# На дальних берегах. Книга первая. Тринадцатый год. Часть третья

Вадим Барташ

Роман этот насыщен героями и событиями. В нём присутствует всё! И любовь, в том числе не разделённая, и война, и преданная и жертвенная дружба, и исполнение долга перед Отечеством, причём чего бы это не стоило! А всё потому, что этот роман про жизнь. И этот роман про целую эпоху. Он про Россию начала XX века.

## Предисловие

Евразия всегда являлась одним из самых неизведанных регионов планеты и была как бы тёмным пятном на глобусе. Воспринималась она, как terra incognita, то есть её считали загадочной землёй. Дикой, холодной. Ни дорог в ней, ни городов, ни возделываемых полей. Вокруг только непроходимые леса, да болота. И кто бы мог подумать, что ещё в Средневековье, на просторах, обозначавшихся на картах Тартарией, вдруг возникнет империя?! Но она появилась. И появилась неожиданно, вопреки всему, и вспыхнув как сверхновая звезда на небе.

А зажёг эту звезду народ, первоначально называвшийся русичами! Вы спросите: а кто были эти русичи? И почему позже они превратились в русских?

Это был особый народ. Народ большой, один из самых больших в Европе. И в начале его формирования основу этого народа составили не только восточные славяне. В него вливались частично и финно-угры, и тюрки, и кавказцы, и даже некоторые монгольские племена.

А на позднем этапе формирования русского народа, в него влилось и не мало эмигрантов из Центральной и Западной Европы, и из отдалённейших уголков Азии. Это можно проследить по фамилиям дворянских родов. Общие интересы и огромные просторы Евразии сплотили их всех.

И вот на этой основе и сформировалось мощное государство.

В XVIII веке ставшее Российской империей.

## Глава первая

Любой читатель может задаться закономерным вопросом: а почему эта книга получила название «Тринадцатый год»? Постараюсь на этот вопрос ответить.

Это был год особенный. Он стал неким водоразделом. Вообще, это не только моё мнение, но и мнение философов и общественных деятелей того времени, которые утверждали: последним годом XIX века можно считать всё-таки 1913 год, и XX век по-настоящему начался отнюдь не с 1 января 1901 года, хотя формально по календарю так и считалось…

А его началом послужили трагические события на Балканах, когда прозвучали выстрелы в Сараево и произошло убийство эрцгерцога Фердинада и его супруги.

Но эти роковые выстрелы прозвучат позже, только уже в следующем, четырнадцатом году…

А пока же…

Было лето. Жаркое лето тринадцатого года.

И поэтому мы с вами по сути окунаемся ещё в XIXвек.

И не будем забегать вперёд.

***

И так, в конце XIX и в начале XX века мир менялся. И менялся очень быстро. Я бы даже сказал, что менялся он прямо на глазах.

Изменения происходили буквально во всех сферах жизни. Они наблюдались в науке, технике, в общественных отношениях, в политике и не прошли мимо культуры.

После проигранной войны на Дальнем Востоке Россия пережила новые серьёзные потрясения, вылившиеся в первую революцию, а затем, на протяжении нескольких лет, в стране, казалось бы, всё стало зыбко и неустойчиво, но вот помаленьку жизнь начала входить в относительно спокойные берега.

Однако бурное развитие страны в последующие годы не могло до конца сгладить накопившихся в ней внутренних противоречий, и то в одном месте, то в другом они вновь начинали прорываться наружу. А тут ещё стали сгущаться грозовые тучи на Западной границе, где кайзер Вильгельм и его военщина рвались к мировому господству и уже не скрывали своих истинных намерений.

Германия нарастила мускулы и перевооружилась, и теперь словно подвыпивший в трактире хулиган только и искала повод, чтобы устроить потасовку.

Старый враг России, Британская монархия, вдруг захотела помириться с державой, с которой она на протяжении века конкурировала и которой везде, где только можно, ставила подножки, и в качестве посредника для этого выбрала Францию. Ну а французы ещё в конце XIX века начали активно сближаться с Россией, так как им был крайне необходим сильный союзник на континенте против агрессивной Германской империи, и на эту роль как нельзя лучше подходила Россия.

Республиканская Франция любой ценой пыталась подружиться с Романовыми и, в конце концов, ей это удалось.

Параллельно французы налаживали отношения с соседом за Ла-Маншем, и к 1913 году сформировался Тройственный союз, остриём своим направленный против Германии. Ну а к последней присоединилась Австро-Венгерская империя, и когда-то заносчивые Габсбурги согласились стать младшими партнёрами Гогенцолернов.

В общих чертах геополитическая конфигурация к 1913 году уже стала понятна. Только Итальянское королевство ещё металось между двумя блоками и никак не могло определиться к какому же берегу прибиться…

***

Впереди лежал Симбирск. Губернский город средних размеров, родина Арины Цыбуновой.

Супруга помощника капитана "Ермака Тимофеевича" не искала встречи с Керенским, особенно после разговора с мужем, но Александр Фёдорович её сам нашёл. Он хотел с ней пообщаться и уже понял, что подруга его сестры любила прикармливать чаек с верхней палубы, и по ним-то и сориентировался.

– Арина, – обратился он к ней, найдя её в том месте, где над пароходом с громким гвалтом кружило больше всего птиц, – искал тебя весь вечер, но не получилось найти…

– А-а, Са-а-аш, – отмахнулась супруга Цыбунова, – никуда не ходила.

– А почему?

– Мигрень у меня разыгралась. Весь вечер пролежала… И пила лекарства.

– А сейчас ты как?

– Да немного получше.

– А я то уж грешным делом подумал, что ты меня избегаешь.

– Да бог с тобой!

Керенский тоже достал хлеб и стал бросать его птицам. Так они какое-то время молча кормили чаек. Наконец, Арина обратилась к Керенскому:

– Са-аш, а ты по-прежнему помешан на политике?

– Время такое, Арина!

– Время?

– Ну, да.

– Ты это серьёзно?!

– Даже если ты политикой и не интересуешься, то от неё всё равно никуда не денешься… Она тебя по любому затронет и никак тебе не отвертеться. Но ты, наверное, хочешь спросить: не отношусь-ли я до сих пор к разряду неблагонадёжных?

Арина отмолчалась, а Керенский сам же ответил на им же поставленный вопрос:

– Не буду скрывать от тебя, Арина, я считаюсь и сейчас неблагонадёжным, хотя уже и не таким опасным, как прежде…

– Ну и зачем тебе это?

Керенский не сразу ответил. Он долго молча разбрасывал хлеб, и когда хлеб у него закончился, отряхнул ладони от прилипших крошек, повернулся к Арине, посмотрел ей в глаза и произнёс:

– Послушай, а ты была в Европе?

– Как-то не пришлось.

– Ну попробую всё равно на её примере что-то тебе объяснить. Всем известно, что люди там живут вполне сносно… Даже те, кто не относится к верхним слоям общества, к так называемой элите! А почему так? Да потому, что там больше свободы! А чем больше её у человека, чем меньше его связывают путы, и тем более если у него полностью развязаны руки, тем он больше может сделать! Без свободы не может быть никакого развития! Ни у отдельного индивидуума, ни у общества в целом! И если этого кто-то сейчас ещё не понимает, то ему это следует объяснить! Доходчиво. Ну а если и после этого до него не дойдёт эта истина, то тогда нечего с такими возиться, а необходимо таких тугодумов и реакционеров заставить! – Глаза у Керенского загорелись и казалось он уже выступал не перед одной Ариной, а перед множеством слушателей. Он стал говорить громче, с выражением, и начал менять, где было необходимо, даже интонацию.

Керенский умел говорить и уже тогда считался одним из лучших ораторов в России.

Арина Мефодьевна слушала его и про себя думала: "Ну, конечно, такие, как Керенский, умеют говорить. Они это делают красиво и складно, и всё как надо тебе объяснят, аккуратно разложат каждый пунктик по полочкам. Они логичны, убедительны, и вроде бы даже горят желанием нести людям добро и свет, но они никак не могут взять в толк самого элементарного… Нет никакой необходимости разрушать до основания дом, в котором ты живёшь, если ты хочешь его перестроить и улучшить. А они действуют так, как будто их вообще не интересует, через что же придётся всем пройти, чтобы попасть в прекрасное будущее, нарисованное в их воображении. Кто они? Они- типичные фанатики! Или ещё хуже – они уподобляются буйно помешанным. Настоящие сумасшедшие!"

– Прав был Гриша…– произнесла Арина Мефодьевна.

– Что ты сказала? – переспросил Керенский, прервав свой длинный монолог. Он так и не понял того, что же имела ввиду подруга его сестры, у которой вырвалась эта реплика.

– А-а! – отмахнулась супруга Цыбунова. – Что мы всё о политике, Саш? Расскажи лучше про Елену… Как у неё дела?

Керенский не знал, что муж Елены был первой любовью Арины. Они с ним несколько лет дружили и его даже уже считали женихом Цыбуновой. Но на него положила глаз Елена и…

В общем это была хотя и давняя, но не очень красивая история, закончившаяся тем, что Арина оборвала отношения как с Еленой, так и со своим бывшим женихом, оказавшимся по отношению к ней непорядочным.

И вот Керенский ей эту историю самим фактом своего появления на пароходе невольно напомнил, чего Арине и не хотелось вовсе.

– А-а, ну, да! – тут же перестроился и переменил тему Керенский, – у Елены всё прекрасно! У неё замечательная семья! Дом – полная чаша! Прекрасные дети. С мужем ей и впрямь повезло. Причём несказанно.

– И чем же ей повезло?

– Он у неё идеальный. Ну почти что идеальный.

– Ты так считаешь?

– Конечно. Он серьёзный, основательный, и к ней трепетно относится. Он её очень любит.

– Ну на-адо же?!

– О-о-очень.

– Знаешь что, Саш?..– прервала Керенского Арина. – Что-то мне опять не по себе. Видно снова мигрень начинается… Пойду-ка я прилягу…– Супруге Цыбунова не хотелось продолжать разговор и она, извинившись, ушла в свою каюту.

***

Чудинов на пол часика прилёг и не заметил, как прикорнул, а когда проснулся, то встал, налил себе медовухи, глубоко выдохнул и с чувством и расстановкой её выцедил, при этом сделал он это смакуя и небольшими глотками.

От медовухи кровь начала циркулировать быстрее и по телу разлилась приятная теплота.

После этого он вытащил из кармана жилетки массивные швейцарские часы на цепочке, раскрыл их и посмотрел который час. Было половина второго. Наступало время обеда. Сурикова в каюте не наблюдалось. Он куда-то без предупреждения испарился. Тогда Пётр Ефимович прошёл в каюту к слугам.

– Ну и куда опять Алексей запропастился? – спросил Чудинов-старший Никича.

– Да он давече передать велел, что ему захотелось воздухом подышать…– ответил Никич.

– А что он меня тогда не позвал за кампанию?

– Да вы, наверное, спали в энто время.

–Теперь вот ищи его по всему пароходу! – недовольно проворчал Пётр Ефимович.

– А давайте я его поищу?! – вызвался это сделать Марк Неустроев.

Марку надо было зарабатывать очки, так как он сильно провинился перед хозяином. И при том он примерно догадывался, где можно было найти Сурикова.

– Ну, попробуй… Так и быть, – кивнул головой Чудинов. – Поищи. Я подожду у себя.

В предположениях своих Марк не ошибся…

Алексей с Ангелиной стояли на верхней палубе, причём они ушли на корму, где сейчас кроме них не было никого. Они, не замечая стоявших в отдалении посторонних, были всецело заняты собой и о чём-то говорили.

– Я тут краем уха услышала, – зарделась Ангелина, – что вы, Алексей Георгиевич, не вполне свободны… Это действительно так?! – Ангелина пыталась не смотреть на Сурикова, её взгляд блуждал по водной глади.

– А кто вам об этом сообщил?

– Не спрашивайте меня. Я не буду об этом говорить.

Суриков явно не ожидал подобного вопроса от девушки и поэтому какое-то время обдумывал, как же ей ответить.

Наконец, отойдя от некоторого смятения, он произнёс:

– Всё не так, как вы подумали, Ангелина Григорьевна…

– А что не так я могла подумать? Вы постарайтесь объясниться!

– Ну совсем всё не так.

– У вас же есть в Семипалатинске невеста… Разве это не правда? Мне даже сказали, что её зовут Галей, и что она дочь Петра Ефимовича! И у вас скоро будет с ней свадьба… Верно уже этой осенью её сыграть намереваетесь. А вы меня тут смущаете, пытаетесь за мной ухаживать. Вам не стыдно себя так вести? Ещё хорошо маменька ничего про ваши ухаживания не знает. И отец о них не догадывается. – И на глазах Ангелины заблестели неподдельные слёзы.

Марк хотел уже окликнуть Сурикова, но услышав обрывки его разговора с Ангелиной, передумал это делать и повернул назад.

Он решил не мешать им выяснять отношения.

***

– Ангелина, – начал Суриков, – я хочу всё объяснить… Только наберитесь терпения и выслушайте меня, пожалуйста…

– Ну уж говорите! Обьяснитесь…

– Да, формально у меня есть невеста.

– Формально?! – вскинула брови дочь помощника капитана. – И это как же вас тогда понимать?

– Ну вот вы опять сердитесь на меня, – Суриков вздохнул и попытался взять Ангелину за руку, но она не позволила ему это сделать. – Я что имел ввиду? – продолжил Суриков. – Галя – дочь Петра Ефимовича, а Пётр Ефимович был компаньоном моего отца, а теперь им стал я. Когда ещё был жив мой отец, они уговорились про между собой, что я и Галя, когда придёт срок, поженимся. Но я и тогда, в детстве, и позже Галю воспринимал не иначе как друга, и не более того. А когда подошло время выполнять договорённость я стал под разными предлогами оттягивать свадьбу, потому что… по-о-отому что… Ну я был не вполне уверен в своих чувствах к ней.

– И что же изменилось? – украдкой посмотрела на Сурикова Ангелина, но Алексей не успел ей ответить, так как появился Аркадий, капитан "Ермака Тимофеевича".

Брат Ангелины окликнул парочку:

– Как тетеревы тут токуете, и никого и ничего не слышите!

– А что случилось? – спросила Ангелина.

– Маме что-то понадобилось от тебя!

– Ла-адно, я сейчас приду,– откликнулась Ангелина.

– Вечером приходите на это же место,– попросил Ангелину Алексей: – Придёте?

– Посмотрим…– и Ангелина проследовала вслед за братом.

***

Арина Мефодъевна в каюте находилась одна. Она прилегла и обернула голову мокрым полотенцем. У неё действительно разыгралась мигрень. Арина Мефодъевна с досадой подумала: "и какая же я дурочка, сама на себя накликала недомогание! Уже месяц голова у меня не болела, и вот на те, пожалуйста, заполучите опять болячку…"

Когда Ангелина вошла, то супруга помощника капитана непроизвольно застонала.

– Что, мама, опять голова разболелась? – спросила участливо Ангелина.

– Да, что-то меня начала донимать она, мигрень проклятущая… То ли это от качки? Но не беспокойся, на этот раз не сильно болит! Как-нибудь перетерплю…

– Ты выпила лекарство?

– Хорошо, что с собой его взяла! Я уже развела настойку. Думаю, скоро пройдёт.

– Что-то случилось? Аркадий сказал, что я тебе понадобилась.

– Ну, да! Мы через час с четвертью будем в Симбирске… Я бы хотела, чтобы ты со мной съездила до бабушки. Ты её не видела больше года. Разве тебе не интересно узнать её самочувствие и, хотя бы, немного с ней пообщаетесь?

***

Отца Арина Мефодьевна лет восемь назад как уже похоронила, а её мать, Вера Леонтьевна, которой давно перевалило за шестьдесят, была ещё деятельна и даже вела самостоятельно достаточно большое хозяйство.

– Хорошо, мам. Я с тобой доеду до бабы Веры. Попроведую её, пока пароход будет стоять в Симбирске. И мы с ней пообщаемся.

– Но это не всё… – Арина Мефодьевна сняла с головы полотенце. – Кажется немного отпустило. Я вот ещё, что хочу сказать… А ты что, ты опять была с Суриковым на верхней палубе?

Ангелина потупила взор.

Арина Мефодьевна в ответ нахмурилась.

– Я же тебе уже говорила, что он без пяти минут женат. Ты посмотри на Петра Ефимовича… Чудинов, компаньон его, уже ревнует тебя, да и ты, по-моему, потеряла голову от этого Сурикова! Что происходит, в конце то концов? Объяснись со мной!

– Ну-у-у, ма-ама…

– Что мама?

– Я уже взрослая!

– А, по-моему, это не совсем так! Ты пойми… у них, у купцов, не чувства на первом месте! Никуда он не денется от своей невестушки, дочери Петра Ефимовича! И как миленький он поведёт под венец свою Галину. А с то-о-обой…Ну а с тобой он только поразвлечётся! А тебе это надо? Будь же благоразумной!

– Но между нами ничего не было! Мы даже не целовались с ним!

– Ну-у, надеюсь, что до этого у вас действительно ещё не доходило! – ответила Арина Мефодьевна.

– Он, между прочим, мама, себя ведёт со мной очень пристойно, – парировала Ангелина.

– Ну, конечно.

– Да, да, да! Пристойно!

– Только ты его совсем не знаешь! Вы знакомы то всего несколько дней. Не будь доверчивой дурочкой. Мужчинам от молодых девушек нужно только одно… А потом, когда они своего добьются, они сразу же забывают про данные ими обещания! Так что держи его на расстоянии и не подпускай к себе близко. Общайся, можешь даже немного с ним пофлиртовать, но – не более того! И помни, что тебе нужен другой. Свободный и серьёзный мужчина. А вовсе не такой как этот купчишка из какого-то зачуханного Мухасранска!

– Он не и-и-из… Как ты сказала? Из Мухисранска?

– А откуда?

– Он из Павлодара.

– А это одно и тоже!

Договорить Арине Мефодьевне с дочерью не удалось, так как в каюту зашёл Григорий Мелентьевич:

– Ну, что, женщины мои, похоже скоро будет Симбирск, подходим к нему! – произнёс Цыбунов.

– Гриша,– обратилась к мужу Арина Мефодьевна, – мы с Ангелиной намерены навестить маму, а ты не хочешь составить нам кампанию?

– Разумеется составлю! Попроведывать тёщу- это же святое дело! А подарки у вас готовы для Веры Леонтьевны?

– У меня всё собрано, – кивнула головой супруга Цыбунова. – Аркадия предупреди, если что, вдруг мы задержимся у мамы по непредвиденным причинам, пусть тогда не торопится с отплытием "Ермака"…

– Сколько раз говорил, дорогая, это называется не отплытием, а отдать швартовые! Но надолго задерживаться у твоей мамы нам нельзя. Ты учти!

–Знаю, знаю! И всё же…

–Ну тогда собирайтесь! – махнул рукой Цыбунов, и, посмотрев на часы, добавил: – У нас остаётся минут двадцать пять на сборы!

## Глава вторая

Симбирск уже был на виду.

Он располагался на небольшой возвышенности и поэтому маковки его Троицкого собора и других церквей можно было заметить за несколько вёрст от города.

«Ермак Тимофеевич» дал три приветственных протяжных гудка и повернул к берегу, и вскоре причалил к Симбирской пристани. Скинули трап, пассажиры стали сходить на берег.

В числе первых сошли Цыбуновы. Григорий Мелентьевич нанял экипаж, и они поехали к Вере Леонтьевне, тёще Цыбунова.

– И что ты взяла маме? – как бы между прочим поинтересовался у супруги Григорий Мелентьевич.

– Взяла рассаду, – ответила ему Арина Мефодьевна. – Ты же знаешь, что мама у меня заядлая огородница!

– А ещё что?

– И кое-что в придачу ей захватила… Поверь, это маме обязательно понравится!

– Ты в этом уверена?

– Я-то маму знаю!

Ехать пришлось недолго, и уже через четыре квартала экипаж остановился у деревянного дома по Стрелецкой улице.

Цыбунов велел извозчику, чтобы тот к этому же дому подъехал ровно через час, расплатился с ним за одну поездку и отпустил его на время.

Цыбуновы через калитку прошли во двор. Двор был просторен и весь засажен. Тут были и различные овощи, и ягоды, включая клубнику, и фрукты, и цветы. Вера Леонтьевна как всегда занималась своими посадками и не сразу увидела нежданных гостей.

– Ба-а-абуля! – радостно закричала Ангелина и побежала к Вере Леонтьевне.

– О-ох-ти!..– воскликнула Вера Леонтьевна и разогнула спину. Ангелина подскочила к бабушке, обняла её, и, расцеловав, вихрем закружила.

Вера Леонтьевна была крепкой и румяной, без единой морщинки на лице, и её даже трудно было назвать бабулей. И она между прочим не одобряла, когда её так называли. Называть себя бабой она разрешала только внукам.

– Не кружи ты та-а-ак меня! – взмолилась Вера Леонтьевна. – А то сейчас не встану на ноги! Упаду же!

Ангелина остановилась и отпустила Веру Леонтьевну.

– А вы что меня не предупредили? – переведя дыхание, покачала сокрушённо головой Вера Леонтьевна. – Знала б я, что загляните, стол бы для вас приготовила!

– Не суетитесь, мама! – заметил Цыбунов.

– Мы хотели сделать тебе сюрприз! – добавила Арина Мефодьевна, и в свою очередь обняла и расцеловала Веру Леонтьевну.

Поворчав немного Вера Леонтьевна сняла косынку и фартук и позвала всех в дом. Тут же она поставила самовар, вытащила из шкафчика вишнёвое варенье, которое обожала дочка, и расставила вазочки с булочками, пирожками и прочей домашней стряпнёй.

– Угощайтесь! – предложила она. – А то поди и голодные!

– Да что вы, мам, у нас на пароходе питание отменное! – ответил ей зять. – Во-он, какую ряху я наел! Ели фуражку на себя напяливаю!

Арина Мефодьевна так посмотрела на мужа, что тот всё понял и послушно сел за стол.

– Баба, а можно я посмотрю твои цветы? – спросила Ангелина. И, к тому же, совсем я не голодная и мне нельзя толстеть!

– Ну, иди, иди, глянь, егоза! – заулыбалась Вера Леонтьевна и проводила взглядом внучку. – Ну, прям совсем взрослая стала, мой Ангелок (так Вера Леонтьевна звала любя Ангелину). А жених у неё-то завёлся уже?

Арина Мефодьевна покосилась на мужа:

– Может ты поможешь маме?

– А что сделать?

– Полей ей что-нибудь… Ну те же цветы.

– Пусть уж тогда польёт мне огурцы и ягоду… – заметила Вера Леонтьевна. – Ягода у забора, а огурцы по ближе к дому. Найдёшь, зять?

Григорий Мелентьевич вздохнул и, отставив стакан с чаем, послушно встал и направился в огород. Он понял, что тёща и жена хотели поговорить с глазу на глаз.

Когда женщины остались одни, Арина развернула подарки:

– Вот тут у меня, мам, для тебя рассада. А здесь журналы по огородничеству! И вырезки. Целый год для тебя их собирала.

Вера Леонтьевна поблагодарила за подарки:

– Спасибо, конечно! Ты меня очень уважила! Особенно с рассадой… Да и журналы мне нужны! Но ты не увиливай от моего вопроса… Так что, у Ангелочка уже завёлся кто-то?

– А с чего ты так решила?

– Ну я же вижу. Меня не обманешь…Прямо порхает от переполняющих её чувств!

– Да нет, мама, пока-что вроде у неё нет никого, хо-о-отя…

– Ну?! Что ты запнулась?!

– Познакомилась она на днях тут с одним попутчиком, вместе с нами два купца едут на Нижегородскую ярмарку, один в возрасте, а другой… молодой, чуть старше Ангелины. Так вот, который постарше – из Семипалатинска, а тот, который молодчик- тоже из Тьмутаракани зачуханой.

– Так откуда ж он?

– Они оба из Степного края. А тот, что молодчик, если уж поточнее, то из Павлодара.

– А где такие города-то есть? Я впервые про этот Павлодар слышу!

– Это почти-что на краю Земли, у порога с Китаем!

– О-ох-ти!

– Да-да! Они от нас за тысячу вёрст находятся эти города! Где-то за Омском, у самой границы. Ну, так вот, к молодчику она, мне кажется, неровно стала дышать. Проводят всё время вместе, постоянно о чём-то про меж собой шушукаются. Я думаю, что она потеряла голову… И вроде… и вро-о-оде, как влюбилась в молодого попутчика.

– А чем он тебе не по нраву?

– Он?

– Ну, да.

– Он, как я понимаю, этой осенью должен остепениться… У него уже есть невеста. Дочь его компаньона, который с нами тоже едет до Нижнего.

– Мда-а-а, это плохо! – покачала головой Вера Леонтьевна, – Ангелок у нас ещё доверчивая… и влюбчивая. Ну как и все молоденькие барышни…

– Так что мне, мама, с ней делать?!

– Что делать? Что-о-о с Ангелинкой делать?

– Я вот голову и ломаю.

– А-а-а! А я, кажется, знаю! – произнесла Вера Леонтьевна. – Я знаю, что делать!

– Подскажи.

– Ну-у, сделаем, значит так, с тобой… Ты за ней хорошенько присматривай, чтобы она не наделала никаких глупостей с этим молодчиком, но сильно ей не мешай встречаться с этим… купчиной. Что бы она ничего не заподозрила. Ну а потом… Когда вы вернётесь с Нижегородской ярмарки, ты спустя неделю-другую отправь Ангелочка ко мне… Под предлогом того, что я уже не справляюсь по хозяйству и мне нужна с её стороны помощь. Пусть поживёт со мной в Симбирске. Ну а если этот купчишка молодой ей будет писать, ты его письма-то ей не пересылай. Ну какое-то время Ангелок пострадает-пострадает и успокоится! Ей и вправду нужен другой! Кстати, Арина, Симбирск- это не ваш забытый богом Ставрополь, где некуда даже выйти. Ни театров у вас нет, ни ярмарки, ни синематографа приличного, ни даже парков, чтобы можно было молодым погулять. Да и в Симбирске гораздо больший выбор женихов… Самых разных. И ты не смейся! Это тоже немаловажно!

– Мама, так я свою половину нашла не в Симбирске, а в Ставрополе!

– Что ты на это ссылаешься? Это не в счёт!

Арина хотела напомнить Вере Леонтьевне, что как раз в Симбирске у неё личная жизнь пошла под откос, и только в другом городе она повстречала свою новую судьбу, но Вера Леонтьевна не настроена была выслушивать её доводы и упрямо продолжила:

– Что сравнивать Симбирск и ваш городишко?! У нас здесь есть всякие женихи, и умные, и образованные, и не бедные, в общем очень приличную партию можно Ангелинке подыскать! Я давно вам предлагала перебраться в Симбирск! И вам лучше будет, и мне! Ну что вас держит в этом захолустье, в этом вашем Ставрополе?

– Я подумаю, мам. И с Гришей по этому поводу надо поговорить.

– Так поговори! Ну разве ты не видишь, что Симбирск намного лучше, и здесь больше для всех возможностей…

– Я обещаю с Гришей поговорить!

– На первое время можно будет вам всем пожить у меня, а потом своей крышей обзаведётесь!

– Хорошо.

– А вот и мы! – в дом вошли Григорий Мелентьевич и Ангелина.

Муж Арины произнёс:

– Всё что надо, я полил, мама! Надеюсь, вы будете мной довольны. Но нам пора! Задерживать «Ермака» мы не можем! – и Цыбунов показал на часы. – Времени мало, дорогие дамы.

– Ба-а-абуля! – Ангелина вновь обняла Веру Леонтьевну и стала её расцеловывать. – У тебя самые красивые цветы! Жалко, что мы ненадолго. И ты у меня самая лучшая! Ты самый красивый цветок!

– На обратном пути ещё заглянем, – произнёс Цыбунов и добавил, – Прощаемся ненадолго, мам! Через дней девять вновь ждите!

– Ну, пока, пока, мам! – Арина тоже обняла Веру Леонтьевну, и они расцеловались.

Вера Леонтьевна негромко переспросила:

– Мы с тобой обо всём же договорились?

– Ну, да.

– Ну и хорошо.

И Вера Леонтьевна перекрестила всех присутствующих:

– Езжайте, мои дорогие… С богом!

***

Хотя в то время Симбирск и не был значительным городом даже по меркам Поволжья, но он достоин некоторого внимания.

В XVI и XVII веках Русское государство начало активно расширяться на юг и восток, туда, где раньше находились улусы Золотой орды, которая уже почила в бозе, и происходило постепенное освоение новых земель. В 1648 году по указу царя Алексея Михайловича Романова было поручено окольничему Богдану Хитрову заложить Симбирское укрепление, в первые годы называвшееся Синбирском. Оно стало одной из крепостей на Приволжской засечной линии.

Прежде всего был возведён деревянный кремль на венце Синбирской горы, представлявший из себя правильный четырёхугольник, по углам которого возвышалось восемь башен с тремя воротами. В том же году внутри Синбирска был выстроен Троицкий собор и по соседству с ним устроили Спасский женский монастырь. В кремле разместились воевода, дворяне, боярские дети и несколько сотен служивых людей. С юга и востока выросли слободы, где поселился прочий люд.

В первые годы Синбирск медленно рос, однако он считался достаточно серьёзной крепостью. Так, в 1670 году его осаждал сам Степан Разин с основными своими силами. Перед этим ведомые Разиным донские казаки захватили Астрахань и Царицын, а затем им подчинились Саратов и Самара.

К Синбирску Степан Разин приплыл на 200 стругах, а спустя несколько дней к городу подошла его конница. Всего у Разина под Синбирском собралось двадцать тысяч казаков и беглых крестьян, а гарнизон города не превышал 5 тысяч человек. Обороной его руководил князь Иван Милославский. Разин застрял у Синбирска, и четыре его штурма закончились ничем, а вскоре ввиду этого города появился отряд князя Юрия Барятинского, который разбил восставших. Сам Разин был дважды ранен и едва не попал в плен. Именно под Синбирском до толе успешно распространявшемуся восстанию донских казаков под предводительством Степана Разина было нанесено поражение, ставшее для восставших роковым.

Но через год, в июне 1671 года, Синбирск вновь осадили остатки разинской ватаги, которую на этот раз возглавлял сподвижник Разина, крещённый калмык Фёдор Шелудяк.

И во второй раз город выстоял.

В 1672 году за «храбрую оборону от Стеньки Разина и его разбойников» Синбирску пожаловали герб.

В 1722 году в городе останавливался ненадолго Пётр I, путешествовавший по Волге до Астрахани. А в 1774 году в Синбирск доставили для допроса пленного Емельяна Пугачёва. Допрашивали его со 2 по 6 октября и на этот допрос прибыл лично Александр Васильевич Суворов. А вскоре Пугачёва из Синбирска отправили в Москву, где он по окончанию следствия подвергся четвертованию.

***

В конце XVIII века Синбирск переименовали в Симбирск, но он был по-прежнему деревянным и захолустным. А, следовательно, неоднократно выгорал до тла.

Наиболее сильные пожары случились в нём в 1687, 1694, 1696, 1730 и 1740 годах, когда от города оставались фактически одни головёшки.

В 1763 году Симбирск посетила Екатерина II, и город ей очень не понравился.

Она об этом прилюдно высказалась.

***

31 декабря 1796 года указом Павла I Симбирское наместничество преобразовали в губернию и город стал губернским центром, но он всё равно оставался сравнительно небольшим и тогдашнее его население не дотягивало и до 11 тысяч жителей.

В 1833 году в Симбирске останавливался Александр Сергеевич Пушкин, который посещал места Пугачёвского бунта.

И лишь только со второй половины XIX века Симбирск превратился в средний по размерам город с населением в 60 тысяч жителей. В нём появилось некоторое количество заслуживающих внимания общественных зданий, а ещё город мог гордиться своими культурными и образовательными достижениями.

Здесь открылся в 1789 году в пригородном поместье помещика Дурасова один из первых крепостных театров в России. Так же к первой трети XIX века здесь появились известные на всё Поволжье общественные библиотеки, вначале Карамзинская, названая в честь знаменитого историка, который родился в этом городе, а затем- имени Гончарова, известного писателя, тоже уроженца Симбирска.

В 1809 году распахнула свои двери первая классическая гимназия, а спустя пятьдесят лет открыта была Мариинская женская.

К концу XIX века в городе уже имелось два профессиональных театра, две крупных общественных библиотеки, несколько первоклассных гимназий и кадетский корпус.

В 1870 году в городе родился Владимир Ильич Ульянов (Ленин), а одиннадцать лет спустя на свет появился Александр Фёдорович Керенский.

Оба этих человека самым заметным образом повлияют на дальнейшую судьбу Российского государства…

***

Ночью Никич неутомимо храпел, да так, что вокруг него колыхались занавески, а вот сон к Марку всё не шёл и он даже выходил на палубу и долго смотрел на звёзды, отражавшиеся в реке.

Иногда пароход издавал протяжные и, казалось бы, жалобные гудки. Вроде бы он хотел кому-то о своей судьбине пожаловаться.

Заснул Марк только утром, когда солнце стояло довольно-таки высоко. Ему вновь приснилась Катерина.

После неприятного разговора с Петром Ефимовичем в Самаре, где тот его случайно застал в модном дамском магазине за покупкой подарка хозяйской дочери, он понимал, что висит на волоске и за любую оплошность хозяин мог выставить его на улицу, но юноша ничего не мог с собой поделать. Всё-таки в его возрасте чувства довлели над всем, как бы он не пытался их побороть. Видно и для него пришла пора влюблённости.

Катя приснилась ему в своём розовом платьице и с соломенной шляпкой на голове. Она поинтересовалась как он себя чувствует, не забыл ли её и что ему запомнилось в долгой дороге. А они уже ехали который день!

Вначале по Иртышу они преодолели примерно семьсот вёрст, потом до Самары по железной дороге в два с половиной раза больше, и вот сейчас они плыли по Волге и уже совсем скоро должны были добраться до конечного пункта своего долгого путешествия, и через три дня – если ничего не помешает – они пристанут к Нижегородской пристани.

– Как у вас там дела? – спросил Катерину Марк.

– Не волнуйся, у нас в Семипалатинске всё хорошо! Только жарко очень. А позавчера аж была настоящая песчаная буря! Да такая, что света белого не было видно и из дома нельзя было носа высунуть полдня! Первая в этом году. У-у-ужас какая!

– Ну а на Иртыш купаться ходили?

– Нет!

– Почему?

– Пока нам некогда. Мы помогаем маменьке. Ей одной тяжело за всем уследить. И в кондитерской, и в лавках. Помогаем я и Галя, а от Зои нам мало пользы.

– А мальчишки?

Катя в ответ задорно рассмеялась:

– А что они?! Дождёшься от малых помощи! Ну как же?!

– Что, совсем вам не помогают?!

– Они только баловаться умеют! Ну, вот вчера, к примеру, подрались. Не поделили самокат. И Костику досталось от Николаши. Ели-ели их смогли разнять. Вечно что-то не поделят! Да ещё огрызаются и языки показывают.

– Да-а, с малышами тяжело…

– Не то слово, Марк!

– Ну а по нам не соскучились?

– Конечно же, соскучились! И вас ждём! Как папенька?

Досмотреть сон Марку не дал Никич. Он растормошил юношу.

– Ну, что тебе? – недовольно пробормотал Марк и приподнялся с постели. – Что будишь-то? Я же поздно заснул.

– Петру Ефимовичу ты понадобился. Собирайся, паря.

Пётр Ефимович стоял на нижней палубе.

– Искали, Пётр Ефимович? – спросил его Марк.

Хозяин утвердительно кивнул головой:

– Хочу посетить одно место в Симбирске. И ты понадобишься!

– Я готов!

– Ну тогда пройди в нашу с Алексеем каюту и возьми коробку, которая стоит на столе, и неси её сюда.

Марк бросился исполнять поручение, но Пётр Ефимович его осадил:

– Постой, прыткий! Алексея в каюте нет! Вот возьми ключ, а то в каюту не попадёшь.

Марк взял ключ и поспешил исполнить поручение хозяина. Коробка была небольшой и совсем не тяжёлой. Когда Марк вернулся к хозяину, тот осмотрел коробку, и, убедившись, что она не повреждена, произнёс:

– Поехали! Надо торопиться, времени у нас мало…

Они сошли по трапу и наняли первый же попавшийся экипаж.

– Куда едем? – спросил извозчик.

– Кадетская 17, – коротко бросил Чудинов.

– Это здесь не далече, барин.

– Трогай! Да по-оживей!

Вскоре они уже встали у большого двухэтажного деревянного дома. Пётр Ефимович велел его ждать. Из дома вышел служка. Он поздоровался со всеми и принял у Марка коробку и последовал вслед за Петром Ефимовичем в дом. Там Пётр Ефимович пробыл минут двадцать и затем вышел. За ним появился всё тот же служка, который нёс уже другую коробку. Она была намного больше. Он погрузил её в экипаж и попрощавшись удалился.

– Трогай! – Пётр Ефимович притронулся к плечу извозчика.

– А теперь куды, барин, едем?

– Возвращаемся на пристань! – ответил Пётр Ефимович.

– Но-о-о, залётные! – закричал простуженным голосом извозчик, и огрел вожжами со всей силы своих лошадей.

***

Когда они подъехали к пароходу, Марк вытащил коробку из экипажа и понёс её по трапу наверх.

– Смотри мне! Неси её осторожно! – крикнул ему вслед Пётр Ефимович.

Эта коробка была намного тяжелее предыдущей и лоб у Марка покрылся испариной. «Что же в ней такое тяжёлое-то? Как будто камни туда натолкали!» – подумал про себя юноша.

Марку оставалось преодолеть всего-то несколько шагов по трапу, и он мог уже взойти на пароход, но тут откуда не возьмись появился матрос, который куда-то спешил. Он сбегал вниз и неловким движением задел Марка. Юноша закачался, потерял равновесие и коробка выскользнула из его рук и упала в воду.

– Да что же это такое?! Откуда у тебя руки растут?! – сердито закричал Чудинов-старший и в сердцах схватился за голову.

## Глава третья

Подняв фонтан брызг коробка грохнулась в воду и тут же стремительно пошла на дно. Пётр Ефимович схватился за голову.

–Да что же это?! – чуть не завопил он. – Что творите, ироды!

Марк не раздумывая прямо в одежде бросился в реку за ней и сразу же занырнул. Благо там, куда упала коробка, было сравнительно не глубоко. Матрос, из-за которого эта коробка оказалась в реке, бросился помогать Марку и стал её принимать на берегу.

–Давай, давай! – кричал матрос, – подавай её! Я приму!

–Э-эй, вы там, поосторожнее! – причитал за спиной матроса Чудинов. В этот момент к ним подошёл Алексей Суриков и спросил:

–Что у вас тут случилось?

–Да вот, косорукие! – выругался Чудинов. – Уронили в реку наш с тобой груз.

–Это который от Берга получен?

–Ну а какой же ещё?! – ответил Чудинов. – Только что его получил и вот те на-а-а…

Алексей тут же изменился в лице и не добро нахмурился:

–Там же несколько моих сверхточных аптекарских весов, и ещё кое-что… Это же всё может испортиться!

–А у меня там немецкий аппарат по приготовлению мороженого… – запричитал Пётр Ефимович. – Новейший! И, к тому же, дорогущий! Я его специально заказал для своей кондитерской. Думал привезу в Семипалатинск, всех удивлю, поставлю на уши, и вот…Ему скорее всего теперь хана.

Коробку с большим трудом, но всё-таки вытащили на берег и подняли на пароход, а затем, слив воду, занесли в каюту и распаковали. Алексей и Пётр Ефимович стали придирчиво рассматривать её содержимое.

Наконец, Алексей произнёс:

– У-у-ух, вроде бы только одни из четырёх моих весов погнулись… Да и то лишь слегка. Буду уже уповать на Исаака. У Лейбы золотые руки и я надеюсь он и эти погнутые сможет исправить!

– А у меня дела похуже, – совсем расстроился Пётр Ефимович. – Наверное придётся новый аппарат заказывать у Берга. Прибудем в Казань, телеграфирую Йоахиму, что бы он его замену подготовил, и на обратном пути этот новый заберу. Ну а испорченный… Ну что ж, вычту стоимость его из заработка Неустроева. В следующий раз он не будет считать ворон, раз-з-зява!

Когда Марк узнал, что у него вычтут из его зарплаты стоимость повреждённого аппарата по приготовлению мороженого, то сразу поник. Аппарат этот стоил не дёшево, где-то рублей сто семьдесят, а то и все двести. А это равнялось почти годовому его жалованью в кондитерской у Чудинова! Однако возражать этому решению хозяина было бесполезно.

Это был второй серьёзный прокол со стороны Марка за время его путешествия с Чудиновым до Нижегородской ярмарки, и мой дед уже просто боялся лишний раз попадаться Петру Ефимовичу на глаза.

***

Никич сразу понял, что Марк чем-то сильно расстроен.

–Что случилось? – спросил он, когда Марк вошёл в их каюту.

«Ермак Тимофеевич», дав прощальный протяжный гудок и шумно заработав лопастями, уже отошёл от пристани Симбирска и направился на север. Неустроеву не хотелось ничего рассказывать, да и, к тому же, он был весь мокрый как цуцик и по-прежнему дрожал. Да так сильно, что у него зуб на зуб не попадал.

Марк молча на сухо вытерся, достал новую одежду и переоделся.

Никич переспросил:

–Ты что, в воду свалился?

– Ага… Ну вроде того… – неопределённо ответил Марк и, упав на лежак, уставился в стенку.

Никич помолчал-помолчал, но его продолжало распирать любопытство и он, не выдержав, переспросил:

–Ну что ты как в рот воды набрал? Что молчишь? Что всё-таки случилось? Чего энто вдруг в реке-то ты оказался? Объяснишь?

Марк понимал, что если уж Никич чего-то захотел, то не отвяжется, и поэтому, по-прежнему глядя в стенку, пробурчал:

– Да груз хозяина я не сберёг…Уронил.

– Ценный?

– Вроде, да.

– Ну и как же у тебя так вышло? – сокрушённо всплеснул руками Никич.

– Да вот захотел и выронил его…

Пропустив мимо ушей явную издёвку напарника, Никич ещё спросил:

– А что там было?

– Какой-то аппарат…

– И какой?

– Который у немцев взяли. В Симбирске.

Больше Никич ничего не добился от Марка.

***

Ангелина не знала, как ей поступить. Она боялась себе признаться, но всё-таки её новый знакомый ей нравился. Даже можно сказать, что не просто нравился.

Она редко встречала в своём захолустном городке таких молодых людей. Он был не на много старше её и достаточно привлекателен, но при этом в нём превалировал исконно славянский генотип, то есть он был голубоглаз и светловолос, а брюнетке Ангелине именно такой типаж мужчин и нравился. Нравился больше всего. А ещё Суриков был целеустремлён. И это тоже импонировало дочери помощника капитана «Ермака Тимофеевича».

Ангелина вечером места себе не находила и маялась. Она знала, что Суриков её терпеливо ждал на корме. Арина Мефодьевна искоса посматривала на дочь и догадывалась от чего та не могла сейчас спокойно усидеть на месте.

Наконец, Ангелина не выдержала и произнесла:

– Маменька, что-то душно мне в каюте… А пойду-ка я на воздух? Подышу перед сном…Ты не возражаешь?

Арина Мефодьевна одними кончиками губ усмехнулась:

– Да ла-адно уж, иди, иди, подыши… А то вижу, и не уснёшь… Только промаешься. Помнишь наш сегодняшний разговор?

– А что?

– Дыши поосторожней…

Ангелина поняла намёк и зарделась, а Арина Мефодьевна добавила:

– Я не буду тебе запрещать общаться с этим молодчиком Суриковым, всё-таки ты у меня взрослая барышня, но не забывай, что он не свободен, он не тот, кто тебе подходит…

– Я поняла.

– Да-а-а, – Арина Мефодьевна уже на пороге задержала дочь, – допоздна не задерживайся… Пару часов пообщайтесь и возвращайся!

***

Суриков ждал Ангелину на их месте. Он стоял и курил. При виде Ангелины он тут же выбросил сигарету. По его облику было сразу видно, что он обрадовался Ангелине.

– И давно вы меня ждёте? – спросила его дочь Цыбунова.

– Да, наверное, минут сорок… Уже и не надеялся, что вы придёте, Ангелина Григорьевна.

Алексей Суриков начал помогать отцу ещё подростком и потому, когда того не стало, Алексей уверенно продолжил семейное дело. И в Павлодаре, и в Омске торговля у него шла вполне успешно, хотя он был ещё достаточно молод. Впрочем, тут ему оказался полезен и компаньон отца, Пётр Ефимович. Тот имел не малый опыт и сыну своего закадычного друга подсказывал, как наилучшим образом поступать в том или ином случае. А ещё у Алексея, казалось бы, всё было запланировано и в личной жизни, и он даже свою женитьбу тоже наметил на определённое время. Ещё его отец и Чудинов сговорились, что их дети создадут новую ячейку общества и их семьи породнятся, лишь только старшей дочери Петра Ефимовича исполнится семнадцать лет. Алексей был старше Гали на четыре года. Невесте Алексея под занавес 1912-го исполнилось семнадцать, и Чудинов перед сыном покойного компаньона поставил вопрос ребром: когда тот выполнит своё обещание.

Не сказать, чтобы Алексей сильно этому противился, так как с Галей они дружили с детства, и во всём находили общий язык и практически никогда не сорились, но у него не было к ней особого чувства, так как они были только хорошими друзьями, однако Алексей свыкся с мыслью, что жениться придётся именно на Галине.

С Петром Ефимовичем они даже уже обговорили и дату, и условия их с Галей брачного союза, и тут…

И вот тут вмешался случай, в лице этой самой Ангелины…

***

Дочь помощника капитана парохода «Ермака Тимофеевича» Ангелина Цыбунова не просто понравилась Алексею, а он, что называется, на неё запал. И это случилось с самой их первой встречи, даже с самой первой минуты. Он не мог ещё сам разобраться в том, что с ним происходило сейчас, но ему определённо Ангелина очень понравилась. И это было совсем другое чувство, нежели то, которое он испытывал к Гале.

Его внезапно вспыхнувшая влюблённость к дочери Григория Мелентьевича была видна невооружённым взглядом, но это замечала не только Ангелина, но и Пётр Ефимович, и компаньон Сурикова по этому поводу начал в последнее время заметно нервничать… Дошло до того, что он Алексея в открытую стал упрекать, однако Алексей ничего не мог поделать. Ноги его сами несли к Ангелине.

И вот он её наконец-то этим вечером дождался…

***

И что вы мне хотели сказать, Алексей Георгиевич? – задала вопрос Сурикову девушка, когда она пришла к нему на условленное их место, которое располагалось на корме «Ермака Тимофеевича».

–Вначале вот, примите от меня! – и Алексей вытащил из-за спины букетик цветов.

– О-ой! – всплеснула руками Ангелина, – и где вы их достали?

– Пока мы стояли в Симбирске я эти ромашки нарвал лично для вас, Ангелина Григорьевна!

– Я, конечно же, за такое внимание вас благодарю!

Ангелина приняла ромашки и было видно, что они хотя и выглядели скромно, но ей пришлись по душе.

– Ну-у, – продолжила Ангелина, оторвавшись от ромашек, – что вы хотели мне сказать, Алексей Георгиевич?

Суриков сейчас явно нервничал и никак не мог собраться с мыслями, но вот он наконец-то решился:

– Ангелина Григорьевна, если вы мне позволите, то я буду с вами совершенно откровенен…

Ангелина помолчала недолго и заметила:

–… Я вам это разрешаю.

– Тогда я вот что вам скажу… Ангелина Григорьевна, хотя я и повязан стародавним уговором, который состоялся ещё между моим отцом и Петром Ефимовичем, но я приложу все усилия со своей стороны, чтобы забрать обещание, данное моим уже покойным отцом и мной, назад.

– И как вы это сделаете?

– Пока я не знаю, как это сделаю… Но об этом я думаю.

– А для чего вы это хотите сделать?

– А разве вы об этом не догадываетесь?!

Дочь помощника капитана «Ермака Тимофеевича», конечно же, поняла, что имел в виду её ухажёр, и от его слов даже зарделась, но постаралась сделать вид, что слова Сурикова ей не совсем понятны.

И тогда Алексей упрямо продолжил:

– Моя невеста, Галя Чудинова, очень хороший человек, и с ней мы давнишние друзья, мы знаем друг дружку с раннего детства… Но поверьте, Ангелина Григорьевна, я к Гале испытываю только дружеские чувства! Не более того!

Ангелина опять приблизила к лицу ромашки, преподнесённые ей Алексеем, и вдохнув их аромат, спросила:

– Алексей Георгиевич, вы хотите сказать, что готовы разорвать помолвку со своей невестой?

– Да!

– И это из-за меня?

– Совершенно верно!

– Ну зачем же так жестоко поступать с вашей невестой?

Такого ответа от Ангелины Алексей совсем не ожидал. Суриков опешил. А Ангелина… она, не дав ему даже опомниться, добавила:

– Алексей Георгиевич, уже поздний час… Я вас покину. Мне не разрешают допоздна дышать свежим воздухом. Тем более в обществе такого как вы, молодого и неженатого мужчины.

И Ангелина, оставив на корме обескураженного и растерянного Сурикова, направилась в свою каюту, где её дожидалась мама.

Ангелина шла и прижимала к себе подаренные ей ромашки, и на душе у неё всё пело. Ведь Суриков по сути признался ей в своих чувствах. И готов ради неё круто изменить свою жизнь.

***

Арина Мефодьевна ни на секунду не прилегла. Время уже было позднее, перевалило за полночь. Она с нетерпением ждала дочь и уже готовилась пойти за ней вслед, как послышались шаги и на пороге с ромашками в руках появилась Ангелина.

– Ну что у вас там было? – не выдержала и полюбопытствовала Арина Мефодьевна.

– Было обычное свидание, – постаралась как можно спокойнее ответить маме Ангелина.

– Ну, да, оно и видно! Самое обычное. Во-он, твой ухажёр, тебе уже и цветы стал дарить…

– Мама, это всего лишь ромашки… Он их где-то в городе нарвал… – начала оправдываться Ангелина.

– Это тоже цветы! Он, наверное, постеснялся ещё что-то другое дарить.

– А, кстати, ромашки мне нравятся, мама!

– А он к тебе приставал?

– Да, нет, мама! Что ты?! Да я бы ему и не позволила этого! – ответила Ангелина.

– Ну тогда рассказывай, о чём вы с ним говорили…

– Да не о чем мне рассказывать.

– Не о чём?! Ой-ли! – недоверчиво покачала головой Арина Мефодьевна и пытливо посмотрела на дочь.

Ангелина вздохнула и сдалась:

– Он сказал, что уже думает расторгнуть помолвку со своей невестой.

– И что, ты ему поверишь? Может он только тебе зубы заговаривает?! Знаю я этих мужиков! Знаю, как облупленных их всех…

У Арины Мефодьевны Цыбунов был не первым мужчиной. Когда-то у неё была любовь, любовь страстная, сумасшедшая, но ей всё испортила одна из сестёр Керенского, Елена. Только Цыбунов помог Арине прийти в себя и забыть прошлое.

Разговор их прервал Григорий Мелентьевич, который постучал в дверь каюты. Когда, получив разрешение, он вошёл, Арина успела предупредить дочь, что бы та ничего отцу про её свидание с Алексеем не говорила.

–Вы ещё не спите? – спросил супругу и дочь помощник капитана «Ермака Тимофеевича».

– Да, во-от, уже собирались… – ответила Арина Мефодьевна, – а что случилось?

– А-а-а! – отмахнулся рукой Цыбунов. – Завтра уже будет Казань… А в этом городе Керенский сходит, будь он неладен. Он меня весь вечер искал, а я под разными предлогами от встречи с ним увиливал, но полчаса назад на него всё-таки наткнулся.

– И что? – задала вопрос Арина Мефодьевна.

– В общем он извиняется, но очень хочет с нами посидеть и немного пообщаться перед тем как сойдёт на берег…

– А скажи ему, что у меня недомогание и я легла спать…

– Я ему так и сказал! Но он очень хочет со всеми нами увидеться.

И не успел это сказать Цыбунов, как в дверь каюты ещё кто-то постучал.

–О-о! – вскинула тревожно брови Арина Мефодьевна, – неужели это Керенский?!

– Да не должен он быть! В такой поздний час воспитанный человек не заявится к замужней даме…

Григорий Мелентьевич оказался прав. В дверь стучал Аркадий. Он сообщил, что его послал за Цыбуновыми Керенский Александр Фёдорович, и что возражений от них он не принимает.

– Я не намерена идти! – твёрдо заявила Арина Мефодьевна, и в подтверждение своего решения она улеглась.

За ней последовала и Ангелина.

– Ла-адно, – согласился со своими женщинами Цыбунов, – я что-нибудь постараюсь придумать…

***

Григорию Мелентьевичу пришлось отдуваться за всех Цыбуновых. Они разместились в каюте Керенского. Александр Фёдорович немного обиделся, что подруга его сестры не пришла, но не подал виду, а Цыбунов, оправдывая супругу, заявил, что у неё опять разболелась голова и она уже легла спать.

Керенский представил Цыбунову своего попутчика, это оказался какой-то бесцветный господин с водянистыми глазами и аккуратным пробором, и уже в ходе общения с ним по какой-то внутренней интуиции Григорий Мелентьевич наконец-то понял, что это и есть тот самый агент, которого приставили следить за Керенским.

Но Александр Фёдорович кажется так и не догадался, кто же его попутчик. А представлялся всем этот попутчик Керенского нотариусом из Пскова Константином Мальковым.

***

Цыбунов, Керенский и мнимый нотариус из Пскова посидели где-то пару часов, немного выпили и хорошо пообщались. Причём Григорий Мелентьевич старательно обходил все политические темы, и если Керенский только начинал затрагивать политику, так сию же минуту Цыбунов уводил их разговор в другое русло.

Григорий Мелентьевич тут же заявлял:

–Не-не-не, Александр Фёдорович, я вне политики! Она меня никаким боком не касается! Так что давайте лучше поговорим о чём-нибудь другом… О более приятном…

***

Могли-ли Керенский и Цыбунов при их знакомстве и недолгом общении сойтись и стать друзьями? Да, конечно же, не могли. Они оказались совершенно разными людьми.

Цыбунов был прагматиком и законопослушным гражданином, ну а Керенский… Подобно всем либералам тот был очень высокого мнения о самом себе. А ещё он не скрывал, что является англофилом. Но при всей его неоднозначности, Керенский безусловно был личностью неординарной. Ему не нравилось слушать чьи-либо монологи, но за то он обожал, когда слушают его. А вот говорить Керенский умел. Как когда-то его кумир Демосфен, он, не имея на то первоначально никаких задатков, всё-таки выучился ораторскому искусству и легко теперь овладевал любой аудиторией. Керенский успешно заводил своих слушателей, и это сыграет определённую роль в его дальнейшей политической карьере.

***

Ещё ночью «Ермак Тимофеевич» прошёл то очень живописное место, где в Волгу впадала Кама, крупнейший её приток. А уже во второй половине следующего дня, ближе к вечеру, когда солнце скатывалось к горизонту, вдали, на левом более высоком берегу, показались белокаменный красавец кремль и сама Казань.

Казань была не только одним из важнейших городов Поволжья (в ней тогда проживало четверть миллиона жителей), но ещё и являлась одним из самых древних городских центров этого региона Российской империи.

Казань была основана булгарами, как пограничный форпост на западной их границе примерно в начале XI века новой эры. Постепенно крепость превратилась в город, один из важнейших центров Волжской Булгарии, через который шла торговля с русскими княжествами и финно-угорскими племенами.

В XIII веке Казань, как и вся остальная Волжская Булгария, была захвачена монголами и вошла в состав Золотой орды. К этому времени значение Булгара, столицы Волжской Булгарии, а также Биляра и Сувара, крупнейших её городов, подвергшихся беспощадному разгрому со стороны монголов, резко упало и на передний план стала выдвигаться Казань.

***

По поводу названия этого города бытовало в разное время несколько версий, но основная была такая…

Один колдун, ещё тогда, когда булгары были язычниками, посоветовал им выстроить крепость там, где без всякого огня будет кипеть врытый в землю котёл. Булгары послушались колдуна и нашли такое место на берегу озера Кабан вблизи Волги, где ими и была основана новая крепость, которую они назвали Казаном, а позже это название немного изменилось и стало звучать, как Казань.

В Казани «Ермак Тимофеевич» должен был сделать остановку на два часа…И здесь же, наконец-то, должен был сойти с парохода Керенский.

## Глава четвёртая

Я уже говорил, что Марк в достаточно позднем возрасте, но выучился грамоте, и после этого полюбил книги. Он при каждой возможности их читал. Если книга ему понравилась, то он залпом её проглатывал. И он уже много прочитал про этот город, так что ему хотелось бы увидеть его своими глазами. Поэтому он заранее вышел на палубу и стал дожидаться, когда Казань наконец-то появится на горизонте.

Впрочем, Неустроев был таким любопытным не один, на палубе уже собралось с два десятка пассажиров, и в том числе среди них находился дальний родственник Цыбунова, свободный фотограф Фёдор.

Увидев Марка, и посчитав его уже своим старым знакомым, он поприветствовал юношу и тут же заинтересованно его спросил:

– Ты бывал в Казани прежде?

– Я в первый раз плыву по Волге, – ответил ему Марк.

– А твой хозяин?

– Он несколько раз здесь бывал.

– Ну ты всё равно его поспрашивай, если он захочет фотокарточки с видами Казани, то я их за не дорого продам. У меня неплохая коллекция. Будет хорошая память.

– Я спрошу, – ответил Марк.

Фотограф пожал руку Марку и пошёл к остальным пассажирам предлагать свои услуги. Он уже давно жил по принципу «волка ноги кормят», и поэтому никогда не сидел на месте и некоторым из пассажиров казался откровенно назойливым.

***

Вначале показались баркасы на Волге, а затем белокаменный кремль с островерхими башенками на её левом берегу. Он был виден из далека и казался каким-то игрушечным.

Начали его возводить в 1556 году. На двадцать третьем году правления Ивана Грозного и после того, как многотысячное войско этого правителя с третьей попытки захватило Казань.

Возведением Казанского кремля руководили архитекторы Постник и Барма, те самые, которые после него возвели в Москве знаменитый собор Василия Блаженного.

Кремль как бы надвигался. Так казалось, потому что он располагался на некоторой возвышенности. В то время в окрестностях Казани произрастало ещё немало труднопроходимых чащ и кое где они даже подходили к самым городским окраинам.

***

Казань была особенным городом. Она свыше ста лет считалась столицей одноимённого ханства. Коренным населением её являлись татары. Они вели свою родословную от волжских булгар. Те же первоначально обитали на Кубани, но пришли туда они вместе с гуннами из ещё более отдалённых мест (до их появления в Европе они кочевали в степях Центральной Азии).

Во второй половине VII века новой эры тюркоязычные племена, входившие в Кутригурский союз и составлявшие часть Великой Болгарии, во главе с ханом Котрагом двинулись от Черноморского побережья на север и обосновались в междуречье Волги и Камы. Здесь, подчинив себе преимущественно финно-угорские племена, они и основали новый союз Болгарских племён, впоследствии, где-то к началу VIII века новой эры, преобразовавшийся в государство Волжскую Булгарию.

***

Первоначально Волжская Булгария находилась в зависимом положении по отношению к Хазарскому каганату и выплачивала кагану дань.

И вот эльтебер Алмуш начал искать по всюду поддержку в борьбе с хазарами, правящая династия у которых к тому времени стала исповедовать иудаизм. В 922 году он пригласил к себе послов из Багдадского халифата и после их прибытия официально объявил о принятии им и его народом ислама. С этого момента эта религия превратилась в государственную в Волжской Булгарии, а эльтебер Алмуш стал эмиром Джафаром ибн Абдаллахом.

Впрочем, не все волжские булгары добровольно приняли новую веру. Часть их племён не захотели в неё переходить и восстали. И ещё век спустя среди них было не мало язычников.

В 965 году Хазарский каганат рухнул под ударами дружины киевского князя Святослава, и Волжская Булгария стала полностью независимой. А через двадцать лет новый правитель Киевской Руси, князь Владимир, в союзе с торками предпринял поход на Булгарию и по окончанию его заключил с ней мирный договор.

На следующий год Киев посетило булгарское посольство. Булгары предложили киявлянам принять ислам, но Владимир предпочёл заключить более тесный союз с Византийской империей, пребывавшей на тот момент в зените могущества, и принял христианство.

В начале XII века между Волжской Булгарией и русскими княжествами нередко происходили пограничные столкновения и несколько раз даже вспыхивали войны.

Впрочем, по большей части два соседних народа ладили между собой и к взаимной выгоде плодотворно торговали.

***

В 1223 году, после победы над объединённым русско-кыпчакским войском в битве на Калке, монгольский разведывательный корпус Субэдэя и Джэбэ вторгся в южно-русские земли, но затем повернул на северо-восток, к Волжской Булгарии, которая так же являлась целью первого похода монголов в Европу. Монголы были разбиты булгарами, и это стало одним из первых случаев, когда победоносная армия Чингисхана потерпела поражение.

Через шесть лет монголы вернулись.

***

На этот раз ими командовали Кокошай и всё тот же старый вояка Субэдэй. Чингисхана уже не было в живых, и их послал его преемник, Великий хан Угэдэй.

Монгольский корпус опрокинул пограничные отряды булгар на реке Урал, но дальше не продвинулся. Ещё через три года новый монгольский отряд захватил юго-восточную часть Волжской Булгарии. Наступил период, когда монголы ещё не были готовы идти на булгарскую столицу, ну а булгары не могли перейти в контрнаступление.

Однако в 1233 году на курултае монгольских племён было принято решение усилить корпус Субэдэя силами всех улусов, и новое монгольское вторжение в Волжскую Булгарию произошло осенью 1236 года. Численность монгольской армии на этот раз составила сто пятьдесят тысяч воинов. Возглавил этот ударный кулак хан Батый.

Монголы осадили Биляр, Булгар, Сувар, Джукетау и ряд других булгарских городов. Завоеватели при этом проявили зверские замашки. Очень много булгар ими было перебито, часть жителей бежала в северные непроходимые леса, ну а кое кто примкнул к монголам.

Некоторые булгарские беженцы укрылись в западных землях, где они были известны как искусные мастеровые. В том числе они были приняты и владимирским князем Юрием Всеволодовичем, и размещены по верхневолжским городам.

Во время монгольского вторжения на Северо-Восточную Русь в 1237 году булгары восстали. Однако уже в следующем году основные силы монголов вернулись в междуречье Волги и Камы и с крайней жестокостью подавили это восстание.

***

Улус Джучи (впоследствии названный Золотой ордой) возник в 1224 году, после раздела необъятной империи Чингисхана между его сыновьями.

В 1236 году начался грандиозный Западный поход монгольской армии. Она вторглась в Европу и дошла до Триеста на Адриатике. Возглавил её хан Батый, сын Джучи. Именно при нём сложилась как государство Золотая орда, охватившая большую часть Восточной Европы и часть Центральной Азии, и в её состав вошли земли волжских булгар.

После некоторого периода смут при хане Узбеке, правившем с 1313 по 1341 годы, Золотая орда достигла могущества и процветания, и этот хан объявил государственной религией ислам суннитского толка. Однако вскоре после смерти Узбека, в Золотой орде началась так называемая «Великая замятня».

С 1359 по 1380 годы на золотоордынском престоле сменилось двадцать пять ханов, и многие улусы этого государства попытались обрести независимость.

***

Некоторое упрочнение центральной власти в Золотой орде наступило при Тохтамыше (1380-1395 г.г.), но в конце своего правления этот хан опрометчиво вступил в борьбу с Тамерланом, правившим в Средней Азии, и в итоге проиграл ему. Среднеазиатский правитель нанёс Золотой орде страшный удар, разгромив все её важнейшие центры в Поволжье, и Золотая орда после этого уже не смогла восстановиться.

Начался её необратимый распад.

***

В 1437 году бывший золотоордынский хан Улу-Мухаммед откочевал в междуречье Волги и Камы и, захватив Казань, изгнал оттуда князя Али-бея. Улу-Мухаммед объявил себя независимым правителем и так образовалось Казанское ханство, ставшее наследницей Волжской Булгарии. В состав этого государства вошли так же земли вотяков, черемисов, чувашей, мордвы и частично башкир.

Уже на второй год своего правления в Казани Улу-Мухаммед подошёл к Нижнему Новгороду и почти без сопротивления занял его. А чуть позднее войско Улу-Мухаммеда дошло до Москвы и ему не удалось захватить только Кремль.

Второй поход на Москву Улу-Мухаммед предпринял через пять лет. Его войско вновь заняло Нижний Новгород и направилось к Москве, хотя с наскока к ней подойти не получилось.

Впрочем, в 1445 году поход продолжился и у стен Спасо-Ефимьевского монастыря под Суздалем состоялось решающее сражение между казанским войском Махмуда, ханского сына, и русскими, во главе которых находились московский князь Василий II Тёмный и его двоюродный брат князь Михаил Верейский.

Русские наголову были разбиты и взятых в плен Василия Тёмного и его брата доставили в Ставку Улу-Мухаммеда в Нижнем Новгороде. Там победитель, казанский хан Улу-Мухаммед, продиктовал московскому князю тяжёлые условия перемирия, и Василий II вынужденно их принял.

Улу-Мухаммед за освобождение из плена Василия Тёмного и его брата наложил на Москву колоссальную контрибуцию и во многие подчинявшиеся Москве приграничные города назначил своих наместников для сбора дани.

***

Улу-Мухаммед был даровитым правителем, не менее способным оказался и его сын Махмуд, а вот потом правили уже мелкие личности. Ну а в Москве к власти пришёл на смену Василию II Тёмному гораздо более способный князь.

С Ивана III можно начинать отсчёт возрождения Русского государства. Он оказался волевым государственным деятелем, блестящим администратором и талантливым дипломатом. При нём Московское княжество преодолело кризис и стало бурно развиваться.

Он получил прозвище «Собирателя русских земель» и по существу стал первым русским царём. Именно при Иване III русские земли окончательно освободились от татаро-монгольского ига.

Уже к 1467 году началась вторая война между Казанским ханством и Московским княжеством. Она растянулась на несколько лет и первоначально была неудачной для русских, так как их несколько походов заканчивались ничем либо даже досадными поражениями, и тогда хан Ибрагим предложил Ивану III заключить мирный договор, и тот принял его предложение. А всё потому, что как раз в это самое время у него назревал серьёзный конфликт с Литвой.

***

Впрочем, мир между Москвой и Казанским ханством изначально не должен был долго продлиться. Иван III готовился к продолжению борьбы. Для этого он обзавёлся тяжёлой крепостной артиллерией, нанял иноземных офицеров и специалистов по сапёрному делу.

Ну и к этому времени в ханстве внутри татарской верхушки возникла мощная промосковская партия, которая стала поддерживать притязания Ивана III . Дело уже дошло до того, что с помощью неё Московский Великий князь стал назначать в Казани ханами своих ставленников.

Однако Ивану III этого было мало и в 1487 году он предпринял новый поход на Казань.

***

После трёхмесячной осады войско Ивана III штурмом взяло город и расправилось со всеми противниками московского влияния.

На престол ханства был посажен ставленник Москвы Мухаммед-Эмин. Соседи Казанского ханства, правители Ногайской орды и Сибирского ханства, были шокированы тем, что Москва фактически установила свой протекторат над Казанью. Они представили протесты по дипломатической линии Московскому Великому князю, но тот на них даже не отреагировал.

На несколько десятилетий Казань попала в полную зависимость от западного соседа. В это время она обязалась не воевать против Московского княжества, без согласия Москвы не выбирать себе хана и все подданные Московского княжества в Казанском ханстве получали значительные привилегии и неприкосновенность.

***

При преемнике Ивана III , его сыне Василии III (матерью которого являлась византийская принцесса Софья Палеолог), политика Московского княжества в отношении Казанского ханства продолжалась в том же духе, но уже менее успешно.

Казань на какое-то время выпала из зоны влияния Москвы и в ней стали заправлять Крымские ханы из рода Гиреев, за которыми стояла Турция. Однако с приходом к власти в Москве Ивана IV , получившего прозвище Грозный, вся политика Русского государства в отношении своих соседей резко поменялась. При нём Москва перешла к активным военным действиям практически по всем направлениям.

И это разумеется сказалось в первую очередь на Казани.

***

В первой половине XVI века Казань вновь повела агрессивную политику в отношении Московского княжества. За это время ханы из рода Гиреев, подстрекаемые крымчаками, совершили против Русского государства около сорока походов, многие из которых были очень разорительными. Сжигались селения и тысячи людей угонялись в полон.

Москва не собиралась этого спускать и в ответ с её стороны последовало несколько походов.

Всего их было три. Но это уже были не обычные набеги.

Первый поход начался в 1547 году и дошедшие до Казани войска простояли под её стенами только семь дней.

Второй последовал в 1549 году, после того, как в Москве стало известно о смерти хана Сафа-Гирея. И он так же не привёл к захвату Казани, но напротив неё, на острове посреди Волги, была поставлена крепость Свияжск, ставшая опорным пунктом для русских войск во время следующего похода.

Третий поход, круто изменивший судьбу, как Казанского ханства, так и всего Русского государства, стал грандиозным военным предприятием. Он начался в июне 1552 года и был тщательнейшим образом подготовлен. Ещё никогда Русское государство не выставляло столь большое войско. На этот раз в поход выступило сто пятьдесят тысяч воинов. В этом войске было уже не мало новых полков, так называемых стрелецких, на вооружении у которых имелись огнестрельные пищали. А ещё у русских было сто пятьдесят мощных пушек, и они должны были разрушить стены Казанской крепости.

В итоге Казань пала, хан Едигер-Магмет был схвачен. Иван Грозный назначил наместником в Казани князя Александра Горбатого-Шуйского, а князя Василия Серебряного сделал его помощником.

И именно с этого момента началось продвижение Русского государства в Поволжье и далее на Юг и Восток, в том числе и за Уральские горы, и уже через несколько десятилетий русские первопроходцы, казаки и служивые люди дошли до самого края Евразии, остановившись только на берегу Тихого океана.

***

После вхождения в состав Российского государства Казань начала меняться. Ну прежде всего изменился состав её населения, а значит изменился и сам её облик.

По приказу Ивана Грозного татарам запретили селиться ближе 30 вёрст от города. Затем в Казань переселили семь тысяч русских, которых сюда направляли целыми слободами из разных городов Внутренней России. Так что во второй половине XVI века Казань очень быстро превратилась из бывшей столицы Поволжского ханства в типичный провинциальный российский город.

Впрочем, уже после смерти Ивана Грозного, всяческие ограничения и запреты по отношению к местному населению ослабли, и татары стали постепенно возвращаться в Казань. И уже в XVII веке в городе появилась Старо-Татарская слобода. Но ещё на протяжении XVII и вплоть до конца XIX века татары составляли незначительный процент населения города.

***

Бывшая столица Казанского ханства уже через несколько десятилетий, после её вхождения в состав Российского государства, восстановилась. Здесь ещё в самом начале XVII века открылась одна из первых в России типографий. А в 1708 году город стал центром губернии.

В 1758 году здесь открылась первая в Российской империи провинциальная гимназия, в 1771 году- первое медресе, в 1791 году появился один из первых театров. А в 1804 году был учреждён Казанский университет, ставший третьим в России. И после его открытия Казань превратилась в один из важнейших научных и образовательных центров Российского государства.

Уже во второй половине XIX века в Казани (в одном из первых провинциальных центров империи), внедрили газовое, а затем и электрическое уличное освещение, очень рано здесь запустили такие на тот момент прогрессивные виды общественного транспорта, как конку и электрический трамвай, появились телеграф (ещё в 1859 году) и телефон.

В начале XX века город очень динамично развивался и обустраивался. Население его приближалось к 280 тысячам жителей (с учётом пригородов), и он по праву считался одним из самых быстро растущих и перспективных во всём Поволжье.

***

Алексей Суриков стоял на верхней палубе и смотрел на приближающуюся Казань. И тут он случайно обронил свой взгляд вниз и увидел на нижней палубе Ангелину Цыбунову. Она кого-то ждала. Алексей тут же спустился к ней, но его опередил долговязый детина. Суриков не сразу в нём признал брата Ангелины.

Девушка спросила Аркадия:

– Так мама же попросила тебя мне помочь…

– Ну, не получается, сестричка, – развёл руками Аркадий. – Что я могу поделать? Ну, извини…

– А что случилось? – Суриков подошёл к ним, поприветствовал обоих и переспросил: – Может я чем-то буду полезен?

– О-о! – тут же искренне обрадовался брат Ангелины, – это было-бы замечательно, Алексей Георгиевич! У нас мамины родственники проживают в пригороде Казани, и мама просила передать им от бабушки посылку… Вот эту! – и Аркадий кивнул головой на ящик, который стоял у его ног. – А у меня возникли непредвиденные обстоятельства, и я никак не могу сопроводить сестру…

–Так я с охотой помогу! – обрадовался появившейся возможности быть полезным девушке Суриков. – Вы будете не против, Ангелина Григорьевна? – обратился к ней Алексей.

Ангелина поколебалась немного и согласилась. Ну а Суриков этому её решению конечно же был очень рад.

– И куда нам ехать? – спросил Алексей, когда они разместились в экипаже и погрузили в него посылку.

– В одну слободу, которая находится в полутора-двух верстах от города. Там проживают кряшены.

– Кряшены?!

– Ну, да, кряшены.

– Интересно, а кто это такие? – удивился Алексей. – Хо-о-отя, что-то о них я, кажется, слышал…

– Это вроде как татары, но только не совсем…

– Это как же понимать? – удивился несколько путанному ответу девушки Алексей.

– Они крещённые. Мои предки по маминой линии со стороны её отца относятся к ним. Ещё со времени Ивана Грозного, когда была захвачена Казань, часть татар вынужденно перешли из магометанства в православие. И вот таких, кто на это пошёл, и стали называть кряшенами.

– То есть покрестившимися?

– Вот именно! – согласно закивала головой Ангелина, и тут же она попросила извозчика поскорее ехать.

## Глава пятая

– Так куды ж ехать-то, а-а-а? – повернувшись в пол корпуса спросил плутоватого вида извозчик татарин с турецкой феской на голове у разместившихся в экипаже Сурикова и Ангелины. Говор у извозчика оказался с небольшим акцентом и певучий. А ещё у него сверкнули во рту золотые фиксы.

– Поедем вдоль речки Булак и до озера Ближний Кабан, – ответила извозчику Ангелина.

– А по Правой или Левой Булакской набережной? – уточнился извозчик.

– По Левой. И затем до Поперечной Екатеринской, а уж там я поточнее подскажу.

В Казани в то время даже по сравнению с соседними городами Поволжья развелось уйма церквей и монастырей, и, казалось, что в ней живут одни православные. Но это было не совсем так. Даже по прошествию почти четырёх веков нахождения города в составе Российского государства местный татарский колорит проглядывал то тут, то там. Кое где встречались очень старые постройки. Но самой большой гордостью местного мусульманского населения была соборная мечеть аль-Марджани. Её возвели по личному разрешению ещё Екатерины II в 1776-1770 годах, когда просвещённая матушка государыня впервые провозгласила политику веротерпимости в Российской империи и мусульманское население перестали насильственно крестить.

Мечеть аль-Марджани была двухэтажной и её выстроили в татарском стиле с минаретом на крыше. В то время это была единственная соборная мечеть в Казани (да и во всей ближайшей округе).

Какое-то время ехали молча. Наконец Суриков не вытерпел:

– И к кому мы сейчас едем, Ангелина Григорьевна?

– К младшему брату моего деда.

– А где он проживает?

– Он живёт неподалеку от озера Кабан. Мама ему просила передать посылку. Придётся добираться до пригорода.

– А мы успеем?

– Думаю, что успеем. Этот пригород находится от Казани всего в каких-то полутора верстах, а может и поменьше. Это небольшая слобода, в которой проживают кряшены.

– Вот сказать честно, я о них раньше мало что слышал. А если уж откровенно, то совсем почти ничего не слышал. И если это возможно, пока мы направляемся в их слободу, вы бы меня просветили и, хотя бы, что-нибудь да рассказали бы об этих кряшенах, Ангелина Григорьевна? Рассеяли бы, так сказать, мою дремучесть, – попросил Ангелину Суриков. – Вы хотите, чтобы я вам о них рассказала?

– Если вам не сложно!

Девушка пожала плечами:

– По правде сказать, я и сама о них не слишком то много знаю, Алексей Георгиевич.

– И всё же…

– Ну, хорошо. Дед мне, пока был жив, о них кое-что рассказывал. Да и брат его, который раньше часто наведывался в Симбирск и даже гостил у нас в Ставрополе пару раз, то же про них говорил. Ну и я отчасти – как вы понимаете – тоже считаю себя кряшенкой.

– И так, рассказывайте. Я вас слушаю!

– Ну, раз вы так хотите, хорошо! Расскажу…– уступила Сурикову Ангелина. – У всех кряшенов, насколько я знаю, русские имена, они православные, но говорят, как на русском, так и на татарском языках. Кое-кто из них считает, что они те же татары, а кто-то думает, что они всё-таки не татары, а отдельный народ. В этом на самом деле сложно разобраться. Доподлинно известно только то, что они в этих местах проживают уже много веков, и раньше кряшены в основном говорили исключительно на татарском языке, и песни у них, и сказки тоже были все сплошь татарские. А ещё в одежде и в облике своём они похожи скорее на татар, чем на русских. Ну и некоторые кряшены утверждают, что их предки покрестились ещё до правления Ивана Грозного, и даже до монгольского нашествия. Сделали они это якобы не по принуждению, а добровольно. И когда-то, как и нынешние волжские татары, они называли себя булгарами. Между прочим, некоторые татары так себя и сейчас величают. Но это в основном касается городских и образованных татар.

– Значит вы, Ангелина Григорьевна, понимаете по-татарски?

– Понимаю. Но совсем немного. Самую малость. Ну а вот мой дед, Мефодий Артемьевич, он да… он прекрасно изъяснялся на татарском, и у него дома хранились десятки книжек на татарском языке, шрифт у которых был арабский. Я их видела. И он их свободно мог прочитать.

Они только краем проехали по оживлённому центру, несколько раз пересекли трамвайные пути и, наконец-то, выехали на Булакскую набережную. Она тоже была покрыта брусчаткой и по правую руку её возвышались достаточно добротные, а кое где и вполне помпезные каменные особняки казанских купцов в два и более этажей (среди этих купцов имелось немало татарских фамилий, таких как Азимовы, Юсуповы, Искаковы, которые стали набирать силу ещё в XIX веке и к началу XX заняли в городе видное положение, причём многие из них уже относились к купцам первой и второй гильдии).

Сурикову было несказанно хорошо от того, что рядом с ним сейчас находилась эта девушка. Об Ангелине он все последние дни только и думал. Он приходил в восхищение от её милой улыбки, от её лучистых карих глаз, обрамлённых густыми и длинными ресницами, от её изящной фигурки. Он чувствовал, что пропал. Как бы было замечательно вот так вместе с ней ехать, ехать и ехать. А куда? Да какая разница?! А какой у неё был завораживающий голос!

Когда она что-то говорила, Сурикову начинало казаться, что он слышит не просто чей-то голос, а слышит музыку. Волнительную и прекрасную, затрагивающую потаённые струны в его душе. Он определённо влюбился в эту девушку. Влюбился в неё как семнадцатилетний пацан.

Такого с ним не было никогда.

А ещё Алексей всё острее осознавал, что ему следует не затягивая как-то развязывать тот узел, который его пока что накрепко опутал и удерживал рядом с Галей. Алексей надеялся, что его невеста, если ей сознаться во всём, как-то сумеет его понять и примет произошедшее спокойно и как данность, однако Пётр Ефимович был непоколебим. Он и мысли не допускал, что Алексей не выполнит своего обещания и что он может расстаться с его дочерью ради какой-то другой девушки. Он всё ещё надеялся, что Ангелина для Сурикова была всего лишь временным увлечением. Скажем так: обычным дорожным приключением.

«Ну пусть он, молодой и горячий, приударит за этой симпатичной девахой, но он же всё равно вернётся к Галине,» – так пытался успокоить себя Чудинов.

***

Через полчаса они достигли оконечности озера Ближний Кабан и выехали к восточной окраине Казани, а затем направились по пыльному просёлку.

– Нам сколько ещё ехать? – спросил Суриков.

– За четверть часа доберёмся, – ответил извозчик, – ежели ехать напрямки… Я знаю здесь ещё одну дорогу… Ежели мы поедем по ней, то тогда будет короче.

– Давайте по ней и поедем! – согласилась Ангелина Цыбунова.

Не основная просёлочная дорога оказалась вся в кочках и колдобинах, но за то она была совсем короткой, и до кряшенской слободы они доехали скоро.

***

Дома у кряшенов были деревянные и походили на русские крестьянские избы, да и сама слобода была типичной для Поволжья. Прохожие каждому редкому встречному уважительно кланялись, а когда проходили мимо небольшой церквушки, то перед ней останавливались и обязательно крестились. И если бы не поголовная смуглость жителей этой слободы и не их одежда и кожаные ичиги на ногах, то можно было бы подумать, что это типичное русское поселение.

Ангелина указала к какой избе подъехать и когда экипаж встал у ворот, девушка спрыгнула на землю и прошла во двор через калитку.

Залаяла собака, а вскоре раздались радостные женские и мужские голоса. Ангелина вышла на улицу в сопровождении бородатого мужчины, которому было немного за шестьдесят, но который был очень колоритен. Он был крепок и высок, и казался даже не просто высоким, а почти что великаном. Ангелина едва доставала ему до груди.

– Знакомьтесь, – произнесла Ангелина, и указала на Сурикова, – это мой хороший знакомый, Алексей Георгиевич, а это… А э-это Афанасий Артемъевич, младший брат моего деда. Он староста этой кряшенской слободы.

Суриков и родственник Ангелины пожали друг другу руки, причём при этом пожатии Суриков невольно скорчил гримасу от боли, но Афанасий Артемъевич ничего не заметил и предложил гостям пройти в его дом и потрапезничать, однако девушка поблагодарила за приглашение и отказалась, сославшись на то, что у них совсем мало времени.

– Ну тогда может только чайку? – предложил дед Афанасий.

Ангелина отказалась и от этого предложения.

Алексей вытащил из экипажа посылку и спросил куда её отнести, на что Афанасий Артемьевич ответил:

– Да не надо! Я сам её снесу! Мне ж не тяжко!

– Здесь мама вам послала рассаду и несколько книжек. В том числе и «Новый завет», «Евангелие от Матфея» и «Евангелие от Луки».

– О-о-о, отлично! Эти книжки ждёт наш отец Фёдор! – обрадовался дед Афанасий. – А то его старые зачитаны до дыр и совсем уж поистрепались.

– А ещё там чай и кое-что другое из колониальных товаров, – продолжила Ангелина, – ну вы всё разберёте и сами увидите, а нам уже пора возвращаться на пароход! – извиняющимся тоном произнесла дочь Цыбунова.

– Спасибо, Ангелиночка! – поблагодарил родственницу мужчина. – Жалко, что не знал про ваш приезд, а так бы встретил вас не здесь, а на пристани… Арину бы хоть повидал! Соскучился по ней. У вас всё хорошо?

– У нас ничего нового, – ответила Ангелина.

Афанасий Артемьевич перекрестился в ответ и тут же позвал супругу:

– Пелагея, да где ж ты? Пе-е-елагея! Вот глухомань!

– Да здесь я, зде-е-есь! – откликнулась она.

Из открывшейся калитки выпорхнула супруга деда Афанасия. На фоне великана супруга она выглядела забавно. И всё потому, что было трудно по анатомическому строению представить более противоположную ему человеческую фигуру. Супруга Афанасия, Пелагея Мироновна, была сухонькой и миниатюрной женщиной с по-детски тоненьким голоском, но однако же она нарожала мужу уже семерых детей.

– Принеси наших солонины и грибочков, что ли? – обратился к ней дед Афанасий.

– Да не надо! – воспротивилась Ангелина.

– Нет-т-т! – оборвал её твёрдо дед Афанасий. – С пустыми руками я тебя не отпущу, Ангелинка! – и Афанасий так посмотрел на супругу, что та тут же сорвалась с места и с необычной проворностью побежала исполнять указание строгого мужа.

– Мы можем опоздать… – занервничала Ангелина.

– Сей момент, я на долго не задержу…– возразил дед Афанасий.

И впрямь, не прошло и пары минут, как из калитки вновь словно девочка выпорхнула шустрая Пелагея Мироновна и за ней вслед появилась одна из её дочерей. Обе они держали в руках по глиняному кувшину с солониной и грибами. Женщины подали их Алексею, и он их отнёс в экипаж.

– Ой-ёй-ёй, мы опоздаем… – вновь занервничала Ангелина.

Дед Афанасий приобнял девушку и поцеловал её в щёку.

– Ну-у, буде! Коль спешите, так возвращайтесь по-быстрому! А то не дай бог действительно опоздаете на отплытие…Через сколько ваш пароход-то отходит?

Суриков посмотрел на часы и ответил:

– Где-то минут через сорок-сорок пять.

Афанасий Артемьевич ещё раз поцеловал Ангелину в щёку, помог девушке взойти в экипаж, на прощание вновь крепко пожал Алексею руку, и когда они тронулись, замахал им вслед.

– Ну и здоровяк у вас, Ангелина Григорьевна, младший брат вашего деда! – отметил вслух Алексей, потирая свою правую посиневшую руку. – У-у-у-ух, чуть пальцы мне не оторвал. Ну и силища у него! Я бы сказал, неимоверная!

– Да-а, – согласилась Ангелина, – таким же был и мой дед Мефодий. Оба моих деда никогда на здоровье не жаловались и с самого рождения были богатырями. А дед Афанасий и сейчас запросто ломает подковы и гнёт медные тарелки и с необыкновенной легкостью завязывает в узел кочергу! По молодости он работал в кузни…

– Это чувствуется…

– В начале он был подмастерьем, а потом стал работать самостоятельно. А однажды он заплутал в зимнем лесу и наткнулся на взрослого медведя, вылезшего из берлоги до наступления весны и ставшего шатуном… И что вы думаете, Алексей Георгиевич? Вы, наверное, в это не поверите, но я нисколечко не преувеличиваю…Огромному и рассерженному медведю не удалось справиться с Афанасием, и знаете почему? Наш дед повалил этого шатуна, а далее…он его заломал! Заломал быстро, хотя и получил шрамы на всю жизнь. Шкура того медведя до сих пор находится в доме у деда Афанасия, и он на ней возлежит. Затем он отслужил в армии. Ему пришлось повоевать под началом генерала Лорис-Меликова на Кавказе с турками, а после ранения под Эрзерумом он вернулся домой и стал старостой в кряшенской слободе. Между прочим, он имеет несколько наград, в том числе и орден святого Станислава первой и второй степени, и даже Георгия. Про него выходили публикации в газетах…

– И в каких же?

– В казанских и нижегородских.

Да, действительно, младший брат деда Ангелины был очень колоритен. Ангелина не скрывала своего восхищения им и поэтому продолжила про него рассказывать в восторженном тоне:

– А когда мне было лет пятнадцать, мы с моим старшим братом чуть не утонули…

– Это как случилось?

– Вот тоже послушайте… Мы с Аркадием сбежали от родителей и угнали чью-то лодку. Аркадий меня подговорил на эту авантюру. Но мы не проверили лодку, всё-таки дети были. Ну так вот, катались мы на этой лодке, и уже почти на середине реки обнаружили, что она дырявая и пропускает воду. А её стало ещё течением относить всё дальше, на самую середину реки, и из-за набежавшей волны, образовавшейся от проходившего рядом парохода, она перевернулась и вовсе затонула, и я стала захлёбываться и тоже тонуть, и только дед Афанасий сумел доплыть до нас… Аркадий кое как с помощью деда Афанасия приплыл к берегу, и был при этом до крайности обессилен, ну а я… я так вообще не умела тогда плавать… О-ох, и что бы было со мной, если бы не дед Афанасий, даже страшно представить! Он спас меня! Он спас мне жизнь! А ещё он как-то рассказывал, что на спор трижды за один раз переплывал Волгу и после этого ещё пробежал туда и обратно несколько вёрст и за это выиграл у какого-то заезжего купца годовалого жеребца! Таким вот образом он не раз выигрывал споры с каким-нибудь очередным заезжим купцом, правда обычно приз был поскромнее, ну там рублей сорок, однако Афанасий по молодости был азартен и это его не останавливало! Он и до своей службы, несколько лет подряд участвовал на Нижегородской ярмарке в состязаниях по борьбе и всегда в этих состязаниях побеждал. Дошло до того, что один импресарио стал его уговаривать, что бы он бросил кузнечное дело и перешёл в профессиональные борцы и посулил ему за этот переход неплохие деньги, но дед Афанасий не захотел выступать в цирке. Вот какой наш дед Афанасий! – заключила Ангелина, и после ещё добавила: – И мой родной Мефодий был таким же! Я хорошо помню, как он говорил мне, что в их роду часто рождались подобные великаны и настоящие богатыри.

Ангелина ещё рассказала кое-что интересного про деда Афанасия и про своего родного деда Мефодия, который тоже воевал в Русско-турецкую войну в 1877-78 годах, только уже не на Кавказе, а на Балканах, и под началом генерала Скобелева, о котором он частенько вспоминал и которого считал настоящим героем, и они как-то незаметно подъехали к пристани.

Ну а там «Ермак Тимофеевич» уже дал первый предупредительный гудок.

***

Пётр Ефимович опять потерял Алексея, и его подозрения насчёт того, что тот был с Ангелиной Цыбуновой, вскоре подтвердились.

Чудинов встретил компаньона и дочь помощника капитана у трапа. Они подъехали к пароходу за пяь минут до его отплытия.

Ангелина поздоровалась с Петром Ефимовичем, но тот ей крайне сдержано и сухо ответил и тут же обратился к компаньону:

– Алексей, можно с тобой переговорить?

– Давайте я в начале отнесу солонину и грибы в каюту Ангелины Григорьевны и вернусь.

Нахмурившийся Чудинов кивнул головой.

Ангелина всё поняла и прошла вперёд, а Алексей последовал за ней.

Когда он вернулся к Чудинову, трап уже убрали и пароход начал отходить от пристани.

***

Пётр Ефимович предложил Алексею подняться на верхнюю палубу. Поднимались они медленно и молча. Оказавшись уже на верху, Пётр Ефимович осмотрелся по сторонам, что бы никого рядом не находилось, и только после этого настроенный на выволочку он не громко, но раздражённо произнёс:

– Алексей, я тебя не узнаю!

– Ну а что такое?

– По-моему, ты совсем потерял голову. Ты что вытворяешь?

Суриков сделал вид, что ничего не понял.

– Ты не отходишь от дочери Григория Мелентьевича ни на шаг и ведёшь себя просто вызывающе! – чуть не зашипел едва сдерживавшийся Чудинов. – Ты настолько откровенно ухлёстывать стал за ней, что это происходит и на моих глазах!

Суриков понял, что назревает неприятный разговор и сейчас заводить речь о расторжении его помолвки с Галиной было бы несвоевременно и слишком опрометчиво. Он этого просто побоялся делать. Благоразумно было бы c его стороны этот разговор вообще отложить на потом.

– Пётр Ефимович, – начал примирительным тоном Суриков, – между мной и Ангелиной Григорьевной вполне обычные отношения.

– О-обычные?!

– Можно сказать, приятельские.

– При-и-иятельские?!

– Я ничего в них особенного не вижу. Я и с её братом, Аркадием, ближе познакомился и подружился. И что теперь? Мне и с ним тоже прекратить общение?! Ведь нельзя же так! А на-асчёт… насчёт поездки нашей в Казань… Я объясню…

– Ну, объясни.

– Во-о-от… вот что про эту поездку я вам скажу… Арина Мефодъевна попросила своих детей, что бы они съездили к их родственнику в пригородную слободу и передали ему посылку, но у Аркадия возникли непредвиденные обстоятельства и он не смог сопроводить Ангелину… И тогда он попросил меня его подменить… Ну что бы я его сестре помог. Вот и всё! И что в этом плохого, скажите? Я же только помогал Ангелине Григорьевне… Разве есть что-то предосудительное в моём поведении?

На это Чудинову нечего было сказать, однако по его виду стало понятно, что он не поверил ни единому слову Алексея.

***

До самого вечера Чудинов был не в настроении и с Алексеем он практически не разговаривал, он даже избегал его и норовил покинуть каюту, если в ней появлялся его напарник, но к концу дня, когда они были одни, у них вновь состоялся разговор.

И первым начал этот разговор Суриков:

– Пётр Ефимович, – обратился к компаньону Алексей, – а давайте немного с вами расслабимся?

– Выпить что ли предлагаешь? – проворчал Чудинов.

– Ну, да!

Чудинов какое-то время помолчал, а потом заметил:

– Хорошо…Что будем пить?

– Я бы выпил вашей медовухи. Она ещё осталась у вас?

– Ну-у есть ещё немного…

– Тогда давайте её.

После уже второй чарки язык у Петра Ефимовича развязался, и он Сурикова напрямую спросил:

– Вот скажи мне, Алексей, чем тебя приворожила дочь Цыбунова? Неужели она лучше моей Гали?

## Глава шестая

Сурикову очень не хотелось, чтобы их разговор продолжался в том же ключе и затрагивал бы и дальше эту щекотливую тему, и он попытался его перевести в иное русло, но Пётр Ефимович упрямо гнул свою линию.

Мало того, что у него увели уже одного чрезвычайно перспективного жениха, Соколовского, которого Надежда Гриднёва силком забрала, женив на себе, так теперь и второй, за которого он вчера ещё не беспокоился и которого намечал для старшей дочери, подозрительно заколебался и начал поглядывать на сторону…

«Прямо напасть какая-та с нынешними женихами! – с досадой думал Чудинов. – Попробуй-ка при таких нынешних женихах выдать дочек замуж?! А дочек у него не одна, а целых три! И каждую следует пристроить!»

–Нет, ну вот ты скажи мне, Алексей, и почему для тебя первая встречная показалась слаще, чем моя Галя? – повторил свой вопрос Чудинов.

– Ну с чего вы это взяли, Пётр Ефимович?

– Я же не слепой!

– Ну Галя- это Галя, а Ангелина – это Ангелина, это просто Ангелина, – попытался замять разговор Алексей. – Галю я знаю очень давно, и мы с ней всегда были в хороших отношениях. Я её ценю, как человека, как очень хорошего друга, мы всегда и во всём с ней могли поладить и никогда не сорились, и по-о-отом… я и-и…и она…