Ирина Гилязова
Прелюдия для виолончели

© Ирина Гилязова, 2022

© Интернациональный Союз писателей, 2022

Прелюдия для виолончели

I

Сияющая дужка фиксатора плавно погрузилась в оболочку корпуса и после нескольких вступительных тактов начала компоновку пакета форм – обычная процедура протоколирования контактов с иным измерением, инициированных в Секторе трансформаций Научного центра Эллиолании.

Прозрачный мерцающий контур, напоминающий кольцо, возник в зале, покрытом специальным защитным полем. Вскоре после получения уведомления, разрешающего активизацию, в его центре появилась светлая фигурка.

Началось нарастание интенсивности окружающего потока, границы контура сжимались с одновременным изменением структуры, пока световой кокон не уплотнился настолько, что исчез из границ восприятия, поглотив в своих недрах силуэт одной из обитательниц прекрасного и беззаботного мира, отважно устремившейся за пределы досягаемого, навстречу опасному и неведомому образу бытия.

А фиксатор продолжал и продолжал паковать формы протокола, и работал он без малейшего стука или шороха, потому что в окружающем пространстве отсутствовала любая форма звука. Даже само слово «Эллиолания» никогда не звучало там, один лишь свет составлял основу всего сущего – подвижный, изменчивый, всепроникающий свет.

II

«Вероника… – Евгений аккуратно извлек визитку из-под вороха рекламных буклетов, разложенных на журнальном столике. – Вероника Сергеевна Белогорцева. Научный сотрудник Западно-Уральского института прикладной акустики».

Ах да, поездка в акустическую лабораторию… Евгений почему-то представил очень серьезную даму, которая проведет экскурсию и прочтет лекцию о достижениях столь солидного заведения. Несмотря на блестящую музыкальную карьеру, требующую полной самоотдачи, он старался находить время для занятий интересующей его физикой звука, благодаря чему мог свободно поддерживать беседу по данной теме даже в обществе профессионалов. Уже изучено немало работ, есть понимание деталей научной теории, но в данном случае хотелось бы сразу все увидеть и услышать. Все-таки у них уникальная студия, когда еще появится такая возможность!

Евгений открыл футляр с виолончелью. Осеннее солнце, словно приветствуя диковинное творение неизвестного итальянского мастера, заглянуло в окно отеля и заиграло нежными бликами на лакированной деревянной поверхности. Вечно юная дева с двухвековой историей! Творческие подъемы, разочарования, мировое признание – всё они пережили вместе, не расставаясь уже третий десяток лет.

От порыва ветра распахнулась балконная дверь. Взгляду открылся старинный уральский город, постепенно ставший крупным промышленным центром. По обе стороны усыпанного золотыми листьями бульвара тянулись здания с лепными украшениями и фигурными балкончиками, а на них неровным, но уверенным строем наступали монолитно-каркасные высотки. Вдалеке угадывались силуэты завода с какими-то мостами и кранами.

Диковинный край, легендарные демидовские владения – Евгений долго вглядывался в линию горизонта, ведь красота и царственная роскошь дворцов его родного Петербурга берет свое начало в рудниках сурового Уральского хребта. И надо же, до него всего двести километров. Г де-то там и находится таинственная лаборатория, созданная природой. Но это все – завтра, а сегодня – концерт.

В номер вошел Николай Петрович.

– Женя, как настроение? Как себя чувствует «синьорина»? – Так называет виолончель бессменный ее хранитель, сопровождающий музыканта на все гастроли без исключения.

– Утренний перелет ее нисколько не утомил, – улыбнулся Евгений.

Николай Петрович бросил взгляд на лежащую рядом с футляром визитку:

– Кстати, звонили по завтрашней поездке, просили о встрече после концерта.

Музыкант задумчиво кивнул в знак согласия.

* * *

Вероника отложила сборник русской поэзии и, взяв со столика тарелку с нетронутым бисквитным рулетом, вышла на лоджию. Уже несколько дней назад она поняла, что начала думать на этом земном языке, который являлся основной и естественной формой общения людей, населявших территорию огромной страны.

Нет-нет, она и так прекрасно разговаривала на нем и вообще обладала не только знаниями, необходимыми умной, разносторонне образованной современной девушке, но даже такими, которые вряд ли пригодились бы в обычной жизни. А вот думать – это совсем другое.

Сначала сознание настойчиво продолжает строить привычные мыслеформы, речевые центры мозга транслируют их в слова. Но для чего нужны формы, которые нельзя никому передать? Поэтому Веронику очень порадовал тот факт, что навык автоматической связи со звукорядом в этот раз сформировался намного быстрее, чем во время предыдущих трансформаций.

Осеннее небо, по которому еще вчера ветер гнал серые мохнатые облака, полностью прояснилось. Вид с двадцать первого этажа высотного дома в стиле хай-тек действительно открывался потрясающий: между контурами зданий блестела река, а перед самой набережной в золотых лучах красовался высокий шпиль собора. Он напоминал огромную сияющую стрелу, пронзившую небесный свод.

Вероника залюбовалась пейзажем и интуитивно шагнула навстречу этому великолепию… Ах да, она на мгновение забыла, где находится: тяжелая оболочка взамен ее привычного тела; подчиненное странным законам пространство, по которому нельзя свободно перемещаться, руководствуясь одним лишь намерением. Как там его классифицируют люди? Трехмерное, ортогональное Гильбертово? Напрасная игра местных теорий. С их помощью невозможно установить даже математическую связь с ее далекой Эллиоланией. И само слово «далекая» здесь совершенно неуместно. Она везде и в то же время нигде. Она просто недоступна для земного тела.

Милая Эллиолания! Еще агенты-первопроходцы дали это название своей родине, ведь после трансформации они вынуждены были общаться друг с другом при помощи слов, как и все вокруг.

Странное чувство: ты сама вроде бы есть, но тебя настоящей нет. Девушка взглянула на изящный браслетик, который красовался на левом запястье, – едва заметная синяя искорка бежала вокруг руки, поглощая тончайшую линию, составляющую огромное количество витков. Это единственное, что связывает ее со своим родным телом, растворенным внутри человеческой оболочки.

Вероника поставила тарелку на подоконник. Как люди могут испытывать такое пристрастие к пище? Этот дикий способ восполнения физической энергии вызывал у нее полное отвращение. Конечно, слабость и спазмы в желудке давали о себе знать, но тогда лучшим решением проблемы становился какой-нибудь насыщенный необходимыми веществами коктейль. «Нет, нужно работать над собой», – вздохнула девушка и вернулась в комнату.

Рядом с книгами лежал билет на концерт. В се-таки забавно: прошла ночь, и уже начался другой, новый день, в котором все расписано по мелким отрезкам времени. При этом у него новое число, почему-то успевающее смениться в полночь.

Люди до абсурда привязаны к часам и календарю и, несмотря на это, многое забывают, путают и совершенно не чувствуют потока времени, в отличие от ее соотечественников. Но так рассуждать легко, если находишься в родном измерении, а здесь даже агент Эллиолании зависит от хронологии. Конечно, время неумолимо бежит вперед и на родине Вероники. Там тоже еще никто не научился путешествовать в прошлое или будущее, да и способа обходить временны́е точки пространства просто не существует.

Так-так, до вечера еще нужно успеть приобрести платье и вообще сконцентрироваться на своем задании. Она оправдает доверие Сектора трансформаций и обожаемого Наставника, будет достойно продолжать дело своих родителей. Жаль, что мама и папа никогда не узнают о ее успехах. Если бы только можно было их вернуть! Даже когда она еще мало что понимала, все равно хотела стать такой же, как они.

Письмо! Веронику словно осенило. Она напишет им письмо. Именно на бумаге, согласно традиции. Только бы найти правильные слова…

Девушка решительно открыла давно приобретенный блокнот, до сего момента никак не находивший своего предназначения, взяла ручку и старательно вывела дату:

«17 сентября».

В центре написала:

«Дорогие мама и папа!»

А ниже, как и положено, с красной строки начала излагать свои раздумья, поначалу очень медленно, но затем едва успевая запечатлевать фразы:

«Я уже не впервые в земном измерении. Сейчас мне совсем легко формулировать мысли. Очень радует, что здесь нужен именно русский язык. Мне кажется, только он способен передать полностью эмоции и впечатления.

Люди так странно представляют пространство, в котором живут. По их мнению, оно трехмерное, но ведь это ничего не значит. Еще они утверждают, что находятся на поверхности шара. Удивительно, но у них имеется восприятие целостности формы, пусть и не такое, как в Эллиолании.

Знаю, что вам очень нравились Уральские горы, а я всегда хотела увидеть их сама, и вот мое желание исполнилось. Наша станция находится в красивом месте; жаль только, что прежняя, с которой вы совершали свои трансформации, ликвидирована из-за того ужасного происшествия.

Меня сначала очень удивляли деревья – они живые и, несомненно, всё чувствуют, но с ними сложно общаться. Наши соотечественники, которые никогда не бывали здесь, и представить не могут, что живые существа лишены способности передавать мысли друг другу.

Но мне кажется, люди не всегда думают словами. А еще у них есть сходство с нашей формой тела, пусть только внешнее. Такое впечатление, что наши миры появились параллельно, просто не могли соприкасаться друг с другом, пока ученые Эллиолании не открыли такую возможность».

* * *

Заказав для приличия стаканчик горячего шоколада, Вероника принялась листать каталог модных новинок, который ей незамедлительно вручили при входе в торговый центр. Она уже успела пробежаться по бутикам первого и второго этажей, но решила сделать небольшой перерыв и отдохнуть за столиком кафе, расположенного под высоким прозрачным сводом.

Первые страницы занимали строгие классические и романтичные вечерние блузки, оригинальные юбочки с кружевными вставками, элегантные жакеты. Немного подумав над тем, не составить ли какой-нибудь комплект, Вероника перевернула страницу следующего раздела, удивляющего посетительниц многообразием и красотой представленных платьев.

Легкие и оригинальные мини сменяли строгие деловые фасоны, постепенно переходящие в роскошные вечерние модели. Различные стили, длина, цветовая гамма так утомили взгляд, что девушка закрыла журнал, не добравшись до волнующей кружевной феерии нижнего белья, изящных модельных туфелек и утонченных галантерейных изделий.

Земное тело само по себе казалось неудобной вещью, но при этом его еще нужно постоянно одевать, и не кое-как, а в соответствии с погодой и общепринятыми правилами, по возможности демонстрируя хороший вкус.

Посланнице иного измерения представлялось бессмысленным прилагать столько усилий, чтобы приобрести одежду. А еще белье, обувь, средства гигиены… Все-таки хорошо, что браслет позволяет находиться здесь не более пятидесяти суток, это время еще можно выдержать. Но как, наверное, тяжело людям, если им приходится тратить уйму времени в жизни на то, чтобы привести себя в порядок, да еще постоянно питаться невероятно странным способом.

Вероника искренне жалела их, ведь люди не знают, как это естественно и приятно, когда тело существует за счет энергии окружающего пространства и может быть одето в любой наряд, который только в силах создать воображение. Тонкая оболочка особой материи, покрывающая тела жителей Эллиолании, способна менять свои форму и структуру в зависимости от фантазии ее обладателя, намерения, настроения. И для этого совершенно не нужно производить горы изделий, заполонивших бесчисленные витрины и полки.

Из каталога выпала еще одна небольшая брошюрка – с новинками ювелирных изделий. Особое внимание отводилось необработанному жемчугу естественной формы. К иллюстрациям, которые сумели заинтересовать столь необычную посетительницу, прилагался довольно увлекательный текст, повествующий о рождении жемчужины в таинственных морских глубинах. Из крошечной частицы, случайным образом проникшей между створками раковины, слой за слоем создается чудо, во все времена неизменно манящее людей.

Не притронувшись к шоколаду, Вероника поспешила в салон, указанный на последней странице. Многообразие новой коллекции поразило ее. Жемчужины, помещенные искусной рукой ювелира в изящную золотую оправу, притягивали своей естественной живой красотой, ведь дары моря были сохранены в первозданном виде.

Продавец извлекла из-под стекла несколько бархатных подушечек, на которых гордо красовались подвески и броши. Внимание Вероники привлек небольшой изящный цветок – белая лилия, по воле природы раскрывшая свое соцветие не в саду, а под толщей соленых волн. Создание уникальной формы обвивали тоненькие стебельки с крошечными листиками, а с обратной стороны крепилась едва заметная застежка.

Подумав немного, девушка открыла сумочку, в которой находилась банковская карта с настолько приличной суммой, что она могла ни в чем себя не ограничивать. Ах, сколько земных представительниц прекрасного пола мечтают о таком шопинге! Но для агента Эллиолании деньги являлись лишь неким реквизитом, необходимым для выполнения своей миссии.

Конечно, первопроходцам приходилось добывать их всеми мыслимыми и немыслимыми способами, ведь, создав тело человека посредством уплотнения биополя, ученые так и не научились производить обычную неживую материю. Все изменилось в лучшую сторону с развитием электронных платежей. Внести необходимые данные в нехитрые системы землян оказалось совсем несложным делом, конечно, в разумных пределах и без нарушения логики транзакций.

Получив от довольной продавщицы множество комплиментов по поводу безупречного вкуса и прекрасного выбора, Вероника поспешила дальше, ведь ей предстояло самое основное – приобрести наряд на вечернее мероприятие.

Сделать это теперь оказалось намного проще, ведь перламутровая лилия помогла расставить все по местам. Поэтому, когда за стеклом витрины возникло платье из темно-синего шелка, девушка не задумываясь свернула в бутик и попросила вещь для примерки.

* * *

Немного уставшая, но довольная успешным выполнением задачи Вероника устроилась на своем диванчике и продолжила записи в блокноте.

«Сегодня выбрала себе платье для концерта, который будет началом отработки моего задания в этой командировке. Мне показалось, что гладкая переливающаяся ткань даже чем-то напоминает наши наряды.

А цветок – просто чудесный: он родился в море! Сложно представить, что вода может скрывать в себе такие красивые вещи.

В этот раз Наставник занят в Эллиолании, завтра он должен получить образцы энергоформ, воспроизведенных человеком. Мне кажется, Наставник умнее всех! Имея абсолютный максимум командировок, он так досконально изучил земной мир, что даже Ученый совет вынужден прислушиваться к его мнению. Не зря ему доверили руководить Сектором трансформаций, он очень много работал и абсолютно достоин этого.

Хочется увидеть его, стало бы легче. Он всегда заботился обо мне, встретил меня, когда я появилась на станции в первый раз, и сразу завернул в теплое одеяло. Это было так трогательно с его стороны. Наставник тогда специально трансформировался первым, чтобы помочь мне сориентироваться в этой невыносимо тяжелой реальности.

Скорее бы вернуться домой, ведь земные тела скрывают нас друг от друга. Мне хочется быть ближе к нему, по-настоящему близко. Такое волнение охватывает при этой мысли!

Но и здесь я очень хочу работать с ним вместе, надеюсь, что такой момент наступит. Я давно ему говорила, что выбираю для него имя – какое-нибудь особенное, которое не встречается среди людей, и вот придумала – Антуриолл. Как только увижу его, сразу скажу об этом, тем более что у него всегда новые имена и документы. Наверное, это из-за того, что миссии очень сложные и нужна соответствующая конспирация.

А я сразу выбрала себе имя – Вероника. Мне оно просто понравилось, а потом даже узнала, что люди каждому имени приписывают определенные свойства. По их мнению, Вероника – свободолюбива, романтична, открыта и искренна. Если это так, я не против.

Папа, я взяла отчество по твоему земному имени, как это принято здесь, и фамилию, под которой ты и мама работали. Так вы всегда со мной.

Надеюсь оправдать все надежды и успешно выполнить задание, ведь и в моем арсенале имеется уже несколько командировок. В этот раз я довольно быстро адаптировалась после перехода: навыки подключились без проблем, сразу начала водить машину – получается прекрасно.

Надо еще поблагодарить Аркадия, он очень много делает для всех нас. Вручил мне новенький смартфон и даже оплачивает коммунальные счета квартир, приобретенных для нашей работы. Папа, я знаю, что он, как и Наставник, был одним из твоих лучших учеников.

Как все-таки мало внимания получают те, кто рядом! Вечно не хватало времени, чтобы просто поговорить, спросить о самочувствии. После трансформации не до этого, потом, как обычно, приступаешь к отработке задач, а после лишь бы скорее вернуться домой.

Конечно, приятно, что на станции живет наш соотечественник, который всегда так тепло встречает нас, обеспечивает порядок и безопасность. И все-таки жаль, что он никогда не сможет вновь увидеть Эллиоланию.

Я помню момент, когда сообщили, что Аркадий не вернулся, это случилось еще во время моей учебы. К счастью, выяснилось, что он жив, просто не успел появиться на станции до момента, когда браслет аннулировался, и навсегда остался земным человеком.

Как утверждал Наставник, он увлекался спиртными напитками, пока находился в командировках, но я думаю, если это иногда и происходило, то лишь из-за того, что ему было очень тяжело. При этом он никогда не делал скидок на свое самочувствие, так старался выполнить все, что предписано, каждый раз работал до крайнего срока пребывания.

Мама, папа, как же так случилось, что у вас не было шансов? Да, мне объясняли: во всем виноват этот разрушительный геомагнитный импульс, который прервал обратную трансформацию в момент расформирования оболочки. Еще бы несколько секунд… Как горько, что вас нет. Наверно, когда-нибудь все мы встретимся в совершенно ином мире, ведь никто не вечен перед временем: ни жители Эллиолании, ни земные люди.

Станцию перенесли в другое место: здесь более устойчивое поле, а кроме того, она оборудована специальной системой контроля.

С нетерпением жду возвращения домой. Как это прекрасно – обрести свое настоящее тело!»

О, всё, хватит! Больше никаких сентиментальностей, полная концентрация воли и внимания.

Девушка захлопнула блокнот и разложила перед собой несколько прозрачных пакетиков с колготками. Вздохнув, она выбрала экземпляр насыщенного графитового цвета. На упаковке оттенок казался немного темным, но, когда тонкая нежная текстура покрыла ее ножки, результат абсолютно соответствовал ожиданиям.

Конечно, это занятие само по себе не очень радовало Веронику, она чувствовала себя намного свободнее в легком летнем платьице и босоножках. Но что поделаешь, такое мероприятие, как посещение театра, диктовало свои правила, а кроме того, сентябрьская погода, пусть и необычно теплая для Урала, предполагала совсем другие наряды.

Впрочем, когда образ дополнили туфельки на тонком каблучке, девушка даже на минуту забыла о том, что появилась на свет несколько иной. Она долго рассматривала себя в зеркале, едва не забыв о белой жемчужной лилии, которая все же обрела свое место на шелковой ткани платья.

* * *

В половине седьмого к зданию местного театра, выстроенного в стиле позднего русского классицизма, начали стекаться люди. Простые формы полуколонн на высоком цоколе и строгие прямоугольные окна традиционно создавали впечатление внешней сдержанности, а замечательные статуи Эвтерпы и Терпсихоры, расположенные в нишах по разным сторонам фасада, привносили особую торжественность.

Ветер старательно разглаживал внушительное полотно баннера-растяжки, прикрепленного над центральным входом и призванного известить публику об особой программе двух сентябрьских вечеров:

Иоганн Себастьян Бах

Шесть сюит для виолончели соло

В двух концертах

17 и 19 сентября

ЕВГЕНИЙ КОВАЛЁВ

(виолончель)

Санкт-Петербург

НАЧАЛО КОНЦЕРТА В 19:00

Далеко не все жители города считали себя ценителями классического искусства, однако гастроли известного музыканта вызвали настоящий ажиотаж, и пространство театра наполнялось достаточно быстро. Толпа из фойе постепенно перемещалась тонкими ручейками в партер, амфитеатр, на балконы.

Вероника тоже прошла по темно-зеленой ковровой дорожке в огромный зрительный зал, окруженный тремя ярусами балконов с позолоченными лепными бордюрами, и взглянула вверх. Хрустальная люстра из тысяч граненых пирамидок, помимо внешнего великолепия имеющая свойство превосходно рассеивать звук, и очаровала, и необычайно заинтересовала ее. Вот если бы эти мелкие хрусталики могли накапливать или передавать энергоформы! Впрочем, все равно на Земле не существует способа их хранения.

Наконец прозвучал третий звонок. Люди в зале постепенно успокаивались, словно муравьи в разворошенном муравейнике. Свет в плафонах из белого матового стекла начал таять, погружая в полумрак затихающий зал.

Вероника с волнением ожидала начала, ведь сейчас на сцену должен выйти человек, который является целью ее очередной командировки и с которым связаны надежды ее коллег. Именно энергоформы правильной структуры – основа для дальнейшего развития Эллиолании, в том числе и для продолжения контактов с земным миром. Сколько выдвигалось теорий, сколько экспериментов проведено безрезультатно! Кое-что удавалось сделать, но слишком много ресурсов приходилось тратить на обработку хаотично полученных образцов.

Объявили программу концерта, состоявшего в этот вечер из первых трех сюит, и вскоре появился Евгений Ковалёв со своей загадочной виолончелью. Неизменная улыбка, элегантный поклон залу. Вспыхнули приветственные аплодисменты. Евгений не спеша подошел к небольшому подиуму в центре. Виолончель привычно коснулась его колена, наклоняясь к левому плечу, и замерла в ожидании.

Невероятно! Еще за мгновение до того, как смычок достиг струн, Вероника почувствовала неведомый импульс. Маленькая синяя искорка на запястье вспыхнула настолько ярко, что девушка невольно прикрыла браслет сумочкой.

Это то, о чем грезили ее соотечественники! Стало понятно, что в этот раз их надежды оправдались. Певучие звуки удивительного инструмента с изысканными изгибами корпуса несли в себе кроме обычных колебаний воздушной среды нечто, не объяснимое физическими теориями, но тем не менее трогающее до глубины души каждого из присутствующих в зале.

Вероника зачарованно смотрела на сцену. Вибрирующе-скользящие движения левой руки музыканта по грифу вместе с плавным ходом смычка в правой казались священным ритуалом, заставляющим это создание дарить свой волшебный голос.

Что она сможет сказать человеку, который обладает таким невероятным даром? Ведь дело не только в технике. Каким-то непостижимым образом ему удается наделить эти звуковые волны потоком особой энергии, которая так важна для всей Эллиолании.

Виолончель в приглушенном свете предстала неким потусторонним существом даже для обитательницы другого измерения. Возникало впечатление, что струны, выходящие из красивого точеного завитка верхней части грифа, не заканчиваются на корпусе, а тянутся через весь зал и теряются в бесконечности.

Звуки подкрадывались осторожно и медленно, один за другим, завораживая и не отпуская. Неужели Иоганн Себастьян Бах, когда-то создавший эти фантастические сюиты, тоже родился в земном мире?

Нахлынуло чувство странного освобождения от обычного восприятия, словно поднимающее выше и выше, за пределы стен, ограничивающих пространство. В какой-то момент Вероника перестала понимать, где находится. Неведомая сила проникла в сердце, вызывая состояние терзающей тоски и ликования одновременно, не отделимое теперь от ее существа. Казалось, что с исчезновением этих звуков исчезнет она сама и всё вокруг.

* * *

Евгений предпочитал не давать интервью и не участвовать в различных мероприятиях сразу после выступления, но сегодня предполагалось лишь обменяться несколькими фразами о предстоящей поездке, поэтому он поспешил к небольшому конференц-залу, в котором была назначена встреча.

Окинув взглядом интерьер, он остановился в дверях. Похоже, помещение давно не использовалось по назначению: тяжелые портьеры местами сорваны с карнизов, большой стол в центре завален реквизитом и рулонами драпировок.

К акая-то девушка раскладывала листочки на подоконнике. Увидев музыканта, она приветливо улыбнулась, затем подошла и протянула ему руку:

– Здравствуйте, Евгений Викторович! Я – Вероника.

Встретив ее взгляд, Евгений в некотором замешательстве прикоснулся к пальчикам девушки и, рискуя нарушить этикет, несколько мгновений просто держал их на своей ладони: «Кто она? Ах да, та самая Вероника…»

Все оставшиеся вопросы пришлось делегировать на уровень подсознания. Евгений осторожно пожал ее руку:

– Можно просто Евгений. Очень рад!

– Разрешите выразить восхищение вашим исполнением! Невероятный концерт!

– Спасибо, – Евгений кивнул с легкой улыбкой. Он уже привык к подобным эпитетам.

– Мне сообщили, что вы готовы принять наше предложение. Хотелось бы поговорить о завтрашней поездке.

Вероника не стала рассказывать о своем институте, а сразу спросила:

– Я могу надеяться на небольшое выступление в нашей студии? Очень ценно ваше мнение о качестве звука.

– Конечно, тем более что там необычные акустические условия, – ответил музыкант. – Это всегда вызывает интерес.

* * *

Возвращался Евгений один, благо отель находился буквально в двух шагах. Николая Петровича с виолончелью он отпустил сразу после концерта, публика уже давно разошлась, так что никто не мог узнать его на вечерней аллее.

Погода радовала необычным теплом. Мужчина вздохнул и посмотрел вверх – на фоне темно-сиреневого неба покачивались кроны деревьев, как будто старались сообщить что-то приятное. Встреча с Вероникой длилась около часа вместо заявленных десяти минут, но все равно казалось, что девушка убежала слишком быстро. Ничего, ведь завтра он увидит ее.

И откуда только возникло это странное состояние – словно на чашу весов его настроения незаметно положили нечто незримое, легкое, пушистое, но при этом равновесие оказалось неизбежно утраченным?

Ночью его посетил необычный сон: тропинку к реке окружал высокий лес, впереди то и дело возникали стволы сосен, и вдруг в одном из них оказалась стеклянная створка, за которой находилась виолончель. Евгений долго старался открыть ее, а когда дверь все-таки распахнулась, там стояла Вероника. Сердце в этот момент забилось сладко и тревожно, но он проснулся, не успев сказать ей ни слова, а затем поднялся с кровати и долго смотрел на спящий город, словно надеясь отыскать ее окно среди множества мерцающих огней.

А виновница его видения действительно не могла уснуть – новые впечатления не отпускали ее. Девушка поняла, что бесполезно переворачиваться в постели, поэтому включила светильник, взяла блокнот и открыла новую страничку:

«Помню, как в детстве мне пробовали объяснить, что такое звук. Тогда я не могла это представить, а здесь постоянный шум угнетал меня. Только сегодня я поняла, что звук может быть совершенно другим, и впервые жалею о том, что в Эллиолании нет возможности слышать музыку. Я точно буду ее помнить после возвращения домой.

Думаю, что это самый удачный вариант – возможность получения энергоформ именно через струнный инструмент. Уверена, что завтра все должно получиться.

Теперь я понимаю, почему люди так стремятся услышать исполнение, которое позволит им испытывать подобное снова и снова. Часть звуковых волн не воспринимается их сознанием, но вызывает состояние, не объяснимое для них самих.

У меня до сих пор странное чувство… Какая-то тоска. Из-за чего это? Был бы сейчас со мной Наставник, наверное, всё стало бы легко и просто».

Сон так и не приходил. Тогда Вероника отложила блокнот и уже второй раз за вечер отправилась в душ.

Вода – одна из странных, пугающих субстанций земного мира. Случилось так, что во время самого первого посещения этого измерения девушка упала с мостика в холодную речку. Она тогда очень испугалась: в тело словно вонзились тысячи иголок. Способность держаться на поверхности воды подключилась безотказно, но пришлось собрать всю волю, чтобы не позволить страху завладеть сознанием. Вспомнив об этом происшествии, Вероника еще немного повернула кран, добавляя горячей воды.

Даже после возвращения домой ее преследовал этот страх, несмотря на то что на родине ничего похожего просто не существовало.

Подобное казалось странным, ведь в сознании жителя Эллиолании, посетившего земное измерение, оставалась лишь новая информация, переведенная в образы. Приобретенные же навыки и ощущения, связанные с физическим телом, просто добавлялись в шаблон. Помимо стандартного набора они составляли уже личный опыт каждого разведчика.

Но практически все агенты после расформирования оболочки сталкивались с эффектом сохраняющихся эмоций и переживаний. Данная тема оставалась одной из самых обсуждаемых на различных конференциях и заседаниях Научного общества Эллиолании.

Когда Вероника поделилась своими впечатлениями, ей посоветовали в следующей командировке больше контактировать с водой, чтобы таким образом преодолеть свой страх, тем более что именно так часто поступают люди. Оказывается, и они порой боятся этой непредсказуемой формы материи, притом что без нее просто не смогли бы существовать.

Впрочем, сейчас струйки из лейки тропического душа весело и приятно бежали по ее коже, оказывая расслабляющее воздействие. Девушка вспомнила о красивой жемчужине, колыбелью которой тоже стала водная стихия, и улыбнулась сама себе.

Уже лежа в постели, она снова погрузилась в размышления. Как все просто и уютно дома: окружающее пространство создает абсолютный комфорт и радость бытия; а здесь во всем присутствует резкий контраст и даже чрезмерно яркий солнечный свет исчезает ночью.

Но откуда это стремление погружаться снова и снова в чуждый мир? Чтобы почувствовать себя абсолютно счастливой после возвращения? Ведь дело не только в почете и признании, которым пользуются агенты Эллиолании, это нечто большее. Любой, кто однажды посетил земное измерение, неизменно испытывает потребность в захватывающем странствии по опасной и непредсказуемой реальности.

Вспомнилась неприятная процедура выхода в трехмерное пространство: центр контура, работа потоков, выполняющих трансформацию. Огромная тяжесть нарастает непрерывно, когда тело, привыкшее к свободе, словно заворачивают в плотный сковывающий кокон. Исчезает знакомое восприятие мира, странная тьма окружает того, кто решился на этот сложный и рискованный процесс.

Весь кошмар заканчивается тем, что энергетический контур смыкается и превращается в браслет на руке. А когда он подает сигнал завершения трансформации и синий огонек начинает свой путь с первого витка, нужно сразу же вздохнуть. Иначе нельзя. Без этого новое тело не сможет жить долго, а вместе с ним погибнет и свое, настоящее, заключенное в трехмерную оболочку и не имеющее возможности существовать в ином измерении.

Конечно, дыхательный рефлекс срабатывает безотказно, но насколько это странное и неприятное ощущение: воздух проникает внутрь и наполняет легкие, а затем становится уже чем-то не отделимым от жизни, как и биение сердца. И еще нужно найти в себе силы открыть глаза. Это невероятно сложно, особенно в первый раз, но только так можно увидеть уже совсем другой свет, который в первые мгновения кажется просто ослепительным.

Наверное, правильно, что люди ничего не помнят о том, как начинают путь в такой страшной реальности. Неудивительно, что земная женщина вынуждена вынашивать ребенка в своем теле, вместо того чтобы новая жизнь, возникшая благодаря близости мужчины и женщины, сразу начала развиваться в естественных условиях окружающего мира, постепенно обретая сознание, как это происходит в Эллиолании.

Да, людям совсем нелегко, раз они уходят в состояние, называемое сном, восстанавливая таким образом свои силы. Утомленная собственными мыслями посланница иного измерения сама не заметила, как ее веки сомкнулись и сознание отключилось до самого утра.

III

– Не беспокойтесь, у меня неплохой водительский стаж, – уверенно произнесла Вероника, когда Евгений и Николай Петрович подошли к «порше-кайен» цвета «аметистовый металлик», с раннего утра припаркованному у входа в отель. Это являлось абсолютной правдой, с той лишь оговоркой, что навыки вождения, как и многие другие, обычно формирующиеся в течение определенного времени, уже присутствовали при трансформации.

Но их тоже требовалось закрепить на практике, чем девушка успешно занималась в течение двух недель со времени прибытия в командировку. «Кайен» она выбрала сама: как наиболее устойчивый автомобиль, обладающий плавным ходом.

– Вы не возражаете, милочка? – произнес Николай Петрович, присаживаясь рядом с Вероникой. Евгений с «синьориной» по его настоятельной просьбе расположился на заднем сиденье.

– Добрейшей души человек. Заботится о нас как о детях, – с улыбкой произнес музыкант.

В рамках гастрольной программы Николай Петрович действительно никогда не позволил бы уехать неизвестно куда без него, да еще в обществе малознакомой, пусть и крайне симпатичной, дамочки. Впрочем, она ничего не имела против его присутствия.

– Вы Вероника, насколько я знаю, – продолжил общительный директор музыканта и, не дожидаясь ответа, представился: – Николай.

– Очень приятно! – Она с улыбкой кивнула ему в ответ.

Николай Петрович одобрительно обвел взглядом салон:

– Хорошая машина. Надежность и комфорт. Но не будем злоупотреблять скоростью, правда?

«Кайен» плавно тронулся с места, направляясь в сторону восточной автострады.

Несмотря на свою осторожность, Николаю Петровичу не удавалось сидеть молча. Он тоже оказался впечатлен обществом приятной девушки и даже счел возможным немного отвлекать ее разговорами.

Этот человек появился в творческой жизни Евгения Ковалёва вместе с виолончелью, став и его финансовым директором, и организатором концертов, и хранителем бесценного инструмента, по воле судьбы вновь увидевшего свет. К тому же оказалось, что это не просто свет, а сияющие огни лучших концертных залов. В руках Евгения виолончель вновь и вновь одаривала мир своим волшебным голосом, раскрывая в полной мере его талант и при этом изменив неожиданным образом судьбу самого Николая Петровича.

– Так вот, Вероника, – продолжил собеседник, – я тогда еще довольно молодой был, работал по специальности, мастером-мебельщиком, и попросила как-то меня тетя Зоя, давняя мамина знакомая, буфет отремонтировать. Она одна-одинешенька жила: родные погибли в сорок втором, супруг ее, бывший фронтовик, давно уж этот мир покинул, да и наследников не осталось. Помочь ей – святое дело.

Буфет этот я у нее и раньше видел: старинный, весь потемневший от времени, но красивый очень. Помню, конфеты в нем всегда водились. В детстве тетя Зоя меня ими угощала, когда с мамой к ней заходили. Любила очень она конфеты. В лихие военные годы даже не верила, что когда-нибудь снова их попробует, а потом с каждой зарплаты покупала понемногу: и желтых карамелек-лимончиков, и батончиков, и, конечно, шоколадных.

Шоколадные – тоже самые разные: с помадкой, с темной начинкой, с вафельками. Уж эти мне особенно нравились: разворачиваешь фантик, а там фольга, а в фольге еще тоненькая подвертка. В то время многослойной бумаги не делали, вот и запаковывали каждую конфетку в несколько одежек – пока доберешься, еще вкуснее покажется.

Так и отложилось в памяти: жую конфеты и заодно буфет рассматриваю. А там красота – завитушечки резные, веточки, ягодки. Само собой, ручная работа, дерево – прочное невероятно, только крепления петель на дверцах не выдержали такого срока службы.

Простояло изделие в этом доме, принадлежавшем когда-то известному в Петербурге промышленнику, наверное, еще с девятнадцатого века, но после революции хозяину пришлось расстаться и с недвижимостью, и с Россией.

Имущество, мебель, понятное дело, растащили и разграбили, только буфет зачем-то задвинули в кладовую на лестничной площадке. Как знать, может, кто и присмотрел, решил спрятать на время, да забрать не получилось. Сразу ведь не увезешь такую громадину.

В общем, когда дом переоборудовали под квартиры, дверной проем заложили кирпичом, стену оштукатурили. Вход в кладовочку, видимо, собирались сделать из комнаты, но забыли или не успели, а так сразу и непонятно, что тайное помещение внутри осталось. В блокадном Ленинграде буфет точно разобрали бы на дрова.

Уже после войны начали оформлять документацию по уцелевшим зданиям, составлять планы, тогда и обнаружили скрытые квадратные метры. Тетя Зоя на швейной фабрике работала, замуж вышла за фронтовика-механика, вот их в эту маленькую комнатку и поселили. Так буфет у нее остался.

Взглянул я на дверцу: петли гвоздиками специальными крепились когда-то, но многие выпали, дерево вокруг протерлось, а саморезы вкручивать – себя не уважать. Нашел тогда столярный клей особенно прочный, перемешал с мельчайшими древесными опилками, гвоздики подобрал, пусть не старинные, но похожие на те, что были. Заполнил отверстия, закрепил гвоздики клеевым составом – получилось прекрасно. Никто и не скажет, что ремонт состоялся.

Тетя Зоя очень радовалась, деньги даже предлагала, но у меня и рука не поднялась бы взять. Вдруг смотрю: несет она странную вещицу, большую такую, фигурную, из дерева. Понятно, что музыкальный инструмент, но только один корпус.

Тот промышленник, который когда-то домом владел, очень любил искусство, художникам помогал, музыкантам, свой театр выстроил. Это я уже потом с историческим материалом ознакомился. Как за границей его судьба сложилась, неизвестно, а вот внутри буфета, оказывается, пряталась виолончель.

Тетя Зоя ее так и хранила, завернутой в плед, как живое существо, и не показывала особенно никому. Любовалась она своей находкой.

Николай Петрович замолчал и посмотрел в окно, за которым бежали высокие ели. Давно нет тети Зои, а подаренная ею «вещица» оказалась бесценным музыкальным инструментом с трехвековой историей.

– Сколько слушаю, не устаю удивляться, – подключился к разговору Евгений. – Кстати, на ней не было ни струн, ни грифа. Зато корпус сохранился полностью целым. Но ни один специалист не дал точного ответа, чей это инструмент. И нижняя дека такая редкая – сошлись на том, что это все-таки платан. А верхняя – здесь сомнений нет: ель, конечно же, северная итальянская ель. Вот стали даже называть ее «синьориной», раз она итальянка.

– Да, с тех пор жизнь моя закрутилась-завертелась, – продолжил Николай Петрович. – Что делать с инструментом, я не знал. Сначала поставил в комнате как украшение. Знакомые, увидев такой сувенир, наперебой выпрашивали его у меня. Но к музыке они никакого отношения не имели, а я не хотел отдавать подарок тети Зои для перепродажи. Потом, так полагаю, попытались виолончель украсть – больше брать точно было нечего. Уже и дверь почти открыли отмычкой, хорошо, что я домой вернулся за чем-то, спугнул проходимцев. Тогда решил пойти с этой вещицей в консерваторию, там Женю и встретил.

– Помню, помню! – весело отозвался Евгений. – У меня сольные концерты начались, а хороший инструмент не мог найти. Видимо, тогда я по молодости доверия никакого не вызывал. И вдруг вижу: человек незнакомый с большим бумажным пакетом в вестибюле стоит. Сразу понял, что виолончель, но даже представить не мог, какой у нее голос. Никто его и не слышал минимум полтора столетия.

– Вот и всё. Дальше реставрация, экспертиза, оформление документов, и я миллионер, – рассмеялся Николай Петрович. – Супруга моя узнала – только руками развела. Конечно, уже потребовались другие условия хранения, страховка – все как положено. Но тем более ни о какой продаже речи быть не могло, не все же в деньгах измеряется. Мы с Женькой за это время как родные стали, хотел ему «синьорину» просто подарить, да он ни в какую. Вот, предложил мне сменить профессию. У нас теперь и квартиры рядом.

– Я там почти поселился, – подтвердил Евгений. – Сын сейчас окончательно перебрался в столицу, я один, так что вечернее чаепитие у соседей – уже традиция. А директора такого точно никогда не найти, поэтому мне безмерно повезло.

* * *

Вероника с огромным удивлением слушала эту историю, не забывая, впрочем, следить за трассой, которая вскоре вывела их на участок, открывающий все величие и красоту уральской природы.

Бывшее дно древнего моря, заполнявшего огромную территорию миллионы лет назад, манило своим ошеломляющим рельефом. Утренний туман рассеялся, гонимые ветром легкие облака отбрасывали зыбкую тень. Казалось, это волны пробились из прошлого вопреки неумолимому вердикту времени и оставили остроконечным хвойным вершинам свой дивный сине-зеленый цвет как напоминание о нежной и уютной колыбели всех живых существ на Земле.

Доисторические обитатели, создавшие крошечными раковинками бесконечные отроги и гребни, одарили из глубин палеозойской эры своих далеких потомков месторождениями сверкающих пород, где каждая песчинка – свидетельство чьей-то промелькнувшей жизни.

Через некоторое время навигатор предупредил о приближении цели поездки – населенного пункта, лежащего у гряды западного склона Уральского хребта. Вероника сбавила скорость и аккуратно свернула на достаточно ухоженную дорогу, ведущую к высокому берегу, покрытому сплошной полосой коттеджей и внушительных заборов, надежно скрывающих внутреннее пространство от посторонних глаз.

Центральная улица тянулась до скального массива, ограничивающего настойчивое и стремительное течение реки. Благодаря прекрасному виду эти участки у воды, вероятно, являлись самыми престижными. Почти от каждого вниз вела лестница, переходящая в далеко выдающийся пирс.

Немного выше теснились аккуратные домики с крытыми оградами и маленькими палисадниками, в которых разноцветные астры с любопытством выглядывали между планками деревянного штакетника. Герань, красивые кружевные занавески – такие окна еще сохранились в старой части поселка.

В стороне от основной застройки располагалось двухэтажное строение, не отличающееся от современных коттеджей, но явно не претендующее на первую линию. К нему и направила автомобиль Вероника.

Ворота медленно двинулись вправо, а видеокамеры по обеим сторонам, вероятно, зафиксировали прибытие. Девушка припарковала «кайен» на просторной, выложенной декоративной плиткой площадке у входа в дом, и ее спутники вышли, с интересом разглядывая территорию.

Довольно ухоженный участок с большим количеством декоративных растений, всевозможных дорожек и скамеек скорее располагал к прогулкам и созерцанию природы, чем к серьезной работе. С клумб, устроенных в виде пирамидок, смотрели еще не прихваченные первыми морозами венчики ампельных петуний, пушистые хвойники расстилались по искусно оформленным горкам.

– Это филиал нашего института, – торжественно объявила Вероника.

Вскоре входная дверь отворилась, и на крыльце появился невысокий человек с немного смешной стрижкой, в выцветшем, но аккуратном свитере.

– Аркадий! – представился он, приветствуя Евгения и Николая Петровича. – Прошу вас!

* * *

Длинный коридор приятно приглушал звуки шагов, и даже голос звучал здесь немного мягче, чем обычно, а вскоре гости оказались в светлом уютном вестибюле, где их ожидал столик с горячим кофейником и печеньем.

Аркадий очень полюбил этот напиток и сам замечательно его готовил. Терпкий аромат обжаренных зерен придавал сил для существования в земном теле, с которым ему теперь приходилось жить постоянно.

Вероника пригласила Евгения и Николая Петровича отдохнуть после поездки, разлив кофе в чашечки из тонкого фарфора, а сама вышла в соседнюю комнату, где и располагался рабочий кабинет постоянного обитателя станции.

Аркадий уже делал записи в журнале, который вел очень аккуратно, вполне обоснованно не доверяя электронным устройствам, ведь они в условиях геомагнитной активности могли вести себя абсолютно непредсказуемо. Стекла его очков поблескивали в солнечном свете. Став постоянным обитателем станции, этот неустанный исследователь умудрился окончательно испортить зрение: слишком много времени он проводил за книгами и монитором, не переставая вести научную деятельность.

– Вероничка-Земляничка, как дела у тебя? – радостно спросил он, встав из-за стола и отложив в сторону свои бумаги.

Земляничкой он стал ласково называть Веронику после ее первого появления на станции. Она долго не могла заставить себя съесть что-либо, только пила воду. Антуриолл безуспешно пытался приучить своего новичка-агента к земной пище и очень сердился, когда девушка за три дня так и не притронулась ни к одному из предложенных им блюд: «Как ты собираешься восполнять физическую энергию? Хочешь питаться с помощью внутривенной инфузии?».

Тогда Аркадий собрал для нее целый стакан ароматной душистой земляники, благо на дворе стоял июль и эти чудесные ягодки ковром устилали окружающие склоны. Вероника была очень признательна ему, ведь земляника оказалась настолько нежной и приятной на вкус, что значительно помогла адаптироваться в новых условиях.

– У меня все хорошо. Спасибо за то, что ты делаешь для нас! – Девушка приветливо обняла своего старшего коллегу, потерявшего возможность вернуться на родину.

Аркадия очень тронули ее слова. Он безмерно почитал и уважал отца Вероники, которого всегда помнил как своего учителя и друга. Кроме того, мало кто из приходящих сюда из Эллиолании агентов благодарил соотечественника, всегда заботившегося об их комфорте, считая это само собой разумеющимся.

Между тем раньше никто не следил на станции за порядком, не думал о том, чтобы стопка теплых пледов присутствовала в комнате для трансформаций. А ведь, независимо от опыта, любой испытывал существенный дискомфорт, возникая фактически «из воздуха» и без какой бы то ни было одежды на теле.

– Вероничка, я всегда рад тебя видеть, – улыбнулся Аркадий. – Часто вспоминаю, какой милой непоседой ты была в детстве – появлялась возле папы в самый ответственный момент. А то заседание Ученого совета?

Они вместе весело рассмеялись. Вероника выкинула тогда шутку: во время доклада одного из папиных оппонентов умудрилась изъять самую важную часть его выступления со стенда, на котором фиксировались все выступления участников. В пылу обсуждения никто и не заметил присутствия этой маленькой проказницы, постоянно обитающей рядом со своим отцом на территории Научного общества.

Когда все выяснилось, папа сделал вид, что очень сердится, хотя, возможно, в глубине души был тронут такой проделкой Вероники. Во всяком случае, он тогда объяснил ей, что доказывать свои идеи нужно исключительно честными и открытыми методами.

– А твой Наставник? Не прибудет в этот раз? – с иронией спросил Аркадий.

– Не знаю, – вздохнула Вероника. – Если все пройдет нормально, завтра я вернусь домой.

– Понятно. Но ты будь с ним осторожнее, девочка.

Дружеских чувств между Аркадием и ее Наставником так и не возникло. Для Антуриолла этот погруженный в науку чудак являлся лишь занудой и бюрократом, препятствующим развитию его карьеры; а Аркадий, никогда всерьез и не претендовавший на руководящую должность, считал нужным указывать на постоянные огрехи в деятельности своего коллеги.

Наставник с самого детства присутствовал в жизни Вероники как ученик и соратник ее отца. Обладая волевым характером и невероятной энергией, впоследствии он все-таки занял его пост, руководителя Центра трансформаций, причем, как утверждали некоторые, испробовав для этого все мыслимые и немыслимые способы.

Приступив к обязанностям в новом статусе, Антуриолл избавился от прежних сотрудников, работавших с ним, добиваясь либо их отставки, либо перевода в другое подразделение. Лишь с присутствием Аркадия ему приходилось мириться до поры до времени, так как его талант ученого-исследователя слишком ценили в научных кругах.

Зато энергичный начальник окружил себя командой молодежи, которая, если бы можно было выразиться земным языком, смотрела ему в рот и ловила каждое слово. В любом случае во время командировок агенты Сектора трансформаций величали его не иначе как Наставником.

Справедливости ради стоит отметить, что он действительно серьезно подходил к вопросу обучения своих подопечных, передавая им премудрости столь неординарной деятельности.

Вероника улыбнулась Аркадию: она знала об их напряженных взаимоотношениях, но не принимала всерьез его опасения.

Антуриолл – ее идеал мужчины Эллиолании. Он всегда привлекал своим обаянием, какой-то внутренней свободой, независимым характером и просто завораживал историями о земном измерении, составляющем предмет всей его деятельности.

Вероника обожала эти приключения. Неудивительно, что она с детства мечтала о командировках, и даже трагическая гибель родителей не повлияла на этот выбор. Повзрос лев, она поступила на обучение в Центр трансформаций, а после успешного завершения начала свою деятельность агента под руководством того, кто теперь занимал главное место в ее жизни.

Со временем чувства девушки приобрели самый серьезный оттенок. В Эллиолании ее тело обрело способность полного контакта с мужчиной, и Вероника хотела этого от своего Наставника.

Она часто мечтала о том моменте, когда их поверхностные оболочки под влиянием взаимного влечения начнут постепенно растворяться, открывая друг другу внутренние тела, представляющие собой средоточие энергетических центров – основу каждого живого существа их мира. Обычно находящиеся в состоянии покоя, эти источники вспыхивают с небывалой силой, инициируя самое сладкое и желанное – полное слияние двух противоположных сущностей в единое целое, при котором каждый становится частью другого. Но чтобы достичь этого, мужчина и женщина Эллиолании должны полностью принимать мысли, чувства и желания друг друга, иначе таинство просто не могло состояться.

Наставник же, занимающий все ее мысли, постоянно уклонялся от близкого общения в самый, казалось бы, удобный для откровенности момент. И Вероника, точно понимая, что небезразлична ему, все же не могла преодолеть эту странную, внезапно проявляющуюся замкнутость.

Она продолжала ждать, когда их время наступит, а пока старалась следовать всем его инструкциям, выполнять каждое порученное задание так, чтобы он остался доволен результатом.

– Аркадий, лучше расскажи мне о той, прежней, станции, откуда не вернулись мои мама и папа, – попросила Вероника. – Ты начинал свои переходы именно там?

– Да, Земляничка. И я, и твой Наставник. Конечно, станция уступала нынешней по уровню комфорта, но зато природа там красивейшая. Это место несколько южнее, и горы выше. Жаль, что первоначальная область не отличалась стабильностью. Да и обнаружили ее случайно.

– А как получилось найти то место, где мы сейчас находимся?

– Считается, что об этом резерве знали еще первопроходцы. Однажды на контактную аппаратуру Эллиолании поступил сигнал из новой активной области, но никто не понимал, как он мог появиться. А просто так отыскать ее, сама понимаешь, невозможно. Необходимо проводить исследования, но мы не успели это сделать до той аварии.

– Да, кто же станет рисковать и снова выходить в неизвестную точку земного мира, – задумалась Вероника.

– Вот-вот, первопроходцам еще повезло. Они оказались в лесу. А если вокруг вода? Можно даже не успеть начать обратную трансформацию.

– А ведь Наставник все-таки сумел отыскать эту активную область и основать новую станцию. Просто невероятно!

– Тоже не понимаю, как ему это удалось, – пожал плечами Аркадий.

– Здесь красиво и к тому же легко добираться до города.

– Да, твой Наставник – большой любитель комфорта. В любом случае нужно отдать ему должное: строительству и оборудованию он уделил максимум внимания.

– Вот видишь, он заботится о нас.

– Ах, Вероничка, еще бы он больше ресурсов расходовал на научные исследования.

– Аркадий, и все же как она выглядела, та первая станция?

– Небольшой домик с тремя комнатками. Его уже нет, наверное, разобрали местные жители, но место это осталось незанятым. Сейчас там новый поселок и курорт, а сначала вокруг тянулся лес на несколько километров. Но все равно могли найтись любопытные, поэтому станцию маскировали под какое-то военное учреждение, уже не помню и названия. Во всяком случае, при нас никто туда ни разу не заглядывал.

– У вас имелся хотя бы свой домик, а что испытывали первопроходцы, сложно представить, они же появлялись под открытым небом!

– Это точно. Хорошо, что в Эллиолании уже знали о временах года, и трансформации проводили только летом. Для новичков эта традиция до сих пор сохранилась, иначе сложно адаптироваться.

– Да, я помню свое первое лето, – рассмеялась Вероника.

– Но кроме того, что они не имели одежды, так еще и не имели представления о здешней жизни, – продолжил Аркадий. – Сначала прятали вещи, которые удалось добыть, в ящик. Его закапывали рядом с активной областью для тех, кто приходил следом за ними. Позже удалось возвести первое неказистое строение, чтобы обеспечить крышу над головой, но все равно опасностей хватало.

– А еще документы и деньги в то время были самой главной проблемой, – вздохнула Вероника.

– Что поделаешь, приходилось действовать не самым законным способом. Представляешь, как это сложно – незаметно вклиниться в земную жизнь? Когда выбора нет, волей-неволей научишься и общаться, и сочинять разные истории, а то и прибегать к методам мошенников. Конечно, всегда оставался риск оказаться в психиатрической клинике или вообще за решеткой, и это действительно случалось. Несколько наших соотечественников именно так закончили свои дни.

– А браслет? Его ведь не снимешь. У людей не возникало вопросов?

– Не знаю, – ответил Аркадий. – Но, насколько мне известно, тогда браслеты действовали не более пяти земных суток. Далеко от точки трансформации не уйдешь и не уедешь. Скорее всего, браслет успевал исчезнуть до того, как на него обращали внимание.

– Интересно, наши коллеги оставались в этих заведениях до конца жизни или все-таки им удавалось оттуда выйти? – задумалась Вероника.

– Может быть, и удавалось. Наверное, некоторые из них искали встречи с нашими посланниками, но, видимо, безрезультатно.

* * *

После небольшого отдыха гости в сопровождении Вероники отправились в помещение, где, собственно, и располагалась так называемая лаборатория.

Евгений не ожидал, что внутри дома скрыто такое огромное пространство. Они долго шли по бесконечным коридорам, спускаясь и поднимаясь по ступенькам, а затем сворачивая то в одну, то в другую сторону. Вокруг располагались одинаковые точечные светильники, пол покрывали бесконечные ковровые дорожки.

– Мы находимся внутри горного массива, – объяснила Вероника, когда они вошли в большую круглую комнату без окон, с куполообразным потолком. Источниками мягкого, приглушенного освещения служили вертикальные матовые плафоны на ребристых стенах, а под потолком по периметру тянулась вверх какая-то необычная сетка. Кончики ее переплетений становились тоньше и тоньше, теряясь в полумраке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.