карина, прекрасно понимая, какие мысли владеют остальными центурами. – Зачем ты всё это устроил?

Однако Гранни, которая знала чуть больше остальных центуров, не позволила замусорить разговор издевательскими смешками.

– А как именно он их порвал? – при этом девушка подчёркнуто обращалась не к масану, а к Схинки. – Что он с ними сделал?

– Какая разница?

– Мёртвое, – очень тихо ответила Гранни.

И орангутан замер.

– Идо, ты стал некрофилом? – брезгливо осведомилась Магуша.

– Или решил попробовать выдержанную кровь?

– Мёртвое… – прошептал Схинки.

Одними губами прошептал, однако Идо услышал. И вскочил, одновременно переворачивая тяжеленный совещательный стол на сидящих напротив Магушу и Карину. А следующим движением ударил Генриха локтем. Первая атака должна была огорошить противников, дать вампиру время подготовиться и нанести магический удар, и замысел наверняка бы сработал, догадайся Гранни о происходящем на несколько секунд позже. Но девушка успела подготовиться, и в тот момент, когда пропустивший удар Генрих мешком осел вниз, вцепилась в Идо и повалила его на пол.

– Тварь!

Вампир рассчитывал на другое развитие драки, но сориентировался мгновенно и выпустил своё главное оружие – их с Гранни окутало облако мельчайшей чёрной пыли.

– Что за дрянь? – выкрикнула изумлённая Карина.

Она ожидала, что Идо применит магию Крови или сбежит, воспользовавшись устроенным переполохом, понимая, что против четырёх магов ему не выстоять, но получилось иначе – Идо принял бой, и его «чёрная пыль» привела Карину в замешательство.

– Огонь! – завопил раскачивающийся на люстре Схинки.

Он не понимал, чем ударил Идо, не чувствовал никакой магии в появившемся облаке, но догадался, что без неё не обошлось, и потому приказал применить универсальное средство – огонь. Гарантированно сжигающий всё живое. А в некоторых случаях даже разрушающий магические связи. Огня боялись все жители Тайного Города, и маги, и обычные представители древних рас, и не было ничего удивительного в том, что Схинки предпочёл использовать его. Лучше устроить пожар, чем позволить себя убить.

– Огонь!

И, показывая пример, первым направил на борющихся на полу соперников концентрированный до максимального уровня поток «дыхания дракона». И выругался, потому что чёрное облако не заметило удара: пламя прошло сквозь него, как нож сквозь масло, но не причинило вреда – облако не рассеялось и сохранило структуру. Однако ругательство получилось коротким: в следующее мгновение орангутан услышал громкий вой скрывающегося под облаком вампира и расхохотался:

– Помогайте!

Магуша и Карина присоединились к Схинки, стараясь держаться подальше от подозрительного облака, и сосредоточенный удар трёх огненных потоков сделал своё дело: Идо завыл сильнее, сбросил с себя оплавленную Гранни и вскочил на ноги. Продолжая прикрываться непонятной пылью.

– Убью!

Двинулся вперёд, к жарящим его колдунам, но хватило его лишь на один шаг, дальше Идо снова заорал – проходящее сквозь облако «дыхание» причиняло ему сильнейшую боль, – а затем… А затем Идо сделал ход, которого от него никто не ожидал. Терпящий поражение масан должен был или попытаться прорваться к дверям, или же стремительно обратиться в туман и скользнуть в вентиляцию. И у того, и у другого варианта были недостатки, но оба они давали надежду на спасение.

При должном везении.

Однако Идо поступил иначе. Сделал движение в сторону, на мгновение уйдя от раскалённых потоков, и с громким криком выпрыгнул в окно, разбив стекло и увлекая за собой плотные шторы и куски карниза. Выпрыгнул в яркий солнечный день, чем вызвал у колдунов понятное изумление:

– Зачем?

– Он что, умеет летать?

Карина отбежала в дальний, оставшийся в тени угол, а Схинки, Генрих и Магуша столпились у разбитого окна.

– Но как?

Летать Идо не умел, однако, выпрыгнув с пятого этажа, не разбился – в паре ярдов от земли его чёрное облако замедлило вампира, превратив падение в мягкое приземление, и обожжённый Идо прытко помчался прочь.

– Кто-нибудь что-нибудь понимает? – изумлённо прошептал рыцарь.

– Почему он не боится солнца? – выдохнула Магуша и посмотрела на Карину. А та, стоя в безопасной тени, лишь развела руками.

– Что это за облако?

– Что вообще происходит?

– Думаю, всё происходящее как-то связано с тем, что Идо жрал трупы, – произнесла поднявшаяся с пола Гранни.

– Ого, вот уж не думал, что ты выживешь, – произнёс орангутан, продолжая смотреть в окно.

– Спасибо, Схинки, что приказал врезать по мне «дыханием дракона», – с иронией произнесла девушка, разглядывая повреждения лица в зеркальце. Выглядела она ужасно: почти все волосы сгорели, голова красная, в крупных язвах, одежда местами исчезла, местами прилипла к коже. Да, кожа местами исчезла, а местами висела лоскутами.

– Больно? – тихо спросила Магуша, не приближаясь к ди Атуре.

– На чём ты держишься? – хмуро поинтересовался рыцарь, не понимая, почему девушка не воет от боли. – На магии?

– Я понял, что это не ты, – отозвался орангутан, не отрываясь от окна – он смотрел туда, куда убежал Идо.

– Каким же образом? – с вызовом поинтересовалась Гранни.

– Ты – умная девочка и ни за что не бросилась бы на Идо, чтобы спасти меня и остальных, ты бы отступила или врезала магией.

– Что значит «не она»? – не поняла Карина.

– То и значит. – Схинки наконец обернулся и улыбнулся задавшей вопрос масане: – Наша предусмотрительная Гранни заявилась на секретное совещание в големе.

– Как видишь – не зря.

– То-то я удивился, что ты сегодня на редкость хорошо выглядела, – хмыкнул Генрих.

– Тебе не идёт быть пошлым, – ответила ди Атура, снимая с шеи лоскут кожи.

– Это может кому-то идти? – удивилась Магуша.

– Ему. – Гранни кивнула на орангутана. – Чтобы быть пошлым, нужно быть обаятельным.

– Приезжай вечером, только не в этом големе, – мгновенно среагировал Схинки. – Сейчас напишу адрес.

– Вот видишь.

– Так что с Идо? – вернулась к серьёзному тону Карина.

– Хороший вопрос. – Орангутан вернулся в своё кресло, скептически посмотрел на перевёрнутый стол и распорядился: – Идо объявить преступником, обвинить в убийствах во время «ночи MG» – так мы одним выстрелом прикончим целый выводок зайцев. Назначить за его тупую голову большую награду, согласен на десять миллионов. Но главное: чётко проинструктируйте всех, чтобы не приближались к нему. Если заметят – пусть вызывают лучшие силы, деньги мы заплатим за точную локацию преступника, но брать его будем сами. И ещё… – Теперь Схинки смотрел на Карину: – Скажи своим, чтобы не верили ни одному его слову. Он больше не масан.

– А кто он? Кем он стал?

– Вопрос не в том, кем он стал, вопрос в том, как его убить?

Орангутан думал, что завершил совещание, однако у Гранни было своё мнение на этот счёт. Она надела на обезображенное лицо солнцезащитные очки, с улыбкой посмотрела на помощника Консула и произнесла:

– Нет, Схинки, главный вопрос заключается в том, кто его таким сделал?

Глава 4

«Вандалы добрались до московских моргов! Экстренное сообщение с юга столицы: неизвестный или неизвестные преступники организовали нападение на морг. Пока известно об одном пострадавшем: при нападении был зверски избит сотрудник, в настоящее время он находится в больнице с многочисленными травмами. Избив его, преступники вскрыли холодильники и надругались над телами…» («РБК»)

«Что происходит в мире мёртвых? Начало нынешним, абсолютно беспрецедентным событиям положил разгром Преображенского кладбища, затем появилась информация о других аналогичных преступлениях в разных областях России, а теперь вандалы добрались до моргов. Человское общество взволновано, а нас беспокоит один вопрос: причастны ли к происходящему жители Тайного Города? И если причастны, то почему Служба утилизации…» («Тиградком»)

«Сенсация! Пресс-служба Внутренней Агемы официально объявила, что расследования «ночи MG» однозначно указывают на причастность центура Идо Носферату к убийству нескольких протестующих без всяких на то оснований. Сообщается, что самому жестокому масану современности удалось скрыться, за его голову назначена награда в десять миллионов…» («Тиградком»)

«Идо «Бешеная собака Консула» Носферату объявлен в розыск. Что должно было случиться, чтобы лидер Альянса согласился сдать одного из самых кровавых своих палачей? Мы этого никогда не узнаем. Однако можно не сомневаться, что место Идо займёт не менее беспощадный масан…» («MG online»)

* * *

Межотраслевая генно-седативная лаборатория

корпускулярных технологий ФПП

Москва, Малый Власьевский переулок

Он утешал себя тем, что ещё не до конца овладел своими новыми способностями, своей силой. Не научился применять её естественно, как раньше применял магию Крови… как всю жизнь применял магию Крови. Его новые способности были в разы мощнее традиционных умений масанов, но их ещё предстояло освоить. И только поэтому он растерялся во время драки со Схинки и его прихвостнями. Растерялся и немного испугался. Именно так Идо утешал себя, испытывая раздражающий, мучительный стыд за неудачное сражение: растерялся и немного испугался.

Он не мог сказать себе – даже себе, – что перепугался настолько, что не контролировал себя. Не понял, что причиняющее дикую боль пламя не способно убить, во всяком случае – сразу, что новая сила сдерживает удары врагов, позволяя перейти в атаку. Ничего не понял, потому что страх накрыл с головой. Страх, который он называл «растерянностью»…

Впрочем, нет – в глубине души Идо понимал, что струсил. Отвергал эту мысль, бежал от неё. Но… но не мог никуда деться от правды. И правда приводила его в неистовство. Он бежал с поля боя, а враги смеялись ему вслед.

Не признавался, но знал, что так было на самом деле. И это знание выбешивало Идо. Хотелось кого-нибудь убить… неважно кого… первого встречного… Хотелось разорвать ему горло и наслаждаться мучениями жертвы, постепенно теряющей жизненную силу… невысушить – к крови Идо стал равнодушен, – а продлить агонию… Хотелось убить, чтобы приглушить раздражение, вызванное пониманием того, что он – трус. Хотелось сорвать зло… Но Идо боялся: вспомнил, с какой лёгкостью Схинки обнаружил его прошлые «проделки», и решил не рисковать.

«Лучше подождать, спокойно выбрать жертву…»

И тут его взгляд упёрся в старый особняк, уютно спрятавшийся в тихом московском переулке. В очень знакомый особняк. Когда-то он принадлежал самому лучшему артефактору Тайного Города, а значит – всей Земли – Лёне Клопицкому по прозвищу Тыжеумер. Который, несмотря на весь свой талант, встречи с Идо не пережил. Дом вампир хотел сжечь, однако не получилось – магическая защита не рухнула со смертью владельца, и подожжённый особняк устоял. И теперь, как вспомнил Идо, в нём поселилась мелкая шасская сучка, которая однажды оскорбила его в «Михельсоне». Или была свидетелем его унижения – детали неважны. Важно то, что шаса не поддерживала тёплые отношения с Консулом, а дом давно раздражал вампира.

«Её убью, а его – сожгу!»

Мысль принесла облегчение – наконец-то он зальёт кровью мерзкое ощущение собственной трусости, и радость – Идо захотелось по-настоящему испытать свои новые возможности, а прекрасно защищённый особняк, в который с опаской входили даже самые сильные маги Тайного Города, показался идеальной мишенью.

– На этот раз сожгу точно, – пообещал масан, нажимая на дверную ручку. И входя внутрь, ничуть не смутился тем, что дверь оказалась незапертой. – Клопицкий! Тьфу… как тебя теперь? Ты, которая вместо Клопицкого! Слышишь меня, сука?

Дом ответил угрожающим молчанием.

– Да как тебя звать-то? – Идо огляделся и ощерился: в этом холле он убил предыдущего хозяина дома. – Иди сюда, не бойся, мразь. Обещаю, что сдохнешь ты быстро и без мучений.

– Ты уверен, что бояться должна я?

Голос пришёл ниоткуда и отовсюду сразу, прозвучал слегка издевательски, но смутить масана у Лисс не получилось – он видел фокусы и получше.

– Точно! Ты – девочка, – припомнил Идо.

– Тебя этот факт успокаивает?

– Что?

– Считаешь, что с девочкой справиться проще?

– Считаю, что перед тем, как сдохнуть, ты получишь удовольствие. Острое, но последнее в твоей никчёмной жизни.

– А свою жизнь ты считаешь важной?

– Давай обсудим этот вопрос, – предложил Идо. – Покажись!

– Когда сочту нужным.

– Трусливая дрянь!

– Трусливый урод.

– А ведь я не хотел тебя мучить. Теперь придётся. – Масан ощерился. – Поправка: наслаждение будет острым, но своеобразным.

И тут он поймал себя на мысли, что нисколько не боится. То есть – абсолютно. Вера в новые силы подавила трусливые мысли, помогла по-настоящему поверить в себя и свою силу.

«Надо же, эта сука всё-таки сделала для меня хоть что-то хорошее. Но её тоже придётсявысушить… в смысле – убить!»

Сейчас под «этой сукой» Идо подразумевал Бри, имя которой он до сих пор не вспомнил. Ей масан тоже мечтал отомстить – за пережитые страдания, но её ещё нужно было найти. А эта сука, которая под номером один, находится совсем рядом. И на вампира начало накатывать упоительное ощущение приближающегося убийства.

– Вижу, тебя заводит, – пробормотала Лисс, испытывая странную, никогда ранее не переживаемую смесь чувств: нити отвращения, презрения, неприязни и брезгливости переплелись причудливым полотном, после прикосновения которого хотелось сходить в душ. Или как минимум вымыть руки.

– Очень заводит, – не стал скрывать Идо. – И тебе тоже понравится… может быть.

И замер, услышав новый звук: по лестнице медленно скатывался чёрно-белый футбольный мяч.

– Начинаем игру?

– Ты ведь понимаешь, что на кону?

– Твоя жизнь.

– Тебе придётся сильно постараться, чтобы заполучить этот приз.

– Это не приз, а…

Договорить вампир не успел: мячик ударился о последнюю ступеньку, но вместо того, чтобы свалиться и покатиться по полу, резко взмыл в воздух и пушечным ядром полетел в Идо.

– Дерьмо!

Масан ухитрился уклониться в самый последний момент. К тому же ему помогла новая сила: увидев снаряд, Идо дёрнулся в сторону и одновременно выпустил чёрное облако, в очередной раз став похожим на испуганного осьминога. И именно оно – облако – мягко отклонило мячик с курса, направив в стену. Хотело направить в стену, потому что, поняв, что не попадает в цель, «мяч» раскрылся, оказавшись чёрно-белым броненосцем, извернулся и вцепился Идо в шею.

– Дерьмо!! – Такого вампир точно не ожидал. – Что это за дрянь?!

– Он ядовитый, – хихикнула Лисс.

– Плевать! – Опомнившийся Идо выпустил ещё немного чёрной пыли, ею оторвал от себя броненосца, подбросил в воздух и разорвал на две части. – Видела?!

Броненосец, который вновь стал мячиком, свалился на пол двумя лишившимися воздуха кусками.

– Теперь твоя очередь, сучка.

– Я уже здесь.

– Не вижу! – Идо театрально огляделся и расхохотался. – Не вижу!

Убедившись, что сила его не только действует, но весьма эффективна, вампир почувствовал себя ещё более уверенно. Он направил чёрную ауру на ближайшую дверь и выбил её.

– Неплохо, – оценила Лисс.

– Наслаждайся.

– А что это за техника?

– Узнаешь, когда я до тебя доберусь.

– Интересное заявление.

– Тебе страшно? – Идо прошёл через коридор, оказавшийся за выбитой дверью, и остановился перед потайной лестницей. – Это ты построила на случай бегства или ещё Тыжеумер? Впрочем, он всё равно не успел воспользоваться этой лестницей.

– Это ведь ты его убил, да? – очень тихо спросила шаса.

– Рассказать как?

– Расскажешь. – Идо не видел выражения лица Лисс в это мгновение. На своё счастье не видел, потому что даже новая сила не помогла бы ему не перепугаться до смерти. – Обязательно расскажешь. А потом заплатишь за каждый звук своего рассказа. Кровью заплатишь.

– Вижу, я тебя задел.

– Не без этого.

– А ведь шасы не кровожадные.

– Довели.

– Хорошо… – Масан провёл языком по губам. – Я люблю, когда на эмоциях. Когда яростно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.