Екатерина Гликен
Старухи

В унисон скрыпят истёртые колени,

Шарят по дороге мутные глаза,

Сгустки мозга с запахом гниения

Мыслят время вывернуть назад .

Слезы льют морщинистые лица,

Горб сбивает ветром набекрень,

Прут в могилы старые мокрицы,

На веревке тянут сонный день

е.гликен. Старухи

Кто б тогда сказал, что мужика этого, которого всей деревней выхаживали, бабы камнями забьют, покрутили б тому пальцем у виска, как обычно издавна крутят всяким нескладным выдумщикам.

А сейчас стояли тут все, кто мог ещё стоять. Плотным кольцом окружили бездыханное тело. Уж и не разобрать было, кто лежит: до того тело было синее, разбитое. Кровь тёмными, почти чёрными, пятнами свивалась в придорожном песке.

Матрёна держала в на удивление крепких старушечьих руках веревку, за которую волоком сюда бабы дотащили лиходея. Дышали тяжело, хватались за сердце.

Анисья опустилась на землю, медленно сгибая непослушные ноги, отёрла лицо от пота и как-то странно завыла.

– Ой, бабоньки-и! Чего наделали-и?!

Хор сипящих старух подхватился и заблажил вслед за запевалой.

Вечерело.

Наревевшись вдоволь, старухи нестройно двинулись каждая к своему дому. Уходили быстро, не оборачиваясь, словно позади них не оставался лежать мертвец.

Ночь прошла неспокойно. Свет не гасили. Деревенька сияла и мигала огнями во мраке ночи среди лесов и болот словно дорогое казино. Никто глаз не сомкнул. Ждали, что потянутся в ночь гости с того света. Но вот уже утро осветило край рассветом, и запел петух. Небо не свернулось над домами, молния не ударила в них, земля под ними не разверзлась, тьма не покарала взбесившихся старух, словно не заметив, что они натворили.

Однако труп, холодный, посиневший, с чёрными кляксами побоев всё ещё лежал за околицей…

***

А мужик был видный, что и говорить: рыжий, огромный, почти под два метра ростом, плечи как ворота, чисто трактор, а не человек, рукастый, вон сколько заборов по деревне подправил. Не отказывал старухам ни в чём. Только неразговорчивый был. Родным стал совсем, шутка ли – сколько дней вместе прожили.

Наезжали из города к старухам родственники, фотографировали его, думали, потерялся. Милиция наведывалась личность устанавливать. Да только прижился мужик к деревне. И пусть.

Кто теперь в деревне остался? Молодых раз, два – обчёлся. Вся кровь свежая по шоссе в города утекла. Тут из молодых Настасья только, в девках засиделась, да и то раз в год по завету наездами бывает, Олеська-рот-корытом да Милка с сыном-дурачком. Всё. Ну, вот девкам лес подарок сделал: мужика.

Непьющий, работящий. Не говорит только ничего, мычит и головой трясёт. Так это проблема разве, к этому и привыкнуть можно, пусть в углу себе мычит, лишь бы не пил. А этот – не пил. Хотя, кто его знает, теперь уж и не скажешь, может, и лучше, чтоб выпивал-то?

Дело так было. В тот год богата стала жизнь деревенская на события. Сначала Олеську криворотую (ротик на боку у девки, вроде как челюсть съехала, а на место не поставили, а и поделом, больно уж сплетничать любила, так её жизнь и покарала, качелями в рыло пометила вроде её жизнь за дурное, чтоб издалека видно было всем: идёт баба с кривым ртом), так вот Олеську-рот-корытом в лесу сильно что-то напугало. Ну, её если слушать, в смысле её выдумки, выйдет глупость одна, ей бы сказки писать в газету. В общем, по-ейному выходит, что за ней леший гнался. Дело было в середине весны, как Олеська говорит, леший озорничает в это время. Жену ищет. Вот, вроде её и нашёл, и как давай жениться. Ну, дальше и смысла нет рассказывать. Такое дурочка напридумывала, страсть одна.

Потом к лету ближе Иринушку нашли. Та на дороге лежала. Мёртвая уже совсем. Никогда такого и не бывало в деревне, чтобы людей живых убивали. А тут – на тебе. С райцентра целых две машины приехали. В одной – фельдшер молодой, с усиками такими тоненькими, словно бы как у таракана. Всё Иринушку мёртвую трогал и в тетрадочку записывал, что нащупает. Хорошенький очень, только нервный сильно. Но, видно, грамотный, слова длинные говорил, старухи-то давно живут, а таких за всю жизнь и не слыхивали.

– Что за дела, – сказала вечером Анисья на лавке собравшимся товаркам. – Может-от правду говорит криворотая? Может, так и есть, леший озорует? Кто ж бы тут Иринушку убил?

– Тьфу на тебя, Анисья, – подхватилась Олюшка. – С чего вдруг?

– А с чего? Раньше б не посмел, кругом люди и деревни, а теперь, вишь, как лес обступил, тут ему вся власть над нами. С девок начал.

– Так милиция ж… – вмешалась баба Матрёна.

– Что твоя милиция против лешего может? – усмехнулась Анисья.

Старухи замолчали. Крыть было нечем. Ясно, что милиция тут бессильна.

– Что это там Димасик, чего всполошился на ночь глядя? – засуетилась Олюшка.

Димасик бежал к дому и кричал невпопад:

– Фелшер! Фелшер! Тётя! Тётя! Помогите!

Там, куда указывал Димасик, не было ничего. Дом Матрёны стоял на окраине, почти у самого леса. Да только ничего конкретного всё равно разглядеть отсюда было нельзя. Лесная стена вдоль дороги, и тишина. Однако, Матрёнин внучок не спешил замолкать, даром что дурачок, но просто так кричать тоже не станет ведь.

– А ну-ка! Кто там озорничает?! – дребезжащим голосом заверещала Анисья.

Старухи заёрзали, защёлкали вывернутыми временем суставами, заскрипели негнущимися ногами, поспешая в сторону, куда указывал Димасик-дурачок, заголосили на все лады, оглашая тихий вечер криками, подобными тем, что издают помоечные чайки. Что уж, старость не радость.

А к ним навстречу в то же время, прямо из лесу, неторопливо, будто б пьяный, вразвалочку, вдруг вышел здоровенный рыжий детина. Был он, однако, весь тёмно-синего цвета от побоев, левая рука, судя по всему, сломана, болталась сбоку, чисто – плеть.

Старухи выстроились клином. Первой встала Матрёна. Рыжий, не дойдя полуметра до них, упал плашмя, потеряв сознание. Бабки засуетились и забегали. Гостя из лесу перенесли в дом. Отпоили, отмолили, отговорили, отхлопали по щекам и уселись рядом, вокруг кровати, на которую положили заплутавшего, послушать, что за чудеса нынче в мире происходят, что красивых мужиков на дорогах нонеча находят.

Рыжий детина хмурился и моргал, порывался вставать и указывал куда-то, вероятно, в лес, откуда вышел.

– Шок у него, – серьёзно сказала Анисья. – У мужиков такое бывает.

Старухи согласно закивали.

– А Димка-то каков? – гордо оглядела соседок Матрёна. – Орёл! Фелшера! Фелшера, кричит, позовите, человеку плохо!

– Да не так всё было! – встряла сухонькая Олюшка. – Он «Помогите!» кричал!

– Нет, и фелшера звал, я слышала сама, – заговорила быстро Анисья.

– Я слышала, он кричал: «Помогите», и тётю звал! Дурачок, прости, Матрёна, фелшер-то у нас парень. А он его тётей… – рассмеялась Олюшка.

– Да поди ж ты! – разозлилась Матрёна. – Не так он кричал. Он кричал: «Позовите того фелшера, который тётю мёртвую смотрел», а «Помогите» – это он так, потому что положено.

– Ой, а может, там ещё и тётя? – встрепенулась Анисья. – Это он не фелшера тётей назвал, а кричал, что тётя там.

– Я и говорю, дурачок, – съязвила Олюшка. – Хоть фелшера, хоть этого найденного – всё одно, мужиков тётями кличет. Дурачок и есть.

Матрёна, не обращая внимания на колкие замечания в адрес внука, чего уж – привыкла, да и сама понимает, что ни пяди у Димасика во лбу, скомандовала подъём.

– Надо-от посмотреть да глянуть, пока не стемнело, вдруг там и фелшер, и тётя ещё есть…

– Ага, – нехотя слезала с табурета Олюшка. – Райцентр нам туда в лес перенесли, и тёти, и дяди – все там, в канавке сидят под кусточком, и перзидента завтра на вертолётах привезут. Ты уж тогда Матрёна такой растрёпой туда не ходи, губы что ли накрась, а то – срамота. Куда ты на ночь глядя в лес людей пугать…

– Ага, – засмеялась Анисья. – Она губы-от накрасит, так у Олеськи-криворотой лешего отобьёт! Поди потом хлопот не оберёшься… Откуда ж там фелшеру-то быть, скажешь тоже?

– Всяко может быть. Пошли, – строго сказала Матрёна.

Старухи мелко захихикали и поспешили к месту, откуда вышел рыжий. Димасика оставили с новым человеком… Шутка ли, жизнь бабки прожили долгую, а ума ребёнка с незнакомцем не оставлять не хватило. Ей-богу, курицы: только бегать да кудахтать.

Далеко в лес не пошли. Какой там, от дороги посмотрели, погукали – да к дому. Был бы жив человек, так вышел бы давно. А коли мёртв, так и пусть его, лежит, всё одно: ничем не помочь ему уже.

Тараторя, старухи вернулись к дому. Матрёна заторопилась к холодильнику, где лежали очки и мобильный телефон с большими кнопками. Старухи сгрудились в кучу и затихли.

– Мила? Мила?! – закричала через минуту Матрёна, словно пытаясь докричаться до райцентра. – Я тебе жениха нашла! Мила?!

Бабки захихикали. А Мила, дочка Матрёны, мама того самого Димасика-дурачка, кажется, не на шутку разозлилась, потому что из телефона отчётливо донеслись встревоженные женские крики.

– Ты фелшера утром с собой вези, Мила! Тут у нас ситуация! И милиция пусть едет!

Постепенно Матрёна сплела в трубку такую небылицу, что в пору приезжать было бы в деревню не только милиции и скорой, а и космонавтов неплохо бы выписать прямо с орбиты на удивительный участок земли, о котором поведала старуха дочери.

– А где Димасик-от? – всполошилась Анисья.

Старухи всплеснули, как одна, руками и заходили по комнатам, приговаривая «Димка-Димка» и заглядывая в тёмные углы, словно искали собаку, а не человека.

Димку нашли в комнате с рыжим, у стены, в углу, куда он забился, словно от страха. Весь он был взъерошенный, дрожал и тихо шептал:

– Тётя! Тётя!

Матрёна гневно обернулась на найденного мужика, но тот был не лучше Димасика, тоже напуганный какой-то.

– Беда с этими мужиками совсем, – резюмировала Анисья. – Ну что вот бабы-от, ну всё на бабах, а мужики сплошь бракованные. На минуту нельзя оставить.

Бабки стояли посреди комнаты, из одного угла которой доносились всхлипы мальчишки «Тётя! Тётя!», а в другом углу здоровый детина с кровати тыкал пальцем в сторону окна и мычал. Чего уж, Анисья была права.

– Чего это они? – спросила Матрёна.

– Может, мужик-то грамотный? Чай, в мирное время живём, он школе-то обучен. Ты дай-ка ему, Матрён, ручку. Мы спросим.

Матрёна засуетилась в поисках какой-нибудь бумаги и вскоре вернулась с Димкиным альбом и коробкой цветных карандашей, сунула всё мужику и строгим тоном повелела:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.