Есения Маас
Горизонтальная война. Снимая маски

Пролог

Терпкий запах одеколона щекотал ноздри. Даже спустя полчаса, ненавистный аромат всё ещё витал в воздухе, напоминая о том, что произошло. Несколько раз сдержав рвотный порыв, она запахнула разорванный лиф платья и съехала по стене.

С такого ракурса комната смотрелась больше, чем была на самом деле. Приятный ранее полумрак, сейчас таил в себе тени страха и ненависти к братьям. К Глебу – за то, что пользовался своим положением и брал, что хотел, без её согласия. К Борису – за то, что предал, подложив под старшего брата.

«Когда всё это началось?» Она прижала ладонь ко рту, чтобы не плакать. Ведь ей всегда казалось, что Боря чувствует к ней тоже самое, а оказалось, что игра «на двоих» была всего лишь игрой. «Если бы я только не поехала на этот чёртов выпускной». Мелания всхлипнула, изо всех сил зажимая рот. «Если бы я только не пошла с ним на этот пляж…». И несколько лет спустя в её ушах стоял противный голос Глеба, хвалившегося перед братом, что сумел обмануть наивную дурочку и прикинуться другим человеком. Ведь сделать это было так просто… ему всего лишь надо было сыграть свою роль, учитывая, что внешность у братьев Домогаровых была одна на двоих.

Глаза Мелании беспорядочно перескакивали с одного угла комнаты на другой. В конце концов, взгляд остановился на середине. Удобный диван, на котором она раньше так любила читать, казался монстром, нечаянным свидетелем разврата. Стеллажи с книгами зловеще нависали, разрывая тенями небольшие круги света. А вылетевшие из причёски шпильки лежали тут же, на светлом ковре, мерцая в свете бра библиотеки.

В голове всё ещё шумело, запястья ныли, и чувство собственного достоинства медленно гасло.

«Тебе всего восемнадцать, а он взрослый мужчина, что ты можешь против него? Он партнёр отца и любимец матери, а ты?» Она задавала себе вопрос за вопросом, искала ответы и тихо взращивала ненависть.

Он никогда не остановится.

Первый день рождения дочери подошёл к концу, и гости уже разъехались. Мерный гул голосов тихо растворился в сумеречной дымке и липких хлопьях снега.

«Ты никогда не будешь принадлежать кому-то ещё. Ты моя».

Прикрыв глаза, Мелания стукнулась макушкой о стену и сжала зубы: она не сдастся.

Полгода назад кто-то рассказал Глебу о том, что Лиза его дочь. И с тех пор, он день за днём превращал жизнь Мелании в ад. Впрочем, она догадывалась, кто мог так поступить, но вслух произнести боялась – предательство самых близких было болезненней всего. Проще сделать вид, что это кто-то другой вложил козырь в руки этого урода.

Как такое могло случиться? Почему она не увидела разницы между братьями? Почему Боря это допустил? Одни вопросы без ответов, – горькая ухмылка скользнула по её искусанным, опухшим губам.

– Надо привести себя в порядок. Лиза может испугаться, – монотонно напомнила она себе.

Тяжело поднявшись, девушка прошла к дивану и взяв плед, завернулась в него, чтобы скрыть следы позора под мягкой шерстью. Испорченную причёску пришлось заменить распущенными волосами – так не будет видно синяков на шее. Тело едва её слушалось, бёдра ныли и между ног всё саднило, так что двигалась она осторожно, с трудом сдерживая всхлипы.

Встав перед закрытой дверью, Мелания несколько раз глубоко вдохнула и, натянув на лицо улыбку, вышла в коридор.

– Где ты была? – в голову ввинтился возмущённый голос матери. Она баюкала Лизу на руках, и с нескрываемой брезгливостью смотрела на дочь: – Ты что, шлюха, что ли, по углам отцовского дома прятаться, да ещё в таком виде?!

– Мама, тише. Ты разбудишь Лизу. – Мелания устало прислонилась к столешнице. – И если тебе всё же интересно, что произошло – это сделал Глеб.

– Глебушка? – вскинула тонкие брови женщина. – Никогда не поверю. Да и с чего бы ему к тебе приставать? Кожа да кости. Когда ты в последний раз у косметолога была? Самой-то не стыдно в таком виде на людях появляться? Приставал он, – хмыкнула она. – Как же.

– Кто-то рассказал ему о том, что Лиза его дочь, – всё же призналась Мелания, не в силах больше терпеть этот дурдом.

– Не понимаю о чём ты, – поджала губы Мария Звягинцева, и покачала захныкавшего ребёнка.

– Ну да, – кивнула Мел, тщетно пытаясь набрать в стакан воды из-под крана.

Её рука так сильно дрожала, что живительные капли влаги попадали куда угодно, но только не туда, куда требовалось. Сдержав тошноту, она всё же оперлась о раковину левой рукой и приникла к крану.

Смахнув холодные капли с лица, Мелания выключила кран и повернулась.

– Отдай.

– Нет. – Мария прижала младенца и отступила.

– Верни мне дочь, – с угрозой рыкнула девушка, едва сдерживая гнев.

Осторожно взяв ребёнка на руки, она бросила уничтожающий взгляд на мать и вышла из кухни. Уже в дверях её комнаты, их догнала Мария и зашипела:

– Куда это ты собралась?! Не смей забирать Лизу!

– Это больше не твоё дело. – Мелания положила девочку в кровать и стала собирать вещи, бросая их в небольшой чемодан. – Я ухожу и забираю её с собой.

– Ты не посмеешь!.. – Миниатюрная фигурка закрыла проход в комнату. – Неблагодарная дрянь! Паршивка!

– Ещё как посмею, – не глядя, ответила Мелания. – Это ты сказала Глебу, что Лиза от него, и ты заставила меня сохранить беременность в шестнадцать лет. Но больше я не собираюсь плясать под твою дудку. Достала.

Голос девушки всё же дрогнул, но быстро справившись с волнением, она застегнула молнию чемодана и скинула порванное платье на пол, оставаясь в нижнем белье.

Повернувшись к матери лицом, она показала на синяки и подтёки на шее, а также следы засосов на груди:

– Посмотри, что со мной сделал твой прекрасный Глеб. Ну же! Посмотри на меня, мама! Правда красиво?!

Мария отвернулась, но Мелания подскочила и подняла её голову за подбородок, заставляя смотреть в глаза:

– Не отворачивайся, смотри! Ты же этого добивалась, да?! Кто тянул тебя за язык? По какому праву ты всё рассказала Домогарову? Ты помнишь наш уговор почти два года назад, помнишь?! Я согласилась родить при условии, что ни он, ни его семья никогда не узнают, кто она такая! Но ты предала меня, мама… – Мелания уронила руки и отвернулась. – Я буду жить отдельно.

– Не смей, – будто не слыша всех откровений, яростно выпалила женщина. – Не смей забирать Лизоньку. Можешь катиться на все четыре стороны, но ребёнка ты оставишь здесь!

– Ты с ума сошла, да? – не веря собственным ушам сказала Мел. – Я никогда не оставлю дочь.

– Она моя…

– Кто? – горько усмехнулась девушка, подходя к кроватке и убирая тёмные волосы со лба на удивление крепко спящей Лизы. – Дочь ты хотела сказать? Я твоя дочь! Ты обо мне должна волноваться в первую очередь, обо мне! Но тебе плевать, и так было всегда.

Быстро одевшись и, взяв ребёнка на руки, Мелания пошла прочь из комнаты, таща за собой чемодан. Стук колёсиков по паркету эхом отдавался в груди.

– Сергей! – не своим голосом заверещала Мария, пытаясь остановить дочь. – Сергей!

Со стороны кабинета послышались тяжёлые шаги и голоса.

– Чего ты орёшь, Маша? – Из-за угла показалась седая голова хозяина поместья. – Глеб, подожди, – обернулся мужчина за спину.

Вмиг похолодев, Мелания собрала остатки мужества, и вскинула голову. Она не позволит этому зверю подчинить её собственным страхам. И пусть прямо сейчас её сердце разбито на сотни осколков, её гордость то единственное, что ещё удерживает на ногах.

– Эта чертовка хочет уйти из дома и забрать Лизу! – Острый ноготь воткнулся Мелании в запястье.

– Мел через месяц восемнадцать, – выдохнул мужчина, – и Лиза её дочь. Пусть делает, что хочет. – Повернувшись к Мелании, он окинул её странным, напряжённым взглядом с головы до ног и спросил: – Деньги есть?

– Есть, – кивнула она, внутренне ликуя. Отец себе верен. Его мало волнуют человеческие отношения, и чтобы решить тот или иной вопрос, он всегда использует деньги.

– Погоди. – Сергей Владленович прошёл к шкафу и открыл ящик. – На вот. – Связка ключей легла в ладонь Мелании, приятно холодя руку. – Ключи от квартиры. Я хотел подарить тебе на день рождения, но раз такая ситуация, то бери – владей. – Мягкая улыбка тронула пожелтевшее от болезни лицо.

– Спасибо, – едва не всхлипнула Мелания, но вовремя прикусила язык. Глеб стоял рядом и плакать при нём она точно не собиралась.

– Документы в этой папке, вместе с адресом. – Мужчина вновь протянул руку, теперь уже с документами на жильё.

Подавшись порыву, он поцеловал Меланию в щёку и шепнул:

– Я на твоей стороне. Береги себя и Лизу. – Отступив, он громко добавил: – Мелании пора жить собственной жизнью, Мария. Глеб, – Сергей Владленович повернулся к скучающему черноволосому молодому мужчине с ярко-голубыми глазами. – Нам ещё нужно договор подписать. Пойдём в кабинет.

Прижав к груди документы с ключами, Мелания едва не застонала от счастья. Уже выходя на улицу, она запнулась и посмотрела на застывшую статуей хозяйку теперь уже ненавистного дома:

– Несмотря на твоё скотское отношение, я всё-таки тебя люблю… мама.

Хлопья снега облепили маленькую, сгорбленную фигурку Мелании, пока она шла, прижимая к себе спящую дочь. Ей было восемнадцать, её дочери только что исполнился год. Никто не знал, чем обернётся эта выходка в будущем, никто не представлял ту ненависть, что обрушится на этих двоих спустя каких-то несколько лет.

В этот вечер Мелания получила долгожданную свободу, а вместе с ней и ответственность за судьбу маленькой девочки, что стала яблоком раздора между двумя могущественными семьями и двумя хрупкими на вид женщинами.

Глава 1

– Ром, я так скучаю… – шёпот сорвался с губ вместе облачком пара.

Холодный, шершавый камень подмораживал пальцы рук, но в общем-то мне было всё равно. Такой прекрасный, солнечный день хотелось разделить с кем-то очень близким. С кем-то, кто знал меня от и до, кто никогда бы не предал.

– Знаешь, она бы тебе понравилась. – Улыбнувшись, я смахнула снег со скамьи и присела на краешек, рассматривая крупный нос в веснушках. – Лизе уже восемь, но характер… как будто ты, только в юбке. Странно, да? – шмыгнула я носом. – Но весело. Что ни день, то цирк с конями.

Позади послышался хруст снега. Я выдохнула застрявшие в горле слова и подставила лицо солнцу, одновременно смаргивая слёзы.

– Мел, ты скоро? Лизу пора забирать.

Тёмная фигура Никиты закрыла свет и волшебство момента ушло. Осталось только глухое раздражение из-за того, что нас потревожили.

– Иду.

Поднявшись, я сунула руки в карманы куртки, и в последний раз взглянула на надгробие: с яркого, резкого снимка на меня смотрел рыжий мальчишка. На миг почудилось, что в навсегда застывших карих глазах промелькнула тоска.

Зажмурившись, я вздохнула и поправила новый букет.

– Пойдём. – Ник взял меня под руку, уводя прочь. – Твой родственник?

– Нет. Но он был самым близким и родным человеком. Он был моим домом. Когда-то.

Снова выдавив унылый вздох, я пошла вперёд оставляя далеко позади мёртвые стены Ваганьковского кладбища.

С Никитой мы познакомились меньше года назад, но он как-то быстро влился в нашу с Лизой маленькую семью, и занял в ней прочное место. Может, потому что напоминал мне его? Иногда я ловила себя на мысли, что Ромка вполне мог вырасти именно таким. Только у Ника волосы были гораздо темнее и жёстче и глаза зелёные.

Эта поездка на кладбище была первой за год, и как всегда на несколько часов выбила меня из сил, так что за руль сел Ник. Смахнув с пальто несколько снежинок, он завёл двигатель и повёз нас к школе.

Лиза уже второклассница, и закончит ту же частную школу, что и я когда-то. Поначалу мне было тяжело вернуться в знакомые стены, но, в конце концов, пересилив себя я сдалась – образование здесь было лучшим во всей Москве. А желать ребёнку лучшего – удел каждого родителя.

Сидя в холле первого этажа, я скользила взглядом по знакомым портретам и лозунгам. Вон там Ромка признался мне в любви, стоя у фонтана и переминаясь с ноги на ногу, словно младшеклассник. Сердце защемило от тоски и острой нехватки родной улыбки и веселого смеха. Как часто мы понимаем, что потеряли, лишь лишившись этого? Старая истина, которую сложно вдолбить в голову подрастающему поколению.

– Мам! – со спины раздался звонкий, укоризненный голос. – Я же просила не ждать меня в школе. Я уже взрослая.

Дочь шла в компании таких же второклашек. Судя по всему, за последний год она стала лидером своего класса. Вон как ребята ей в рот смотрят, – усмехнулась про себя, вспоминая молодость.

– Извини, – фальшиво понурилась я. – Никита хотел отвезти нас в ресторан. Ты помнишь, что у меня сегодня день рождения?

На бледные щёчки дочери набежал стыдливый румянец. Тряхнув копной чёрных волос и сверкнув тёмно-синими глазами, она подхватила меня под руку и потащила на выход.

– Мамуль, ну так нечестно, – заныла дочь. – Никто не будет воспринимать меня всерьёз, если меня мама будет со школы встречать. Пусть водитель приезжает, как у всех.

– Мы не все, Лиза. Не вижу ничего плохого в том, чтобы встретить любимую дочь. Тебе придётся смириться, Ириска.

– Ну не при всех же, – испуганно зашипела она, сделав большие глаза. – Не называй меня так.

– А как надо?

– Елизавета, – гордо вскинула дочь голову, – или Элла.

– Какая Элла? – споткнулась я.

– Принцесса Елизавета Гессен-Дармштадтская, мам, – укоризненно пояснила дочь. – Мы сегодня проходили по истории род Романовых.

– Давай ты будешь просто Лизой. Моей Лизой, а? – Я хлопнула её по плечу.

– Ладно, – сдалась дочь. – Но в школе Ириской не зови, не хочу, чтобы меня дразнили.

– Договорились, – шепнула я, распахивая дверь внедорожника.

Небольшой семейный ресторанчик на набережной Москвы-реки манил уютом и спокойствием. Кто спросит, почему я предпочитаю малолюдные места, богатым заведениям моего круга? Ответ простой – всё тот же Глеб Домогаров, который на сто процентов соответствует своей фамилии. Я избегаю его всеми доступными средствами.

За последние семь лет, со дня побега из родного дома, этот мерзавец чего только не делал, чтобы показать, кто в моей жизни хозяин. Он расстроил две мои свадьбы, избавился от всех ухажёров и изо дня в день напоминал о том, чего именно ждёт от «наших отношений».

Один Никита держался, и это был ещё один плюс в его пользу.

Подперев голову рукой, я рассматривала его, будто видела в первый раз. А ведь и правда. Каким человеком нужно быть, чтобы противостоять Домогарову?

– Ник, – протянула я, пока дочь была занята аквариумом с тропическими рыбами. – Как твой день прошёл? Всё хорошо?

– Нормально, – усмехнулся он, заправляя непослушную прядь за ухо. – Заключил несколько договоров с клиентами, купил тебе подарок и съездил на кладбище. А что?

– Ничего, – напряглась я. – Ты не заметил ничего необычного?

– Да нет, – пожал он плечами, которые так сводили меня с ума. – Твоя мать с утра звонила. Не знаю зачем, но разговаривала очень мило. Вы точно в ссоре?

– Что ты ей сказал? – мои пальцы побелели от напряжения. – Ник! Что ты ей сказал?!

– Ничего. – Он оторвался от меню и поднял голову. – Только назвал место ужина, и всё. Это ведь не тайна? Она, вроде, поздравить хотела.

– Бог мой, – простонала я, схватившись за голову. – Что же ты натворил. Лиза! – крикнула я дочери, наплевав на приличия. – Детка, иди сюда, мы едем домой. – Я протянула руку, подгоняя дочь, но опоздала. Со стороны двери на меня смотрели четыре горящих ненавистью одинаковых глаза.

Братья Домогаровы.

– Кто это? – Никита вырос передо мной, закрывая обзор.

– Мой самый страшный кошмар. Забери, пожалуйста, Лизу, – еле слышно прошептала я, набирая в грудь побольше воздуха. – Слышишь? Уведи её подальше! Ну же!

Краем глаза следя за сборами дочери и Ника, я наблюдала за Глебом и Борисом. Как в насмешку, они даже одеты были идентично. Синхронно двинувшись в мою сторону, братья распугали официанток, которых не выручил даже профессионализм.

Почти два метра ростом, с густыми длинными волосами цвета чёрного кофе, и тёмно-синими глазами. Они пёрли напролом, совсем не замечая бросившийся в рассыпную персонал и замолчавших, как по команде, гостей.

Когда Глеб и Борис были на расстоянии двух метров, я заметила шевеление справа, но мотнула головой, запрещая Никите подходить. Глеб не должен добраться до Лизы.

– Мелания, – в два голоса усмехнулись близнецы. – С днём рождения.

От этой синхронности у меня мурашки по спине побежали. Словно передо мной не два человека стояли, а один.

– Что вам нужно? – Я будто кол проглотила и сидела, боясь сделать лишний вдох.

– Как всегда, мне нужна ты, – сказал тот, что справа.

Ага, значит, это Глеб.

– А мне двойной виски безо льда. – Борис бесцеремонно уселся на место Никиты.

Подскочившая девочка, испуганно чиркнула каблуком и, едва не упав, помчалась выполнять заказ.

Сжав под столом руки, я замерла и села прямо, стараясь максимально расслабиться. С этими двумя нельзя казаться слабой. Они, как звери, слабость, как и страх нутром чуют.

– Глеб, Борис, спасибо за поздравление. Но я, всё же, хотела бы услышать ответ – что вам нужно именно здесь? У нас семейный ужин.

– Семейный?.. – напрягся Глеб. – Что это значит?

– Я, Лиза и Никита – семейный ужин, – как можно мягче пояснила я, понимая, что втягиваю ни в чём не повинного парня в свои проблемы. Но деваться некуда.

– Девчонка моя дочь, – прищурил глаза Глеб. – Да и этот дрыщ здесь ненадолго. Впрочем, как и все прежние. – Хохотнув, он подцепил ногтем меню, будто боялся запачкаться. – Мел, ты опускаешься всё ниже и ниже. Неужели, кроме этого убожества не нашлось никого более достойного? Он же на дешёвого актёра похож. Позёр.

– Это не твоё дело, – парировала я.

В этот момент официантка принесла Борису виски и испарилась. Медленно качнув бокал, он сделал глоток и брезгливо сморщился:

– Паршивенько.

Отставив почти нетронутый бокал в сторону, Домогаров щёлкнул портсигаром, и прикурил тонкую сигарету. До моего носа тут же донёсся запах ненавистного ментола. Выпустив струйку дыма, брат Глеба отвернулся к окну, намеренно игнорируя наш разговор. В последнее время, мне всё чаще казалось, что он стал тенью своего близнеца, его вторым Я.

А ведь когда-то он был тем, кто буквально вытащил меня из депрессии. Что же изменилось?

– Мелания, – начал Глеб, слегка склонив голову набок, и листая меню, – мне откровенно наскучила эта гонка. И ты и я знаем, что нужно делать. Так что давай, не будем тратить время попусту. Избавься от этого недоразумения и пошли с нами. Девчонку, так и быть, можешь взять с собой.

– Я за тебя не выйду, – мотнула головой. – Я лучше умру, Глеб, но женой твоей не стану, и не позволю Лизе войти в твою семью.

– И чем же он лучше меня, – напрягся Домогаров.

– Никита живой. – Я устала от этого. Просто устала. – А ты мёртвый Глеб. Тебя, кроме внешнего лоска и денег, больше ничего не волнует. Ты тратишь миллионы, содержа штат любовниц, и презираешь слабость. Я лишь трофей.

– Трофей? – Он вытащил ювелирную коробочку из пиджака и небрежным движением открыл. Внутри лежал инкрустированный синими сапфирами изящный ошейник. – С днём рождения, Мелания. Сегодня среда, через два дня я заеду за тобой и Лизой. Я даже даю добро на прощальный секс. Видишь? – довольно усмехнулся он. – Я добрый. Но только сегодня. Это мой тебе подарок на двадцать пять лет.

– Нет.

Подарок остался на месте. Ядовитое напоминание о том, кто на самом деле Глеб Домогаров.

– Значит, кто-то умрёт, – буднично ответил Глеб и поднялся, засовывая руки в карманы.

За ним последовал Борис, который скользнул по мне ничего не значащим взглядом, но я заметила, как он напрягся, когда увидел любопытную мордашку дочери. Лёгкое передёргивание плечами было заметно только мне. Замерев на несколько секунд, Борис повернулся и улыбнулся так, что у меня сердце сжалось от страха:

– Скоро увидимся… невестка.

Сжав зубы, я следила за мощными, тренированными спинами братьев. Скользящие вдоль позвоночника волосы напоминали хвосты тигров, затаившихся в предвкушении охоты. Светлые костюмы с серебряным отливом оттеняли цвет волос. На выходе Боря повернулся и окинув взглядом всё помещение, задержался на Лизе. Несколько долгих секунд, в течение которых я была уверена, что он что-то задумал, я не дышала. Но потом младший из близнецов отвернулся и вышел.

Дверь хлопнула, говоря о том, что кошмар исчез, люди расслабились и продолжили разговоры. Официантка, что приносила Борису виски, тихо всхлипывала неудачно пряча слёзы. Эк, её пробрало. Я перестала так реагировать на каждую встречу только год назад, когда в моей жизни неожиданно возник Никита.

– Что это было? – Ник сел напротив и взял Лизу на колени. – Почему ты запретила нам подходить?

– Мамочка. – Лиза смотрела сквозь окно, на улицу. – Почему у этих дяденек такие же волосы и глаза, как у меня?

Ахнув, я повернулась к окну и наткнулась на ядовитую ухмылку Бориса, который стоял рядом с джипом и курил очередную вонючую сигарету.

– В мире много похожих глаз и волос, Лиза. Не забивай себе голову, – устало ответила я, отворачиваясь. – Мне что-то не хочется есть, но может быть, вы хотите сделать заказ?

Компания «Штэрн», кабинет генерального директора тем же вечером

– Никогда не пойму, что ты в ней нашёл. – Борис сел в кресло брата. – Она всегда была гордячкой, а ты своим поведением лишь ухудшаешь ситуацию.

Глеб прохаживался по кабинету, играя небольшим ножиком, который ему подарил один из партнёров. Но вспомнить кто, он уже не смог бы. Всё так, брат прав. Но что-то держало его около этой девицы много лет подряд. Пожалуй, в какой-то момент простая заинтересованность в блондинке кукольного вида переросла в манию. Он желал заполучить её как приз, как трофей. Венец его коллекции, в конце концов.

– Может, мне скучно? – рассмеялся он, не желая признаться даже брату в своей слабости. Его бесил её страх.

– Даже для тебя, это слишком жестоко… – Борис нажал кнопку видеофона, вызывая секретаршу. – Мелани умная девушка, и с ней всегда можно было договориться. Если влюбился – так и сказал бы. Любая за тобой пойдёт, и мелкая не исключение. – Мужчина провёл рукой по волосам, и усмехнулся. – Она же не слепая.

– Да брось. – Глеб поморщился. – О чём ты говоришь, какая любовь? Деньги брат, деньги в нашем мире решают абсолютно всё. А когда к деньгам прилагается такая аппетитная девочка – грех не воспользоваться предложением. На сегодняшний день Мелания – самая выгодная невеста страны. А холдинг в качестве приданого – вообще сводит на нет все её попытки отказаться. Ты бы видел её лицо, тогда, на дне рождения Лизы. Уже в шестнадцать она была сочной, но после родов, её тело приобрело такие аппетитные формы, что я не смог сдержаться. И взял её прямо там, в библиотеке. – Довольный смех и радость от содеянного Борис не разделил.

Напротив, он смял листок бумаги и швырнул его в урну, снова прикуривая. Когда от сигареты осталась только половина, младший из братьев всё же ответил:

– Почему ты не можешь остановиться? Ты потратил на неё почти семь лет. Семь грёбаных лет! – взорвался он, отчего красивое лицо исказила гримаса ярости. – Семь лет, Глеб, семь чёртовых лет я только и слышу: Мелания то, Мелания сё. Я устал. Делай, что хочешь, но помогать в её завоевании я больше не буду.

Услышав эту тираду, Глеб замер и оскалился:

– Ревнуешь?

– Да пошёл ты, – горько ответил Борис и стремительно вышел из кабинета.

В распахнутую дверь заглянула испуганная секретарша:

– Глеб Викторович, вызывали?

Усмехнувшись ревности брата, Глеб окинул девушку плотоядным взглядом и, подозвав к себе, шлёпнул по попе:

– Рита, найди организатора свадеб.

– Хорошо, Глеб Викторович. А для кого будем организовывать свадьбу, и какой бюджет?

– Это будет моя свадьба, Риточка. Ну-ну, милая, не грусти. – Мужчина подцепил пальцами острый подбородок любовницы и поцеловал. – Наличие жены не говорит о том, что мы не будем видеться.

Опустив взгляд, он облизнулся, рассматривая тяжело вздымающиеся груди. Запустив одну руку Рите под юбку, а второй сжав набухший сосок, он резко притянул девушку к себе, потёрся пахом и потащил её на диван, специально купленный для таких целей.

Глеб Домогаров умел пользоваться шансом, как и прелестями всегда готовых девушек. Только одно омрачало его жизнь – отказ Мелании добровольно подчиниться. Резко задрав юбку и стянув кружевные трусики с секретарши, он расстегнул ширинку и вошёл, не особо заботясь о возможных неприятных ощущениях партнёрши. Сейчас ему нужно было сбросить напряжение и злость на одну упрямую блондинку.

Кончив, Глеб поднялся и привёл себя в порядок. Только после того, как Рита оделась и поправила причёску, он спросил:

– Ты же пьёшь таблетки, или что там вы ещё делаете, чтобы не забеременеть?

– Да, Глеб Викторович, – прошелестела девушка, вздрагивая от болезненных, но тем не менее приятных спазмов между ног. – Не волнуйтесь.

– Вот и ладненько. – Он приветливо улыбнулся. – Ты хорошо работаешь Рита. Надо бы выписать тебе премию.

– Спасибо, Глеб Викторович. С организатором вы встретитесь сами или это сделает ваша матушка?

– Отдаю бразды правления маман, – хохотнул мужчина, задерживая взгляд на короткой юбке. – Мне нет дела до организации этого балагана.

– Хорошо. Я могу идти?

– Иди, ласточка моя, иди. Загляни ко мне после шести. – Он подмигнул покрасневшей помощнице и взмахом руки отпустил.

Глава 2

Пятница

– Ник, включи новости. – Я залпом допила кофе и подхватила сумочку.

– Сейчас. – Он вышел из ванной, растирая в полотенце сосульки волос. – Ты уже уходишь? Лизу отвезти?

– Нет. – Я задержалась перед телевизором, смотря на бушевавшую стихию без звука. – Это какой канал?

– Не смотрел, – пожал Ник плечами, – а что там?

– Включи звук.

… – землетрясения магнитудой семь и девять десятых балла произошло у северо-восточного побережья Японии, сообщает местное метеорологическое агентство. Японские эксперты предупредили, что есть риск возникновения цунами. Согласно прогнозам, высота волн может достигать шести метров…

– Бедные люди, – вздохнула, отправляясь в коридор. – Вечно у них, то землетрясение, то наводнение. За Лизой приедет водитель матери, она хотела отвезти её на какую-то выставку. Договорённость со школой есть, – договаривала я, натягивая сапоги. – Ну всё, – поцеловала Ника, на секунду прильнув к горячей груди. Всё-таки он у меня потрясающий. – У тебя сегодня вечер свободен? Может, устроим дома романтический вечер? А? – подмигнув, открыла дверь и обернулась, окидывая его взглядом и словно невзначай задерживаясь на рельефных мышцах живота, и тонкой линии гладкой кожи над полотенцем.

– У меня встреча в шесть, а потом свободен. – Ник схватил меня в охапку и звонко поцеловал. – Удачных переговоров, детка.

Путь до офиса занял немногим больше часа, пришлось ехать через Ленинский, по МКАДу. И это мне ещё повезло жить в центре, а то неизвестно, сколько бы добиралась. Взгляд упал на циферблат часов: до приезда японской делегации оставалось полчаса.

Припарковавшись, вылезла из машины и быстрым шагом направилась внутрь. На входе меня задержала охрана:

– Мелания Сергеевна, вас ждут в переговорной.

– Дмитрий, – уставилась я на подтянутого мужчину, – с каких пор сообщения замдиректору передаёт охрана? Я чего-то не знаю?

Охранник вытянулся и отвёл на секунду взгляд.

Не нравится мне это.

– Дмитрий?

– Мелания Сергеевна, простите, что сую нос не в своё дело, но двадцать пять минут назад к Сергею Владленовичу приехали братья Домагоровы. И… – он замялся, подбирая слова.

– И?..

– И разговаривали они очень громко. Люду напугали. – Он встретился с моими глазами и поджал губы. – Напугали и выгнали.

– Кто выгнал? – похолодела я.

Отец никогда не позволял так обращаться с сотрудниками, да и Люда едва только институт закончила. Хорошая, способная девочка.

– Так это, Домогаров, – кивнул охранник на матовые двери справа. – Правда, я не различаю кто из них кто. Вы простите, что вмешался, но уж больно жалко отца вашего, у него и давление подскочило. Люда сказала, что скорую хотела вызвать, но её выгнали.

Папка с документами едва не вывались из рук. Покачнувшись, я схватила охранника за рукав и прошипела:

– Ты почему мне сразу об этом не сказал?!

– Так я это, – почесал он затылок, – и сказал вам, что ждут. В переговорной.

Папа!

Бросившись к кабинету, я распахнула двери и застыла, смотря, как один из Домогаровых хлопает отца по щекам.

– Пап! – кинулась к лежащему на полу отцу, в неестественно вывернутой позе, с закатившимися глазами и сине-фиолетовыми ушами.

О том, что всё плохо стало ясно, как только на глаза попалась лужа из рвоты.

– Вызывайте скорую, сейчас же! – заорала я в распахнутые настежь двери.

– Мелания, не надо, – меня подхватили под руки и насильно усадили на диван. – Сергею уже не помочь.

– Что? – Я смотрела на говорящего, но не могла осознать кто это. – Что вы говорите, у отца давление. Сейчас приедет скорая и поможет. Вы вызвали врача? – я подскочила, едва увидела входящего Дмитрия, за которым пряталась Люда.

– Д-да, Мелания Сергеевна. Но им нужно несколько минут, чтобы добраться.

– Ага, – кивнула, поправляя за спиной подушку и перекладывая папку на колени. – Конечно. Сейчас папу заберут и приведут в порядок, у нас ещё переговоры с японцами. Никак нельзя от них отказаться. Людочка, принесите, пожалуйста, воды, пить сильно хочется, – попросила я, находясь, будто в тумане.

– М-мелания Сергеевна, – расплакалась секретарша, – Мелания Сергее-внаа…

– Да-да, – я потёрла лоб. – Что там ещё, ах да. Люда, вызови Николая Петровича, в новостях сегодня сказали, что в Японии землетрясение и возможно будет цунами, пусть выделит деньги для гуманитарной помощи.

– Прекрати! – одёрнули меня.

Следом захлопнулась дверь переговорной, и перед моим носом оказалось холёное лицо одного из братьев. Он с шумом втянул воздух острым, хищным носом и прищурил глаза:

– Он мёртв, Мелания. Мне жаль.

– Я тебе не верю. – Я скосила глаза в сторону, лишь бы не встречаться взглядом с холодными глазами Домогарова. – Папа не мог умереть. Сейчас приедет скорая и всё будет как раньше.

Умом я понимала, что говорю что-то не то. Но разум отказывался принимать события за чистую монету. Не мог отец умереть, только не он.

– Глеб, да оставь ты её, не видишь, что ли, что мелкая ничего не соображает? – сказал тот что стоял поодаль, у стола, и перебирал небрежно брошенные документы.

– Заткнись, Боря, – рявкнул Глеб, пытаясь взять меня за руки.

Прикосновение холодной кожи его рук стало ушатом воды. Вздрогнув, я повела головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но в этот момент в кабинет вошли врачи.

– Кому здесь плохо? – Строгая женщина в толстых очках и с фонендоскопом на груди, прошла к нам. – Вам, что ли? – кивнула, разглядывая моё лицо.

– Нет. – Глеб поднялся с корточек и показал рукой в сторону. – Ваш пациент здесь.

– Так. – Женщина прошла к отцу и присела, щупая пульс. – Ещё тёплый. Валя, иди сюда, заполняй бумаги, – позвала она щуплую девушку с чемоданчиком. – Родственники есть?

– Я, – ответила шёпотом.

– Фамилия, имя, отчество погибшего.

– К-какого погибшего? Это мой отец! Приведите его в порядок! Что вы сидите?! Реанимируйте! – я стонала как раненое животное. – Реанимируйте. Вы же можете. Пожалуйста.

– Так, здесь всё ясно. Валечка, дай ей успокоительное, видишь, в шоке девочка.

После этого она накрыла голову отца полотенцем. Откуда здесь полотенце? Сев за стол, врач сдвинула очки на кончик носа и набрала номер в телефоне:

– Да. Это Рогова, нет, труп. Вызывайте ребят. – Отключившись, она вздохнула и повернулась. – Кто был с погибшим на момент смерти?

– Мы, – хором отозвались близнецы.

– Вы можете описать всё произошедшее? – Врач сложила руки перед собой и взглянула из-под очков.

В это время ко мне подошла вторая, и попыталась сделать укол. Отшатнувшись, я отбросила её руку:

– Вы в своём уме?!

– Это для вашего блага, – начала частить она, – вам нужно успокоиться.

– А я спокойна, – прошипела отодвигаясь. – Я очень спокойна, по мне, разве, не видно?

– Пожалуйста, дайте сделать укол. – Бледное, напряжённое лицо девушки исказила гримаса.

– Разбежалась. – Ужас от потери отца помог организму встряхнуться. Если я буду не в состоянии соображать, то эти двое уйдут от наказания. А я была уверена в том, что виновны именно они. – Не надо мне никаких уколов. – Я поднялась и прошла к столу. – Эти двое, Глеб и Борис Домогаровы отказались вызывать скорую, когда это пыталась сделать секретарша. Так и запишите. Это они виновны в смерти моего отца.

– Эй, полегче, детка. – Борис сломал карандаш, который держал до этого. – Успокойся.

– Успокоюсь, как только вы окажетесь за решёткой, – бросила зло. – Дмитрий слышал, как вы здесь орали, и Люда подтвердит, что ты выгнал её, когда она хотела помочь. Так что это вы виновны! Что, вообще, вы здесь забыли сегодня?!

– Мелания. – Глеб дёрнул меня за плечо, разворачивая к себе лицом. – Мы с Сергеем заключали сделку…

– Достаточно, – перебила врач. – Виновных накажут по суду. В данный момент они свидетели, а не подозреваемые. Причина смерти ещё не установлена. Вы, двое из ларца, что было до того, как покойного вырвало?

– Ну, у него голова закружилась, – бросил Борис, катая по столу сломанные куски карандаша. – Потом пожаловался на то, что трудно дышать, его вырвало и он потерял сознание.

– Он болел? – спросила меня врач.

– Были проблемы с печенью несколько лет назад, но всё прошло. До сегодняшнего дня он даже не простужался. – Я ходила взад-вперёд по переговорной, чувствуя себя загнанным зверем.

Всё пошло наперекосяк. Я знала, что отец работает с Домогаровыми над каким-то проектом, но он держал меня подальше от всего этого. А теперь мне придётся вникать и разрывать договоры.

С улицы послышалась сирена.

Нестройные шаги с ударами тяжёлых ботинок по полу подсказали, что те самые ребята уже прибыли.

– Ну вот и приехали. – Врач по фамилии Рогова поднялась и встала рядом.

С лёгким дребезжанием двери распахнулись, впуская нескольких мужчин в униформе.

– Где труп? – спросил дородный мужчина, снимая фуражку и садясь за стол.

После того как тело отца снова осмотрели, составили протокол и записали показания, близнецов отпустили, попросив задержаться меня.

– Мелания Сергеевна, – начала дознаватель, молодая женщина с выбеленными волосами и светлыми, невыразительными глазами. – Какие отношения были у вас с покойным?

– Нормальные, – выдавила я, стараясь не смотреть на синие пальцы, выглядывающие из-под простыни. – Как у всех.

– Как ваш отец вёл себя накануне? – дознаватель чиркнула в блокноте, и снова уставилась на меня.

– На работе как обычно. У него был назначен поздний обед в четыре часа, мы не виделись с тех пор, как он уехал. Я готовилась к встрече с японской делегацией. Сегодня в одиннадцать должны были состояться переговоры.

Смяв руками край юбки, посмотрела на ногти и зажмурилась. Дурной сон. Просто дурной сон.

– Мелания Сергеевна? Вы меня слышите?

– А? – Я подняла голову, стараясь сфокусировать взгляд. – Вы что-то сказали?

– У вашего отца были враги?

– Враги? Не-ет, – помотала головой. – Конкурентов много, но всё решалось в пределах сделок. – Ему никто не угрожал, если вы об этом.

– Вы уверены? – Женщина вздохнула, почесав лоб ручкой.

– Конечно, – кивнула я. – А что?

– Ничего. Спасибо, мы закончили. Пока что вы свободны, но не покидайте город. У нас ещё появятся вопросы к вам.

– Подождите! А как же братья Домогаровы? Почему их отпустили, ведь именно они отказались вызвать вовремя скорую!

– Девушка. – Дознаватель устало выдохнула. – Идёт следствие. Мы работаем.

Когда тело унесли и все разъехались, я прислонилась головой к спинке дивана. Перед глазами вспыхнуло отстранённое лицо Глеба тогда, в ресторане. Он обещал, что кто-то умрёт. Неужели, ему хватило духа убить отца? Но зачем? Какая выгода?

Пока я, сглатывала слёзы и предавалась воспоминаниям, в дверь аккуратно постучали:

– Мелания Сергеевна? – в переговорную заглянула Люда. – Можно к вам?

– Проходи, – махнула я.

– Мелания Сергеевна, – Люда села рядом и спрятала руки под бёдрами. – Меня уже допрашивали, но я не сказала этим полицейским главного, – секретарша смотрела вперёд, не поворачивая головы.

– Чего же? – Я повернула, спрятанное в ладонях лицо.

– Сергей Владленович не назначал встречи Домогаровым. Он оставил для вас записку, перед тем как всё случилось.

– Что? – ахнула я. – Почему ты не сказала об этом полиции?

– Потому что директор взял с меня слово отдать её только вам в руки. И больше никому, – она понизила голос. – И вчера у него был обед с Глебом Домогаровым. Я им столик заказывала.

– Люда.

– Да?

– Где записка?

– Вот, – она вытащила смятый листок из декольте. – Спрятала там, где никто не найдёт.

Понизив голос до шёпота и воровато оглядываясь, она передала мне записку и сделала большие глаза, будто боялась слежки.

– Людочка, ты пересмотрела детективов, – покачала я головой.

Но через несколько секунд пожалела о том, что в этом кабинете не было камер.

Мелания, прости меня. Из-за меня, девочка ты попала в огромную опасность. К сожалению, я не смог убедить Глеба, и теперь он сделает всё, чтобы добраться до тебя и Лизоньки. Теперь только твоё упрямство отделяет его от холдинга. Вчера за обедом я разорвал партнёрство. Не позволяй Домогарову до тебя добраться и никому не верь. Его шпионы могут быть кем угодно.

Дочитав, я повернула ошалевшее лицо к секретарше:

– Ты читала?

– Нет! – возмутилась она. – Как можно, Мелания Сергеевна!

– Прости, ты права, – понурила я голову. – Ступай, Люда. И передай персоналу, что на сегодня все свободны.

– А вы?

– А мне надо побыть одной. Ступай.

Когда она была уже у дверей, я окликнула:

– Люда!

– Да, Мелания Сергеевна?

– Спасибо.

– Не за что, госпожа директор.

Вздрогнув, я заплакала.

Глава 3

– Да!

Усталость навалилась одновременно с апатией. Мысли роились в голове как осы в погожий день над гнездом. Трубка рабочего телефона всё ещё лежала на столе, взрывая мозг короткими гудками. Звонил Глеб, требовал встречи. На мой резонный ответ – нет, зло уточнил уверена ли я в этой глупости и швырнул трубку.

Бездумно листая записную книжку, остановилась на номере финансового директора и друга отца.

– Николай Петрович, вы ещё в офисе?

– Да, как раз домой собирался, Мелания. Я сейчас зайду, ты у себя?

– Нет. У отца.

– Сейчас буду. – Грубый голос мало подходил для этого милого, с виду, человека.

Николай Петрович Разумовский был хорошим другом семьи, и сколько себя помню, всегда был на стороне отца. Но в последнее время, где-то с полгода, они как с цепи сорвались, я часто становилась невольной свидетельницей ярких баталий. За пределы собственных кабинетов это, конечно же, не выносилось, но перебежавшая между старыми друзьями чёрная кошка давно дразнила пушистым хвостом.

Однажды я слышала, как Петрович сказал отцу, что тот себя в гроб загонит «этими» проектами. И теперь, мне хотелось бы знать, о каких именно проектах шла тогда речь.

– Мелания? – Дверь неслышно отворилась, впуская того, кого я ждала. – Прими мои соболезнования, милая. – Николай Петрович вытер платком залысину и нахмурился.

– Спасибо, вы проходите. – Я показала на место напротив, наливая в чистый стакан текилу. – Выпейте со мной. Пожалуйста.

– Хорошо. – Мужчина, больше похожий на сказочного Страшилу, чем на воротилу бизнеса сел в кресло, и бросил взгляд на заваленный бумагами стол. – Кто-то рылся?

– Не думаю. – Я качнула головой, глядя сквозь стакан. – Здесь со вчерашнего дня мало что изменилось. До отъезда на деловой ужин отец искал какие-то бумаги и перевернул весь кабинет вверх тормашками.

– Не могу поверить, что Сергея нет. – Петрович сделал глоток и откинулся на спинку. – Только утром говорили об отчёте и нате вам.

– Николай Петрович, – я решила не тянуть резину, – помните, вы как-то сказали папе, что эти проекты сведут его в могилу? О чём тогда шла речь?

Отвернувшись, он поджал сухие, бледные губы с едва заметной синей каймой и задумался, постукивая пальцем по подлокотнику.

– Ну хорошо, – подал он, наконец, голос. – В конце концов, наследница именно ты, тебе и разгребать. С моей помощью, разумеется. – Белесые глаза, такие светлые, что едва можно было разглядеть радужку, остановились на мне. – Год назад Сергей открыл новое направление, практически секретное. До управления были допущены лишь несколько человек: я, сам Сергей и Глеб Домогаров в качестве основного партнёра.

– Ничего не понимаю, я бы знала об этом! – резко перебила я.

– В том-то и дело, что это именно от тебя и скрывалось, – скривился он. – Сергей не хотел тебя беспокоить и втягивать, хотя я и был против.

– Втягивать во что? – прошептала, чувствуя, как волосы на руках встают дыбом.

– Оружие, Мелания. Производство и поставка высокотехнологичного оружия нашим войскам. Но… – Николай Петрович залпом осушил стакан и продолжил: – Запросы оказались непомерными.

– У кого? – Я уже начала понимать, что отец ввязался в какую-то авантюру.

– У Глеба. После того, как поставки пошли за границу, я отказался участвовать в этом напрямую. Это было полгода назад, а три месяца назад Сергей пожаловался, что Глеб ведёт себя странно.

– Помимо обычных странностей, вроде завышенного самомнения и мании величия? – вяло усмехнулась я.

– Да. Он нанял трёх личных охранников, понатыкал камеры по всему офису и дому, и ко всему прочему, вывел мониторы в свой кабинет.

– Зачем? – поперхнулась я. – Это даже для него слишком.

– Возможно, – кивнул Петрович. – Мальчишка уверен, что за ним кто-то охотится. Он даже мать заставляет телефон на охране оставлять.

– Что за бред? – скривилась я. – Совсем из ума выжил.

– Это полбеды, Мелания, – тяжело вздохнул Николай Петрович. – Помимо прочего Глеб поселил Бориса в соседнюю спальню и контролирует каждый его шаг.

– Мне всё равно, что он там с ним делает. Что вы хотите сказать? Что

Глеб спятил? Ну так это не секрет, я давно отцу об этом говорила. Не может нормальный, здоровый человек так себя вести. Да и вообще, откуда вам всё это известно?

– Ну, – поскрёб Петрович подбородок, – я же должен знать, кто не даёт прохода моей любимой крестнице. Он даже мне успел пожаловаться.

– На что?

– На то, что ты изменяешь ему с Никитой.

– Чего? – открыла я рот. – Я никогда ему не изменяла! – накатила такая злость, что будь сейчас Глеб здесь – разбила бы ему бутылку об голову. – Не изменяла, потому что никогда ему не принадлежала. Уж вы-то должны знать, Николай Петрович!

– Тише, – поднял он руку. – Сергей заподозрил у него расстройство, возможно, всё на фоне стресса. В любом случае, держись от него как можно дальше и постарайся лишний раз не злить.

– Но всё это не помешало отцу продолжить сотрудничество с Домогаровыми, – прошипела я, пропустив мимо ушей предостережение. – С кем они работали? С частными лицами?

– Даже не знаю, что хуже. – Николай Петрович положил ногу на ногу и качнул носком дорогой туфли. – Последняя поставка была в Гонконг.

– Ч-что?! – у меня перехватило дыхание. – Это же государственная измена!

– То-то и оно, девочка, – отвёл он глаза. – Поэтому я и отказался.

– Почему вы никому не сказали?!

– Кому? – искренне удивился Николай Петрович.

– Мне, например! – крикнула зло. – Я бы поговорила с ним, заставила отказаться от этой идеи! Это же преступление, о чём отец, вообще, думал?!

– Не надо, Мелания, не кричи. Сергей мёртв, и теперь тебе нужно разорвать контракты и закрыть все каналы сбыта. Не доведёт это до добра. Таким, как мы прощают многое, но не измену, – сказал он куда-то вбок.

Апатию как рукой сняло. Во что отец ввязался и втянул меня?! Подскочив, я зашагала по кабинету, лихорадочно соображая, что же делать. В кармане брюк зашуршала записка. Отец написал, что разорвал сотрудничество с Глебом вчера за обедом. Если это так, то мне будет проще и одновременно сложнее, потому что Домогаров так просто не отстанет.

– Николай Петрович, мне нужны все документы по этому направлению. Вы знаете, кто ещё может об этом знать?

– Никто. Сергей держал всё в строжайшем секрете, поэтому бумаги хранятся в моём личном сейфе, чтобы не дай бог, никто их не увидел. Даже Мария не в курсе.

– Хорошо. – Мой взгляд прошёлся по заваленному столу. – Николай Петрович, когда отец заметил эти заскоки Глеба, он не захотел, случаем, расторгнуть сделки? Не знаете?

– Возможно, – кивнул он. – Сергей тогда говорил что-то о том, что тебя и Лизу надо защитить от Домогаровых.

– Так и знала! – я смахнула степлер и сжала кулаки. – Это они его убили!

– Кто? – вытаращил глаза Петрович.

– Глеб и Борис. Они Люду не пустили, когда ему плохо стало. Наверняка не хотели, чтобы ему помогли. Да и потом, – скрипнула зубами. – У только что умершего человека пальцы рук и уши не синеют. Уж насколько я далека от медицины, но это точно знаю.

– Это серьёзное обвинение, Мелания, – качнул он головой. – С чего ты взяла?

– Я просто уверена, что близнецы отравили отца, но доказать не могу. Нужно нанять частного детектива, Николай Петрович. – В этот момент моё лицо наверняка исказилось от горя и ярости. – Я хочу найти управу на этих выродков. Так просто убийцы моего отца не отделаются. Со свету сживу! – мой крик заставил вздрогнуть ещё моложавого директора.

– Я… не думаю, что это хоть что-то даст, – медленно сказал он. – Мне надо домой, Мелания. Я соберу всё, что у меня есть и найду человека, который займётся расследованием.

– Спасибо.

– Сейчас половина третьего, Марии уже сказали?

– Нет. Я просила следователя не звонить. Сама скажу. Вы правы, надо выдвигаться. До понедельника, Николай Петрович.

– Всего хорошего, – он оттянул узел галстука и вытер испарину. – Сообщи, когда будут похороны.

– Да, конечно. Всего хорошего.

Когда дверь кабинета закрылась, я сжала виски, чтобы унять пульсирующую боль. Мне подложили большую свинью. Гонконг, Домогаровы, оружие. – Мысли путались, а перед глазами всё ещё стоял труп отца. Так просто всё это решить не удастся. Один психованный Глеб чего стоит, а уж в совокупности с остальными проблемами…

– Ох, папа. – Я выдвинула ящик стола и бездумно уставилась на папки. – Что же за наследство ты мне оставил?

Помнится, у него был сейф в кабинете. Может быть, там что-то есть? Не мог же он всё Петровичу отдать?.. И почему отец так небрежно отнёсся к документам, разбросанным по столу? Мои пальцы пробежались по острым уголкам листов. Контракты, запланированные встречи, текущие бумаги – ничего интересного. Всё это я сама подготовила.

Взгляд скользнул по стоящим за монитором фотографиям. Мы с отцом встречаем делегацию из Японии. В первый раз.

– Кошмар! – я схватилась за голову. Во всей этой суматохе так и не выяснила, почему сегодняшняя встреча была отменена в одностороннем порядке.

Лежащий на столе телефон замигал беззвучным вызовом:

– Да, Никит.

– Твоя мать сама приехала за Лизой, – начал он. – Она собрала ей небольшой чемодан. Что-то произошло?

– Какой чемодан? – похолодела я. – Мы ни о чём таком не договаривались!

– Очень странно, – задумчиво ответил Ник. – Мария была какой-то дёрганой.

– Значит, сказали, – выдохнула, сжимая переносицу пальцами. В носу защипало. – Папа умер три часа назад.

– Как это умер? – рявкнул неожиданно Ник, и тут же сменил тон. – В смысле, как такое возможно?

– Думаю, его отравили. Помнишь встречу в ресторане? Глеб мне тогда угрожал и обещал, что кто-то умрёт. Но у меня нет записи того разговора, и никаких доказательств.

– Я сейчас приеду, собирайся.

– Не надо, – закусила губу. – Встретимся вечером, я сейчас поеду в родительский дом. Наверное, мама забрала Лизу, чтобы не так остро чувствовать утрату папы. Нужно её поддержать.

Вызвав такси, медленно пошла на выход. Пиджак болтался на плече, сумка почти волочилась по полу. Только половина третьего, а я уже пьяная. И как мне ребёнка в таком состоянии забирать?

Спустившись в холл, нашла Дмитрия на своём месте. Перегнувшись через стойку, заметила охранника с книгой на английском и удивлённо подняла брови.

– Дима, вы учите языки?

– Да, Мелания Сергеевна, – покраснел мужчина. – В отпуск хочу зимой поехать, вот и учу английский, чтобы не позориться в Европе. Закрыв учебник, он вздохнул и спросил: – Как вы?

– Сносно, – отвернулась, запахивая пальто. – У вас сегодня сутки или смена придёт?

– Нет, сегодня я дежурю.

– Хорошо. Дмитрий, с сегодняшнего дня ты отчитываешься только мне. Ни правлению, ни директорам, только мне. По всем вопросам звони в любое время. Если что-то покажется странным – сразу сообщай, я приеду. Все сотрудники покинули здание?

– Понял, Мелания Сергеевна. Простите, госпожа директор, – спохватился он. – Перед вами уехал Разумовский. Персонал покинул территорию ещё час назад.

Покачав головой, я накинула на голову платок и надела перчатки.

– Всего хорошего, Дмитрий.

– До свидания, – крикнул он вдогонку.

Выйдя на улицу, я прошла к подъехавшему автомобилю.

Пятница, 14:55

Компания «Штэрн», кабинет руководителя IT-отдела

В полупустом кабинете, где из мебели был только стол да два стула, раздался щелчок. Тонкая женская рука потянулась к телефону и, замерев, быстро дёрнулась обратно. Её хозяйка нервно облизнула губы и зажмурилась. Через два глубоких вздоха, женщина всё же сняла трубку.

– Слушаю. – Густой, бархатный голос слегка подрагивал. В нём сквозили нотки паники.

– Звягинцев мёртв.

– Как? Когда?!

– Сегодня утром. Подробностей ещё не знаю. Ты что-нибудь нашла?

– Н-нет, – запнулась женщина, – то есть да. Один из братьев, по всей видимости, болен.

– Мне плевать, – резко ответил мужчина на другом конце провода. – По нашему вопросу что-нибудь есть?

– Пока нет.

– Ищи. Возможно, документы лежат в сейфе Сергея. Сегодня ночью можно попробовать.

– Ты сможешь уйти? – женщина щёлкнула ручкой, и бросила быстрый взгляд на стеклянную дверь, за которой туда-сюда сновали сотрудники.

– Да. Я позвоню.

– Будь осторожен, тебя не должны ни в чём заподозрить.

– Знаю, – недовольно буркнул мужчина и отключился.

В этот момент к двери кто-то подошёл. Едва хозяйка кабинета успела положить трубку и повернуться, как ручка наклонилась и дверь распахнулась.

– Марина? С кем вы говорили?

– С поставщиком, Глеб Викторович, – внутренне съёжилась она. Марина никогда не любила общаться с генеральным напрямую. От него за километр несло опасностью и психозом. – Вы что-то хотели? – Она улыбнулась, напряжённо следя, как директор идёт к её столу.

– О чём ты говорила с поставщиком?

– Одна из камер перестала работать – нужно заменить, и программисты просили новый сервер.

– Для чего? – отрывисто бросил он, прищурив синие, холодные глаза.

«Как рыба мороженая», пронеслось у Марины в голове.

– Для увеличения мощностей.

– Хорошо, – помедлив, ответил он. – Я хочу, чтобы ты проверила мой компьютер. Кажется, кто-то в нём копался…

– Это невозможно, Глеб Викторович, – широко улыбнулась она. – Я сама кодировала ваши файлы.

– Я об этом и говорю, – он склонил голову набок, сдвигая указательным пальцем маленькую фигурку на столе. Единственное украшение почти мёртвого и бездушного кабинета.

– Вы же не хотите сказать, что я… – покраснела Марина. Если он узнает – убьёт.

– Не хочу. – Взгляд исподлобья не сулил ничего хорошего. Марина сразу поняла, что Глеб играет, но зачем? – Зайди ко мне после шести, и не планируй никаких дел на эту ночь.

– З-зачем? – шокировано просипела она.

– Работать будем, Мариночка. Работать. – Красноречивый взгляд Глеба Викторовича прошёлся по её блузке, сквозь тонкую ткань которой просвечивало кружевное бельё.

Густо покраснев, она кивнула и натянула улыбку. Впрочем, та всё равно получилась вымученной и жалкой. В карих глазах женщины метались и не находили выхода искры гнева.

– Вот и ладненько, – довольно улыбнулся директор и быстро встал, откидывая длинный хвост назад. Волосы были гордостью братьев, и лишь один мастер удостоился чести за ними ухаживать.

Когда дверь за Домогаровым закрылась, и размытая фигура скрылась за спинами других сотрудников, Марина от души пнула корзину для мусора и прошипела:

– Сволочь мерзостная. Бабник проклятый, ну погоди, найду я на вас управу. Дайте только время.

Глава 4

«Я люблю тебя больше жизни и ещё чуть-чуть».

Ворота беззвучно распахнулись, повинуясь кнопке пульта. Где-то здесь рос дуб, на котором Ромка вырезал эту фразу.

Я нечасто заезжала в особняк. Прошлое не спрашивало разрешения, чтобы заполонить мои мысли. Перед глазами вереницей кадров скользили улыбки, смех, плач, сгорбленный профиль друга и первый робкий поцелуй, на который я отказалась отвечать. Гордая и самовлюблённая, я полагала, что достойна большего, чем рыжий паренёк, отец которого работал в «Штэрне». Жизнь научила ценить тех, кого уже давно не было рядом.

Приподняв голову, я смотрела в пасмурное небо, затянутое свинцовой массой облаков. Скоро пойдёт снег. Алкогольный дурман оставил после себя неприятное послевкусие. Думать на больную голову отнюдь не тоже самое, что на здоровую. Сегодня пятница, одиннадцатое марта. Ещё два дня назад я отмечала десятую годовщину смерти Белоярцевых и своё двадцатипятилетие там же, на кладбище. По иронии судьбы, их смерть и моё рождение совпали в одном дне. И вот, два дня спустя я лишилась отца. Пускай и не самого любимого, но отца.

Родители вообще были для меня чем-то эфемерным. Слово «мама» я произносила без должного уважения и любви, а «папа» – скорее, с благодарностью, потому что он был неким буфером между мной и матерью. В детстве, в мою голову зачастую лезли вопросы об их отношении ко мне. В особенности матери. Отчего-то, я ощущала себя приёмышем, ну, или мне так казалось на фоне бесконечных ругательств и столкновений. И поддерживали меня Ромка и его старшая сестра Саша. Рыжая фурия, но такая классная. Вечно вытаскивала нас из передряг, чтобы от родителей не досталось.

Ноги сами понесли на боковую дорожку, в обход дома. Припорошенная снегом, она едва выглядывала, смущённо демонстрируя то один красный бок плитки, то другой. Оголённые кусты вдоль сонного палисадника вытягивали узловатые ветви, норовя ухватиться за брюки. На часах было чуть больше трёх, но из-за нависших облаков казалось, что уже вечереет. Добравшись до рощи, я переступила ограничитель и пошла вглубь. Сама не знаю на кой чёрт.

Мы нередко носились здесь, устраивали засады и строили коварные планы по захвату домработниц, не дающих лишнего сладкого. Вот и оно. Старое дерево, ствол которого едва ли можно было обхватить одному человеку, нависало раскинув ветви как плети. Летом оно очень красивое, а сейчас смотрелось скорее ловушкой, чем уютным, потайным местом. Обойдя его по кругу, я отыскала заветную надпись и прижалась пальцами к рубцу на коре.

«Я люблю тебя больше жизни и ещё чуть-чуть». Неровные буквы, вырезанные обыкновенным перочинным ножом скакали то вверх, то вниз. И подпись: Рома Б. На глаза набежали слёзы, в груди защемило, закололо.

– Ромка, – всхлипнула я, гладя буквы. – Мне тебя так не хватает… так больно, Ромочка. Сил никаких нет, никто не сможет тебя заменить. Никто и никогда. И зашумевший в кронах ветер вторил моему отчаянию.

Лить слезы на холоде не очень хорошая идея, но я даже не пыталась остановить солёный поток. Глухая тоска снедала душу, и сколько бы ни миновало лет, в моей памяти был жив образ лучшего друга. Единственного человека, которому я вверяла все свои тайны и страхи. И пусть он погиб десять лет назад, я так и не смогла впустить в своё сердце кого-то ещё. Даже Ника, смирившись с тем, что я смогу дать ему только отголосок той любви, что он заслуживает, потому что самая сильная, и самая болезненная любовь навеки вечные заперта в изъеденный ржавчиной сундук.

Простояв некоторое время, я смахнула слёзы и двинулась в обратную сторону. Лиза, Лизонька, моя девочка, моя отрада. И пускай её папаша самый худший человек на земле, она моя яркая звезда, помогающая идти вперёд даже тогда, когда есть силы только ползти.

Остановившись перед входом, я постучала ботинками друг об друга, и нажала кнопку. Страшно подумать, в каком сейчас состоянии мама.

Из-за двери донёсся смех.

Смех?!

Округлив глаза, я следила за тем, как медленно и нехотя поворачивается массивная ручка, как взмахивает крыльями металлическая птичка над глазком. Смеялась не дочь.

– Да? – Из-за двери высунулась довольная мама и тут же скисла. – Что ты здесь делаешь?

– Мам, – я прочистила горло и перевела дыхание: – Тебе звонили?

– Мне много, кто звонит, – сощурилась она, отчего под глазами побежали тоненькие морщинки. – Я забрала Лизу на выходные, хотела съездить на лыжную базу, разве твой любовник тебе не сказал? Зачем ты здесь?

– Мы так и будем стоять на пороге? – начала издалека я.

Наклонив по-птичьи голову набок, мама ухмыльнулась и распахнула дверь. Ну надо же. Думала, до вечера продержит на улице. Шум голосов из гостиной подсказал, что у мамы гости. Они-то и смеялись. Один из голосов был смутно знаком, где-то я его уже слышала.

– Мам. – Стряхнув с пальто белые крупинки, я села на софу и сцепила руки в замок. – Папа умер.

Голос дрогнул, как будто только сейчас я осознала весь ужас нового положения. Не смея поднять на мать глаза, чтобы не столкнуться с истерикой, я поджала губы и отвернулась.

Через несколько секунд поняла, что плакать и рыдать мама не собирается. В недоумении посмотрев на неё, я заметила тень усмешки, которую она попыталась спрятать, да не успела.

– Ты слышала, что я сказала?

– Слышала, – невозмутимо ответила она. – Сергей умер. Мне звонили два часа назад. Ты за этим приехала? Так могла не торопиться.

Ни единый мускул не дрогнул на застывшем фарфорово-кукольном лице. В глазах мамы была усталость и… брезгливость? Она держалась спокойно, сложив на груди руки и поигрывая тонкими пальцами по плечу.

– Мам? – В голову закрались сомнения в её адекватности. Разве нормально никак не реагировать на смерть супруга?

– Мелания, – вздохнула она, поправляя безупречное каре, – поезжай домой. Видимо, теперь у тебя будет очень много забот. Лиза поживёт пока у меня.

– Нет. – Я поднялась и сняла ботинки. – Лиза поедет домой. Никакой поездки на базу.

– Ты не имеешь права запрещать нам видеться, – задрала она подбородок.

– Я не запрещаю. Я говорю о том, что жить с тобой она не будет. Мы проходили это уже не один раз. Где она? – Я высунулась в коридор, разматывая шарф.

Мама цыкнула и перегородила собой проход:

– Лиза останется здесь. Ты ничего не можешь ей дать. Такая же как отец – помешанная на работе. Оставь ребёнка в покое! – Она выталкивала слова сквозь сжатые зубы, шипела, разве что ядом не плевалась.

– Благодаря этому помешательству, – напомнила я, – ты сейчас имеешь всё, что хочешь. Отец из кожи вон лез, лишь бы угодить твоим капризам. Совесть бы поимела. И сделай вид, что тебе грустно, смех в день смерти мужа попахивает сумасшествием.

Отодвинув её в сторону, я пошла на голоса и у дверей в зал остановилась как вкопанная. Гостями матери оказались Домогаровы. Мать и отец близнецов, Лариса и Виктор.

– Мелания? – подняла тонкую, смоляную бровь Лариса Витальевна. – Что ты здесь делаешь?

Гостья придерживала за ножку высокий бокал, в котором плескалась соломенная жидкость. Пригубив вина, Домогарова растянула ядовито-красные губы в улыбке и кивнула.

– Папа скончался, – ровно откликнулась я, скользя взглядом по комнате и ища дочь. – Я приехала сообщить об этом матери и помочь. Но, видимо, в моей поддержке она вовсе не нуждается.

– Прими мои соболезнования, – густой бас Виктора Домогарова привлёк моё внимание.

Как необычно, а ведь они абсолютно не похожи, впрочем, как и я с родителями. Домогаров Виктор был высок, хорошо сложен для своего возраста, глаза у него были зелёные, а волосы светлые, практически белые. Этакий русский богатырь в костюме. Тогда как братья были жгучими брюнетами с синими глазами и чудились мне прямыми потомками Кощея. Да даже Лариса Витальевна была светлее, чем они. Высокий свитер крупной вязки прикрывал Виктору горло, ноги с броскими носками апельсинового цвета были поджаты. Очень тепло и по-домашнему, но что-то здесь было не так. Где слёзы матери? Почему они веселятся, если узнали, что отец умер?

– Я уже ей сказала, что Лиза останется здесь, – вмешалась мама. – Витя, освежи мой бокал. Не видишь, что ли, он совершенно пуст.

Пройдя мимо, мать опустилась в кресло перед зажжённым камином и сложила одну ногу на другую, поигрывая носком туфли. Надменная, как и всегда. Нос кверху, широкая бровь приподнята, тонкие губы поджаты и растянуты в ухмылке. Даже ямочки на щеках не скрашивали общего впечатления. Мать была стервой, и ничуть не стыдилась своего поведения и нрава.

– Цирк какой-то, – прошептала я, выходя. – Лиза! Лиза, ты где?

– Сучка маленькая, – шикнула громко мать и привстала. – Сказала же, что она останется со мной!

– Обойдёшься, – не поворачиваясь, обронила я. – Лиза моя дочь. Не устраивай скандал при гостях.

– Они мои родственники будущие, – осклабилась мать.

– С какого перепугу? – я даже застыла. – Присмотрела себе одного из братьев? Старовата ты для них, не находишь?..

– Вырвать бы тебе поганый язык, – поморщилась она. – Не я, а ты выйдешь замуж за Глеба. Я твоя мать, я так сказала, и так будет!

– Ха. Ха-ха-ха, – я согнулась пополам от истеричного хохота. – Милая матушка, крепостное право давным-давно отменили. Мне двадцать пять лет, и я не намерена связывать свою жизнь с этой семьёй. Без обид, Виктор. Но ваши сыновья исчадия ада, да я под страхом смерти не выйду ни за одного из них! – выпалив последнюю фразу, выскочила в коридор и помчалась искать дочь.

У матери явно что-то с головой не то. Отец уже сетовал на её перепады настроения и постоянные придирки, но это было и раньше. Но вот так… она что, серьёзно считает, что я соглашусь выйти за Глеба замуж только из ее прихоти? Ненормальная. Машинально покачала головой и проскочив мимо кухни, медленно вернулась.

– Это что? – выдохнула ахнув. – Лизок, что это?

– А меня бабушка подстригла! – гордо выпалила дочь, потряхивая таким же каре, как у матери. – Бабуля сказала, что мы теперь как мама с дочкой. Правда, весело?

– Оч-чень весело, – прошептала я, медленно подходя к Лизе.

И если бы это была только стрижка, но мать её ещё и покрасила. Пропустив между пальцами короткие прядки, от которых несло краской, я прижала дочь к себе и зажмурилась.

– Мам, ты чего? – спросила она.

Конечно, ребёнку было не понять моих страхов. Что я ей скажу, как я ей скажу? Что мне, вообще, теперь делать.

– Лиз. – Я зарылась носом в её волосы, тщетно ища родной запах, выеденный краской. – Поехали домой, а?

– Нет, скоро дедушка вернётся. И бабушка сказала, что мы все поедем на лыжную базу. Мам, я хочу остаться с бабушкой и дедушкой, можно?

На глаза навернулись слёзы. С трудом успокоившись, я погладила дочь по спине, и сообщила ужасную новость:

– Лиз, дедушка сегодня утром умер.

– Не-ет. Мам, ну как ты такие вещи говоришь страшные? Конечно же, нет. С дедушкой всё хорошо, он приедет сегодня вечером, и мы будем кататься на лыжах. Мне бабушка обещала!

– Ох, Ириска…

Как мне объяснить ребёнку? Ей же всего восемь, хотя, с другой стороны, ей уже восемь. Маленький взрослый человек. Поймёт она или нет…

– Лиз, утром дедушке стало плохо и его не смогли спасти. Поехали, пожалуйста, домой.

Дочь расплакалась, когда осознала смысл произнесённых мной слов. Но скрывать правду и врать, что дедушка уехал, что дедушка будет позже, что всё образуется я не стала. В конце концов, это могло привести к ещё большим проблемам. Я бы просто потеряла её доверие.

Лиза плакала, когда вошла мать. Увидев эту сцену, она попыталась вырвать дочь из моих объятий, но я двинула плечом, отодвигая её. Слава богу, матери хватило ума не устраивать скандал при ребёнке. Поджав губы, она отошла в сторону и бросила на меня взгляд полный ненависти. Господи, я уже и забыла, что она так на меня смотрит. За последние годы, то ли она успокоилась, то ли я выросла и перестала обращать внимание на это, но сейчас, я как никогда раньше почувствовала себя нелюбимой и нежеланной дочерью этой женщины. И упаси боже оставить ей Лизу, неизвестно что она с ней сделает позже.

Подхватив дочь на руки, я пошла в её комнату, чтобы собрать чемодан. Мать следовала за нами не отставая, и когда Лиза, всхлипывая, сказала ей, что дедушка мёртв, она всё-таки не смогла сдержаться и дождавшись, когда я отправлю Лизу складывать вещи в чемодан, дала пощёчину.

– Кто тебя просил сообщать ей об этом?! Не могла промолчать? Вечно из твоего мерзкого рта всякое говно лезет. Да, он умер, и что теперь? Зачем ты заставила ребёнка плакать и страдать? Так бы мы с ней уехали на базу, и она более спокойно восприняла эту новость.

Прижимая дрожащие пальцы к горящей щеке, я не знала, что сказать. То ли то, что она ненормальная и давным-давно сошла с ума, то ли то, что я уже много лет не считаю её человеком, достойным уважения и заботы и даже того, чтобы прислушиваться к её мнению. Я не знаю. Пальцы дрожали, и вставший в горле комок мешал ответить на обвинения. Мне в этот момент казалось, что я навсегда потеряла семью. Со смертью отца у меня осталась только Лиза, и отдавать дочь в руки сумасшедшей матери я не собиралась.

Как страшно, когда ребёнок становится предметом гонки желаний и закулисных игр. В том, что мать не остановится, чтобы забрать Лизу себе, я знала, как и о том, что она будет всеми способами бороться за право опеки. Почему? Потому что уже был такой прецедент. Тогда отец сгладил все углы и заставил мать извиниться и изменить решение. Это было около трёх лет назад. Видимо, со смертью мужа, она лишилась последних тормозов.

Бежать нельзя, у Лизы школа, да и бежать из собственного дома и города, из-за того, что мать возомнила себя невесть кем… матерью моей же дочери, не меня, а Лизы… Нет, я не буду бежать. Я буду бороться за право жить так, как мне хочется, за право воспитывать свою дочь, в конце концов. Хорошо ещё, что после родов я записала дочь на себя и отказалась доверить опеку матери. Не знаю почему, но на это мне хватило мозгов в шестнадцать лет.

После того, как Лиза собрала чемодан, мы ушли в коридор одеваться. Из гостиной слышались глухие бормотания матери и успокаивающие слова Домогаровой Ларисы. Я даже не вслушивалась. Единственным, кто решился нас проводить, был Виктор Алексеевич. Придержав пальто, он помог мне одеться.

– Мне жаль, – сказал он чуть помедлив. – Мне, правда жаль, что Сергей умер. Он был хорошим человеком.

– Спасибо, Виктор Алексеевич, – вздохнула я. – К сожалению, мы с отцом были не так близки, как хотелось бы. О матери я вообще молчу. Не знаю за что бог наказал меня ей, но видимо было что-то такое…

Поморщившись, Виктор Алексеевич вроде бы собрался что-то сказать, но в последний момент сдержался. Открыв дверь, он вытащил чемодан на улицу.

– Тебя подвезти?

– Да ну, бросьте. Вы только что выпили, а меня ждёт такси. Спасибо.

– Мелания! – Домогаров-старший придержал меня за руку, когда Лиза спустилась с крыльца. – Мелания, ты можешь рассчитывать на мою помощь.

– Спасибо, конечно, – удивилась я. – Странный вы, однако, но да ладно. Знаете, я совершенно не хочу связываться с вашей семьёй. Вы же понимаете, что просто так Глеб от меня не отстанет?.. Мама сказала, что Лиза его дочь?

– Да, – улыбнулся он. – Это видно. Елизавета очень похожа на Глеба, практически его копия.

– В том-то и дело. Уже сейчас у неё есть некоторые повадки и черты характера, присущие вашим сыновьям. Что будет дальше я не знаю, но входить в вашу семью я точно не намерена. Надеюсь, когда-нибудь, мать это примет. Не могу понять, почему она вцепилась в эту идею, но этого не будет. Спасибо, что проводили.

– Ты знаешь. – Он вновь остановил меня, едва моя нога оказалась на ступеньке. – Я был бы счастлив, стань ты членом моей семьи.

– Правда? Ну, что вы. У Глеба бесчисленное количество поклонниц, любовниц. Среди них наверняка отыщется достойная женщина, которая с радостью примет его предложение и войдёт в вашу семью в качестве дочери. Но это точно буду не я. Лиза никогда не будет носить фамилию Домогаровых.

– Что ж, – нахмурился он. – Мне жаль, что ты не нашла общего языка с братьями.

– Да, мне тоже жаль, – вторила я, но уже своим мыслям.

Жаль, что когда-то я сделала ошибку, доверившись матери, но Виктору Алексеевичу знать об этом не стоит. Несмотря на добрые отношения с моими родителями, он был чужим человеком, впрочем, как и вся его семья.

Усевшись в такси, я протянула водителю дополнительные деньги и поблагодарила за терпение. Вместо обещанных мной десяти минут, он прождал почти сорок.

– Пожалуйста, отвезите нас по этому адресу, – передав листок бумаги с адресом, я привлекла к себе дочь, всё ещё еле слышно всхлипывающую, и уставилась в окно.

Мне предстояло подготовиться к похоронам. К сожалению, мать, по всей видимости, заниматься этим не будет. А ещё, мне бы очень хотелось узнать реальную причину смерти отца.

Глава 5

– Лизок, подержи, пожалуйста, дверь, – попросила я дочь, когда мы оказались у подъезда.

В голове уже выстроился чёткий план действий. Первое, что я должна была сделать – это получить на руки все документы. Сомневаюсь, что отец доверил Николаю Петровичу всё. Обычно папа внимательно следил за работой всех подразделений, был в курсе предстоящих закупок и переговоров. Всё на себе тащил. Получается, Петрович мог быть не в курсе последних событий.

Мне нужно попасть в кабинет отца, и желательно не в рабочие дни, чтобы никто не смог помешать.

– Лиз, подержи дверь, – вновь попросила я, роясь в сумке в поисках ключей. – Лиза? – Подняв голову встретилась с пустым взглядом дочери.

– Мам, – бесцветным голосом позвала она, – а когда человек умирает, это же насовсем, да? То есть, – дочь шмыгнула носом, и потёрла варежками красные щёки, – то есть, после смерти ничего нет? И если мы забудем о дедушке, то его как бы и не было никогда, да?

– Нет. – Я оставила сумку в покое и присела на корточки. – Человек действительно жив, пока его помнят, но наследие дедушки – это ты, милая. А это значит, что он уже многое сделал в жизни. – Притянув её к себе, я потёрлась носом о холодную щёчку, и поцеловала. – Дедушка очень тебя любил, Лизок. И наша дань ему – это память. Пойдём домой, Ириска, я сделаю тебе горячего шоколада.

Шмыгнув носом, Лиза скривила губы и не сдержавшись, расплакалась. Сердце рвалось на части от её плача, но я понимала, что это нужно. Через слёзы придёт очищение и опустошение, которое поможет справиться с болью.

Открыв дверь, пропустила дочь вперёд и закатила чемодан. В носу защекотало знакомыми запахами, среди которых был аромат моего мужчины. Бросив сумку на пол, помогла Лизе раздеться и пошла на кухню, щёлкая по пути выключателями. Никиты всё ещё не было, хотя он и обещал приехать пораньше. Стрелки на кухонных часах замерли на восьми. Отправив Лизу умываться и принимать душ, принялась за шоколад и лёгкий перекус перед сном.

Помешивая в сотейнике коричневую пасту, я размышляла о том, что и как мне сказать Нику. Он, конечно, был безупречен, добр и внимателен, но посвящать сожителя в тайны своей семьи и жизни в целом я не собиралась. Но что-то сказать было нужно. Мы даже не определились со своим статусом. Вроде пара, живём вместе уже несколько месяцев, но что-то меня напрягало. Не знаю, что именно, но я ни разу так и не сказала ему, что люблю. Я даже не сказала, что благодарна за теплоту, что он дарит нам с Ириской. Всегда давала понять, что могу уйти в любой момент, потому что боялась привязываться.

Боялась сглазить? Возможно. Все мои предыдущие отношения отравил Глеб. Женихи бежали от меня, как от чумы, не звонили, не писали и даже не извинялись. И всё это накануне свадьбы, хорошо ещё, не в ЗАГСе. Я бы точно не пережила подобного позора.

Слизнув с лопатки шоколад, я зажмурилась и вздохнула: всё же, Никита отличался от моих бывших. На него всегда можно было положиться. Кроме сегодняшнего дня, он до сих пор не позвонил и не сказал, что задерживается. Такого раньше не было.

Лежащий на столе телефон завибрировал. На экране высветился номер Ника.

– Да. – Я прижала телефон ухом к плечу и сняла шоколад с плиты.

– Мел, я сильно задерживаюсь, – с каким-то волнением сказал он. – Вы с Лизой дома?

– Да. Всё нормально, – вздохнула я, ставя кружку с шоколадом на стол и укладывая горкой печенье. – Работа?

– Нет, – чуть помедлив признался он. – Близкому человеку нужна помощь, мне очень жаль, что сегодня придётся оставить тебя одну. Ты держишься?

– Ага. – Я села на стул поджав ногу. – А кто этот близкий человек? Я его знаю?

– Нет, ты с ней не встречалась.

– Ней? – в душе зашевелилось неприятное чувство. – Ник, сегодня пятница, утром у меня умер отец, твоя близкая подруга может отложить визит хотя бы до понедельника? Мне нужна твоя поддержка. Пожалуйста, – прошептала, и закусила губу, чтобы не реветь.

– Я… прости, Мел. Я, правда, не могу приехать. Ложитесь без меня. Постараюсь вернуться до утра.

– Вот оно что… – Огромный камень лёг на сердце, мешая вдохнуть. Грудь сдавили тиски. Собрав волю в кулак, я сглотнула комок и попрощалась: – Я всё поняла. Хорошего вечера.

– Мелания!

– Пока.

Отключив телефон и вытащив батарейку, я закрыла лицо руками и всхлипнула. Да что ж так не везёт-то! Всегда безупречный Ник оставляет меня одну в самый тяжёлый момент и едет помогать какой-то знакомой. Неужели, мои беды и проблемы не так важны, как её? Размазав по лицу слёзы вперемешку с косметикой, я продышалась и постаралась взять себя в руки. Нельзя раскисать, Лизе нужна моя помощь и поддержка. И если для Ника какая-то подруга важнее меня, то так тому и быть. Не в первый раз уже разочаровываюсь.

– Мам. – В кухню заглянула дочь с тюрбаном из полотенца на голове. – Ты с Никитой говорила? Он скоро приедет?

– Задерживается. Какие-то проблемы на работе появились. Он очень извинялся, что не сможет поужинать с нами. – Погладив Лизу по спине, я усадила её за стол и придвинула шоколад с печеньем. – Пей, пока не остыло. Я тоже пойду в душ, хорошо?

Как доползла до ванной, не помню. Вывернутый кран с горячей водой, из которого хлестал кипяток, и такой же вывернутый с холодной покрылись испариной. Ванна наполнялась быстро, излишне горячая вода погружала в сон, с которым я усиленно боролась. Мне просто нужно отдохнуть. Просто смыть всю грязь, просто стать собой. За Лизу я не волновалась. Дочь умная девочка, после того как допьёт шоколад – почистит зубы и пойдёт спать. Режим – наше всё.

Я так и не смогла нормально уснуть, забывалась беспокойным сном и просыпалась от каждого звука. Когда чехарда надоела, я просто сварила большую кружку кофе и села на кухне. Панорамные окна от пола до потолка позволяли насладиться ночными видами города. Эту квартиру подарил мне отец, даже нанял дизайнера, который учёл мои привычки и пристрастия. Когда я в первый раз вошла в дверь, катя перед собой коляску, просто ахнула. Двухэтажный пентхаус на Ленинском проспекте, с панорамными окнами по всему периметру и стеклянной лестницей на второй этаж. За всё время проживания я не изменила ни одной детали. Строгий, лаконичный стиль, без всякой лепнины и рюшей, от которых меня кидало в жар. Много места и воздуха.

Детали интерьера: вазы в полтора метра высотой, или кресла, стоящие у окон для лучшего вида, или занавески, меняющие цвет в зависимости от освещения – всё это выбирал папа. Даже кухня была небольшой и уютной. Её стены были из матового стекла с неброскими рисунками гор. Когда мы с Лизой только поселились здесь, я буквально витала в облаках от счастья. Конечно, какую девушку в восемнадцать лет поселят отдельно в таких хоромах?

А мать изводилась. И никогда сюда не приезжала, предпочитая видеться на нейтральных территориях или в родительском доме. И только спустя несколько лет я узнала, что эту квартиру она рассчитывала получить себе, а папа подарил её мне. Вот так и досталось огромное пространство в центре Москвы недавно родившей малолетке. И ведь, если бы мать себя не вела вызывающе, отец бы подарил квартиру ей, ибо мне собирался купить скромную двушку, вместо хором на четыреста квадратов, да с хамамом. Усмехнувшись, я посмотрела на часы, стрелка которых застыла на несколько секунд.

– Пять часов, а тебе всё нет, Никита, – простонала я в пустоту, сжимая замёрзшими пальцами холодную кружку.

Будто в насмешку, в замке входной двери тихо заскреблись. После нескольких поворотов ключа и щелчка, прозвучавшего словно гонг в тишине спящего дома, дверь медленно отворилась, впуская Ника. Увидев свет на кухне, он тихо разделся и прошёл ко мне:

– Мелания?..

Сидя напротив входа, я намеренно избегала прямого взгляда. Лицо, небось, уже опухло от бесконечных слёз. Поджав губы, я допила остатки холодного кофе и поставила кружку в раковину.

– Где ты был, Ник? – Мой голос даже не дрогнул, но сдержаться было сложно, очень сложно.

– Я же сказал, – нахмурился он, кладя связку ключей на стол и усаживаясь.

– Ты сказал, что твоей подруге нужна помощь, – кивнула я, понимая, что в душе вот-вот разгорится пожар ревности.

– Она… – Ник постучал пальцами по столу, отводя взгляд. – Не совсем моя подруга. Близкий человек.

– Я могу узнать, какого рода помощь ей потребовалась? – сглотнув, спросила я.

Он отрицательно качнул головой и промолчал, сжимая пальцами брелок от машины.

– Просто поверь мне, Мел, – Никита вскинул голову. – Я не мог иначе. Я не предавал тебя.

– То есть, – я зажмурилась и медленно выдохнула, – после года отношений и нескольких месяцев сожительства, я не имею права знать где и с кем ты провёл ночь? То есть, её проблемы важнее моих. Важнее того, что я нуждалась в твоей поддержке после смерти отца?

– Зачем ты выключила телефон? – спросил он, игнорируя мои вопросы.

Прижав ладошку ко рту, я съёжилась от внутренней боли. Мне всегда казалось, что я хорошо разбираюсь в людях. Я никогда не ждала такой подставы от Ника, сразу обозначив границы и пояснив, что, если ему приглянется другая – надо сказать правду и решать это как взрослые люди. А теперь получается, что самый болезненный удар я получила от того, кого не ожидала видеть в предателях.

– Мне нужно было подумать, – я оперлась спиной о столешницу и сложила руки на груди.

– О чём? – напряжённо спросил он.

– О жизни, работе и дочери. О себе, – всё-таки голос дрогнул. Но идти на попятную не в моих правилах, так что разговор я должна была закончить в любом случае.

– Что ты хочешь этим сказать? – глаза Ника вспыхнули непониманием и раздражением.

– Кто я для тебя, Ник?

– Любимая женщина, конечно. – Ему явно не нравилась тема разговора в пять утра.

– Полагаю, что так, – кивнула я, вспоминая проведённое вместе время. – Кто та женщина, с которой ты провёл эту ночь?

– Я не могу сказать, – покачал он головой, тяжело вздыхая. – Правда, Мел. Не могу.

– Кто твои родители? Чем ты занимаешься?

– Мои родители эмигранты, я же говорил. Почему ты задаёшь эти вопросы в пять утра? Давай пойдём спать, а? – его взгляд красноречиво прошёлся по моим ногам, задерживаясь на полоске кожи между распахнутыми краями халата.

– Чем ты занимаешься?

– Строительством, поставкой оборудования для заводов, – пожал он плечами. – Ты же знаешь.

– Нет, – качнула я головой и закусила губу, чтобы не взвыть. – Я никогда не интересовалась твоей работой. Сколько тебе лет? Когда твой день рождения? У тебя есть братья или сёстры, Ник?! – мой голос сорвался на крик. Я чертыхнулась и закрыла рот.

– Мелания. – Никита встал и подошёл ко мне, заглядывая в глаза. – Что случилось? Почему ты устроила мне допрос, да ещё в такое время? Разве я когда-нибудь давал тебе повод усомниться во мне?

Отвернувшись, я нахмурилась и разозлилась. Ну право слово, зачем всё портить? Почему просто нельзя сказать?!

– Никита, где ты был этой ночью?

Вздохнув, он обнял меня и опустил подбородок на голову. Я слышала, как сильно бьётся его сердце, чувствовала его запах, такой родной, такой близкий. Я не смогу остаться, если это измена. Не смогу.

– Я помогал старшей сестре.

– Сестре? – поперхнулась я. – Почему за весь год я ни разу о ней не слышала?

– Мел, я скажу это только потому, что вижу – без подробного объяснения ты не успокоишься и будешь себя изводить. – Он немного отошёл, чтобы видеть моё лицо и улыбнулся. – Марина работает в «Штэрне», а я знаю, что ты ненавидишь тамошнего директора. Поэтому и не говорил никогда, чтобы ты не сочла меня шпионом.

– Она занимает высокий пост? – сердце ухнуло вниз. Я же знаю, что отец торговал оружием с Глебом. И если Никита предпочёл скрыть от меня сестру, чем попасть под подозрение в шпионаже, стало быть, она…

– Марина Лебедева – глава IT-отдела.

Вздрогнув, я упёрлась руками в грудь Никите и заставила его отойти.

– Какого рода помощь ей потребовалась?

– Мел…

– Отвечай!

– Почему ты кричишь? – поднял он брови.

– Потому что ты пропадаешь на ночь глядя, в день смерти моего отца, – начала я перечислять. – Ты исчезаешь, чтобы помочь своей сестре, которая является правой рукой Глеба Домогарова, моего врага и человека, который отправил на тот свет моего отца!

Ой.

Чёрт бы всех побрал!

Круто развернувшись, я вылетела из кухни и помчалась в ванную, чтобы охладиться и привести себя в порядок. Может ли быть, что Ник человек Домогарова? Да нет, – отмела я мысль. Глеб бы никогда не нанял человека, чтобы тот со мной спал. Едва не влетев в стену, я остановилась как вкопанная и медленно повернулась к кухне, в проёме которой стоял Ник. Сложив на груди руки, он хмурился и исподлобья наблюдал за моими телодвижениями.

– Только не говори, что всё это было планом Глеба, – едва не теряя сознание, простонала я. – Пожалуйста, Никита, скажи, что ты со мной не из-за Глеба…

– Что за фантастический бред?! – рыкнул он.

– Я… я не знаю, – сжалась я, обхватывая плечи руками. – Я уже ничего не понимаю, мне везде мерещатся заговоры. Подбородок предательски задрожал и первые слёзы скатились по холодным щекам.

– Мел… – Никита подошёл ко мне, и крепко обнял. – Я люблю тебя, Мел. Больше жизни люблю, и даже чуть-чуть больше.

– Ч-что? – не поверила я своим ушам. – Что ты сказал?

– Что люблю, глупая. – Его губы коснулись кончика моего носа. – И ни за что никому не отдам.

Глава 6

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я плохо помнила саму поездку на кладбище и все процедуры оформления. В голове смешались цифры, договоры, обязательства и прочее, и прочее. Лиза всё время была рядом, я не отпускала дочь ни на шаг. Никита помогал чем мог, и старался облегчить боль потери нам обеим.

Первая, из бесчисленного множества, стычка с мамой произошла прямо на кладбище. Когда гроб опустили в промёрзшую дыру в земле, она прошла мимо, шипя:

– С этого момента ты больше не имеешь отношения к семейным капиталам. Открытый отцом счёт на твоё имя я заблокировала. До оглашения завещания ты не будешь иметь доступа к деньгам.

– Я давно сама зарабатываю, мама, – я смотрела вперёд, не желая встречаться с ней взглядом.

Передёрнув плечом, она быстрым шагом дошла до могилы, и не глядя бросила ком земли. Лиза дёрнулась к матери, но я остановила её лёгким сжатием плеча:

– Не сейчас, девочка моя. Мы встретимся с бабушкой позже.

– Но, мам. – Синие глаза дочки потемнели от слёз. – Я хочу к бабушке.

– Лиза, давай после похорон поговорим, хорошо?

– Ладно, – буркнула недовольно дочь, складывая на груди руки.

Только бунта мне не хватало. Я содрогнулась, наблюдая за довольной ухмылкой Глеба, что стоял по другую сторону могилы. Борис молча сверлил меня тяжёлым взглядом, изредка покусывая кончик ментоловой сигареты, вонь которой чувствовалась даже здесь.

Какая наглость, прийти на похороны человека, которого сами и убили. Мама подошла к близнецам и о чём-то разговорилась. Её взгляд то и дело скользил по мне и Лизе. И если в мою сторону она смотрела с ненавистью, то на Лизу с болью.

– Мел… Мелания, твоя очередь, – шепнул Никита, вырывая меня из раздумий.

Сжав ручку Лизы, я потянула её за собой, чтобы зря не тратить время. На краю могилы дочь немного замешкалась, но всё же набрала в руки холодной земли и несколько неуклюже бросила в яму.

Когда церемония подошла к концу, я поспешила назад, в тепло машины. Никита сел за руль, а Лиза ещё долго дула губы, смотря в окно. Поминки были организованы в ресторане, в центре. Нужно только потерпеть. Совсем немного. Когда машина выруливала на проспект, нас подрезал джип Домогаровых.

– Сволочь, – прошипел Никита, которому пришлось приложить массу усилий, чтобы не улететь в кювет.

Зал ресторана был украшен очень богато. Такое ощущение, что мама не горевала, а праздновала. Мерзкое такое ощущение. Столы ломились от еды и алкоголя, звучала классическая музыка в исполнении квартета. Ампельные растения свисали с потолка зала, тянули гибкие стебли к головам гостей. От сотен маленьких цветов разного окраса тянулся лёгкий аромат, кружащий голову после стылой улицы.

Нас с дочкой усадили за один стол с мамой и Домогаровыми, Никиту отправили подальше к выходу. Когда я возмутилась подобной рассадке, мама сухо ответила:

– Здесь сидят только члены семьи.

– Позволь узнать, – сжала я пальцы, – кто в этом случае нам Домогаровы?!

– Глеб твой будущий муж. Лизонька, детка, садись поближе ко мне.

– Через мой труп.

– Не закатывай истерики, Мелания. – Она и бровью не повела. – Мы на поминках, имей уважение.

– Это поминки?! Да здесь только фанфар не хватает! Ты будто празднуешь смерть отца!

Передёрнув плечом, мама отвернулась, что-то говоря внимательно слушающей Лизе. Задохнувшись от возмущения, я, не глядя на уже пьющего Глеба и как всегда равнодушного Бориса, встала, чтобы пойти к Никите.

– Не смей уходить, – не сдержала яда мать.

– Я иду к своей семье. Лиза ты останешься здесь или пойдёшь со мной?

– Она посидит с нами, правда, Лиза? – вкрадчиво спросил Глеб, привлекая дочь к себе. – Такая красивая девочка, твой папа, наверное, очень красивый и хороший человек?..

– Мой папа умер, – просто ответила она, поворачиваясь к бабушке.

Глаза Домогарова медленно налились красным. Повернув ко мне лицо, он приподнял бровь и откинул волосы назад:

– Умер, значит?

– Умер, – сделала я ударение и усмехнулась. – Погиб, защищая родину.

– Как печально, – протянул Глеб.

– Наоборот, – осклабилась я. – Он герой. В отличие от некоторых. Прошу меня извинить.

Как во сне я дошла до стола Никиты, за которым собрались какие-то незнакомцы. Сев на пустой стул, откинула голову и вздохнула.

– Поскорей бы домой попасть. Завтра на работу, разгребать оставленные отцом проблемы.

– Проблемы? – удивился Ник, наливая мне вина. Сам же он довольствовался соком.

– Неважно. Это всё рабочие моменты, которые не касаются наших отношений. Надо как-то Лизу оттуда забрать.

Гости за нашим столом усиленно делали вид, что им наша беседа не интересна. Устав, от постоянных подглядываний, я вышла на улицу подышать воздухом.

Сквозь мутно-серое небо с трудом пробирались лучи по-весенне холодного солнца. Голые скелеты деревьев расстилали свои покорёженные морозом ветви над подтаявшими аллеями. В воскресенье город практически вымирал. Кому охота выходить на улицу в небольшой плюс, когда сосульки грозят упасть на голову, или грязно-коричневая каша готова оказаться на твоей одежде, если какой-нибудь неосторожный водитель увеличит скорость? Кутаясь в шарф, я смотрела на одиноких прохожих натянувших шапки с шарфами по самые глаза, и думала над тем, что делать с Лизой и компанией.

Во-первых, мне нужно было ограничить свидания между матерью и дочкой. Не нравилось мне поведение матери. Конечно же, вреда она Лизе не причинит, но остановится ли, если поймёт, что Лиза не будет с ней жить и что дочь она всё-таки моя?

Вздохнув, я шаркнула ногой по голой, влажной брусчатке и обняла себя руками. Я не очень хорошая мать, признаю, но это не повод брать опеку над Лизой себе, тьфу, то есть матери. С тех пор как родилась Лиза я только и делала, что вкалывала, неважно, что именно это было: учёба или работа. Спасибо отцу, который помог с началом карьеры, пустив в свою компанию, хотя мать ему плешь проела за это. Мол, я должна была начинать с низов, чуть ли не дворником, чтобы познать жизнь, а тут отец, поставил менеджером на одно из направлений. Как же, слишком щедрый старт по её мнению.

Как же я ненавижу всё это.

Холод пробирал до костей, заставляя дрожать как осиновый лист. Почти бесшумно открывшаяся позади дверь, выпустила немного теплого воздуха. На плечи легло чьё-то пальто с неуловимо знакомым запахом. Я дёрнулась в сторону, и едва не упала, зацепившись за бортик пустого вазона.

– Спокойно, – хмыкнул Борис. – Ты же не хочешь получить воспаление лёгких?

Запах ментоловых сигарет щекотал ноздри, напоминая об аллергии на одного подонка.

– Не нужно этих широких жестов, – я сняла тёплое пальто и вернула владельцу. – Хоть на поминках меня не трогайте. Или вам двоим жизненно необходимо сводить меня с ума?!

– Почему ты нас ненавидишь? – спросил он, пуская струю дыма вверх.

– А это не очевидно? – я с трудом сдержала нервный смешок.

Хотелось наговорить как можно больше гадостей, уязвить, сделать если не больно, то хотя бы неприятно. Так, чтобы у него остался горький осадок. Но Петрович прав, злить Домогаровых себе дороже. У них куда больше влияния в этом мире, чем у меня, особенно после смерти отца.

– Для меня – нет.

– Значит, и не поймёшь, – пожала я плечами, обходя его.

– Мелания, – меня остановил его намеренно расслабленный голос, в котором всё же проскользнуло напряжение.

Я застыла на месте, не смея сделать шаг. Властный голос Бориса вгонял в ступор с тех пор, как мы познакомились много лет назад. Потом он стал для меня слишком желанным, ну а после истории с Глебом – ненавистным.

От продолжения разговора спас звонок. Боря нахмурился и слишком дёргано вытащил телефон из кармана брюк.

– Да!

Помолчав, он расплылся в довольной, я бы даже сказала, счастливой улыбке и подмигнул мне.

– Бумаги? Хорошо. Как будешь на месте – позвони.

Я сделала шаг, чтобы уйти, скрыться от этого давящего чувства собственной беспомощности.

– Мелания, я не договорил.

– Нам нечего обсуждать.

– О, ты как всегда ошибаешься, – его голос проник под кожу. Волосы на руках встали дыбом. – Нам есть что обсудить, но правила приличия требуют нашего присутствия на банкете. Так что отложим этот разговор на потом.

– Мне нечего с тобой обсуждать! – Я резко развернулась и прикусила губу. Боря нависал надо мной как скала с невыносимо мёртвыми, холодными глазами.

– Ты слишком уязвима, – улыбнулся он и, быстро склонившись, прошептал: – Держись от него подальше. Я никогда вас не приму.

Ноги стали ватными, но я заставила себя сделать шаг вперёд и молча дёрнула дверь. Звуки музыки и смех только прибавили ярости. От всего происходящего меня выворачивало наизнанку.

Я влетела в зал и нашла Никиту.

– Мы уходим.

Пока мама толкала речь, о том, как была счастлива в браке с таким бесподобным человеком, как Сергей Звягинцев, я высматривала Петровича. Хотела попросить его отдать документы уже сегодня, чтобы было с чем идти на собрание. В одиночку решить судьбу целого подразделения мне было не под силу. Конечно, рассказывать акционерам об оружии никто не собирался, но поднять вопрос о целесообразности нового направления я вполне могла. Кроме того, для войны с Домогаровыми мне как воздух нужны были союзники.

– Вы знаете, – мать сделала паузу, бросив мимолётный взгляд в нашу сторону. Будто с другого конца зала она могла меня разглядеть. – Серёжа был очень добрым человеком, он стал моей соломинкой. Помог вернуться к жизни, когда я уже утратила надежду на счастье. Я бесконечно благодарна за эти спокойные, наполненные его любовью годы брака. В нашей жизни были моменты, когда нам приходилось делать выбор, и не всегда тот, который желало сердце, – её глаза снова нашли меня, стоящую в арке, – но жизнь на то и жизнь, чтобы из раза в раз делать выбор и следовать этому пути. Мне будет тебя не хватать, Серёжа, – всхлипнула она, вытирая слёзы с уголков глаз.

Сотни бокалов поднялись над головами. Сияющая как медный чайник мама, с благодарностью принимала соболезнования. Улучив момент, когда она отвернулась, я скользнула мимо столов к дочери. Слава богу, Борис всё ещё был на улице, а Глеб куда-то отошёл.

– Лизок, нам пора.

– Сейчас? – дочь держала в руках маленькую серебряную сумочку, исследуя содержимое.

– Да, сейчас. Что это? – я кивнула на аксессуар.

– Бабуля подарила.

Лиза развернула нутро, показывая мне стопки купюр.

– Бабушка сказала, что я могу потратить деньги на что угодно. Я давно хотела собаку. Мам, давай, купим собаку, а?

– Мы поговорим об этом позже, – я схватила её за руку. – Нас ждёт Никита.

– Мам, бабушка сказала, что Ник плохой. Что он будет склонять меня ко всяким гадостям. Почему мы живём с ним?

Раскрыв глаза, я даже не нашлась, что ответить. Ну мать, ну дрянь!

– Никита никогда и ничего плохого тебе не делал. Почему ты веришь бабушке, когда она его толком и не знает? Разве одного её слова достаточно, чтобы перечеркнуть всё наше общение? Ну правда, дочь, – я обняла её, сдувая тёмную прядь со лба. – Поехали домой.

– Но собаку мы купим? – прищурилась она.

– Я подумаю.

Пустив Лизу впереди себя, я протискивалась сквозь толпу и столики, смотря за тем, чтобы рядом не оказалось кого-то из знакомых или родных. Уже на улице нас догнала запыхавшаяся мать.

– Ты куда ребёнка забрала?!

– Домой, мама. Завтра Лизе в школу, а время далеко за шесть.

Поджав губы, она недовольно проследила за тем, как Лиза села в машину и дёрнула головой.

– Завтра я приеду в офис, чтобы обсудить завещание.

– Адвокат сказал, что оглашение будет только в четверг, – вяло отмахнулась я.

– Я в курсе. Мне нужно обсудить с тобой кое-что. Ничего не планируй на день.

– Посмотрим, завтра у меня будет очень много работы. – Только я двинулась к своим, как кое-что вспомнила и обернулась: – Ещё раз скажешь Лизе, что Никита будет её домогаться или что-то подобное – больше её не увидишь.

– Она неправильно меня поняла.

– Ну да, – кивнула я. – Тебе же лучше, если это окажется именно так. До свидания, мама.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.