# Круговорот наших снов

Инна Разина

Пусть я и циник, но одно знаю точно: любовь нельзя предавать. Нельзя отказываться от этого дара, если уж небеса расстарались и впустили его в мою жизнь. И да, второй шанс будет всегда. Но уже не в этой жизни. А я не чертова белка в колесе, чтобы постоянно бегать по кругу! Не хочу потом. Хочу сейчас. С ним. С любимым. Вот только не понимаю, как. Сколько ни ломаю голову, не вижу решения нашей головоломки. Точнее, вижу одно, но это нисколько не решение. Это костер. И хотя мне никогда не нравилась Жанна Д’Арк, сейчас я сама выбираю такой путь. Может быть потом, если получится, посмеюсь от глупого пафоса. Но пока взойду на этот костер ради нашей любви. Прости…

## Пролог

За нашим столом снова тишина. И случайные взгляды. Неуверенные. Удивленные. Мерцание свечи. Блики, тени. Шум дыхания. И вот мы уже не отрываем друг от друга глаз. Становится странно тихо. Словно все звуки отходят в сторону. Мы здесь одни. И здесь ли мы? Это уже не ресторан. Я вообще не узнаю это место. Не важно! Главное – мужчина напротив. Очень близкий, родной. Почему так болит в груди? Почему наши руки тянутся друг к другу, но так и не соприкасаются? Замирают в миллиметре. Будто натыкаются на преграду. Отчего хочется кричать? А время словно утекает сквозь пальцы? У нас его больше нет. Знаю: все закончится плохо. Все уже произошло…

## Глава 1

Пикник в самом разгаре, а я с тоской оглядываюсь по сторонам. К сожалению, все по прежнему. Чем больше вокруг меня людей, тем сильнее я чувствую одиночество. Нет, мне не трудно влиться в компанию, рассказать какую-нибудь забавную историю. Посмеяться со всеми. Но это все равно ничего не даст. Ни удовольствия от общения, ни ощущения сопричастности к всеобщему веселью. Мне просто скучно. Лень открывать рот, лень отвечать на чужие вопросы. И лень их задавать.

Меня не интересуют люди. Совсем. То, что они говорят. То, о чем думают. Я легко читаю это по лицам. Но в большинстве случаев там нет ничего любопытного. Я слишком хорошо вижу чужие недостатки. Мой ум словно раскладывает человека по полочкам. Препарирует его и, как обычно, не находит нового. Того, что могло бы вызвать удивление. Заставить пересмотреть собственные взгляды.

Критична я не только к окружающим, но и к себе тоже. Самообман – это не мое. Всегда стараюсь смотреть правде в глаза. И в первую очередь не врать самой себе. Впрочем, вранье я вообще не жалую. И уж лучше просто промолчу, чем скажу то, чего на самом деле не думаю. Конечно же, это не может не отражаться на моей личной жизни. Мне двадцать шесть. Казалось бы: самый возраст очертя голову бросаться в романы. Строить отношения. Но и это мне скучно. Притворяться слепой. Старательно не замечать в очередном поклоннике лжи, жадности, желания выглядеть лучше, чем есть. Я так не могу. Чужие недостатки передо мной как на ладони. И не хочется закрывать на них глаза. Даже ради того, чтобы не оставаться одной.

Но есть и еще кое-что, что мешает встречаться с парнями. Мне не нравятся прикосновения. Когда мужчина берет меня за руку, пытается обнять, сразу же хочется сбросить его ладони со своего тела. Увеличить дистанцию между нами. К тому же я очень чувствительна к запахам. Почти любой мужской парфюм меня раздражает. А от женских духов вообще кружится голова. Поэтому находиться в толпе мне трудно. Я люблю лишь запахи природы. Живых, не срезанных цветов. А в качестве духов использую дорогие эфирные масла.

Раньше я пыталась себя переломить. Ходила на свидания. Позволяла брать себя за руку, целовать. Каждый раз внутренне вздрагивала от касаний, но терпела. Разрешала нарушать свое личное пространство. И даже дважды решалась на длительные отношения. Длительные в моем случае – это максимум полгода. Больше я не выдерживала. Ни я, ни мое тело, ни мой ум. Он тоже уставал прятать от самой себя не самые приятные черты характера моих мужчин. Впрочем, вполне обычные. Ничем особым в худшую сторону не выделяющиеся. Я все же не мазохистка. И совсем уж плохих парней никогда не выбирала.

Но теперь и это в прошлом. Мне надоело себя ломать. Уже почти год я одна и чувствую себя гораздо лучше. Никто не вторгается в мое личное пространство. Я не испытываю неловкости за другого человека, прекрасно видя мелочные причины его поступков. Все страхи, беспокойства, болевые точки, которые раньше заставляла себя обходить. И даже отсутствие секса меня не пугает. Впрочем, и тут не буду врать. Отсутствие постоянного мужчины вовсе не означает отсутствия секса. Собственные пальцы доводят меня до нужного освобождения ничуть не хуже. А чаще и гораздо лучше. Потому что я сама точно знаю, куда и как нажать, чтобы быстрее дойти до грани. И больше не приходится, щадя чужое самолюбие, аккуратно подсказывать, чтобы не оставаться без удовлетворения.

Так как я не считаю нужным скрывать свои взгляды, наша многочисленная родня и близкие знакомые обычно предпочитают не нарываться. И оставляют меня в покое. Вот и сейчас, на этом дурацком пикнике, который затеял мой отец, я сижу в одиночестве, в стороне от остальных гостей. И никто не подходит ко мне, чтобы втянуть в компанию или в общий разговор за столом. Даже чьи-то дети, носящиеся по территории с фотоаппаратом, не пересекают черту и не подходят ко мне ближе, чем на два метра. Интересно, что такого им рассказали родители, чтобы заставить так себя вести? С усмешкой осматриваюсь по сторонам и замечаю любопытные осуждающие взгляды. Но мне, как всегда, наплевать.


Я даже не знаю, зачем приехала. Пусть уже две недели не виделась с родителями. Но вряд ли рассчитывала в столь многолюдном сборище нормально с ними пообщаться. А приехала спонтанно, потому что вдруг захотела. И теперь сижу в шезлонге в саду, хмуро обводя взглядом гостей. Удивительно, что хотя характером я пошла в отца. Но вот эту его черту: любовь собирать вокруг себя кучу народа, не переняла совсем. Родители прекрасно знают об этом. И, неизменно приглашая меня на свои посиделки, спокойно относятся к тому, что по большей части я эти приглашения игнорирую.

Мой отец военный. В свое время он много помотался по командировкам в разных частях нашей большой страны. Так что в детстве я видела его не очень часто. До генеральского звания папа пока не дослужился. Что, впрочем, не исключено. Но в наше время все решают нужные связи. И вот этого добра у отца выше крыши. Так что у него в гостях можно встретить и генералов, и чиновников, и представителей разного бизнеса. Ну и конечно же нашу многочисленную родню.

Мама по секрету поделилась, что сегодня моя двоюродная сестра Элина собирается показать своего молодого человека. Элина старше меня на четыре года и последнее время находится в поисках подходящего кандидата в женихи. И в отличии от меня с удовольствием использует для этого связи моего отца. Кажется, с нынешним своим ухажером она познакомилась тоже с его помощью. Папа пристроил ее на работу в фирму своего знакомого. Там у них все и завертелось.

Об этом я тоже слышу от мамы. Мы с Элиной не близки и не обсуждаем личную жизнь друг друга. Как-то, года два назад, сестра попробовала узнать мое мнение. И я не стала церемониться. Сразу заявив, что считаю ее тогдашнего приятеля козлом. С тех пор она затаила обиду и за глаза называет меня чокнутой. Но лезть ко мне боится. Уже хорошо зная, что не стану молчать и терпеть ее нападки. Впрочем, это не единственная причина ее неприязни. И тут не обошлось без мужчины.

Последний мой роман, закончившийся год назад, был с Юрой. Он тоже военный и работает с моим отцом. Папа взял его под свое крыло и учит жизни. Юра старше меня на пять лет. И, кажется, строил большие планы на наше с ним будущее. Я почему-то не сомневаюсь, что он обсуждал это с моим отцом. И получил одобрение. Хотя со мной папа о Юре не говорил, зная, что это бесполезно. Я решила ответить на ухаживания парня, потому что находилась в очередном раздрае. А тут, совсем рядом, был мужчина вполне приятной наружности и выказывающий мне прозрачные знаки внимания. Я сжала зубы и разрешила ему дотронуться сначала до своей руки. А со временем и до остального тела. И вот так, со сжатыми зубами, прошли полгода нашего романа. Но в какой-то очередной день я взглянула на себя в зеркало. Поняла, что сцепленные челюсти портят мой внешний вид. И решила: какого черта? Мне ведь плевать на чужое мнение. Я не боюсь быть одна. Так зачем мучиться и заставлять себя?

Прямо в тот день я сказала о своем решении Юре. Он воспринял это на удивление спокойно. Папа отреагировал похоже. Только спросил, уверена ли я в том, что делаю. Я была уверена. Даже если не считать моих личных тараканов в отношениях с мужчинами, о которых, естественно, не рассказывала родителям. И несмотря на то, что выросла в семье военного, иметь такого партнера мне не понравилось. Как ни старалась, у меня не получалось воспринимать человека, добровольно согласившегося выполнять чужие приказы, самостоятельным. Субординация и подчинение старшему по званию у Юры почти что в крови. А я до сих пор считаю свободу в принятии решений главным своим правом и приоритетом. И мне не интересны те, кто готов поступиться этим правом ради каких-то мифических выгод.

В общем, мы с Юрой расстались. А через пару месяцев у него начался роман с Элиной. Однако разбежались они еще быстрее, чем мы. Но причины я не знаю, так как никогда этим не интересовалась. С тех пор наши отношения с сестрой стали еще хуже. Возможно, она винит меня в их разрыве. Но я точно не имею к этому отношения. Да и с Юрой за все время, прошедшее с нашего расставания, говорила от силы пару раз на ничего не значащие темы. Но объясняться с сестрой не вижу смысла. Мне же лучше, если она будет держаться на расстоянии. Кстати, Юра присутствует на сегодняшнем пикнике, как и на всех других сборищах отца. Возможно поэтому Элина и решила притащить сюда своего нового ухажера.

За забором раздается шум подъезжающей машины. И через несколько минут я могу лицезреть сестру и ее спутника. Зрелище оказывается забавным. Элина сияет победной улыбкой. Вцепившись мертвой хваткой в локоть высокого темноволосого мужчины, одетого в демократичные джинсы, футболку и трикотажный пиджак. Для посиделок за городом такая одежда вполне подходит. Чего не скажешь о наряде сестры: платье с открытой спиной и туфлях на высоком каблуке. Бедная Элина даже не сможет сойти с дорожки. Тут же застрянет каблуками в идеально ровном изумрудном газоне, которым папа так гордится.

Я усмехаюсь. А спутник сестры, пожав руку моему отцу, вдруг слегка поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Не убираю усмешки и не отвожу глаза. Элина тоже замечает меня и даже не кивает. Наклоняется к уху мужчины и что-то шепчет ему с противной улыбкой. Наверняка, какую-нибудь гадость обо мне. Ни минуты в этом не сомневаюсь. Впрочем, плевать! Мужчина, добровольно связавшийся с моей сестрой, явно не стоит ни одного хорошего слова. Элина не отличается ни умом, ни добрым сердцем. А вот гонора, спеси и злости в ее характере навалом. И нет, я нисколько не придираюсь. Это всего лишь констатация факта.

Вздыхаю и со скучающим видом отворачиваюсь. Мимо как раз проходит Юра с небольшим свертком в руках. Вдруг притормаживает и подходит ближе. Я мысленно ругаюсь. Почему именно сегодня на него напала охота со мной поговорить? И так настроение ни к черту. А Юра словно испытывает мое терпение. Опускается рядом на корточки. Берет меня за руку и спрашивает:

– Как твои дела? – я резко выдергиваю руку. И он виновато произносит: – Прости, забыл, что ты этого не любишь. Так как ты?

– Отлично, – бормочу я. Не желая что-либо с ним обсуждать. Дураком он и раньше не был, так что быстро все понимает. Выпрямляется. Пару секунд смотрит на меня сверху вниз со странным выражением лица. И грустно усмехается:

– Не беспокойся. Не буду тебе мешать. Знаю, я для тебя всего лишь тень. Мелькает там что-то под ногами.

– Ради бога, прекрати этот бред, – недовольно отзываюсь. Но кажется сегодня обычное здравомыслие ему изменяет. А следующая фраза заставляет задуматься, не пьян ли он:

– Все будет так, как ты хочешь, принцесса. Но ведь и принцессы могут передумать, – никогда раньше он не называл меня этим дурацким словом. К счастью, на этом дешевый водевиль заканчивается. И Юра быстро скрывается за кустами жасмина. Закусив губу, думаю, что мне, наверное, пора сваливать с этого праздника жизни. Все равно пообщаться с родителями сегодня не удастся. Зато выполнила программу максимум. И теперь с чистой совестью могу снова не появляться на отцовских посиделках ближайшие несколько месяцев.

Только собираюсь подняться с шезлонга, как слышу сзади шаги и поворачиваю голову. Рядом со мной стоит спутник Элины. Сейчас я могу хорошо разглядеть его лицо. Смуглую кожу, зеленые глаза с на удивление длинными ресницами. Легкую щетину на подбородке. Но кое-что меня напрягает. Он стоит в расслабленной позе, засунув руки в карманы. Но почему-то кажется, что это расслабление нарочитое. Выставленное напоказ. А на самом деле мужчина готов к любым неожиданностям. Странно, с чего бы такой настрой на безобидном пикнике?

Не спешу начинать разговор, с меня и Юры хватило. Мужчина тоже молчит и в свою очередь внимательно изучает меня. Но потом все же вежливо кивает и говорит:

– Добрый день! Я Кирилл. А вы Ева, сестра Элины?

Вот чего я точно не жалую – так это пустые светские разговоры. Скука смертная! Ухмыляюсь и отвечаю:

– Ну да. Я именно та самая сука. Вы не ошиблись.

Несколько секунд мужчина удивленно разглядывает меня. Потом тоже усмехается и легко переходит на «ты»:

– Ну раз сама начала, тогда спрошу. Ты, действительно, синий чулок?

– Не самый худший комплимент от сестры, – пожимаю плечами. – Особенно, если учесть, что мне в лицо она побоится это сказать.

– У Элины есть повод на тебя злиться? – не отстает мужчина. – Может, ты просто увела у нее мужика?

– А если и так, то что? – лениво уточняю я.

– Ничего, – качает он головой. Но все же спрашивает: – Тебе совсем не жаль сестру?

– Нет. Каждый сам кузнец своего счастья. За все, что Элина имеет, может сказать спасибо только себе.

– А как же родственные чувства, совесть и всякое такое? Или в твоем арсенале нет подобных слов? – выгнув бровь, интересуется собеседник. Я морщусь. Мне скучно продолжать этот глупый разговор. Не вижу причин скрывать это и честно признаюсь:

– Меня сейчас стошнит от твоего пафоса.

– Ладно, – соглашается Кирилл. – Возможно, я немного переборщил. Но можешь честно ответить на один вопрос?

– Какой?

– Насчет мужчины я угадал?

Вздыхаю. Пикироваться с ним мне надоело.

– Честно? – переспрашиваю я. – Хорошо, отвечу честно. На самом деле мне даже не придет в голову заинтересоваться мужчиной, выбравшим Элину в качестве подруги.

– То есть родственные чувства все-таки для тебя что-то значат?

Смеюсь в ответ. И качаю головой:

– Ты не очень догадлив. Просто с человеком, всерьез строящим планы на мою сестру, мне будет не о чем говорить. У нас слишком разные приоритеты в жизни. Глупость стоит на втором месте в моем черном списке.

– А что на первом? – спокойно уточняет мужчина, почесывая подбородок.

– Предательство. А на третьем – жадность. И я уверена, Элина возьмет сразу все три приза. Так что поздравляю тебя! Раз ты ее выбрал, значит заслужил.

– Черт, ты и правда сука! – смеется Кирилл и совсем не злится. Чем вызывает небольшую толику моего уважения. А дальше вижу сбоку, у дорожки, Элину, смотрящую на Кирилла с видом собственницы. И мое уважение растворяется без следа.

Не щадя живота своего, а точнее, десятисантиметровых шпилек, сестра, словно цапля, высоко поднимая ноги, направляется к нам. На лице написана решимость биться за свое сокровище до конца. Наверняка, смех Кирилла, стоящего рядом со мной, ее сильно напрягает. Но с каждым шагом, приближающим ее ко мне, она теряет свою уверенность. Потому что понимает: в этой битве у нее нет шансов. И я поджидаю ее, растягивая губы в усмешке.

Элина подходит ближе, окутывая меня облаком приторно-сладких духов. От чего сразу начинается тошнота. Обхватывает локоть Кирилла обеими ладонями и прижимается к его боку. А я вздыхаю, борясь с тошнотой, и озабоченно говорю:

– Ты не могла бы еще минут десять погулять туда-сюда по газону? Ему как раз пора делать аэрацию. Твои каблуки отлично с этим справляются.

В глазах сестры мгновенно вспыхивает даже не злоба, а откровенная ненависть. Ого! Интересно, чем я вызвала такие сильные чувства? Вряд ли моей шуткой.

– Наверное, считаешь себя очень остроумной? – задыхается она от избытка эмоций. И натурально шипит: – У тебя еще змеиное жало не отросло? – не понимая, что сама же и демонстрирует ответ на вопрос: у кого из нас отросло жало.

– Не знаю, не проверяла, – добродушно отмахиваюсь я. – Тебе лучше знать. Ты у нас главный специалист по серпентариям. Тебе и шашки в руки. В смысле, жало в рот.

Элина потрясено округляет глаза. Морщится, словно собираясь заплакать. И требовательно смотрит на Кирилла в явной надежде, что он защитит ее от меня. Но тот лишь улыбается и не спешит вступать в нашу битву. Сестра быстро понимает, что продолжать придется самой. С опаской смотрит на мое довольное лицо. И выдает свою любимую песню, предназначенную для сторонних слушателей. Ну не для меня же, в самом деле, она прикидывается расстроенной и заботливой старшей сестрой:

– Бедная девочка. Ты, наверное, сама устала от себя. Кира, не обращай на Еву внимание. Я тебе говорила, дядя Паша с тетей Мариной ее жутко разбаловали. А теперь уже не могут ничего изменить. И просто махнули на доченьку рукой. Ну вот такой она великовозрастный невоспитанный ребенок.

На меня снова нападает скука. Пикироваться с Элиной – то еще веселое занятие. Да и перед кем тут распинаться? Перед ее кавалером? Мужчиной, который сам выбрал вот это сокровище? В таком случае он ничем не лучше ее. Поднимаюсь с шезлонга и устало говорю:

– Дорогая, боюсь, не смогу долго с тобой общаться. Еще чего доброго сверну себе челюсти от зевоты. Ты слишком предсказуемо скучна.

– Гадина! – снова шипит Элина, мгновенно выходя из образа заботливой сестры.

– Девочки, не ссорьтесь, – примирительно произносит Кирилл.

Не обращая больше внимания на сестру, усмехаюсь прямо ему в лицо и говорю издевательским тоном:

– Желаю приятно провести время, Кира, – и иду к дому прощаться с родителями.

* * *

Уже мечтаю через час оказаться у себя в квартире. Завалиться на диван и включить любимый фильм, всегда поднимающий мне настроение. Но мама уговаривает меня остаться еще немного. Сообщает, что ей надо о чем-то важном со мной поговорить. И обещает как можно быстрее выкроить на это время, справившись с основными заботами хозяйки дома. И тут же убегает перенакрывать стол для следующего блюда.

Я даже не предлагаю помощь. Зубы сводит от всех этих хозяйственных забот. Хотя готовить я умею, но предпочитаю простые блюда. А все эти изыски, которыми мама балует своих гостей, вызывают у меня чувство священного ужаса. Не представляю, как можно тратить столько времени на готовку? Я уж лучше просто поваляюсь на диване. Благо, моя поддержка маме и не требуется. У нее есть постоянная помощница по хозяйству, а на такие мероприятия они с отцом приглашают дополнительно еще пару человек.

Так что возвращаюсь к своему шезлонгу, который никто пока не успел занять. И рядом с которым, хвала богам, больше нет Элины и ее спутника. Устраиваюсь поудобнее и пью из высокого бокала, захваченного по дороге, прохладную фруктовую воду. И рассеянно разглядываю гостей, стараясь убить время. Удачно, что с моего места открывается очень хороший обзор. Все люди как на ладони. Почти сразу, чуть в стороне от беседки, замечаю Элину. Она разговаривает с Юрой, кусая губы и хмуря брови. Лица Юры мне не видно, он стоит в пол оборота ко мне. Но его плечи напряжены. Видимо, беседа протекает не так уж гладко.

Отворачиваюсь от этой парочки и ищу взглядом Кирилла. А, вот и он. Стоит ближе к дому в полном одиночестве. И вроде бы расслабленно оглядывается по сторонам. Но я опять чувствую его тревогу. Он выглядит как хищник, в любую минуту ожидающий нападения. Замечает свою подругу, разговаривающую с другим мужчиной. Но спокойно переводит взгляд дальше. И вот здесь очень заметно, по крайней мере для меня, подбирается. Слежу за его взглядом. Он смотрит на одного из папиных гостей. Мужчину лет пятидесяти с седыми висками и суровыми складками вокруг губ. Я знаю, кто это. Хотя папа не очень хорошо относится к ФСБшникам, но нужные связи все-таки поддерживает. А с этим человеком, генералом пресловутой конторы, дружит уже давно.

Что ж, теперь мне многое становится ясно. Кирилл здесь точно не для того, чтобы быть представленным родственникам подруги. А по каким-то своим делам. Судя по всему, в его бизнесе назрел острый вопрос. И он собирается воспользоваться случаем и решить его. Ну или подготовить почву для решения. Обычное дело. Отвожу глаза в сторону и разглядываю других гостей. Но больше не вижу ничего интересного. Разве что одну парочку, что сейчас явно ругается между собой. При этом стараясь, чтобы окружающие ничего не заметили.

Я скучаю. Рассматриваю на просвет воду в бокале и думаю, может все-таки сбежать? Но вспоминаю данное маме обещание и тяжело вздыхаю. А потом улыбаюсь. Раз уж придется торчать здесь какое-то время, найду себе развлечение. Напрягая память, припоминаю все, что мне известно о Николае Петровиче, интересанте Кирилла. Все же мужчина не один раз бывал у нас в гостях, еще когда я жила с родителями. Кое-что приходит мне на ум. Поднимаюсь, иду в дом. Заглядываю в папин кабинет и достаю из шкафа очень дорогой коньяк. Выхожу на улицу, захватываю по дороге со стола два бокала. И подхожу прямо к Кириллу, который все еще стоит на газоне у дома. И радуюсь, что рядом с ним нет Элины. Впрочем, ее присутствие меня бы все равно не остановило.

Кирилл удивленно смотрит сначала на меня, потом на бутылку в моих руках. И ухмыляется:

– Это что? Предложение мира? Или запоздалые извинения? Так прощение тебе стоит просить не у меня, а у сестры. К тому же я не люблю коньяк.

– Боюсь, Элине придется обойтись без моих извинений, – отвечаю я. – Не в первый раз уже. Думаю, она переживёт. А коньяк я тоже не люблю.

– Тогда зачем это? – он кивает на бутылку.

– Затем, что Коршунов Николай Петрович очень уважает коньяк, – машу головой в сторону папиного друга. – А вот этот, особенно. Папа бережет его именно для их встреч. Так что бери и пользуйся. Тебе же явно нужно пообщаться с ним в неформальной обстановке.

Несколько секунд Кирилл хмуро разглядывает меня. Потом требовательно спрашивает:

– Откуда узнала? Отец сказал? – и сам же качает головой, продолжая: – Нет, вряд ли. Он не догадывается о моей проблеме. По крайней мере, я так думаю.

– Конечно, не отец, – соглашаюсь я. – Ему точно не придет в голову обсуждать со мной подобные темы.

– Тогда как? – не успокаивается Кирилл. Видимо, этот вопрос его всерьез интересует. – Только не говори, что все так очевидно!

– Для меня, да, – отвечаю и пожимаю плечами. И вдруг признаюсь: – Сама не знаю, почему чувства других людей для меня как открытая книга. Наверное, это просто насмешка судьбы.

– Насмешка? Почему? – удивляется собеседник. – По-моему, это довольно ценное качество.

– Потому что мне и так слишком скучно. А способность видеть настоящие причины чужих поступков вообще отбивает охоту с кем-нибудь общаться.

– Ты поэтому одна? – спрашивает Кирилл, все еще разглядывая меня. Похоже, в разговоре с ним сестра не ограничилась только моей нелестной характеристикой. А явно посвятила мне гораздо больше времени. Представив мою жизнь в нужном для нее свете. Я почувствовала бы себя польщенной, если бы мне было не все равно.

– Возможно, поэтому, – туманно произношу я. И в свою очередь интересуюсь: – Элина знает, что тебе на самом деле здесь нужно?

– Зачем же разрушать чужие иллюзии, – отвечает он вопросом на вопрос.

– Обожаю разрушать иллюзии, – говорю, широко улыбаясь. – И свои, и чужие.

– Я это уже понял, – кивает Кирилл. А потом забирает из моих рук коньяк и два бокала. – Ладно, надеюсь, ты не ошиблась. Пойду наводить мосты, – смотрит мне прямо в глаза и просит: – Пожелай мне удачи…

– Удача – слишком большая сука, чтобы делать то, о чем ее просят, – ухмыляюсь я.

– Мне кажется, ты на нее похожа, – не остается в долгу Кирилл. И, не давая мне ответить, направляется к Николаю Петровичу.

## Глава 2

Я возвращаюсь в дом. На улице для меня больше нет ничего интересного. Захожу в свою комнату, которая никак не изменилась с тех пор, как я два года назад съехала от родителей. Устраиваюсь на кровати, прямо поверх покрывала. Перелистываю книгу, взяв ее с тумбочки. Но читать не хочется. Так что опускаю голову на подушку и засыпаю. Через некоторое время просыпаюсь, сразу смотрю на мобильный. Прошло всего полтора часа. Потягиваюсь, встаю с кровати и подхожу к зеркалу. Поправляю прическу и макияж. Он у меня совсем легкий, так что от сна сильно не пострадал. Выхожу из комнаты, спускаюсь вниз. Собираюсь найти маму и узнать, освободилась ли она наконец.

С мамой сталкиваюсь на улице. Она спешит от беседки к дому. Увидев меня, хватает за локоть и говорит:

– Дорогая, я почти закончила с делами. Стол уже накрыли к чаю, – у мамы все строго: сначала закуски, потом горячие блюда. И обязательно десерты с кофе и чаем в конце. Значит, дело уже явно движется к нему. Она продолжает: – Я пригласила всех, не могу найти только Юру. Помоги, пожалуйста, отыщи его. А потом мы с тобой уединимся.

Я обреченно киваю. И хотя совсем не горю желанием снова видеть бывшего парня, отказать маме не могу. И иду искать. На удивление, мои поиски не увенчаются успехом. Хотя обхожу всю территорию несколько раз. Сидящие за столом гости, мимо которых брожу туда-сюда, провожают меня недоуменными взглядами. И Кирилл тоже. Он сидит рядом с Элиной, и сестра даже за столом не отпускает его локтя. Интересно, ей, и правда, так удобно или боится, что мужчина просто сбежит? Проходя мимо них, не скрываю усмешки. От чего сестра сразу хмурится и бросает на меня полный ненависти взгляд.

На этот раз иду в дом и обхожу все три этажа. Заглядывая по порядку в каждую комнату. Но тоже безрезультатно. Стою на крыльце и удивляюсь. Может, Юра уехал? Хотя это вряд ли. Он бы точно не забыл предупредить отца. Субординация для него – все. В этот момент ко мне подходит Кирилл. Один, без Элины. Похоже, ему удалось хоть на несколько минут оторвать ее от себя. Хочу спросить его об этом. Но он опережает меня.

– Что случилось? У тебя озабоченное лицо. Помощь нужна?

– Вообще-то, ничего особенного. Мама попросила найти одного гостя. Но он просто испарился.

– Давай искать вместе. Где ты уже смотрела?

– Везде. Ни в доме, ни во дворе его точно нет. Вот на улицу пока не выходила.

– Ну пойдем посмотрим, – кивает в сторону ворот Кирилл. И ждет, пока я шагну первой. Сам направляется следом за мной. У нас на территории есть стоянка для машин. Но сегодня гостей слишком много. И часть автомобилей припаркована на улице перед нашим забором. Мы с Кириллом выходим за ворота и осматриваемся. Здесь тоже никого не видно. Вместе прохаживаемся между машинами. И вдруг оба резко останавливаемся. Прямо на земле сидит Юра, привалившись спиной к сверкающему боку черного внедорожника. Его голова опущена на грудь и покрыта коркой запекшейся крови. Красные потеки стекают на лоб и щеки. Дверца машины тоже забрызгана кровью.

Мой спутник тихо ругается, а я быстро наклоняюсь и подношу пальцы к носу Юры. И ощущаю слабое дыхание. Он жив. Кирилл присаживается на корточки рядом со мной. И прямо здесь я вдруг понимаю, что от него не пахнет никаким парфюмом. Даже от Юры ощущаю слабый запах его любимой туалетной воды. Он пользовался ей до встречи со мной. А когда мы были вместе, отказался по моей просьбе. Ну и после нашего разрыва, видимо, вернулся к привычному запаху. А вот от Кирилла очень приятно пахнет чем-то неуловимым и природным. Травой под дождем, разогретой на солнце кожей. Не могу разобрать. Главное – это не ненавистные мне детища парфюмерной промышленности.

Осознаю, что думаю совсем не о том, о чем нужно. Поднимаюсь, достаю мобильный и вызываю скорую. Оборачиваюсь к Кириллу и говорю:

– Я останусь с Юрой. Позови отца. Он должен знать.

Мой спутник почему-то медлит. И предлагает в ответ:

– Лучше ты сходи, а я побуду здесь. Тебе вряд ли приятно смотреть на все это.

– Нет, – упрямлюсь, сама не зная, зачем. – Пойдешь ты. Я знаю Юру. Если он очнется, ему будет легче со знакомым.

Кирилл поджимает губы и не спешит уходить. Потом спрашивает:

– Кто такой этот Юра?

– Папин помощник. И бывший твоей нынешней пассии, – он морщится, уточняю: – Ты не знал? Элина не рассказывала о Юре?

– Нет, – качает он головой. – Меня не интересуют ее бывшие. Впрочем, как и она сама.

– Это я уже поняла, – возвращаю ему сказанную чуть ранее фразу. И говорю: – У нас мало времени. Лучше не тяни. Что мне стоит знать? – Он молчит и разглядывает меня. Тогда сама начинаю шевелить мозгами и спрашиваю: – Внедорожник твой?

Кирилл мрачно кивает:

– Мой. И бывший моей подруги лежит рядом с пробитой головой. Твой отец вызовет полицию.

– Конечно. Но прикормленную. Они сделают все аккуратно и будут вежливы с гостями. Вряд ли тебя это беспокоит, – он снова молчит. И я продолжаю рассуждать: – Машину могут обыскать. Просто на всякий случай. Что там у тебя? Оружие? – вот тут он смотрит на меня с вызовом и вздыхает. Уточняю: – И явно незарегистрированное? – он отводит взгляд в сторону, а я задумываюсь. Потом открываю сумочку, переброшенную через плечо, и предлагаю: – Быстро давай его сюда и иди за отцом. Больше нельзя тянуть. Меня точно не станут обыскивать.

– Ты сделаешь это для меня? – удивляется Кирилл. – Мы же совсем незнакомы.

– Если бы Юру подстрелили, сдала бы тебя с удовольствием. Но его явно ударили чем-то тяжелым. Странно, но не вижу, чем, – оглядываюсь по сторонам. Потом перевожу глаза на Кирилла и тороплю: – Давай быстрее. Или хочешь объясняться с ментами? Дело твое.

Он наконец решается. Открывает машину, забирается в нее с другой стороны от Юры. Быстро копается под сиденьем и выбирается наружу с небольшим пакетом в руках. Я подставляю сумочку, и он бросает пакет внутрь. А потом идет к воротам. Пока жду отца, аккуратно заглядываю в пакет, не дотрагиваясь до его содержимого. Мало ли, вдруг, там все же не оружие. Но это, действительно, пистолет. Защелкиваю сумочку как раз тогда, когда совсем рядом раздается голос отца. А кроме него, Николая Петровича. Ну да, кого же еще просить о помощи в такой щекотливой ситуации?

* * *

Как только мужчины подходят ближе и разбираются в проблеме, меня сразу же оттесняют в сторону. Как раз в это время подъезжает скорая. Юру осматривают, накладывают повязку и увозят. Не давая никаких прогнозов. А вот полицию не вызывают. Папин друг трясет корочками и обещает сам пригласить, кого нужно. Пока Николай Петрович разговаривает с Кириллом, отец обнимает меня за плечи, целует в лоб и успокаивает. Но я и так спокойна. Наши с Кириллом взгляды на секунду пересекаются. Он смотрит пристально, но быстро отводит глаза. Я хочу остаться здесь. Но отец отправляет меня в дом и просит пока никому ничего не говорить.

Как только захожу во двор, на меня сразу же налетает Элина. Папа поставил своего человека у ворот. И тот не выпускает никого на улицу. Взбешенная сестра вцепляется в меня и трясет:

– Где Кирилл?! Ты… вы… – она никак не может сформулировать свою мысль. Или просто боится. Меньше всего мне сейчас нужна ее истерика. Отцепляю ее руки от себя. И делаю шаг назад, чтобы вдохнуть свежий воздух, а не шлейф тошнотворных духов.

– Успокойся. Кирилл на улице. Разговаривает с отцом и Николаем Петровичем.

– О чем? Что тут происходит? – нервно спрашивает она.

– Не знаю. Кажется, небольшие проблемы. Потом все расскажут. А пока просили не беспокоить. Иди лучше к гостям.

Элина не слушает меня. Кусает губы и смотрит на ворота так, словно хочет прожечь в них дырку. Оставляю ее и иду в дом. В своей комнате бросаю сумочку на кровать и сажусь в кресло. Мне надо подумать о том, что произошло. О том, кто и зачем напал на Юру? Не представляю, выживет ли он. Но размышляю об этом спокойно и отстраненно. Я, правда, ничего к нему не чувствую. Кроме досады, что потратила на этого человека полгода своей жизни. И мне совсем не стыдно. Может, судьба вообще обделила меня способностью испытывать романтические чувства? Не знаю, хорошо это или плохо. Но в любом случае само происшествие меня беспокоит. Тем более, все случилось в доме моих родителей. Ну пусть не в доме, а за забором. Но вдруг это как-то связано с отцом?

Пытаюсь вспомнить, сколько раз видела сегодня Юру, кроме нашего дурацкого разговора. И что он в это время делал. Несколько раз просто проходил мимо. Еще разговаривал с Элиной. А потом, кажется, с кем-то из гостей. Вот только не помню, с кем. За столом все время сидел рядом с отцом. Ну и конечно переговаривался с ним. Черт! Ничего не понятно. Кому он вообще мог помешать? Около получаса безуспешно ломаю голову, но ничего стоящего на ум не приходит. Слишком мало вводных, чтобы делать выводы. Решаю выбраться на улицу и посмотреть, что там происходит. И в это время раздается стук в дверь.

Бросаю «Войдите», на пороге появляется Кирилл. Быстро осматривает комнату и подходит ближе. Останавливается напротив меня.

– Ну что? – требовательно спрашиваю.

– Все в порядке. Твой отец и Коршунов решили, что на парня напал кто-то посторонний. Задали мне пару вопросов и отстали. В машину, правда, заглянули, но чисто для проформы. Обыск не устраивали. Но тебе все равно спасибо. Где пистолет? Я готов его забрать.

Киваю на сумочку, валяющуюся на кровати. Кирилл подходит к ней, достает пакет и прячет во внутренний карман пиджака. Снова поворачивается ко мне, приглядывается и спрашивает:

– Тебя что-то беспокоит?

– На самом деле многое, – пожимаю плечами. И объясняю: – Судя по твоим словам, папа хочет все замять. Мне это не нравится.

– Кому нужны лишние проблемы?

– Вот как раз поэтому и надо разобраться. Здесь ведь охраняемый поселок. Шпана просто так по улицам не шляется. Зачем кому-то нападать на Юру?

– Не обольщайся. Попасть сюда несложно, – усмехается Кирилл. – А причина может быть банальной. Перед тем как парня увезла скорая, твой отец проверил его карманы. В них не было ни бумажника, ни телефона. Вот и ответ на твой вопрос.

– Не уверена, что это ответ. Я не поняла, они вообще не стали никого вызывать?

– Коршунов ждет своих. Хочет, чтобы пошарили по округе. Но гостей не задерживают. Некоторые уже разъезжаются.

– Понятно. Спасибо, что поделился новостями, – киваю и жду, что он покинет мою комнату. Но Кирилл не спешит. Задумчиво разглядывает меня и говорит:

– Слушай, ты долго еще здесь пробудешь? Я сейчас отвезу Элину домой. И может, пересечемся вечером в городе? Посидим в ресторане? Хочу отблагодарить тебя за помощь.

Смотрю на него, и мне хочется смеяться. Он это серьезно? Вот такой банальный съем должен меня вдохновить? Да все его мысли сейчас видны как на ладони. Не сомневаюсь, что после ресторана получу предложение поехать к нему или ко мне. Неужели Кирилл не догадывается, как это предсказуемо и скучно? Нет, я все понимаю. После моей готовности спрятать пистолет он решил, что я на него запала. И многие решили бы так же. Только я – не многие. И делаю что-то, просто потому что хочу. Даже не всегда отдавая себе отчет в причинах и последствиях. Будь на его месте кто-то другой, скорее всего, поступила бы так же.

Я молчу, пауза затягивается, а Кирилл хмурится. И замечает:

– У тебя сейчас такой взгляд, будто ты препарируешь мои внутренности. Прости, но это не очень комфортное ощущение. Так понимаю, мое предложение тебе не нравится?

– Это слишком мягко сказано, – усмехаюсь я.

– Можно узнать, почему? Зачем ты тогда мне помогла?

– Уж точно не для того, чтобы сходить с тобой в ресторан.

– Это я уже понял. Не понял, почему нет? Вроде бы, дал ясно понять, что твоя сестра меня не интересует. И никогда не интересовала. У тебя же на этом пунктик?

– Знаешь, – говорю я, – мне даже лень объяснять. Пусть будет просто нет. Этого вполне достаточно.

Но Кирилл явно недоволен. Делает шаг вперед, останавливается совсем близко. И, прищурясь, изучает мое лицо. В этот момент, как в плохой мелодраме, в комнату врывается Элина. Возмущенно переводит взгляд с меня на Кирилла и язвительно говорит:

– Вот так ты прощаешься с хозяевами? – Потом впивается глазами в меня. И, почти плескаясь ядом, шипит: – А ты, дрянь, как обычно, цепляешь чужих мужиков?

– Ты уж определись, я синий чулок или женщина легкого поведения? – усмехаюсь. Но Элина не успокаивается.

– Думаешь, не догадываюсь, что с Юрой ты нас рассорила! А теперь за Киру взялась?

Замечаю, как упомянутый Кира передергивается и собирается вступить в наш милый разговор. Но мне уже все надоело. Делаю шаг к Элине. И тихо, но очень четко произношу:

– Дорогая сестра, валила бы ты побыстрее отсюда. А то я забуду про наши родственные связи. И вспомню, как разбиралась с тобой в детстве. Хоть ты и старше, но часами пряталась от меня в туалете, – Элина сразу же тушуется, теряя весь свой пыл. Наверное, тоже вспоминает наше боевое прошлое. Пятится к двери, а я бросаю ей вдогонку: – И сокровище свое с собой забери. Мне оно даром не нужно. Расскажешь Кирочке по дороге о своей тяжелой моральной травме. Про сортир не забудь упомянуть.

Элина краснеет и пулей вылетает из комнаты. Кирилл поджимает губы и молча качает головой. Потом выходит следом за сестрой и закрывает дверь.

## Глава 3

На следующее утро узнаю, что Юра умер в больнице, так и не приходя в сознание. Я сижу у себя на кухне и бессильно опускаю руку с телефоном на стол. Папа только что прислал мне сухое сообщение. Всего несколько слов, и больше никакой информации. Вчера я уехала домой, так и не успев пообщаться с мамой. Отец, конечно же, рассказал ей о том, что случилось. И она была слишком шокирована. Я даже не стала напоминать, что она хотела со мной поговорить. Перед отъездом попыталась пообщаться с папой, надеялась разузнать хоть что-то. Но так и не смогла застать его в одиночестве. Пришлось отчаливать домой ни с чем.

И вот сегодня, прямо с утра, сообщение. Человек, с которым я прожила шесть месяцев, умер этой ночью. Пытаюсь выдавить из себя вину или сожаление. Но не чувствую ничего… Я вообще жива? На секунду мне становится страшно. Очень редкое для меня ощущение, непривычное. Обычно, страха я не испытываю. Ни страха, ни удивления, ни разочарования. Я тот еще циник и не жду от людей ничего хорошего. От себя тоже. Уже давно привыкла. И не понимаю, с чего вдруг мое сердце словно сжимает ледяной рукой? Впрочем, очень быстро странное ощущение исчезает без следа.

Я заканчиваю с завтраком, складываю посуду в посудомойку. И в это время звонит телефон. Хватаю его, надеясь, что это отец. Но на экране имя Элина. Сбрасываю звонок, но телефон тут же заходится новой трелью. Понятно, так просто она не отстанет. Все же нажимаю кнопку. И сразу отодвигаю мобильный подальше от уха. Потому что эта ненормальная орет прямо в трубку:

– Ты… Ненавижу! Что б ты сдохла! Мало тебе Юры, ты и Кирилла у меня отобрала! Тварь… – ругается она.

– Хотя бы покойников всуе не упоминай, – бормочу я, вклиниваясь между ее проклятиями.

– Каких п. покойников? – Элина сразу перестает орать и громко икает.

– Юра умер ночью. Ты не знала? – понятно, ни отец, ни Кирилл не посчитали нужным ей рассказать. Морщусь от того, что объяснять придется мне. Но Элина просто бросает трубку. Ну вот. Кажется, Кирилл решил расставить точки над «и». А досталось, почему-то, мне.

Примерно три часа занимаюсь своими делами, а потом иду на улицу. Надо сходить в магазин, а то в холодильнике опять мышь повесилась. Машину брать не придется, прямо в нашем доме огромный супермаркет. Выхожу из подъезда и резко торможу. В двух шагах от меня стоит черный внедорожник. Кирилл, прислонившись к блестящему боку автомобиля, что-то набирает в телефоне. Поднимает голову и усмехается.

– О, отлично! А я как раз тебе звоню, – демонстрирует мне экран мобильного. Как будто на таком расстоянии я способна что-нибудь там разглядеть. Подхожу ближе, останавливаюсь напротив. И молча смотрю на него. Могла бы спросить, откуда он узнал мой адрес и номер телефона, но не хочу. Не люблю в пустую сотрясать воздух. Какая разница, как он все выяснил. Гораздо интереснее – зачем он здесь?

– Привет, – говорит Кирилл. Явно чувствуя себя неуютно под моим взглядом.

– Привет, – соглашаюсь я. – И дальше…

– Что, дальше? – хмурится он.

– Каким ветром тебя сюда занесло? – не скрываю иронии.

– Попутным, – мой тон ему не нравится. Что ж, не стану его разочаровывать.

– Отлично. Значит, им и унесет, – шагаю в сторону. А он выпрямляется и просит:

– Подожди. Надо поговорить.

– О чем?

– Утром меня вызывали к следователю. По поводу вчерашнего. Ты уже знаешь, что парень умер?

– Знаю, – киваю я. И решаюсь: – Ладно. Давай поговорим.

Кирилл открывает мне дверь внедорожника. И я забираюсь внутрь. Обходит машину, садится на водительское сиденье.

– Получается, дело все-таки завели? – уточняю сразу.

– Ну да, завели.

– Тебя вызывали как свидетеля?

– Пока да. Надеюсь, так и останется. Задавали обычные вопросы. Что видел, что слышал. С кем говорил. Должен сказать, все было очень вежливо, даже формально. Без давления.

– Это понятно. Николай Петрович явно курирует дело и придерживает коней. С одной стороны, это хорошо. Нас не будут доставать. С другой стороны, боюсь, следователи вообще не станут проявлять рвения. Не уверена, что нам это на руку. Кстати, тебе удалось уладить свои дела с Коршуновым?

– Вполне, – кивает Кирилл. – Он обещал поддержку. Коньяк, действительно, помог, спасибо!

– На здоровье, – усмехаюсь я. Некоторое время Кирилл молчит и вдруг непонятно к чему говорит:

– Я объяснился с Элиной.

– Знаю.

– Откуда?

– Она мне сегодня звонила.

– Вы общаетесь? Вчера мне так не показалось.

– Ну, общением это вряд ли можно назвать. В основном там были крики и междометия.

– На тему? – хмурится Кирилл.

– Что я злая похитительница мужских сердец.

– Извини, – морщится он. – Не думал, что она обвинит в этом тебя.

– Извиняешься за то, что моя сестра – дура? – недоуменно выгибаю я бровь.

– Нет. За то, что дал повод надеяться.

– Поверь, ей повод и не нужен, – качаю головой.

– Тебя это совсем не огорчает? Вы все-таки сестры, – он смотрит на меня с подозрением.

– Меня мало что огорчает. И Элина точно не входит в этот список.

– А парень, которого убили, входит? – вдруг спрашивает Кирилл. – Вы ведь встречались?

– Понятно. Заткнуть фонтан красноречия сестры невозможно.

– У тебя как раз неплохо получается. Вчера своими глазами наблюдал.

– Только когда я рядом. А потом ее опять несет.

– Так что с этим парнем? У вас все в прошлом? – возвращается к своему вопросу Кирилл.

– Слушай, тебе какая разница? – недоуменно спрашиваю.

– Просто мне все это не нравится. Хочу разобраться.

– Я тоже хочу.

– Тогда у нас есть что-то общее. Может, посидим в кафе и обсудим нашу проблему?

– А здесь тебе чего не обсуждается? – хмыкаю я. Он не отвечает и снова меняет тему:

– Ты шла на работу? Чем занимаешься?

– Меня утомили твои вопросы, – признаюсь я. И добавляю: – Уверена, сестра тебе все про меня рассказала. Выдала, так сказать, подноготную.

– Она говорила, ты просаживаешь родительские деньги.

– Ну вот, чем не ответ на твой вопрос?

Кирилл вздыхает, задирает одну бровь и раздраженно уточняет:

– Можно спрошу: я тебе чем-то не нравлюсь?

– Почему же. Ты очень даже симпатичный. Только задаешь много вопросов.

– Издеваешься, – даже не спрашивает, а констатирует Кирилл.

– Нет. Просто жду, когда до тебя наконец дойдет, что я не люблю отвечать на дурацкие вопросы.

– Хорошо, отвечать ты не любишь. А спрашивать тоже? Хочешь знать, чем я занимаюсь? Или уже выяснила у отца?

– Вот еще! Мне по фигу, чем ты занимаешься. Надеюсь, не сильно тебя расстроила?

– Нет. Ты забавная, – говорит он и хмурит брови. Чем опровергает собственное утверждение. Я абсолютно уверена, что уже достала его. Но он почему-то не посылает меня подальше.

– Ты забыл, о чем я вчера говорила? Я чувствую людей. И точно знаю, что не кажусь тебе забавной. Я, действительно, не люблю приставать с вопросами. Но сейчас изменю себе и спрошу: какого черта тебе от меня нужно? – Кирилл все также задумчиво смотрит на меня. Решаю его подтолкнуть: – Дарю тебе подсказку. Правдой от меня можно добиться гораздо большего, чем враньем. Так что жду еще минуту и ухожу.

– Ладно, я понял – ты редкая женщина, – говорит он. Делаю попытку подняться, а Кирилл останавливает меня: – Подожди, сейчас объясню. Думаю, меня кто-то подставляет. Да, следователь не давил. Но некоторые его вопросы мне не понравились. Элина вчера, на пикнике, разговаривала с этим парнем. Их многие видели. И почти все знают, что у них был роман. А нашли его у моей машины. Получается, я типа, такой ревнивый сукин сын. Опять же, проблемы в бизнесе в последнее время. Я считаю, все это не случайно.

– Понятно. А от меня тебе чего нужно?

– Я уже сказал, что хочу разобраться. И мне нужна помощь. Твоя. Это убийство может быть связано с твоей семьей, а не со мной. Там были ваши родные и знакомые. И тут без тебя никак. Ты, ведь, тоже хочешь узнать правду?

– Предлагаешь работать командой? – уточняю я.

– Ты согласна?

– Хорошо, – мне даже не нужно думать над его предложением. Сама собираюсь покопаться во всем, что случилось. – Но одно условие: больше не ври мне.

– Ты тоже не будешь врать или отмалчиваться? – пытается он поймать меня на слове. Но я в такие игры не играю.

– Обещаю, я не буду врать в том, что касается дела. Но не стану отвечать, если тебя просто мучает любопытство. Это ясно?

– Вполне. Готов скрепить нашу сделку рукопожатием, – Кирилл обаятельно улыбается. Демонстрируя идеально-белые зубы и ямочки на щеках. Наверняка, эта улыбка разбила немало женских сердец. Уверена, он знает об этом и спокойно пользуется.

– И вот этого тоже не надо, – усмехаюсь я. – Ни рукопожатий, ни милых улыбок. Не люблю чужие прикосновения. А такие улыбки на меня не действуют. И вообще, партнеров надо уважать, а не использовать на них свои дешевые приемчики.

– Почему дешевые? – натурально обижается Кирилл, а улыбка сползает с его лица.

Я смеюсь. Какое-то время он растерянно смотрит на меня, а потом снова улыбается. Но уже не демонстративно, в тридцать два зуба. А просто, по-человечески. Что мне гораздо больше нравится.

* * *

Попрощавшись с Кириллом, еду не в магазин за продуктами, а к родителям. В рамках нашей договоренности мне надо выяснить все, что на сегодня известно о нападении на Юру. Предварительно звоню и убеждаюсь, что отец дома. Вчера была пятница, а сегодня – как раз выходной. Пока веду машину, думаю о Кирилле. О том, всю ли правду он мне рассказал. И совсем не исключаю, что далеко не всю. Чего-чего, а веры в человечество и отдельных его представителей во мне кот наплакал. Даже не знаю, почему. Лично меня не так уж часто обманывали. И точно обошлось без фатальных последствий. Тем не менее, знаю, что люди способны на многое. И всегда держу это в уме.

Родителей застаю в беседке, пьющими чай. Лица у обоих печальные, а у мамы еще и припухшие глаза. Юра проработал рядом с отцом около семи лет и много раз бывал у нас дома. Папа рассказывает, что на завтра назначены похороны. Тело отдали очень быстро, видимо, под нажимом Коршунова. И уже с утра отец выполнил все необходимые организационные действия.

Он спрашивает, приду ли я? Киваю. Знаю, что должна прийти. Пусть совсем не грущу по бывшему парню, но этот долг обязательно выполню. Ведь никого ближе нашей семьи в последние годы у Юры не было. И вообще, жизнь его не баловала. Еще в раннем детстве его отобрали у родителей-алкоголиков. Но по какой-то причине их не лишили родительских прав. Так что Юру даже не смогли усыновить. И на его долю выпали все тяготы долгой жизни в приюте. Знаю, что у него оставались еще родственники. Но они не захотели взять его к себе. И даже ни разу не навестили в детском доме. Юра лишь раз вскользь упомянул о них, сообщив, что с ними не общается.

Мама уходит в дом приготовить мне поесть, и мы с отцом остаемся одни. Папа с грустью смотрит на меня и вздыхает:

– Котенок, не переживай. Твоей вины тут нет. Вы давно расстались.

Я могла бы сказать, что совсем не переживаю, но не хочу. Так больше шансов, что отец поделится со мной нужной информацией. А он вдруг удивляет. Не часто мы ведем разговоры по душам.

– Дочь, я хорошо тебя знаю. И очень горжусь. Что бы там не говорила вся наша родня. И что бы ты сама не думала. Ты у меня честная и самостоятельная. А главное, у тебя есть голова на плечах. Знаешь, сколько вокруг меня мужиков, которые тебе в подметки не годятся? – я лишь скептически кривлюсь, и папа продолжает: – Когда вы с Юрой сошлись, я сразу понял, что из этого ничего не получится, – удивленно округляю глаза. Папа никогда не отговаривал меня от связи со своим помощником. Отец печально улыбается. – Конечно, я не лез в ваши дела. Да и ты меня вряд ли бы послушала. Именно это мне в тебе больше всего нравится. Всегда делаешь то, что считаешь правильным. Я так не могу. Слишком часто приходится идти на компромисс. Но сейчас скажу: Юра не тот мужчина, что тебе нужен. И хотя он сильно переживал ваш разрыв, ты все сделала правильно.

– Юра переживал? – снова удивляюсь я. Сегодня у меня прямо день откровений. Такое редко случается. – Мне казалось, он спокойно все принял. Даже уговаривать меня не стал. А всего через пару месяцев сошелся с Элиной.

– К сожалению, мужики тоже делают глупости, – вздыхает папа. – Чтобы доказать что-то себе. Или вызвать ревность любимой женщины. А не спорил, потому что хоть немного успел тебя понять. Знал, что уговоры бесполезны. Не удивительно, что с твоей сестрой они продержались недолго. Я, как всякий ослепленный любовью отец, только в тебе не вижу недостатков. А насчет Элины, пусть она и моя племянница, иллюзий не строю. Надолго она Юру не могла заинтересовать. И тот парень, которого вчера привозила, Качалов Кирилл, тоже ей не по зубам. Я его давно знаю и характер в целом представляю. Поэтому сомневаюсь, что у них что-то серьезное. Не удивлюсь, если Элина все себе просто напросто нафантазировала.

На мгновение у меня мелькает мысль подробней расспросить отца о Кирилле. Но быстро отбрасываю ее и снова возвращаюсь к Юре.

– С чего ты взял, что Юра переживал наш разрыв? Он говорил с тобой?

– Нет. Парень был таким же упрямцем, как и ты. Просто я видел, как его шатало после вашего расставания. И еще знаю: он не оставил мысль тебя вернуть. Но единственное, чем он со мной поделился: что хочет стать достойным тебя. И тогда ты его обязательно примешь.

– Странно. Я точно не давала повода так думать, – бормочу и хмуро уточняю: – Не догадываешься, что он имел в виду? В смысле, как именно Юра собирался стать достойным меня? – Пока жду ответа, пытаюсь осознать, что меня так беспокоит. И почти сразу понимаю. Что, если это его намерение и привело к нападению на него?

– Нет, котёнок. Не догадываюсь. Да и ты голову не ломай. Это уже не имеет значения.

– Уверен? Но ведь почему-то его убили.

– Ты же знаешь, в наше время убить могут и за сто рублей, – тяжело вздыхает отец. – Или вообще просто так. Потому что кому-то в этой жизни не повезло.

– Папа, скажи правду, – прошу я. – Не надо общих слов. Точно не мне. – Отец хмурится, постукивает пальцами по столу и молчит. Ладно, все как обычно. Если мужчины не хотят говорить, приходится делать это за них: – По роду своей работы Юра занимался чем-то опасным? Не выдавай своих секретов, просто намекни.

– Ева, мы же не в горячих точках служим. Ничего особо опасного в нашей тыловой работе нет. В основном, вообще бумажная волокита.

– Это официально, – соглашаюсь я. – А неофициально?

– А неофициально я не знаю. Любой человек может быть втянут во что угодно. Но если Юра что-то такое и делал, точно не по моей просьбе.

– Тогда почему вы с Николаем Петровичем хотите все тихо-мирно прикрыть? Я ведь правильно поняла ваши намерения?

И снова отец не спешит отвечать. Хмурится и поджимает губы. И нехотя произносит:

– Я не знаю, куда влез мой помощник. И не хочу знать. Все это отразится не только на мне. От меня зависит слишком много людей. Я не готов дарить своим недоброжелателям такие подарки.

– Понятно, – киваю я. Они с Коршуновым, действительно, хотят спустить все на тормоза. Осторожно интересуюсь: – Но разве так будет справедливо? Получается, человек, сделавший это, выйдет сухим из воды?

– Дочь, я давно уже не ищу справедливости, – тяжело вздыхает отец. Прекрасно его понимаю. Сама циник, и отдаю себе отчет, что люди прежде всего хотят для себя комфорта. Я тоже не исключение. Просто мой комфорт: знать, что Юра погиб не из-за меня. Поэтому не собираюсь останавливаться. Хочу заявить об этом отцу, а он меня опережает:

– Я связан разными обязательствами. И не могу позволить себе взбрыкнуть. Но ты – другое дело. И я не буду ничего тебе запрещать. Только прошу: будь осторожна. Если почувствуешь опасность, отступай.

Удивленно моргаю. Это что сейчас было? Если правильно поняла, только что отец дал мне зеленый свет на поиски убийцы Юры? Ого! Почему-то такого от него не ожидала. Чтобы не спугнуть удачу, не спрашиваю прямо. Пусть между нами остается неопределенность. Теперь пришло время выяснить все, что известно о вчерашней трагедии. Я задаю вопросы, и папа спокойно рассказывает:

– Все очень странно, котенок. Телефон Юры нашли недалеко, в канаве. Его просто выбросили. Сейчас им занимаются ребята Николая. Но насколько знаю, пока не откопали ничего криминального. А вот портмоне пропало. Возможно, забрал убийца. А может, кто-то случайный, если его тоже выкинули.

– А само орудие убийства обнаружили?

– Нет. И это тоже странно. Эксперты говорят, в ране частицы металла. То есть это не случайный камень, подобранный с земли. Судя по всему, предмет принесли с собой. А потом забрали, хотя он явно был весь в крови. Но убийцу это не отпугнуло.

– Что с характером раны? Смогли определить рост нападавшего?

– Чуть ниже Юры. Или среднего роста мужчина, или высокая женщина.

– Даже женщина?

– Да, такой удар могла нанести и женщина. Если у нее в руках оказалось что-то тяжелое.

– Его машину осматривали? Ничего необычного не нашли?

– Не нашли.

– У нас же охраняемый поселок. И камеры у въезда должны быть. На них мог попасть убийца или его машина.

– Проверили в первую очередь. Смотрели все машины, что заезжали примерно в это время. Посторонних вообще не оказалось. Только местные и одно такси. Водителя уже нашли. Говорит, увозил пожилую женщину с соседней улицы. Его слова подтвердили хозяева, это была няня их дочери.

– И что думаешь? – хмуро уточняю у отца. Он вздыхает и отвечает:

– Нападавший либо из своих. Либо кто-то чертовски умный и отлично информированный. Избежал попадания на камеры. Аккуратно пробрался в поселок, минуя охрану. И также незаметно ушел. Найти его будет непросто.

– С гостями собираются говорить? Может, кто-то что-то видел?

– Дочь, в большинстве своем, мои гости не любят, когда им задают вопросы. Так что по моей просьбе их не будут беспокоить. Знаю, с Качаловым уже беседовали. Все же Юру у его машины нашли.

– Понятно, – вздыхаю я. – А ты сам не заметил ничего странного? Хотя бы, с кем Юра на пикнике общался?

– Ничего такого. По-моему, он со многими перебрасывался хотя бы парой слов. Он же давно с нами, знаком почти со всеми.

– Вчера видела у него в руках небольшой сверток. Не знаешь, что это может быть?

– Сверток? – задумывается отец. – Не припоминаю. Может, Марина просила что-то принести? Пойду узнаю. Что-то мама задержалась. Наверное, не хочет нам мешать, – он уходит в дом. Я сижу в беседке и обдумываю все, что услышала. И огорченно понимаю: мне вообще не за что зацепиться.

Вскоре родители возвращаются с парой подносов в руках. Помогаю маме быстро накрыть на стол, и садимся обедать. Выясняется, что мама тоже не в курсе свертка и Юру ни о чем не просила. Разговор снова возвращается к завтрашним похоронам. Обсуждаем детали, а потом я прощаюсь. И уже у ворот, перед тем, как сесть в машину, вспоминаю:

– Можешь поговорить с Элиной? Они с Юрой вчера общались. Узнай, пожалуйста, о чем? Мне она точно ничего не скажет.

– Хорошо, поговорю, – кивает отец, обнимает меня и целует в лоб на прощанье. Папа – единственный мужчина, в чьих объятиях мне хорошо и спокойно. И не хочется поскорее вырваться из его рук. Все же это странная насмешка судьбы. За прошедший год я уже свыклась с мыслью, что, скорее всего, буду одна.

* * *

Возвращаюсь домой. И только собираюсь заняться своими делами, как звонит Кирилл:

– Уже вернулась? Я тут проезжаю мимо и могу зайти. Есть новости?

– Честно говоря, с новостями не густо. Если хочешь, заходи. Номер квартиры знаешь?

– Знаю, – не смущаясь, подтверждает собеседник.

– Тогда шли номер машины, предупрежу охрану. Хватит их кормить, – усмехаюсь я. Мой дом относится к так называемым «элитным». На верхних этажах даже есть парочка пентхаусов. А вокруг охраняемая территория. Каждый жилец имеет свой пропуск, открывающий шлагбаум. Но с охраной, конечно же, всегда можно договориться. Что, судя по всему, и проделал в прошлый раз Кирилл. Но так как нам придется еще не раз встречаться, поберегу его деньги.

– Спасибо! Скоро буду, – благодарит он и отключается.

Позвонив охране, запускаю кофеварку. Открываю холодильник и хмуро изучаю его содержимое. Впрочем, с утра там ничего не изменилось. Я так и не успела сходить в магазин. Слышу звонок в дверь, тяжело вздыхаю и иду открывать.

Кирилл заходит в прихожую, разувается и с интересом осматривается. Моя квартира – просторная студия. У одной стены встроенная кухня с небольшим столом. За барной стойкой диван и пара кресел. С другой стороны за полупрозрачной перегородкой кровать. Кроме ванной и гардеробной есть еще одно отдельное помещение, дверь в которое сейчас закрыта. Дизайном я занималась сама. И возможно, для кого-то он покажется слишком смелым. Но мне все равно, я делала квартиру под себя.

– Ого! – комментирует увиденное мой гость. – Интересная берлога. Прямо заметно, что семья в твоих планах пока не значится. Картины необычные, – останавливается он у стены и с минуту рассматривает. Потом спрашивает: – А здесь у тебя что? – и быстро открывает дверь. А я не успеваю его остановить.

## Глава 4

Кирилл заглядывает внутрь. Подхожу и захлопываю дверь прямо перед его носом. Но увидеть он успел достаточно:

– Это что, мастерская? Ты художник?

– Я не художник. Просто рисую для себя, – отвечаю недовольно.

– Можно посмотреть?

– Нет. Не люблю, когда видят незаконченное. А готовые ты только что рассмотрел.

– Подожди, – удивляется Кирилл, – так на стенах твои картины?

– Мои.

– Слушай, они классные! Ты вполне можешь их продавать. Нет, я серьезно, – морщится он на мои насмешливо задранные брови. – Конечно, в искусстве разбираюсь не очень. Но твои бы картины купил. А главное, у меня есть знакомые, которые отлично шарят в этом бизнесе.

– Спасибо. Меня все устраивает, – хмыкаю я.

– Ну смотри. Если передумаешь, сведу тебя с нужными людьми.

Я не отвечаю. Разливаю по чашкам кофе и ставлю на барную стойку. Кирилл быстро выпивает свой и спрашивает:

– У тебя нет чего-нибудь посерьезнее? Я не успел пообедать.

– Извини. Не получилось заехать в магазин. Даже хлеба для бутербродов нет.

– Между прочим, я хорошо готовлю. Могу быстро сообразить обед, – Кирилл подходит к холодильнику, открывает его и кривится: – Это все, что у тебя есть?

– К твоему сведению, я не ждала гостей. А курсы «Как найти дорогу к сердцу мужика через желудок» прошли мимо меня.

– Да уж, – соглашается он, чем еще больше злит. И я язвлю:

– А ты у нас просто подарок, а не мужчина! Готовить любишь. То-то сестра в тебя так вцепилась, – лицо Кирилла сразу каменеет. И я усмехаюсь: – Ладно, пошутила. Прости.

Мой гость достает телефон и интересуется:

– Раз уж еды в твоем доме не водится, не будешь против, если я закажу пиццу?

– Валяй.

Несколько минут он выбирает, попутно выясняя, какую пиццу я люблю. И делает заказ. Потом садится на диван. Внимательно разглядывает большую картину на противоположной стене и спрашивает:

– Где ты училась рисовать?

– Нигде, – отвечаю, устраиваясь с ногами в кресле. – Будешь смеяться, но до двадцати лет считала, что этим талантом меня судьба обделила. Мои каракули на школьных уроках даже у учителей вызывали приступы жалости. Но однажды, лет пять назад, я сходила на курсы живописи. Просто так, ради интереса. И мне понравилось. Потом купила холсты, краски. И начала рисовать сама. Все, что хотелось. Кстати, такой стиль называется интуитивная живопись. Ну и потихоньку стало что-то получаться.

– Здорово! Даже не знал, что так бывает. А в выставках участвовала?

– Нет.

– Почему?

– По-моему, на сегодня достаточно личных вопросов, – замечаю я. – Забыл, что про них говорила?

– Надеялся, ты сама забыла, – усмехается Кирилл. – Ладно, раз так, перейдем к делу. Рассказывай, что узнала.

– А вот с этим туго, – кратко пересказываю все, что услышала от отца. И рассуждаю: – Итак, убийца или из живущих в поселке. Или из совсем близких. Тех, кто был на пикнике. Есть еще третий вариант – самый сложный. Если он посторонний, то проявил завидную предусмотрительность. Пробрался в поселок незамеченным и так же ушел. Не понимаю, зачем такие сложности? Разве не проще было столкнуться с Юрой где-нибудь в городе? А здесь в любой момент их могли застать.

– А если его поджимало время?

– Да, это единственное разумное объяснение, – соглашаюсь и продолжаю: – Телефон Юры он бросил недалеко, но портмоне забрал. Или там было что-то важное. Или просто хотел изобразить ограбление. Орудие убийства – тоже серьезная деталь. Его принесли с собой, а потом забрали. Думаю, оно как-то указывает на нападавшего. Поэтому тот его и унес. А еще я собственными глазами видела у Юры сверток. Небольшой, завернутый в светло-коричневую бумагу. Мои родители о нем ничего не знают.

– Возможно, его еще кто-нибудь заметил. Собираешься поговорить с гостями?

– Собираюсь. Думаю, прямо сегодня и начну. Кстати, завтра похороны.

– Так быстро? – удивляется Кирилл. Задумывается и вдруг спрашивает: – Ты будешь? – киваю, и он говорит: – Не возражаешь, если я тоже приду?

– Зачем? Ты его совсем не знал, – и сама же отвечаю на свой вопрос: – А, ну да. Хочешь понаблюдать?

– Точно. В такие моменты на лицах можно многое прочесть. Не исключено, что и убийца там будет.

– Надеешься так просто его вычислить? – усмехаюсь я.

– Это вряд ли. Хотя было бы неплохо. Но пока буду собирать информацию. Ты тоже за этим идешь? – уточняет он. А когда я в ответ пожимаю плечами, хмурится: – Или парень все-таки что-то для тебя значил? – пристально изучает мое лицо. А я молчу. Не хочу признавать, что меня толкает вина за собственное бесчувствие. А потом сама же мысленно усмехаюсь. Когда понимаю, что стараюсь казаться в глазах Кирилла лучше, чем есть. Кривлю губы в ухмылке и заставляю себя сказать правду: – Этот парень ничего для меня не значит. Хотя я прожила с ним шесть месяцев.

Кажется, мой ответ Кирилла совсем не радует. Он мрачно спрашивает:

– Если так, зачем с ним была?

– А это не твое дело, – равнодушно замечаю.

– Очень даже мое, – не соглашается. – Я должен понимать истинные мотивы своего напарника. Это важно.

Звонок в дверь прерывает нашу небольшую пикировку. Кирилл идёт в прихожую и через минуту возвращается с двумя коробками пиццы в руках. Раскладывает их на журнальном столике. И в ближайшие несколько минут мы в молчании утоляем свой голод. Потом собираю крошки, ссыпая их в пустые коробки. Отношу все в мусорное ведро. Разворачиваюсь и натыкаюсь на Кирилла. Он машинально придерживает меня за локоть. И не убирает руку. Вскидываю на него глаза. В его взгляде одновременно и вызов, и сомнение. Он явно готов к тому, что могу ответить резко. Но еще ему интересно, как именно я себя поведу.

А я какое-то время не двигаюсь, прислушиваясь к себе. Мне тоже интересно. Вчера, когда поняла, что мне нравится его запах, в голове мелькнула мысль: может, и прикосновения тоже понравятся? И вот сейчас у меня появляется шанс получить ответ на этот вопрос. А Кирилл, словно помогая, медленно проводит ладонью по моей руке снизу вверх. И я вздыхаю – слишком быстро окончен эксперимент. Ничего не изменилось. Мне все также неприятно. Повожу плечом, отводя руку в сторону. И с усмешкой говорю:

– Ты голливудских боевиков не пересмотрел? Хоть мы и напарники, но спать друг с другом точно не будем.

– Уверена? – тихо спрашивает Кирилл, разглядывая меня. – Ты ведь давно одна. Если конечно твоя сестра не соврала.

– Хоть в этом не соврала, – качаю головой, глядя ему в глаза. – А главное, меня все устраивает. И я не вижу причин это менять. Прямо сейчас не вижу, – говорю с прозрачным намеком, окидывая его взглядом с головы до ног. И добавляю, чтобы окончательно расставить точки над «и»: – Ни разовый, ни многоразовый трах меня не интересует. Надоело себя заставлять. Уже говорила, мне не нравятся чужие прикосновения.

– Ты так на всех мужчин реагируешь? – уточняет Кирилл. Никак не показывая, что его задели мои слова.

– На всех. Я больше не иду на компромиссы.

– Значит, тебе нужно все или ничего? – скептически задирает он бровь.

– Не угадал. Я из тех, кому уже ничего не нужно.

– Не слишком ли рано? Сколько тебе лет?

– Двадцать шесть. А рано для чего? Считаешь, в таком возрасте еще можно позволять мужикам компостировать себе мозги? А когда будет достаточно? В сорок? Что-то я не хочу ждать.

– А как же голод тела? – прищуривается он с невозмутимым видом.

– А голод тела легко удовлетворить самой, – замечаю, как на лице Кирилла на секунду мелькает растерянность. Вряд ли от самого признания. Скорее, просто не ожидал от меня такой откровенности. Но кое о чем я все же умалчиваю. Есть еще один голод, который не могу утолить сама. Это голод души. Что бы я ни делала, какой-то ее кусочек всегда остается пустым. Ноет и слегка саднит, словно старая незаживающая рана. Уже давно привыкла. Знаю, эту пустоту ничем не заполнить. Ни новыми впечатлениями, ни новой картиной. Ни даже очередным мужчиной. Пробовала. Те две моих попытки построить отношения были вызваны этим. Не знаю, бывает ли такое у других? Вот и Кирилла интересует только тело. Он уже справился с растерянностью, но смотрит на меня с сомнением. Будто решает: сказала ли я правду или просто его дразню. Улыбаюсь и отвечаю на невысказанный вопрос: – Привыкай, обычно я говорю, что думаю. А еще иногда ругаюсь матом. Так что смотри, нужен ли тебе такой напарник?

– Нашла, чем пугать, – теперь уже ухмыляется Кирилл. – Я вырос в рабочем поселке. Так что мат – мой второй язык. Правда, раньше мне не нравилось, когда девушки ругаются. Но думаю, быстро привыкну. Что касается остального, я все понял. Мне не надо повторять дважды. Только напарники, и больше ничего. Меня устраивает.

– Отлично. Тогда последнее, и закроем эту тему. Я не играю в игры. Лень тратить на них время. Мое «нет» означает именно это. Не «может быть» или «добивайся настойчивее и тебе обломится». Если я чего-то хочу, говорю прямо. Уяснил?

– Вполне. Но тогда тоже хочу прояснить: не жди, что я перестану задавать вопросы, – только открываю рот, чтобы возмутиться, а Кирилл усмехается: – Да-да, помню, что ты об этом говорила. Но ты же не думаешь, что я буду твоим ручным зайчиком?

– На зайчика ты точно не похож. Но лучше не создавай мне проблем. Моя голова сейчас занята совсем другим.

Я возвращаюсь в кресло. Кирилл усаживается на диван, пару минут размышляет и спрашивает:

– Что думает по поводу убийства твой отец?

– Сказал, что не хочет ничего знать.

– Даже так? Почему?

– Все потому же. Меньше знаешь, крепче спишь. Узнает, и придется как-то реагировать. А у него полно недоброжелателей.

– Ты с ним согласна?

– Нет. Историю могут раскопать и без него. И все равно придется что-то решать.

– Уверена, что он не скрывает правду?

– Уверена. Мне бы сказал. Ну или хотя бы намекнул. Попросил не лезть в это дело. А папа сделал наоборот.

– В смысле? Не понял.

– Разрешил мне копаться, сколько захочу.

– Интересно, – удивленно смотрит на меня Кирилл. И уточняет: – А если бы запретил, ты бы послушалась?

– Нет.

– Так может, поэтому и разрешил?

– Возможно. Но все равно сначала дал бы понять, что лезть не стоит. А потом, как обычно, позволил самой принять решение.

– Ясно. То есть, можем считать, что с работой парня его смерть не связана?

– Думаю, пока нельзя этого утверждать. Но с приказами моего отца, точно нет.

– Ты нахмурилась. Есть какие-то мысли? – замечает Кирилл. Хоть мне и неприятно это произносить, но не стану отмалчиваться. В нашем деле все может быть важно.

– Папа сообщил, что Юра хотел меня вернуть. И собирался что-то для этого предпринять. Вот я и думаю…

– Гадаешь, куда он мог влезть? – легко читает мои мысли собеседник.

– Гадаю. Не хочу узнать, что он погиб из-за меня, – правду говорить проще, хотя и не всегда приятнее. По крайней мере, потом не запутаешься в собственной лжи.

– Даже если так, все равно будет не из-за тебя. А из-за собственной глупости.

– Ты понимаешь, о чем я, – недовольно морщусь.

– Понимаю. Хорошо, что мы будем делать дальше?

– Для начала придется проверять все окружение Юры. Я попросила папу поговорить с Элиной. Узнать, о чем они с Юрой беседовали на пикнике. Сегодня вечером съезжу к папиной сестре, матери Элины. Она тоже там была. Ну а завтра похороны. Смотрим, наблюдаем. Вдруг, увидишь кого-то знакомого.

– Договорились, – кивает Кирилл и идет в коридор. Достаю с полки карточку и протягиваю ему.

– Вот, возьми. Это пропуск на нашу территорию. Запасной, еще от Юры остался. Когда закончим с нашими делами, вернешь.

Кирилл бросает на меня задумчивый взгляд и забирает из моих рук карточку.

* * *

Проводив напарника, звоню тете Оле и напрашиваюсь в гости. Невзначай интересуюсь Элиной, совершенно не хочу с ней столкнуться. Хоть она и живёт отдельно от матери, но может к той заглянуть. Тетя Оля сообщает, что дочь заезжала утром и была чем-то очень расстроена. А я прикидываю, какое из событий повлияло на Элину сильнее: разрыв с Кириллом или смерть Юры? Впрочем, судя по словам Кирилла, разрыва, как такового, не было. Раз не было и романа. Хотя сама Элина наверняка считает по-другому. Но меня гораздо больше интересует ее общение с Юрой. И я надеюсь разузнать об этом в разговоре с тетей.

По дороге покупаю ее любимый торт «Наполеон». Знаю одно местечко, где его пекут божественно. И хотя не очень люблю сладкое, от этого торта обычно не могу заставить себя отказаться. Тетя Оля благосклонно принимает мой подарок и сразу приглашает за уже накрытый стол. С удовольствием соглашаюсь. Наверняка со стороны это кажется странным, но моя неприязнь к Элине не распространяется на ее мать. А еще наша симпатия взаимная. Тетя очень хорошо ко мне относится. Иногда даже кажется, что лучше, чем к собственной дочери. Это замечаю не только я, но и окружающие. И сама Элина в том числе. Что, конечно же, добавляет дров в костер ее ненависти ко мне.

Тетя Оля вызывает мое уважение тем, что в отличии от Элины, совсем не глупа. А еще у нее есть качество, которое я очень ценю в людях: самоирония. Она легко подмечает и свои, и чужие недостатки, но относится к ним с юмором и снисходительностью. К тому же, тетя Оля – единственная из всей нашей многочисленной родни спокойно воспринимает мою манеру резать правду матку. И не строит из себя шокированную оскорбленную невинность. Даже когда я говорю о ее дочери. Впрочем, из уважения, в наших разговорах все же стараюсь сильно Элину не задевать. Лучше уж выскажу все, что думаю, сестре в лицо.

С мужем тетя Оля разошлась уже давно. И никогда не скрывала, что с ним ее способность трезво оценивать людей дала неожиданный сбой. Все недостатки ее избранника, довольно быстро проявившиеся в браке и приведшие к его краху, мы теперь можем вживую наблюдать в их дочери. Тетя это прекрасно осознает, не стесняется говорить прямо. И спокойно принимает, как неизбежную реальность. Ну ошиблась, с кем не бывает!

Отец Элины сейчас живет в другом городе. Он художник. Не очень успешный. Видимо, зарабатывает где-то еще. Так как бывшей семье все-таки помогает. Купил дочери машину. А сейчас оплачивает съемное жилье. Правда, тетя жаловалась, что на запросы Элины все равно не хватает. Кстати, после тети у мужчины был еще один брак, закончившийся так же печально. И от которого остался сын – сводный брат Элины, младше ее на десять лет.

– Спасибо за торт, дорогая, – благодарит тетя и тяжело вздыхает: – Только не знаю, полезет ли кусок в горло. Юру очень жаль. Все же не чужой человек. Хоть они с Элей и быстро разбежались.

– Жаль, – спокойно соглашаюсь я. И мой голос даже не дрогнет. Тетя бросает на меня пристальный взгляд.

– Ты ведь его не любила, да? Поэтому и не злилась, когда они сошлись.

– Не любила.

– Так я и думала, – качает головой тетя Оля. – И Эле то же сказала, когда она обвиняла тебя в их разрыве. Никак дочь разума не наберется. Все в других причины ищет. А ведь они на поверхности, – грустно поджимает губы и со вздохом добавляет: – С этим парнем, с которым была вчера, у нее тоже не сложилось. Ты уже знаешь?

Молча киваю. И спрашиваю, возвращаясь к нужной теме:

– Юру Элина тоже обвиняла?

– Обвиняла. Слышала как-то раз их ссору. Эля кричала, что он воспользовался ей, чтобы досадить тебе. Думаю, она была права. Но ведь сама согласилась на такую роль. Чего ж потом обижаться, – резонно замечает тетя.

– То есть расстались они плохо? Просто вчера Юра с Элиной вполне спокойно общались. Может, помирились?

– Даже не знаю. Вряд ли помирились. Хотя смерть Юры на дочку сильно повлияла. Когда она утром заезжала, была прямо сама не своя.

– Зачем она заезжала? Просто повидаться?

– Ну да. Хотела поделиться новостями. Но я уже все узнала от Паши. Так что Эля почти сразу ушла. Забрала только кое-что из своей комнаты. Она же часть вещей до сих пор тут хранит. Мы даже не поговорили. Я видела, как Эля переживает, и не стала ничего спрашивать.

– Ясно. Теть Оль, вы, случайно вчера не обратили внимание на сверток у Юры в руках?

– Сверток? – моя собеседница морщит лоб, потом качает головой: – Не помню такого.

– А вообще ничего странного не заметили? Может, Юра с кем-то ссорился?

Тетя смотрит на меня с подозрением и интересуется:

– Дорогая, что за вопросы? Паша же сказал, что на парня напали посторонние. Думаешь, твой отец ошибается? Хотя знаешь, – задумчиво добавляет она: – я тоже всегда считала, что уж в вашем-то поселке полностью безопасно.

Хмурюсь и пожимаю плечами:

– Не знаю, теть Оль. Просто странно все это.

– Да, очень странно. И страшно… Но еще страшнее узнать, что это сделал кто-то из своих. Тех, кто был на пикнике, – она даже слегка передергивается. А я усмехаюсь и отвечаю:

– По-моему, страшнее о таком не знать. Правде всегда лучше смотреть в лицо.

– Ты храбрая, – вздыхает тетя Оля. – А мне иногда хочется спрятать голову в песок. Только надолго никогда не получается.

Пару минут мы молчим, а потом я возвращаюсь к своему вопросу:

– Так как? Было что-нибудь необычное?

– С ходу и не скажешь, – поджимает губы тетя. – Чтобы Юра с кем-то ссорился, не видела. Но кое-что все-таки было. Я как раз из дома выходила и чуть с ним не столкнулась. Он шел в сторону ворот и тихо так, но очень эмоционально ругался. А потом заметил меня и покраснел. А я сделала вид, что ничего не слышала.

– Что он говорил, вы запомнили?

– Ничего особенного. Просто ругался.

– Теть Оль, пожалуйста, повторите его слова. Это может быть важно! – моя собеседница сначала смущенно молчит, а потом машет рукой:

– Ох, ну ладно. Значит, Юра бормотал: «Сволочь. Что бы ты сдох!» Ну и там еще кое-что было нецензурно. Уж это не заставляй меня повторять.

– Ого! – удивляюсь я. – Обычно, Юра был очень сдержан. Чтобы довести его до такого, надо хорошо постараться. Со мной он вообще ни разу не поругался, хотя я далеко не ангел.

– Согласна, дорогая. Юра был тем еще дипломатом. Даже когда Эля на него кричала, никогда не срывался в ответ. Только замыкался в себе и уходил. Думаешь, эта его вспышка говорит о чем-то важном?

– Думаю, да. Остается только узнать, кто его так достал. Одно ясно – это мужчина, – на какое-то время погружаюсь в свои мысли, потом задаю вопрос: – Придете завтра на похороны?

– Конечно. Твои родители захватят меня по дороге. И Эля тоже будет.

Я лишь вздыхаю. Надеюсь, сестре хватит ума не устраивать сцен на кладбище. Впрочем, о чем это я? Об уме тут речь вообще не идет. Ну и ладно, давно уже научилась с ней управляться. Еще примерно час я гощу у тети, потом собираюсь домой. Но сначала помогаю убрать со стола. Выбрасываю мусор в ведро и на секунду замираю. Так как прямо сверху валяются обрывки светло-коричневой упаковочной бумаги. Ровно такой же, какой был обернут сверток Юры.

## Глава 5

Следующим утром, перед тем, как спуститься в подземный паркинг за машиной, на минуту останавливаюсь у зеркала. На мне свободные джинсы с дырками на коленях. Яркая футболка с какой-то надписью и легкий кожаный пиджак. Светлые волосы собираю в высокий хвост. Обуваю удобные кроссовки. И достаю из своей коллекции самые темные солнечные очки. За ними очень удобно прятаться и наблюдать за обстановкой. Я ничего не беру с собой, кроме мобильного. И даже букет не собираюсь покупать. Просто не вижу смысла. Кому он нужен? Юре точно нет.

Оставив машину на стоянке за воротами кладбища, захожу на территорию. Немного в стороне от входа замечаю группу людей. Окидываю их внимательным взглядом. Часть из них вижу впервые, остальные – из наших знакомых. Тех, кто регулярно бывал на посиделках отца и хорошо знал Юру. Ну и, конечно, Элина. Родителей и тети Оли пока нет. Не подхожу к ожидающим, останавливаюсь поодаль. Делать пришедшим на похороны пока нечего, так что они переключают свое внимание на меня. Ловлю на себе негодующие, осуждающие взгляды. Внутренне усмехаюсь и убиваю время, уставившись в мобильный.

Через пару минут из глубины кладбища появляется Кирилл. В отличии от меня, его вид почти идеально соответствует траурному мероприятию. Темный костюм прекрасно сидит на высокой, крепкой фигуре. Правда, воротник черной рубашки расстегнут, и галстука на нем нет. И еще он обошелся без букета. Пока мы здесь единственные без охапки цветов. У той же Элины в руках огромный веник кроваво-красных роз. Да и остальные не подкачали.

Кирилл замечает меня и медленно подходит ближе. Останавливается передо мной, окидывает взглядом с головы до ног. Приподнимает бровь и саркастически хмыкает:

– Милый наряд. И главное, очень к месту, – качает головой и уточняет: – Обязательно провоцировать людей?

– Обязательно, – усмехаюсь я, а собеседник морщится. Пожимаю плечами и поясняю: – Надеюсь, ты уже понял, ждать от меня приличного поведения – напрасная трата времени. Уверена, покойнику глубоко наплевать на то, что на мне надето. И все эти пафосные букеты ему до лампочки. А добиваться одобрения окружающих не входит в сферу моих забот. Как-нибудь переживут. Зато будет лишняя тема для сплетен.

Ощущаю, как что-то свербит затылок. Поворачиваю голову и натыкаюсь на полный ненависти взгляд сестры. Ее глаза просто прожигают нас с Кириллом насквозь. Если бы могла, она давно бы уже воспламенила все вокруг. Возможно, нам не стоило общаться прямо у нее перед носом. Но не вижу смысла притворяться, ради того, чтобы щадить чувства Элины. И плевать, что ее подозрения о наших с Кириллом отношениях далеки от правды. Не собираюсь ее разубеждать. Снова поворачиваюсь к Кириллу и спрашиваю:

– Никого из знакомых не встретил?

– Пока нет, – хмурится он и добавляет: – Но еще не вечер. Народ все прибывает.

В этот момент ворота кладбища открываются, и внутрь заезжает черный микроавтобус. А за ним уже пешком на территорию заходят мои родители и тетя. К ним сразу подтягиваются все те, кто пришли проститься с Юрой. Вокруг отца всегда все кипит. Вот и сейчас не проходит и десяти минут, как начинается церемония.

Представитель ритуальной службы на специальной тележке подвозит гроб к разрытой могиле. И устанавливает рядом для прощания. Так как из родных Юры до сих пор никто не объявился, сбоку от гроба стоит мой отец. Около него пристраивается Элина. На ней черное платье, туго обтягивающее фигуру. Туфли на высоких каблуках и маленькая черная шляпка с небольшой вуалью. Вроде, все пристойно. Но выглядит она почему-то как вдова гангстера. И ведет себя, словно вдова. Хотя они с Юрой вместе были всего ничего и разбежались полгода назад. И, насколько я знаю, в последние месяцы совсем не общались.

Пока люди по одному подходят к гробу и замирают у него на несколько секунд, я стою поодаль и наблюдаю. Кирилл чуть в стороне занимается тем же. Когда все, кто хотел, заканчивают с процедурой прощания, к гробу подходит Элина. Наклоняется, почти падая покойнику на грудь. Целует его в лоб, гладит щеку. А потом возвращается на место, прижимая платок к лицу. Последним с Юрой прощается мой отец. Он просто стоит рядом и что-то тихо говорит. Вижу, как шевелятся его губы. А дальше отходит в сторону и смотрит прямо на меня.

Я не собиралась подходить. Но сейчас мои ноги сами несут меня туда. Элина нервно дергается, словно хочет защитить мертвого Юру от меня. Я усмехаюсь. Уж в чем, а в ее защите он никогда не нуждался. Останавливаюсь совсем близко. И, спрятав руки глубоко в карманы, смотрю на хорошо знакомое лицо. Правда, теперь с трудом его узнаю. Потому что передо мной одна пустая оболочка. Как одежда, которую сбрасывают, когда она становится не нужна. И я не вижу перед собой Юры. А лишь ту одежду, что он носил здесь, на Земле. Странно разговаривать с одеждой, поэтому поднимаю взгляд к небу и еле слышно произношу:

– Я найду того, кто это сделал. Ты меня знаешь. Обещаю, я его найду, – прямо в этот момент вдалеке яркой вспышкой сверкает молния, и грохочет гром. Хотя дождя нет, и вообще на небе ни облачка. Не могу понять, что это: одобрение или предостережение. Но мне все равно. Как обычно, поступлю по-своему. Так, как считаю правильным.

* * *

Все остальное происходит очень быстро. Гроб закрывают крышкой и опускают в яму. Засыпают землей. Устанавливают деревянный крест с табличкой и заламинированной фотографией. Небольшой земляной холм обкладывают венками и заваливают все цветами. Среди присутствующих передают бутерброды и пластиковые стаканчики с водкой. Не знаю, кто этим озаботился. Наверное, мама с тетей Олей. Люди собираются небольшими группками и поминают Юру, что-то тихо обсуждая. Я медленно брожу вокруг, прислушиваясь к разговорам.

А дальше отец приглашает всех на поминки в ресторан. Тем, кто на машинах, сообщают адрес. Для остальных папа забронировал автобус, который ждет за воротами. Люди потихоньку подтягиваются к выходу. Мы с Кириллом замыкаем шествие и садимся каждый в свою машину. Это не первые похороны, на которых я присутствую. Но дальнейшую и самую бессмысленную их часть – поминки – обычно игнорирую. Слушать фальшивые, хвалебные речи тех, кто лишь изредка общался с покойным, нет никакого смысла. А тем, кому он был по-настоящему дорог, в этот момент слишком больно, чтобы они произносили что-то осмысленное. Но сегодня особый случай, и я еду в ресторан.

В большом зале, отделенном от основной части специальными ширмами, уже накрыты столы. Официанты суетятся вокруг, расставляя последние блюда с закусками и выпивку. Папа с мамой садятся во главе. Рядом с ними тетя Оля и Элина. Остальные тоже постепенно рассаживаются. Я устраиваюсь сбоку, выбрав самое удобное для обзора место. И тут же справа от меня опускается на стул Кирилл. Элина бросает на нас обоих убийственный взгляд. Забывая, что на меня такие вещи не действуют. И на Кирилла, судя по всему, тоже. Он даже не поворачивает головы в ее сторону. Словно, ее вообще здесь нет.

Вижу, как папа тихо переговаривается с невысоким полноватым мужчиной. Тот кивает и выходит вперед. Это ведущий. Он говорит несколько общих фраз, соответствующих печальному мероприятию. И передает слово кому-то из гостей. После этого все пьют, и ведущий поднимает следующего. Поминки идут своим чередом. Пространные речи перемежаются выпивкой. Лица присутствующих постепенно расслабляются и краснеют. Я почти не вслушиваюсь в слова. Но внимательно слежу за открывающимися мне подлинными эмоциями.

Мы с Кириллом почти не разговариваем, так как оба заняты делом. Лишь ближе к концу, когда подают кофе и десерты, он наклоняется ко мне и спрашивает:

– Скоро все закончится. Поедем к тебе? Надо обсудить.

– Согласна, – киваю и поворачиваюсь к нему. Наши лица оказываются совсем близко друг к другу. Отстраненно замечаю, как необычно окрашена радужка его глаз. Ближе к зрачку зеленый цвет насыщеннее. А по краю переливаются бликами янтарно-желтые вкрапления. От чего глаза кажутся колдовскими. А еще очень знакомыми. Будто я видела их раньше. С удовольствием втягиваю носом такой приятный мужской запах. Естественный и полностью натуральный. И только сейчас ощущаю, как устала от какофонии искусственных ароматов, наполняющих это помещение. Так что до сих пор инстинктивно дышала вполсилы. И иногда даже затаивала дыхание, когда меня окутывал шлейф чьих-то духов.

Взгляд Кирилла вдруг неуловимо меняется. И почти сразу ощущаю охватывающее его напряжение. Вижу, как широкая ладонь с длинными пальцами, лежащая на столе, тянется к моей руке. Быстро убираю руку себе на колени и откидываюсь на спинку стула, увеличивая дистанцию между нами. Ладонь замирает на месте и сжимается в кулак. И в этот момент я отвлекаюсь, потому что слово берет Элина. Встает, стискивая бокал так сильно, что ее пальцы белеют от напряжения. Голос тоже слегка дрожит. Непосвященные вполне могут поверить, что она так переживает из-за Юры. Только здесь полно наших знакомых, которые всего пару дней назад наблюдали, как она виснет на другом мужчине. И не лень ей притворяться? Впрочем, сестра начинает говорить, и все становится на свои места.

– Мне очень тяжело думать о Юре, – всхлипывает Элина. – Ведь мы любили друг друга. У нас была вся жизнь впереди. И все могло бы получиться. Но есть люди, которым не дает покоя чужое счастье. Они врываются в него грязными сапогами и топчут все хорошее и светлое, что только найдут. Юрочка был прекрасным человеком и не замечал в других грязи, черноты. Легко поддавался на внешнее фальшивое очарование. Из-за коварных козней мы с ним расстались. Но он быстро понял, что к чему. И попросил меня вернуться к нему. А потом его убили… – Элина вперяет в меня мрачный взгляд. Гости за столом, понимающие подоплеку ее слов, начинают на меня оглядываться. Тетя Оля, догадываясь, к чему все идет, пытается ухватить дочь за локоть. Но та отбрасывает ее руку и продолжает: – Ради светлой памяти Юрочки я должна открыть всем глаза. Сказать правду о той, кто помешал нам быть вместе, – в этот момент отец громко кашляет, стараясь привести Элину в чувство. Но ее уже несет. Из-за переполняющей ее ненависти ко мне она даже готова рискнуть его поддержкой, которой всегда с удовольствием пользовалась. Я смотрю сестре прямо в глаза. И улыбаюсь. Приподнимаю брови и слегка киваю, приглашая ее продолжать. Не собираюсь затыкать ей рот. Но она прекрасно знает, что я не постесняюсь ответить.

Почти целую минуту длится наше противостояние глаза в глаза. Кажется, в ожидании скандала люди вокруг затаили дыхание. Не слышно ни одного слова, ни звука. Даже те, кто не в курсе наших сложных отношений, реагируют на напряженность момента. Краем глаза замечаю, как подался вперед Кирилл. Тетя Оля сидит с бледным лицом и нервно кусает губы. А папа, сдвинув брови, гипнотизирует Элину взглядом, готовый в любой момент ее прервать. Но она смотрит только на меня. И моя улыбка становится шире. Наконец Элина судорожно выдыхает и опускает глаза. Бормочет что-то о том, как ей сейчас тяжело. Почти падает на стул, словно ноги отказываются ее держать. И закрывает лицо ладонями. Окружающие понимают, что представление отменяется. И отворачиваются, продолжая свои беседы. Кирилл расслабляется и тихо ругается сквозь зубы.

Папа подзывает ведущего и что-то ему говорит. Тот возвращается на свое место и произносит заключительные слова, давая всем понять, что поминки подошли к концу. Гости потихоньку начинают расходиться. Вижу, как тетя Оля с мрачным лицом подходит к дочери и тянет ее за руку к выходу. Та даже не сопротивляется. Людей в зале почти не остается, и я решаю, что можно ехать домой. Но сначала иду к родителям попрощаться. Папа вопросительно смотрит на меня и интересуется:

– Ты как?

Пожимаю плечами:

– Все нормально, не переживай. Сам знаешь, меня такие вещи не задевают.

– Я поговорю с ней, – хмурится он. – Долго терпел, но это уже за гранью.

– Как хочешь. Вряд ли она способна услышать голос разума.

В этот момент рядом с нами останавливается полноватая женщина лет тридцати. И смущённо поглядывая на отца, говорит:

– Большое вам спасибо, что взяли на себя все заботы. И вообще за Юру! Я его двоюродная сестра, Надя, – под строгим взглядом отца она тушуется еще сильнее и представляется официально: – Надежда Кравцова.

– Рад знакомству. Хорошо, что пришли, – вежливо говорит папа. – У Юры еще кто-нибудь остался?

– Только я. Отец с матерью умерли несколько лет назад. А родители Юры погибли уже давно. Сгорели вместе с домом, устроили пожар по пьяни. Из-за их образа жизни мои с ними и не общались. Мать Юры была сестрой моего отца, – поясняет женщина и вздыхает.

– Это понятно, – соглашается папа. И все же не выдерживает: – А Юру они почему вычеркнули из своей жизни? Он-то не пил.

Собеседница краснеет и отводит глаза. И отвечает:

– Ну вы же понимаете, у всех свои проблемы. Мама много болела. Жили мы всегда тяжело…

– Ясно, – кивает папа, разом утрачивая желание что-либо еще выяснять. Все и так понятно. Если бы хотели помочь родной душе, вряд ли бы им что-то помешало. Хотя бы в гости на праздники приглашать. Или навещать в детдоме. Так что, о чем тут говорить? Все уже взрослые и сами понимают, что делают. И ответственность за свои решения тоже сами несут. – Всего хорошего, – сухо бросает отец. А женщина мнется и вдруг спрашивает:

– Я получаюсь единственная наследница Юры. У него ведь остались квартира и машина… Может, у вас есть запасные ключи?

Чувствую, как папу охватывает ярость. Он цедит ледяным тоном:

– Квартира и машина у Юры служебные. Я сам их для него выбивал. И все это теперь вернется государству. Так что вам не стоит на них рассчитывать.

На лице женщины проступает неподдельное огорчение. Она хочет еще что-то спросить. Но папа раздраженно дергает головой и уходит. Сестра Юры хмуро смотрит ему в след. А я интересуюсь:

– Вы живете в этом городе?

Она удивленно переводит на меня глаза и автоматически отвечает:

– Нет, не в городе. В пригороде. Деревня Лукашино. Там у меня дом от родителей остался. Старый уже совсем.

– Как вы узнали о смерти Юры?

– Я… случайно, – все же признается она. – Понимаете, родители умерли. Семьи у меня нет. Вот и решила разыскать брата. Узнала в детдоме его адрес. Как раз вчера приехала и сразу наткнулась на соседей. Те и сказали, что Юра погиб. И что сегодня похороны.

– То есть увидеться с ним до трагедии вы не успели?

– Нет.

Мне больше не о чем с ней говорить, иду к родителям. Прощаюсь и выхожу на улицу. Ко мне сразу подходит Кирилл.

– Ну что, едем к тебе? Или ко мне, если хочешь?

– Нет уж. Давай ко мне. Адрес знаешь, – сажусь в машину и быстро выруливаю на дорогу. Внедорожник Кирилла тут же пристраивается за мной.

## Глава 6

Через полчаса мы уже у меня в квартире. После всего, что сегодня произошло, я почему-то ощущаю досаду. Бросаю у входа пиджак, стягиваю кроссовки прямо с носками. И босиком шлепаю в ванную. Мне нравится ходить по дому без обуви, особенно летом. Натуральное деревянное покрытие очень приятно на ощупь. А полы в ванной – с подогревом. Вымыв руки и наскоро сполоснув лицо, возвращаюсь в комнату. Кирилл, стоя ко мне спиной, разбирается с кофемашиной. И через пару минут ставит на барную стойку две чашки. Одну для себя, вторую для меня. Замечаю, что с кофе он угадал. Явно запомнил то, что мне нравится, с прошлого раза. А значит, он достаточно внимателен. Что не может не радовать. В нашем деле такое качество точно пригодится.

Забираю чашку с собой и устраиваюсь с ногами в кресле. Кирилл садится на диван. Быстро проглатывает свою порцию, смотрит на меня и качает головой:

– Черт, твоя сестра совершенно безбашенная! Уже прикидывал, как ее остановить. Но ты опять сама справилась, – я лишь пожимаю плечами, и он уточняет: – В ее бредовых фантазиях есть хоть капля правды? Может, ты пыталась вразумить своего бывшего, понимая, что она из себя представляет?

– С чего бы мне это делать? Я не альтруистка и уважаю чужое право вляпываться в дерьмо. Если бы он спросил мое мнение, сказала бы все, что думаю. Но Юра не спрашивал.

– Я понял, – хмыкает Кирилл и вдруг переводит взгляд на мои ноги. – Еще в прошлый раз хотел узнать: что означает эта татуировка?

Кошусь на свою левую щиколотку, вокруг которой вьется тонкий узор. И качаю головой:

– Понятия не имею.

– Все же странный рисунок для девушки. Не цветы какие-нибудь.

– Он мне просто приснился. На следующий день пошла в салон и набила его.

– А у тебя еще где-нибудь есть тату?

Тяжело вздыхаю:

– Слушай, мое терпение на исходе. По-моему, я и так проявила редкую выдержку и не послала тебя сразу с твоими вопросами. Кончай испытывать судьбу!

– Ладно, – легко соглашается собеседник. – Давай, перейдем к делу. Кто первым поделится наблюдениями?

– Думаю, ты, – Кирилл снова не возражает и начинает говорить:

– Для начала скажу: никого из знакомых я так и не встретил. Но там оказалось немало любопытных персонажей. Я неплохо развлекся, наблюдая за ними, – он вдруг хмурится и останавливает себя: – Если тебя это задевает, извини.

– Не задевает, продолжай, – дергаю плечом.

– Я помню, ты упоминала, что этот парень ничего для тебя не значит. Но когда подошла с ним попрощаться, у тебя было такое лицо…

– Какое? – мрачно интересуюсь.

– Даже не знаю… Сердитое. Злое. И еще ты что-то говорила. Можешь поделиться, что?

– Хочешь сказать, я разговаривала с покойником? – недобро усмехаюсь.

– Скорее, с его душой, – не смущается Кирилл. – Или ты во все это не веришь?

– Я точно не собираюсь обсуждать с тобой, во что верю. Если думаешь продолжать в том же духе, лучше катись домой. А я пойду спать.

– Ты такая упертая, – вздыхает Кирилл. – Ладно, вернемся к тем, кто показался мне перспективным. Первый, судя по всему, сослуживец Юры. Если ты заметила, на кладбище было несколько человек с его работы. Сразу видна армейская выправка. Ну и еще слова «Есть» и «Так точно» в общении с твоим отцом явно это подтверждают. Но заинтересовал меня один из них.

– Чем?

– Слишком сильно менялся в лице, когда думал, что на него никто не смотрит. И на поминках морщился каждый раз, когда покойнику пели дифирамбы.

– Коренастый блондин со стрижкой ежиком, да?

– Тоже обратила на него внимание? – довольно спрашивает Кирилл.

– Обратила, – беру со стола мобильный, пролистываю фотки и показываю ему: – Посмотри, он?

– Точно. Успела пофотографировать? То-то телефон из рук не выпускала. Молодец, аккуратно получилось. В глаза совсем не бросалось.

– Ну и хорошо. Этого парня я знаю. Действительно, работает у отца. Фамилию не помню, а зовут, кажется, Костя. Поинтересуюсь, чем он у них занимается. Продолжай.

– Еще меня напрягла одна баба. Очень уж слезы лила. Может, новая пассия Юры?

– Покажи, – протягиваю Кириллу телефон. Он листает фотки и демонстрирует нужную:

– Вот. Брюнетка, примерно твоих лет. Видишь, она и тут рыдает. И лицо плохо видно.

– Да, ее я заметила. Она, действительно, сильно переживала. Не думаю, что это новая подруга. Если Юра хотел меня вернуть, очень странно заводить очередной роман. Уж после авантюры с Элиной должен был понять, что я не стану ревновать. Тогда зачем?

– Тут я тебе не помощник. Парня совсем не знал. Видел его тогда первый и последний раз. А у него вообще были друзья? Может, с ними поговорить?

– С друзьями сложно. Юра тяжело сходился с людьми. Как ты понимаешь, жизнь в детском доме не сильно способствует нормальной социализации. Он ко всем относился настороженно. Всегда искал подвох, скрытые мотивы. Хотя внешне этого и не показывал. А еще был очень упертым.

– Мило. Так что, друзей совсем нет? Даже среди сослуживцев?

– Насколько помню, Юра со всеми поддерживал ровные отношения, но не сближался. А с детдомовскими не общался принципиально. Говорил, они утянут его на дно. Туда, где сами находятся. Мало кому удается устроить свою жизнь. Но один друг у него все же был. Как раз оттуда. Пару раз даже бывал у нас в гостях, когда мы жили вместе. Имени, правда, уже не помню. Но думаю, не сложно будет узнать. Вот только сомневаюсь, что у нас получится разговор. В этом плане он такой же подозрительный, как и Юра. Кстати, не успела тебе рассказать. Родня Юры объявилась. На похороны пришла его двоюродная сестра. Говорит, больше никого не осталось.

– Это та, что подходила к твоему отцу в самом конце? И чем-то его сильно разозлила?

– Ага, она. Сходу начала интересоваться наследством брата. Вот папа и не выдержал. Почти в открытую ее послал.

– Да уж, веселая компания, – усмехается Кирилл. И задумчиво добавляет: – Знаешь, мне все больше кажется, что смерть парня не связана со мной.

– Не спеши с выводами, – не соглашаюсь я. – Давай продолжим. Еще кто-нибудь тебя привлек?

– Еще один мужик. Не спрашивай, почему. Сам не знаю. Просто не понравился и все. Сейчас покажу, – тянет из моей руки мобильный и будто случайно касается моих пальцев. Резко поднимает глаза, пытливо вглядываясь в мое лицо. Интересно, чего он ждет? Что буду шарахаться от каждого прикосновения? Я бы тогда давно торчала в дурдоме. Уж что-что, а контролировать себя умею. И сейчас спокойно убираю руку. Кирилл хмурит брови, еще несколько секунд разглядывает меня. Потом утыкается в телефон и находит фотографию.

– О, это как раз тот самый друг Юры, – хмыкаю я, изучив снимок. – Значит, тебя он заинтересовал? Забавно! Это все? Ты закончил?

– На самом деле, прикопаться можно было ко многим. Но люди часто ведут себя нелогично. Так что я выделил самых заметных. А что ты? – интересуется, не скрывая любопытства.

– К твоим добавлю еще парочку. И начну, пожалуй, с этого парня, – теперь уже сама показываю фотографию. – Был только на кладбище, на поминки не поехал.

– И что в нем примечательного?

– А то, что интересовался он исключительно тобой.

– Мной? – удивленно округляет глаза Кирилл и внимательнее вглядывается в снимок. – Странно. А я не обратил внимание.

– Естественно. Он сразу отворачивался, когда ты смотрел в его сторону.

– Черт! Уже было решил, что хоть с этим убийством пронесло. И так проблем хватает.

– Я же говорю: торопишься с выводами. Еще ничего не ясно. Точно его не знаешь?

– Вроде нет. На самом деле, кажется смутно знакомым. Но не помню, где его видел. И видел ли вообще. Перешли мне фото.

– Хорошо, – быстро выполняю просьбу и листаю дальше. – Теперь взгляни сюда. Это мой дальний родственник Слава. Года полтора назад они с Юрой пытались мутить какой-то бизнес. Но тот не пошел.

– И? – хмурится Кирилл.

– Помнишь, в ресторане я вышла проветрится? Подышать свежим воздухом. Вот и подслушала случайно разговор Славы. Он торчал на улице и говорил с кем-то по телефону. Я успела услышать всего пару фраз, но зато каких! «Чего ты от меня хочешь? Этот урод сдох. С кого теперь трясти бабло?» Заметил меня и быстро свернул разговор.

– Все интереснее и интереснее, – качает головой Кирилл. – Уверена, что он говорил о Юре?

– Имен не называл. Но все возможно. Это тоже придется проверять.

– Что за человек? Можешь подробнее рассказать?

– У папы кроме тети Оли еще два брата. Оба женаты. У одной из жен есть старшая сестра. Так вот Слава – ее сын. Я с ним никогда близко не общалась. Хотя он постоянный участник папиных посиделок. Почти вся наша родня их с удовольствием посещает.

– Такая дружная семья?

– Ага. Отец, а точнее его связи и возможности – очень удачный повод для крепкой дружбы.

– Как-то ты цинично о своих родных.

– Трудно обманываться, когда видишь причины чужих поступков. Пожалуй, по-настоящему родственные чувства я испытываю только к тете Оле. Кроме папы с мамой, конечно.

– Понятно. Так что за человек этот Слава?

– Ну, в целом ничего особенного. Обычный парень, каких тысячи. Все пытается себя найти. Могу сказать одно: защищать свою спину я бы ему не доверила.

– А кому бы доверила? – вдруг спрашивает Кирилл. – Юре?

Несколько секунд размышляю, потому что вопрос неожиданно меня заинтересовал. Потом отвечаю:

– Знаешь, сейчас поняла, что никому. Наверное, только отцу.

– У тебя такие жесткие критерии к людям?

– Нет. Я вообще ни от кого ничего не жду. Но и за свое право жить как мне хочется поборюсь с кем угодно, – кидаю недовольный взгляд на Кирилла и уточняю: – Как у тебя получается любой разговор переводить на меня? Не надоело?

– Неа, – улыбается во весь рот. – Это мой бонус за наше сотрудничество.

– То есть ты так развлекаешься? Не боишься, что я тебя пошлю?

– Как мы только что выяснили, смерть Юры все-таки может быть связана со мной. И здесь ты без меня не разберешься.

– Не стоит так категорично утверждать. Особой пользы от тебя я пока не вижу. И хочу предупредить: когда меня загоняют в угол, я очень злюсь. И, как правило, делаю совсем не то, чего от меня ждут.

– Черт, заинтриговала! Хочу на это посмотреть.

– Лучше направь свой энтузиазм на пользу, – хмыкаю зло. – Я не клоун, чтобы тебя веселить.

– Ладно, извини, – быстро идет на попятную Кирилл. – Еще кого-нибудь добавишь? Нет? Тогда, что мы имеем: одна баба и четверо парней.

– Отбрасывать никого не будем. Но в первую очередь сосредоточимся на мужчинах.

– С чего такая дискриминация? – кривится собеседник. – Думаешь, женщина не способна на убийство?

– С чего бы мне так думать? Я ее совсем не знаю. Но зато знаю другое. Тетя Оля вспомнила кое-что интересное, – рассказываю о ругательствах Юры, которые услышала тетя.

– Так-так. Значит, у твоего бывшего с кем-то были терки. Уже горячее.

– Чего ж горячего, если мы пока не знаем, кто это?

– Ничего, узнаем. Хочешь еще чем-то поделиться? – уточняет Кирилл, приглядываясь ко мне.

– Хочу, – прикусываю губу и с минуту размышляю. Потом все же говорю: – Помнишь, я упоминала про сверток, который был у Юры на пикнике? Так вот, в доме тети Оли в мусорном ведре лежит точно такая же бумага, в какую он был завернут.

– У твоей тети? – недоумевает Кирилл. – Считаешь, она как-то в этом замешана?

– Не тетя, – качаю головой. – Элина. Она утром приезжала к матери.

– Черт! Час от часу не легче. Не хотелось связываться с твоей сестрой. Она и так с прибабахом, – он хмурится, а затем вскидывает глаза: – А может, все просто? Юра всего лишь передал ей забытую вещь. Они давно разбежались?

– Вообще, уже полгода прошло.

– Ну мало ли…

– На самом деле, такое тоже возможно. Но этот дурацкий сверток меня почему-то беспокоит. А я привыкла доверять интуиции.

– Хорошо. Внесем этот факт в нашу копилку. Тогда в списке четыре мужика и две бабы. Что будем с ними делать?

– Ты займешься парнем, который интересовался тобой. А я попытаюсь узнать что-нибудь об остальных. А еще у меня в планах беседы с гостями пикника. Вот если бы тогда велась съемка, было бы гораздо проще… – вдруг вспоминаю кое-что и обрываю сама себя. – Черт, ну конечно! Как же я забыла?

– Что такое? – интересуется Кирилл.

– Там по всему участку носились дети с фотоаппаратом. Вот кто мне нужен! Надеюсь, они не успели стереть снимки.

– Знаешь, чьи дети?

– Нет. Выясню у родителей.

– Хорошо. Но твоя часть работы все равно выглядит внушительнее моей. Давай, я помогу?

– Фигня, – машу рукой. – Ты же у нас трудишься в поте лица. А я, как мы уже выяснили, прожигаю папины деньги.

– Ничего мы не выяснили. По-моему, ты в очередной раз соскочила с темы. Я настаиваю на помощи. Сам предложил сотрудничество и теперь не собираюсь прятаться за твою спину. Завтра с утра мне надо появиться в офисе. А с трех часов буду свободен. И готов составить тебе компанию.

– Ладно, там посмотрим, – соглашаюсь я. День выдался нелегким, и у меня уже нет сил спорить. Потираю лицо ладонями и вздыхаю. Кирилл быстро поднимается и говорит:

– Тогда созвонимся завтра. А теперь отдыхай, – и идет к двери. Шагаю за ним, шлепая босыми ногами по полу. Прислоняюсь спиной к стене и жду, пока он обуется. Кирилл поворачивается и несколько секунд задумчиво смотрит на меня, словно хочет что-то сказать. Но лишь качает головой и уходит.

## Глава 7

Следующим утром, прямо после завтрака, звоню отцу и спрашиваю, чьи дети были у него на посиделках. Как оказалось, это семья одного из его сослуживцев. Тем лучше. Прошу посодействовать, чтобы мне прислали все, что они успели наснимать. Папа даже ничего не уточняет, просто обещает выполнить просьбу. Единственное, сожалеет, что с Элиной пока не успел поговорить.

Дальше я запираюсь в мастерской и три часа рисую, полностью отрешившись от всех мыслей и переживаний. Давно уже научилась входить в творческий поток. Хотя сбои до сих пор случаются. Особенно, если нахожусь в неуравновешенном состоянии. Тогда приходится бросать кисти и делать паузу. Только в потоке у меня выходит что-то стоящее, за что потом не стыдно. Закончив, успеваю переодеться и отмыть руки от краски, как звонит Кирилл.

– Привет! Как настроение?

– Все норм.

– Отлично! Я освободился. Через полчаса появлюсь у тебя.

– Можешь не спешить. Я еще не решила, что буду делать.

– Вот вместе и придумаем, – твердо произносит собеседник, заранее отметая все возражения. Ладно, хочет – пусть приезжает. А он вдруг добавляет: – Заодно и поедим, я еще не обедал.

– Кормить тебя – теперь моя почетная обязанность? – начинаю злиться. – У меня все равно… – но Кирилл перебивает:

– Уже понял, не продолжай. Это я теперь буду тебя кормить. Как раз сделал заказ в ресторане на твой адрес. Пока доеду, его привезут. Он уже оплачен, твоя задача: только открыть дверь. Справишься?

– А если бы меня не было дома? – ехидно интересуюсь.

– Не беспокойся, просто поменял бы адрес доставки. Все, жди, – Кирилл отключается, а меня охватывает раздражение. Совсем не нравится, что он так бесцеремонно вторгается в мою жизнь. А главное, я зачем-то это позволяю. На экране телефона появляется уведомление о полученном сообщении. Открываю его. Папа уже выполнил, что обещал. И теперь у меня есть ссылка на облачное хранилище. Вот и потрачу время с пользой в ожидании Кирилла.

Фотографий оказывается неожиданно много. Но большая их часть смазана или не в фокусе. Видимо, дети просто развлекались. Жаль, что никто не преподал им хотя бы элементарный урок качественной съемки. Вздыхаю и внимательно изучаю те, на которых можно хоть что-то рассмотреть. К сожалению, Юра встречается всего на четырех фотках. На первой стоит рядом с отцом. На второй разговаривает с Элиной. На третьей просто куда-то идет, а в его руках тот самый злополучный сверток. А на последнем снимке Юра и Слава. Оба сидят в шезлонгах и смотрят друг на друга. Возможно, беседуют. Но никакого особого напряжения на лицах не вижу.

Последовательно перебираю фотографии, пытаясь найти что-нибудь важное. Уже глаза болят от напряжения. И наконец мне удается. Как раз в это время слышу звонок в дверь. Это курьер. Забираю пару пакетов с логотипом ресторана и отношу на кухню. Не успеваю их открыть. Потому что почти сразу приезжает Кирилл. Моет руки, пока я раскладываю еду по тарелкам. Потом садимся за стол.

Во время обеда Кирилл не заводит никаких разговоров о делах. Лишь изредка поглядывает на меня и чему-то улыбается одними кончиками губ. Я игнорирую его веселое настроение, сосредоточившись на еде. Закончив, загружаю посуду в посудомойку и включаю кофемашину. Получив свою чашку, мой гость перебирается на диван. А когда я устраиваюсь рядом, мрачно сообщает:

– Я уволил Элину.

– Даже так? – не особо удивляюсь.

– Вообще-то не собирался. Но она берегов не видит. С утра попыталась устроить мне истерику. Будто неверного мужа отчитывала. Я не стал терпеть ее выходки. И так на меня уже сотрудники косятся.

– Что ж, этого следовало ожидать, – не знаю, что еще сказать. И перевожу разговор на другое: – Насчет парня что-нибудь выяснил?

– Пока нет. Показал фото нескольким людям, никто его не опознал.

– Обрати внимание вот на что, – замечаю я. – Ты не знал Юру. Следовательно, по логике, не должен был присутствовать на похоронах. И раз некто, интересующийся тобой, там оказался, скорее всего, за тобой следят.

Кирилл хмуро смотрит на меня и признается:

– На самом деле было такое подозрение. Несколько раз ловил себя на ощущении, будто кто-то смотрит в затылок. Но пока слежку не засек. Что ж, пригляжусь внимательнее. А у тебя есть новости?

– Есть, – открываю ноутбук, лежащий на журнальном столе. Поворачиваю экран к Кириллу. Сама придвигаюсь ближе. – Смотри, это фотки с пикника. Помнишь, говорила про детей с фотоаппаратом. Правда, нормальных тут кот наплакал. Но кое-что все же нашла.

Кирилл внимательно просматривает фотографии. Больше всего задерживается на той, где Юра со Славой.

– Это ведь твой родственник, да? – уточняет он. – Не похоже, что они ссорятся из-за бабок. С виду все спокойно.

– Ага. Тоже ничего такого не заметила. А теперь смотри сюда, – открываю другую фотографию.

– Ну это я и вживую наблюдал, – кривится Кирилл, разглядывая Юру и Элину. – Что здесь такого?

– Не на них смотри, а на задний план. Видишь там?

– Подожди. Это же… та баба, что рыдала на похоронах?

– Вот, и мне так кажется.

– А какой у нее взгляд! Будто сейчас кого-нибудь придушит.

– Точно. Их общение ей явно не нравится.

– Значит, я не ошибся про новую пассию.

– Посмотрим…

– Но если она была на пикнике, почему ты ее не знаешь? – удивляется Кирилл.

– Слушай, отец постоянно собирает кучу народу. У меня нет никакого желания с ними всеми знакомиться. Я вообще не люблю такие сборища. И уж если приезжаю, тихо-мирно сижу где-нибудь в сторонке. Но одно хорошо: теперь мы ее легко опознаем. Родители должны помнить, кого приглашали. Сейчас отошлю фотку отцу и спрошу, кто это.

Тянусь за телефоном, лежащим на столе. А Кирилл в это время кладет туда же мой ноутбук. И наши руки соприкасаются кожа к коже. Он поворачивает голову и смотрит на меня почти в упор. Очень медленно убирает руку, но глаз не отрывает.

– Извини, – пожимает плечами.

– Можешь не напрягаться, – усмехаюсь я. – Не на необитаемом острове живу. Периодически такое случается.

– Но тебе же неприятно.

– Наплюй, я переживу.

– Не хочу доставлять тебе неудобства, – не успокаивается Кирилл.

– Вообще-то, твои прикосновения ожогов не оставляют. Меня гораздо больше раздражают бесконечные вопросы. Может, ты с ними завяжешь, раз не хочешь доставлять неудобств?

– Прости, все равно не получится, – хоть он и извиняется, но сожалений явно не испытывает. Ладно, попытка не пытка.

Посылаю фото отцу и почти сразу получаю ответ. Зачитываю его Кириллу:

– «Ольга Кострова. Работает у нас в бухгалтерии пять лет.» Заметь, папа даже не спрашивает, зачем она мне нужна. Вот что значит: никаких лишних вопросов.

– Твой отец тебя и так хорошо знает, – парирует собеседник. – А я должен понимать, чего ждать от своего напарника.

– Ладно, напарник. Тогда займемся делом. Сейчас узнаю адрес этой Ольги, и поедем к ней. Скоро конец рабочего дня, покараулим ее у подъезда, – отсылаю очередное сообщение отцу. На этот раз для ответа ему требуется чуть больше времени. Это понятно. Вряд ли он помнит наизусть место жительства бухгалтерши. Минут через десять получаю то, что просила. Адрес и основные сведения о женщине. Ей тридцать лет, не замужем, есть сын одиннадцати лет.

Мы с Кириллом поднимаемся с дивана и покидаем квартиру. В лифте мой спутник спрашивает:

– Не возражаешь, если по дороге заскочим в одно место? Надо отдать кое-что.

– Хорошо, заезжай, куда тебе нужно. Лишних полчаса у нас точно есть. А может, и больше. Я тебя у дома Ольги подожду. Сейчас скину адрес.

– Да ладно, зачем гонять туда-сюда две машины? Поедем на моей. Потом отвезу тебя домой.

В сомнении смотрю на него и прикусываю губу.

– Может, лучше на моей? За тобой же скорее всего следят?

– Если следят, то пасутся где-то недалеко. И нас в любом случае засекут. А играть в партизанов я пока не готов.

Он прав. И хотя не горю желанием ехать вместе с Кириллом, больше не нахожу причин отказаться. Пожимаю плечами и соглашаюсь.

* * *

Загрузившись в салон машины, первым делом втягиваю носом воздух. Хорошо, что Кирилл не пользуется синтетическими отдушками. Хотя бы смогу нормально дышать. Пока мы едем, расслабленно разглядываю пейзаж за окном. Но иногда мой взгляд притягивают мужские руки, лежащие на руле. Закатанные рукава рубашки открывают их до самых локтей. И то, что вижу, мне определенно нравится. Нравится, как сокращаются под гладкой кожей мышцы. Как длинные пальцы, в которых ощущается сила, небрежно обхватывают руль. Кирилл поворачивает голову и перехватывает мой взгляд. Но я не отвожу глаза, лишь лениво усмехаюсь.

Через несколько минут мой спутник сворачивает к краю дороги и паркуется. Выглядываю в окно и недоумеваю. Прямо напротив нас стильная вывеска: Арт-галерея «Солара». Такого совпадения я точно не ожидала. И раз уж так вышло, в машине не останусь. Выхожу на улицу вслед за Кириллом и интересуюсь. Все еще надеясь, что ошиблась:

– Ты в галерею?

Но он кивает:

– Да, я быстро. Только передам пакет.

– Можешь не спешить. Время у нас есть. Я тоже зайду, – надо выяснить, что он там забыл. Кирилл выглядит слегка обеспокоенным. Потом делает собственные выводы и понимающе кивает:

– Хочешь посмотреть? Я как раз это имел в виду, когда предлагал свести тебя с нужными людьми. Ладно, пойдем.

Вместе заходим в помещение, в котором царит полумрак. А вот картины и прочие арт-объекты искусно подсвечены специальным освещением. Это выглядит очень эффектно. Народу внутри совсем немного, вижу всего двух человек. Обращаю внимание, что конкретно они рассматривают. Кирилл проходит к дальней стене и останавливается у двери, инкрустированной витражом. Поворачивается ко мне и говорит:

– Я сюда. А ты пока можешь все тут изучить.

– Я тоже зайду, не возражаешь?

Он хмурится, явно озадаченный моим поведением. Задумчиво разглядывает меня и наконец пожимает плечами.

– Ну хорошо. Познакомлю тебя, – стучит и сразу открывает дверь. Заходит первым. Я вслед за ним. За большим столом сидит молодая женщина. Поднимает голову, широко улыбается Кириллу. Встает с кресла и вдруг замечает меня. На ее лице появляется растерянность. Кирилл торопится представить нас друг другу:

– Ева, познакомься, это хозяйка галереи, Лариса. А это Ева, моя… – не даю ему закончить и с улыбкой говорю:

– Привет, дорогая!

Кирилл изумленно смотрит на меня. Женщина тоже улыбается и заинтригованно спрашивает:

– Ты знаешь Кирилла? Давно?

Мой спутник переводит взгляд с нее на меня и хмыкает:

– Кажется, вы знакомы. Откуда?

– Ева – мой самый продающийся художник! – с гордостью отвечает Лариса. Вдруг испуганно округляет глаза и виновато уточняет: – Ой, а ему можно говорить?

– Ну, теперь можно, – вздыхаю я.

– Так, объясните подробно, что происходит? – требует Кирилл. Хозяйка кабинета смотрит на меня и молчит. Ладно, придется рассказать самой.

– В этой галерее уже почти три года продаются мои картины. Только под псевдонимом. Я просила Ларису сохранить инкогнито. Теперь прошу о том же тебя.

– Может, все же передумаешь? – с надеждой спрашивает женщина. – Знаешь, какие люди хотят познакомиться с автором? Я уже устала отбиваться от их просьб. А тебе бы такие связи точно пригодились.

– Нет уж, спасибо! Мне это не нужно, – морщусь я. – Как раз публичности и хотела избежать, когда все же поддалась на твои уговоры. Ты же помнишь: это было главным условием.

– Как скажешь, Ева! Мне только лучше. Картины разлетаются, как горячие пирожки.

– Много покупают? – вступает в разговор Кирилл.

– О, да! Только за прошлый месяц пять картин купили. И те две, что сейчас висят в галерее, тоже уже проданы. Скоро заберут. Я давно предлагаю Еве поднять цены, но она отказывается.

Кирилл окидывает меня озадаченным взглядом. Кажется, такого он не ожидал. Уж не знаю, почему. Перевожу взгляд на Ларису и замечаю, как она смотрит на моего спутника. Такой взгляд ни с чем не спутаешь. У меня не остается сомнений, что они близки. Хозяйка галереи старше меня лет на шесть. Примерно как и Кирилл. Она свободная, самостоятельная и очень эффектная женщина. А еще умна и не цепляется за мужиков. Прекрасно знает, чего хочет, и умеет этого добиваться. Сужу по себе. Ведь это Лариса фактически заставила меня выставить свои картины в ее галерее. Я до последнего сомневалась в успехе. И она оказалась права. Мне до сих пор в это не верится.

– Ладно, пойду поброжу по залу, – говорю я и оставляю их одних. У Кирилла было какое-то дело к женщине. Не хочу им мешать. Плотно прикрываю за собой дверь и медленно прогуливаюсь вдоль стен, рассматривая экспозицию. Меня никто не отвлекает, только один посетитель торчит в дальнем углу. Наконец подхожу к своей картине и разглядываю ее. Здесь, в шикарной раме, она кажется немного чужой. Будто бы вышла не из-под моей руки. Странное ощущение. Так отвлекаюсь на собственные мысли, что не замечаю, как ко мне подходит мужчина. Тот самый единственный посетитель. Останавливается рядом и задумчиво произносит:

– Очень необычная манера рисования у этого художника, не находите? Такую редко встретишь. Вам нравится?

– Пожалуй, да, – соглашаюсь я. На его лице расцветает довольная улыбка. Внимательней присматриваюсь к нему. Очень любопытно, что за люди интересуются моими картинами. Передо мной явно уверенный в себе состоявшийся мужчина. Идеально сидящий дорогой костюм и крутые часы на запястье прямо кричат об этом. Ему около сорока. Модная короткая стрижка, на висках проглядывают первые седые пряди. Льдисто-серые глаза быстро пробегаются по моей одежде. На мне все те же рваные джинсы, подвернутые снизу и открывающие щиколотки, плотно обтягивающая грудь футболка. Волосы небрежно подобраны в хвост. Кажется, он думает, что я зашла сюда просто поглазеть. Кончики тонких губ приподнимаются в понимающей усмешке. Так-так. Значит, мои картины нравятся снобам? Даже не ожидала.

Слышу, как сзади открывается дверь кабинета, и поворачиваю голову. Мужчина отходит от меня и направляется к выходу. А я смотрю на Ларису и Кирилла. Они стоят в дверях. Вижу, как женщина мягко кладет пальцы на локоть собеседника. Как не отрывает от него глаз и придвигается чуть ближе. И не могу не отметить, что они прекрасно смотрятся вместе. Почти идеальная пара. Почти – потому что Кирилл выглядит не очень довольным. Может, ему неудобно, что я наблюдаю эту сцену? Снова отворачиваюсь к стене.

Через пару минут за спиной опять хлопает дверь, а Кирилл подходит ближе. Кивает на картину и спрашивает:

– Твоя? – я молчу, он поворачивается и читает подпись: – Кенан? Подожди, это что, твой псевдоним? Мужской?

– Не здесь, – недовольно ворчу я. Кирилл еще раз внимательно осматривает картину, потом говорит:

– Ладно, пошли отсюда.

Но как только садимся в машину и трогаемся с места, сразу возвращается к своему вопросу. Вздыхаю и объясняю:

– Кенан – прямая отсылка к моему имени. Библейский персонаж, правнук Адама и Евы.

– Но почему мужское имя? В библии полно женских.

– Все очень просто и приземленно. Картины художников-мужчин покупают чаще. Надеюсь, тебя это не шокирует? – задираю бровь. – Не знаю, чего ты ожидал. Но я совсем не романтик. Кстати, значение этого имени переводится как стяжание.

– Похоже, оно работает, – усмехается Кирилл. – Сколько стоит та картина, что я видел?

– Пятьдесят тысяч.

– А за прошлый месяц продали пять. Неплохо. Почему отказываешься поднимать цены?

– Хочу, чтобы картины могли купить все, кому они откликнутся. А денег мне вполне хватает.

– Но ты никому об этом не говоришь, да? И вся твоя родня считает, что тебя содержит отец. Все же почему инкогнито?

– Первая причина та же. Таинственность хорошо сказывается на продажах. Во-вторых, я очень ценю свободу и приватность. Терпеть не могу всякие интервью, встречи с поклонниками и подобные вещи. А так меня никто не трогает. Не ждет, что буду соответствовать чьим-то стереотипам. Но, кстати, не сильно я и скрываю. Юра, например, был в курсе. Мы же жили у меня. А насчет родителей: они все-таки мне помогают. Квартиру купили. У меня не было столько денег. Да и сейчас бы не хватило. Но я собираюсь постепенно все вернуть.

– Понятно, – кивает Кирилл. И тут же интересуется: – Ларису давно знаешь?

– Чуть больше трех лет. Познакомились на какой-то тусовке. Поболтали немного. Понравились друг другу. Она пригласила меня в свою галерею. Рассказала, что в названии зашифровано ее имя: Соколова Лариса. А я поделилась, что тоже рисую. Она захотела взглянуть. А потом уговорила меня выставить картины у нее.

– Странно, что мы с тобой не встретились раньше. В той же галерее, например. Я там часто бываю.

– А я нет. Стараюсь соблюдать инкогнито. А с Ларисой мы все же не подруги. Пересекаемся иногда, но на нейтральной территории. Она мне нравится. У нее отличная хватка.

– Да, Лариса молодец! И ее галерея вполне успешная. Ты с ней не прогадала.

– Ты тоже. Это тебе не Элина. Кстати, вы хорошо смотритесь вместе.

В ответ Кирилл бросает на меня недовольный взгляд и кривит губы.

– Да ладно, чего ты? – усмехаюсь я. – Думаешь, не догадываюсь, в какие игры играют взрослые мальчики и девочки? Ты свободен. Лариса, насколько я знаю, тоже. Впрочем, и в других условиях людям мало что мешает.

– Нам обязательно обсуждать мою личную жизнь?

– Нам ее вообще не обязательно обсуждать. Мне она по фигу! Просто перестань вести себя как идиот.

– Слушай, – хмурится он, – ты хоть иногда чувствуешь себя неловко?

– Я? – округляю глаза. – Что-то не припоминаю. Нет, в школе точно такое было. А потом… – морщу лоб, словно старательно вспоминаю. Но не выдерживаю и смеюсь. Кирилл криво ухмыляется в ответ и вдруг спрашивает:

– Ты сказала, что людей не останавливает наличие партнеров. А тебя бы это остановило?

– Интересуют мои личные принципы? И как они относятся к делу?

– Можешь просто ответить на вопрос?

– Нет. На сегодня уже выполнила программу максимум. К тому же, сам ты не захотел обсуждать свою жизнь. А в мою постоянно суешь нос. Не собираюсь удовлетворять твое праздное любопытство.

– Ладно, ты права, – признает мой спутник. Но выводы делает совсем не те, которых я добивалась: – Если у тебя есть вопросы – спрашивай.

– Нет у меня вопросов. Не люблю лезть в чужое личное пространство. И когда лезут в мое, тоже не люблю. Просто не надо от меня шифроваться. Все равно все вижу.

Кирилл косится на меня с досадой, но ничего не говорит. Сжимает крепче руль и сосредотачивается на дороге.

## Глава 8

Минут через двадцать подъезжаем к нужному дому. Паркуемся так, чтобы видеть вход в подъезд. Поскольку женщина могла прийти домой раньше, иду и звоню в домофон. Не дождавшись ответа, возвращаюсь в машину.

– Ее нет. Будем ждать.

Какое-то время сидим молча. Потом мой спутник не выдерживает и поворачивается ко мне.

– Не ожидал, что ты крутой художник.

– Я не крутой художник. Просто рисую, что мне нравится. А остальное… Спокойно к этому отношусь. Сегодня покупают, завтра все может измениться. Тогда найду себе другое занятие.

– Я понял. И все же… Это должно быть здорово!

– Ну да, примерно так, – соглашаюсь, не разделяя его восторгов.

– Ты совсем не тщеславная? Разве успех тебя не заводит?

– Конечно, заводит. Но я не обманываюсь. И понимаю, что так может быть не всегда.

– А если картины не будут покупать, перестанешь рисовать?

– Нет. До тех пор, пока чувствую, что не могу не рисовать. Но и это может измениться.

Кирилл задумчиво разглядывает меня, потом переводит разговор на другую тему:

– Уже придумала, что мы скажем этой Ольге? И вообще, чего ты от нее хочешь?

– Поговорить.

– А повод какой? Прямо так и скажешь, что подозреваешь ее в нападении на Юру?

– Я похожа на идиотку?

– Нет. Но ты пока ничего не объяснила. Я не знаю, как себя с ней вести.

– Просто молчи. И подыгрывай мне, если понадобится.

– Честно говоря, не люблю играть втемную. Может, все же посвятишь меня в свои гениальные планы?

– Ладно. Возможно, так будет проще. Наша задача: вытащить из нее как можно больше подробностей об их отношениях с Юрой. Ну и вообще понаблюдать, как она о нем говорит. Какие чувства испытывает.

– И как ты заставишь ее ими поделиться? – скептически хмыкает мой спутник. – Тем более, она знает, кто ты. И наверняка, что у вас с Юрой был роман.

– Во-первых, мы пока не понимаем, что между ними было. Может, дело здесь вовсе не в чувствах. Но даже если и так, воспользуюсь тем, что она знает меня и мои возможности. Скажу, что отец хочет сделать памятную книгу о своем помощнике. И попросил меня заняться этим. А ты мне помогаешь.

– Книгу? Забавно. Что ж, может и прокатит.

– Почти наверняка. Распоряжения отца Ольга не станет игнорировать. Ему там все его подчиненные в рот заглядывают.

– Так сильно боятся?

– Нет. Просто знают, что могут обратиться к папе с любой проблемой, и он всегда поможет. Да уже и помогал многим. Возможно, и ей тоже. Смотри, кажется, это она, – киваю в сторону дома. Кирилл переводит взгляд в окно.

– Похоже, ты права. Подойдем сейчас или подождем, пока зайдет в квартиру?

– Подождем. Говорить лучше у нее дома. Так ей будет легче расслабиться.

– А если там ее сын?

– Вряд ли он помешает. Ладно, пошли. Пора.

Поднимаемся на нужный этаж и звоним в дверь. Почти сразу она распахивается. Ольга, все еще в уличной обуви, стоит у порога и смотрит на нас с удивлением. Останавливается взглядом на мне и заметно напрягается. Но разговаривает исключительно вежливо.

– Добрый вечер, Ева. Вы ко мне?

– Ага, – не дожидаясь приглашения, захожу в прихожую. Женщина пятится, впуская нас, и даже не возражает. Но все же настороженно интересуется:

– Вас Павел Николаевич прислал? Что-то случилось?

– Ничего особенного, не беспокойтесь, – напускаю я туману. – Просто нужно поговорить.

– Поговорить… – растерянно повторяет Ольга. Потом машет рукой в коридор: – Хорошо, раз так нужно. Проходите.

Я быстро оглядываюсь и понимаю, что квартира у женщины – крохотная однушка. Проходим в единственную комнату и усаживаемся на диван, а хозяйка – в кресло. Судя по тишине, дома никого кроме нее нет. Ольга подтверждает мои догадки:

– Сын на секции в школе. Полчаса у меня есть. Потом надо будет готовить ужин.

– Ничего. Думаю, мы управимся, – успокаиваю ее. Но нервозность из ее глаз не уходит. И я решаю наконец объяснить цель визита.

– Не знаю, в курсе ли вы. Возможно, папа еще не всем сообщил. Он решил сделать памятную книгу в честь Юры. Этим буду заниматься я. Ну и еще Кирилл, – киваю в сторону своего спутника, молча сидящего рядом. – С сегодняшнего дня начинается первый этап: сбор материалов. Потом на их основе будем писать текст. Делать верстку. Дополнять фотографиями, ну и так далее, – Ольга внимательно слушает мою речь и не перебивает. Это придает мне уверенности, и я продолжаю: – Мне важно, чтобы книга получилась не просто формальной, а душевной. Хорошо раскрывающей характер Юры, его непростую жизнь. А для этого нужно как можно больше подробностей. От людей, которым он был небезразличен. Тех, кто его знал, работал рядом, как вы. Вот об этом мы и хотим поговорить. Надеюсь, вы поможете выполнить папино поручение?

– Конечно, – с готовностью кивает женщина. Но особой уверенности в ее голосе не слышу. – Правда, мы не были близки. Вы наверняка знали его гораздо лучше, – на секунду в глазах Ольги что-то мелькает. Она быстро опускает взгляд и голосом прилежной школьницы заканчивает: – Но я расскажу все, что вспомню.

– Отлично! Спасибо. Давайте тогда начнем, раз у нас немного времени. Пожалуйста, расскажите вкратце о том, как вы познакомились. На каком уровне общались: друзья, знакомые или ближе. Ну а дальше все, что хотите. Может, какие-то памятные эпизоды, демонстрирующие его характер. То, что пригодится для книги.

Некоторое время Ольга молчит, видимо, собираясь с мыслями. Потом начинает говорить. Очень аккуратными, тщательно выверенными фразами. Блеклыми и невыразительными. Что меня сразу настораживает. Потому что получается, ей есть, что скрывать. Но пока слушаю, не перебивая.

– Мы познакомились, когда я устроилась на эту работу. Сталкивались не часто. Но Юра все равно был очень хорошим сослуживцем. Всегда помогал, если нужно. Ни с кем не ругался. Такой спокойный, тихий парень. Старших очень уважал, особенно, вашего отца, Павла Николаевича. Даже не знаю, что еще рассказать. Ну помню, на корпоративах всегда женщинам помогал, детям. И вообще был везде на подхвате. Ему очень нравилось, когда в нем нуждались, – пожалуй, это ее первые настоящие слова. Даже задумываюсь, замечала ли я такое качество в Юре, когда мы жили вместе. Боюсь, никогда не показывала, что нуждаюсь в нем. Потому что врать и притворяться, лишь бы пощекотать чужое самолюбие, мне обычно лень.

Я больше не прислушиваюсь к словам Ольги, вместо этого внимательно осматриваюсь вокруг. Комната выглядит чистой и ухоженной, но достаточно бедной. У окна, видимо, территория сына. Там притаился небольшой письменный стол, узкая кровать и полки с игрушками. Их совсем немного, и я не вижу ничего дорогого. Похоже, Ольга не может тратить на это много денег. Но где же подарки от отца ребенка и разных родственников? Почти уверена, что этот самый отец им не помогает. Хочется рассмотреть все поближе. Бесцеремонно перебиваю женщину и прошу принести чаю. На секунду она зависает, а потом идет выполнять просьбу.

Быстро встаю и прохаживаюсь по комнате, рассматривая фотографии в книжном шкафу и на столе у мальчика. Кирилл вопросительно поглядывает на меня и интересуется:

– Зачем тебе ее чай? Вряд ли ты такой пьешь.

– Иди сюда, – подзываю его. И когда он подходит ближе, тычу пальцем в снимки. – Что-нибудь замечаешь?

Он изучает фотки и пожимает плечами.

– Ничего особенного. Просто мать с сыном.

– Точно! Только мать с сыном. И больше никого. Ни отца ребенка, ни бабушек-дедушек. А еще нет снимков с моря или вообще какого-нибудь отдыха. Похоже, они непросто живут.

– И какой делаешь вывод?

– У нее нет родни. По крайней мере той, с которой они общаются. Ребенка родила в девятнадцать. Живет бедно. Никаких параллелей с Юрой не видишь?

– У него тоже есть сын? – усмехается Кирилл.

– Нет у него сына! – злюсь на его недогадливость. Но он тут же исправляется.

– Ладно, я понял, на что ты намекаешь. Детский дом?

– Именно. И наверняка тот же, что у Юры. Вряд ли это совпадение, что у папы работают два детдомовца.

– Получается, она нам нагло врет? Но зачем?

– А вот это как раз интересно. Сейчас узнаем, – отвечаю, слыша приближающиеся шаги. Ольга заходит в комнату с двумя чашками в руках. И ставит их на небольшой журнальный столик. Я даже не притрагиваюсь к чаю. Жду, пока она усядется в кресло, нависаю над ней и говорю:

– Все, что вы рассказали, конечно, очень интересно. Но у нас не книга сказок намечается. Давайте отбросим милую картинку и поговорим начистоту.

Женщина испуганно вскидывает на меня глаза. Сама не замечает, как стискивает побелевшими пальцами подлокотники кресла. И еле слышно лепечет:

– Не п…понимаю…

– Ладно, я помогу, – сразу иду ва банк: – Для начала: в детском доме вы были в одном классе с Юрой?

– Я… Но как вы… – она нервно дергает головой и устало бормочет: – Я даже в отделе кадров об этом не говорила.

– Почему?

– Потому что забыть хочу! Вырваться из прошлого, – глухо отвечает Ольга. – К нам, бывшим детдомовским, знаете как относятся? Косятся, словно мы чумные. Чуть что, сразу на нас думают. Да и я конечно, сама постаралась. Залетела по глупости в девятнадцать. Парень такой же сирота, как я. Сбежал тут же, как узнал. Мыкалась несколько лет с ребенком. С одного съемного угла в другой переезжала. Работала то уборщицей, то посудомойкой. А потом узнала от наших, что Юра хорошо устроился. Нашла его и попросила о помощи. И он не отказал. Поговорил с Павлом Николаевичем. Меня сначала взяли девочкой на побегушках, потом помогли бухгалтерские курсы закончить. А квартира эта… Думаете, мне ее государство выделило? Как бы не так! Это тоже ваш отец постарался. Пусть служебная, но зато у нас с сыном теперь есть свой угол. Да я Павлу Николаевичу ноги целовать готова! Он очень хорошо ко мне относится. Даже на ваши пикники приглашает вместе с сыном. Костик от них в восторге.

– С папой все ясно, – хмыкаю я. – А теперь хотелось бы узнать о ваших отношения с Юрой. Вы были вместе?

– Вместе? Мы с ним? Не смешите. Зачем я ему? Он тоже из этого ада вырваться хотел. И у него получилось. А я словно живое напоминание о прошлом. Да Юра и не посмотрел бы на меня в этом плане… особенно после вас, – добавляет она совсем тихо. – Даже ваша сестра ему не подошла. Что уж обо мне говорить. Сначала-то я надеялась. Планы разные строила. В гости все его звала. Ведь перед ним не надо было притворяться. Но потом, когда увидела вас вместе, поняла: это я в его планы не вхожу.

Ее вымученное признание не сильно меня трогает. Пользуюсь тем, что она сейчас находится в раздрае. И, скорее всего, не удивится странным вопросам. Сворачиваю разговор к тому, что интересует меня:

– У вас есть предположения о причине нападения на Юру? – Ольга, и правда, не кажется удивленной. Лишь пожимает плечами.

– Нет, конечно. Откуда? Я о его жизни ничего не знаю. Мы с ним почти не общались. Вместе никуда не ходили. А на работе он мне только вежливо кивал. Вот переехать в эту квартиру помог. И на этом все. Потому я к Павлу Николаевичу с радостью и ездила. Только там мы с Юрой могли неформально пообщаться. И по дороге тоже. Ведь привозил нас туда тоже он.

– На последнем пикнике что-нибудь подозрительное заметили? – продолжаю задавать вопросы, пока собеседница не сообразила, что к книге они не имеют никакого отношения.

– Ничего такого. Сама потом все вспоминала. Может, Юра был чуть более возбужден, чем обычно. Но это наверняка из-за вашей сестры. Разговор у них был неприятный.

– О чем говорили, знаете? – она лишь качает головой. И я продолжаю: – Сверток у Юры видели?

– Тот, который он вашей сестре передал? Ну да, видела.

– Юра отдал его Элине? Это точно?

– Конечно. Мои глаза меня пока еще не обманывают.

– А что в нем было, не догадываетесь?

– Нет. Я не спрашивала. Не хотела лишний раз его огорчать. Он и так был на взводе.

– После разговора с Элиной? Или чего-то другого?

– Думаю, из-за нее, – Ольга даже не пытается скрыть свои эмоции. – Извините, знаю, она ваша родственница. Но крови эта дрянь Юре немало попортила. После их расставания даже на работу к нему приезжала. Все цеплялась за него, требовала что-то. Неприятная она очень. Неискренняя совсем. И зачем он только с ней связался?

– А кроме Элины Юра с кем-нибудь общался на пикнике?

– Конечно, общался. Со многими. Он всегда старался поддерживать отношения с людьми. Выстраивать нужные связи. Брал пример с Павла Николаевича.

– Какие-то из разговоров показались странными?

– Нет. Все было спокойно. По крайней мере с виду. А что там на самом деле, этим Юра со мной никогда не делился, – с грустью заканчивает Ольга.