Хороший товар
Борис Курланд

Если вы хотите иметь то, что никогда не имели,

Вам придется делать то, что никогда не делали.

Коко Шанель

В оформлении обложки использована картина Эдуарда Гроссмана

Редактор Инна Харитонова

Корректор Алексей Леснянский

Дизайнер обложки Мария Ведищева

© Борис Курланд, 2022

© Мария Ведищева, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0056-9199-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая

Тель-Авив. Три с половиной года назад

Даша

Чертова машина вновь забарахлила. Темпераментный владелец стоянки подержанных машин клялся и божился (Бог ему, конечно же, все простит в Судный день, недаром он носит ермолку на голове), что проржавевший «Фольксваген», в простонародье «жучок», без единой остановки проедет от Метулы до Эйлата. Моя «народная машина», как только я выехала за пределы стоянки, начала чихать и кашлять, словно больной на последней стадии туберкулеза. Если бы я поднималась в сторону Иерусалима, то мы с нарастающей скоростью задом наперед покатились против движения машин. Как перефразировала известную пословицу моя самая близкая подруга Аська, «не мала баба клопоту, купила себе машину». Она не преминула добавить, что тот, кто ищет приключения на свою задницу, покупает машину с мотором в том же самом месте.

Я с трудом впихнулась в свободное место на парковке роскошного современного здания. У входа таблички с гравированными надписями информируют посетителей, где располагается нужный офис. Существенный недостаток современной роскоши – оплата за стоянку стоит сумасшедшие деньги.

Итак, чтобы ничего не забыть: поменять потертые кроссовки на туфли, одернуть блузку, поправить юбку, провести помадой по губам, достать сумку из багажника в передней части «жучка» (каждый раз я как дура подхожу к нему не с той стороны), солнечные очки, купленные на рынке Кармель за десять шекелей. По уверениям продавца, упитанного мужика с восточным акцентом, настоящий бренд от Carolina Lemke, при этом он сверлил меня масляными глазками и, как половина мужиков в стране, почесывал брюки в области ширинки.

Ничего не забыла. Вперед на очередное интервью.

Эйтан

С высоты шестого этажа «жучок» выглядел покрытым кожей жирафа. Громадные пятна ржавчины тускнели в свете полуденного солнца. Из машины, выставив обе ноги, вылезла девушка, подошла к задней части автомобиля; поняв ошибку, обошла автомобиль, открыла багажник, поменяла туфли, одернула одежду, провела пальцем по губам, накинув сумку на плечо, пошла в сторону здания.

Мне почему-то захотелось увидеть, как она выглядит вблизи. В движениях девушки чувствовались целеустремленность и в то же время напряжение, словно у тигрицы перед прыжком на бедную антилопу. Поспешно проглотив остатки кофе, я выскочил в коридор, оттуда на лестничную площадку. Мигающие стрелки на табло указывали одновременный подъем двух лифтов. Левый остановился на четвертом этаже, правый, игнорируя мое желание, поднялся на девятый. «Спуститься вниз или подняться по лестнице наверх?..»

Мои размышления прервал голос секретарши:

– Эйтан, тебя мама разыскивает. Бедный ребенок потерялся, поторопись ответить, а не то в угол поставит.

Когда я принимал на работу Сарит, она казалась невинной овечкой. Скромным говорком отвечала на вопросы, выражая смирение монашки из монастыря молчальниц. Но вскоре произошло чудо, у «монашки» прорезался голос и появились повадки надзирательницы за паствой.

– Почему ты не отвечаешь по мобильному телефону? – спросила мать, как всегда, недовольным голосом. – Ты прекрасно знаешь, я не люблю разыскивать тебя через Сарит, она вечно сует свой нос куда не надо.

Тон голоса изменился на командный.

– Не забудь купить подарок для Рики, у тебя только одна младшая сестра. И постарайся не опаздывать. В семь часов садимся за стол.

Мы с Рики родились в один и тот же день, но с разницей в год. Мамаша не нашла нужным поздравить меня с днем рождения. Моя сестренка всегда на первом месте с тех пор, как во время родов ей повредили какой-то нерв. В результате она слегка хромает, с годами дефект практически незаметен благодаря специальным упражнениям и сделанной на заказ обуви. Зато характер у нее боевой. Рики добилась призыва в армию, несмотря на уговоры матери и отказ медицинских комиссий. Моя голова важней моей ноги – с таким слоганом убедишь кого угодно. Сестрица выше меня на полголовы, но, как по матери, она нуждается в постоянной опеке и наблюдении. На фоне столь трагических событий мое появление на свет оставалась, можно сказать, малозначащим фактором.

Куда, черт побери, подевался мой мобильник? Когда я в последний раз разговаривал по телефону?

Утром из дому я звонил Яки с домашнего телефона. Мы обсудили варианты будущего финансирования нового проекта.

Далее. По дороге на работу зазвонил телефон в машине. Гай Мизрàхи, компаньон из Америки. Мы с ним столкнулись в популярном баре с непонятным названием Abraxas на улице Лилиенблюм в Тель-Авиве. Совладелец бара, Эди Эрлих, репатриировался в 12 лет вместе с братом и родителями из Молдавии в начале семидесятых годов. Начинал свой бизнес в районе Хайфы, со временем перебрался в Тель-Авив. Ценитель современной израильской музыки охотно предоставляет сцену начинающим солистам и музыкальным коллективам.

Мы с Гаем разговорились, оказалось, оба учились в гимназии «Герцлия» в параллельных классах. После демобилизации Гай поехал работать в Силиконовую долину, специальность компьютерщика приобрел в армии. Теперь мы компаньоны, встречаемся, когда он прилетает отмечать в кругу семьи еврейские праздники.

Пока я торчал в утренних пробках, сколько раз говорил себе: выезжай пораньше, мы успели обсудить несколько тем. Главную новость Гай оставил на десерт.

– Представитель венчурной компании Майк Бронфман на Песах собирается прилететь в Израиль к родственникам. Он заинтересован встретиться с тобой. Время у нас есть, к встрече надо подготовиться, согласуй даты с адвокатом и финансовым директором.

– Майк заинтересован во вложении капитала?

– Пока не знаю.

Значит, мобильник остался в машине. Я вышел из прохлады фойе под палящее солнце и духоту хамсина, прошел мимо желтого «жучка», он явно выделялся скромным видом на фоне хэтчбеков, громадных джипов, мерсов и прочих марок автомобилей. Верхние этажи высотки оккупировали фирмы, торгующие бриллиантами, страховые агентства, строительные компании, промышленные банки, торговые компании с хитроумными названиями на английском языке и с десяток хайтековских стартапов. В бизнес-сфере успех в переговорах с потенциальными клиентами измеряется тремя критериями: моделью автомобиля, маркой часов на руке и величиной офиса.

Я открыл дверь «Тойоты», изнутри на меня хлынула спертая волна горячего воздуха. Мобильник валялся на переднем сиденье, испуская вялые звуки: батарея на исходе или жара доконала.

Вблизи «Фольксваген» выглядел еще хуже: многочисленные царапины, слегка помятое левое переднее крыло, бампер подвязан проволокой. На заднем стекле белел листок, небрежно прикрепленный скотчем, один из краев бумаги слегка отстал. Наполовину выгоревшая надпись фломастером от руки предлагала: «Срочно. На продажу. 1974 год, 160000 км». Внизу номер мобильного телефона. Кто купит такую развалюху, разве что коллекционер?

Я из любопытства набрал номер. После нескольких гудков послышался голос автоответчика: «…абонент временно недоступен, перезвоните позже или оставьте сообщение».

Даша

Интервью с треском провалилось. Скучающая дамочка под пятьдесят в мятых брюках – следы первой брачной ночи, после которой уже можно не следить за собой, явно завелась при моем виде. Еще бы. Женщина должна выглядеть всегда женщиной – таков мой девиз. Неважно, где и в какой ситуации, я стараюсь выглядеть на все сто: современная прическа, губы подкрашены, глаза подведены, румянец на щеках не требуется, у меня естественный. Верхняя пуговица на кофточке или блузке расстегнута, юбка выше коленной чашечки на пять пальцев, расстояние зависит от толщины пальцев или ширины ладони.

Очередные стандартные дебильные вопросы:

– Расскажите о себе. Когда приехали в Израиль? Кем работали? Чем занимаетесь сегодня?

Ответы легко найти в десяти строчках моей биографии. Но зачем читать написанное и тратить драгоценное время вместо болтовни по телефону или переписки по «Ватсапу».

Старуха наконец-то заглядывает в мой послужной список.

– У вас музыкальное образование. Неужели в Израиле нет подходящей работы?

Далее следует известный из предыдущих интервью поучительный рассказ о племяннике, который, не вылезая из памперсов, проявил удивительные музыкальные способности. В два года чудо-ребенок на рояле сыграл сонату Бетховена, в пять лет исполнил совместно с Израильским симфоническим оркестром Первый концерт Чайковского, а в десять занял первое место на международном фестивале юных дарований.

На длинную тираду – половина содержания пролетело мимо моих ушей, подобно легкому ветерку – я могу ответить следующим образом: «Человеческий организм нуждается в пище хотя бы раз в день. Для добывания хлеба насущного существуют разные методы: охота на диких животных в Африке, каннибализм, воровство в супермаркете, убийство или, на худой конец, – работа, подобная этой».

Самый убийственный вопрос: «Почему вы думаете, что эта работа вам подходит?»

Всего-то набирают русскоязычный контингент на работу в телемаркетинге. Основное требование – умение заморочить клиенту голову, пока тот не купит порошок от гремучих змей, норовящих пробраться в квартиру под покровом ночи, распылитель влажного воздуха в парке или стиральный порошок для нижнего белья инопланетян. Работа малоприятная, одни бросают трубку, другие начинают орать: «Откуда у вас мой номер телефона?!», третьи угрожают подать жалобу в полицию на постоянные домогательства: «Я в пятый-десятый раз повторяю, что не нуждаюсь в вашем товаре. Хоть номер телефона меняй!». Но большинство лохов покупают, расплачиваются кредитками из последних пенсионных денег.

Стараюсь держать себя в руках, мне жутко нужны деньги оплатить квартплату за три месяца. Аська одна неспособна покрыть ренту за двоих, картины продаются редко.

Помятая женщина обещает сообщить о результате интервью. Судя по выражению лица, ответ я знаю заранее.

Возле моей машины торчит какой-то парень, вблизи довольно симпатичный, выше меня – немаловажный фактор, потертые джинсы, поверх черная футболка, надпись «Leave me alone» на фоне умильного котика, глаза прикрывают модные солнцезащитные очки, в руке связка ключей. Его машина, вероятно, на стоянке.

Мы здороваемся.

– Это твоя машина? Я звонил. – Он показывает на заднее стекло автомобиля.

Не могла же я отвечать на телефонные звонки во время собеседования. У меня для интересующихся достоинствами «жучка» в запасе заранее приготовленные фразы. Хвалить чудо немецкой техники бесполезно, внешний вид вызывает сострадание и желание госпитализировать в отделение реанимации для дальнейшего восстановления. Поэтому я подчеркиваю историческую ценность экспоната.

– Эта машина – прекрасная инвестиция, – начинаю пропаганду в стиле продавца на стоянке подержанных автомобилей. – Если вложить в нее немного денег, она станет достойным украшением любой частной коллекции.

Слышится напыщенно и фальшиво, словно плохо настроенный музыкальный инструмент.

– Мотор в порядке, не греется, бампер только вчера какой-то водитель свернул и уехал, не оставив данные. Проедет от Метулы до Эйлата без проблем.

Врать я научилась, отбиваясь от липких рук настырных мужиков, сбегая в очередной раз от хозяев съемных квартир и в соответствии с овердрафтом в банке.

Парень изучающе смотрит на меня, по-моему, машина его мало интересует. Он хотел бы купить меня, но я, во-первых, не продаюсь, а во-вторых, дорого стою.

– А можно на ней прокатиться, – предлагает он, игнорируя заманчивое финансовое предложение. – Надо проверить, как она едет. Если мотор в порядке, все остальное менее важно.

Моя челюсть отвалилась: первое конкретное предложение за последнюю неделю. Интересанты, естественно, одни мужики, предлагали мне смехотворные деньги, настойчиво приглашали на ужин обсудить технические достоинства «жучка». Самые наглые предлагали забыть о машине и незамедлительно направиться в ближайшую гостиницу.

– У меня мало времени (только бы он не передумал!), я должна успеть на работу через полчаса.

– Я отвезу тебя туда, а обратно возьму такси.

Истинный джентльмен.

– Окей! – Роюсь в сумке.

– Ключи, – он протягивает брелок, – они торчали в замке багажника. Кстати, меня зовут Эйтан.

У нового знакомого очень приятная улыбка.

Эйтан

Когда Даша обрисовывала радужные перспективы вложения капитала в покрытого пятнами ржавчины «жучка», мне не хотелось отрывать свой взгляд от девушки. Выглядела она на все сто: высокая, стройная, грудь и все остальное в правильных пропорциях. На безымянном пальце левой руке тоненькое колечко, на запястье правой красная нитка вьется вокруг кожаного браслета с эмблемой знака зодиака.

Я давно не водил машину с ручным приводом, практически после получения водительских прав. «Жучок» пару раз дернулся, выказывая недовольство, но затем повел себя вполне достойно. Запах подгоревшего масла еле пробивался через устойчивый запах духов, по-моему, такими же пользуется моя сестрица.

На выезде из паркинга вставляю льготную карточку в паркомат, шлагбаум поднимается.

– Ой, я забыла оплатить стоянку…

На перекрестке торможу перед знаком «Стоп».

– Куда едем?

– Матнас¹ на улице Бен-Цви, я работаю там два раза в неделю по два часа. Директор – маньяк, платит копейки, но мне нельзя без этой работы. Хоть какой-то постоянный доход. Во время школьных каникул я вообще ничего не зарабатываю, если не продам машину, не смогу продержаться. Спасателям на море платят даже зимой, когда они дома сидят.

– Работа какая?

– Руковожу хором девочек, готовимся выступить на фестивале стран Средиземноморья в Ашдоде.

– Моя тетя Мирта, мамина сестра, регулярно посещает репетиции хора для пожилых людей.

– У нас был такой хор, но он распался. Пенсионеры разругались, каждый хотел быть солистом, стоять в первом ряду, так лучше видны морщины на лице.

Мы подкатили к матнасу, приземистому стандартному зданию, похожему на спичечный коробок, такие строили на заре государства, тогда об архитектуре мало кто думал. Унылый цвет штукатурки, заборчик с порванной решеткой, прилипшей к стволу дерева, коробку явно требовался капитальный ремонт.

– Как тебе машина? – спросила Даша.

Я совсем забыл, по какой причине оказался за рулем «жучка».

– Я могу присутствовать на репетиции?

– Тебе не надо возвращаться на работу?

– Как-нибудь разберусь.

– У тебя бас или баритон? Нам не хватает мужских голосов.

– Не угадала. Меццо-сопрано, в детстве мне сделали обрезание, заодно и кастрировали.

Сарит ответила только после четвертого гудка.

– Я уехал, не успел сообщить. Скоро вернусь.

– Твоя машина стоит на парковке. Ты укатил на «жучке» с незнакомой мне девушкой в блузке.

– Не знал, что ты шпионишь за мной.

– Твоя мама просила докладывать о каждом твоем шаге. Что ей передать?

– Передай, что меня пригласили на телепрограмму «Лучший шеф года», через несколько минут будет трансляция в прямом эфире. В меню сосиски с макаронами, сэндвич с тунцом и суп из порошка. Все кошерное.

Сарит коротко хохотнула.

– Тебя разыскивает Мири.

– Что ей надо, мы расстались два месяца назад. Окончательно.

– Она сказала – срочно, не может тебе дозвониться.

После разговора с Америкой я перевел телефон в статус «полет» на случай, если меня остановит дорожная полиция. На дисплее телефона высветился номер Миры, четыре звонка. Подождет, я хорошо знаю ее капризы.

Я позвонил Яки.

– Встреча отменяется, у сестры день рождения.

– Ха-ха. Ты забыл, что я тоже приглашен. Мы же с тобой как братья.

– Ты прав, у меня от жары мозги поплыли. Ничего не соображаю.

– В офисе кондиционер сломался?

– Я не в офисе.

– Где ты?

– Встретимся, все объясню.

Зал для репетиций оказался просторной комнатой. Неряшливо разбросанные стулья, пианино с облупившейся краской, стены украшают наклеенные как попало детские рисунки с изображениями небесных светил, домиков, человеческих фигурок и домашних животных. В углу, под потолком, зеленеет плесень, напоминание о зимних дождях, через запыленную занавесь с трудом пробиваются лучи солнца.

Даша стоит ко мне спиной, рисуя руками непонятные знаки, что-то объясняет группе девочек на русском языке, вставляя слова на иврите. Не теряя времени, уселась за пианино и постучала несколько раз указательным пальцем по одной и той же клавише.

Даша

Мы репетируем a capella. Аккомпаниаторша, прелестная дама с фигурой, похожей на перевернутый бокал вина, и замашками графини, заявила, что, пока пианино не настроят, ноги ее больше не будет в клубе.

Реувен, заведующий матнасом, прореагировал на такое заявление обычным букетом обещаний типа: скоро получим дополнительный бюджет из муниципалитета, на днях эта тема обсуждалась в высоких инстанциях, не уходите, прекрасная графиня, вы у нас прямо цветок в саду. Напоследок обещал оплатить настройку инструмента из своего кармана, который у него давно зашит суровыми нитками.

Девочки мои просто прелесть, одна в одну. Они прилежно приходят на репетиции, стараются не опаздывать, все знают, что у меня с этим строго. Не потому, что я педантичная, если выбиться из рутинного графика, не успею подхалтурить еще в двух местах.

Эйтан сидит у меня за спиной, я чувствую его взгляд на себе. Хорошо, успела поменять юбку на брюки, пока девочки рассаживались. Не хватало, чтобы он разглядывал меня через глубокий разрез сзади. В кроссовках я кажусь ниже, некоторым мужчинам это льстит. Ловлю себя на том, что мне приятно его присутствие.

Быстренько проскочив пару песен на русском языке, переходим на «Адон олам». Сложный текст царя Соломона из знаменитой «Песни песней», музыку в убыстряющемся ритме написал Узи Хитман. Эту песню я запомнила, когда жила вместе с Асей и еще с одной девочкой в двухкомнатной квартирке, выделенной Сохнутом². Все мы приехали в Израиль по программе для молодежи «Наале». Изображение на черно-белом телике барахлило, транслировали какой-то фестиваль. Я собиралась принять душ, когда на сцену под аплодисменты вышел молодой мужчина с гитарой в руках. Услышав первые звуки, я замерла напротив экрана с полотенцем в руке. Аська, как обычно, застряла в душевой на несколько лишних минут, так я впервые услышала эту песню.

Когда я обернулась, Эйтана в комнате не оказалось. Решил смыться потихоньку, зачем ему старая машина? Чувство раздражения пробежало по телу, мог бы попрощаться, сказать: «Извини, мне не подходит» или придумать причину: «Надо срочно вернуться на работу, без меня не могут починить туалет».

Эйтан

Моя мамаша – механизм, созданный Богом для воспитания детей. Она постоянно должна контролировать, где находишься (в любое время суток), с кем проводишь время после работы, когда намереваешься вернуться домой, куда подевалась новая рубашка, наведи порядок в своей комнате, там вечно царит бардак – и так без конца и края.

Мне не надо было возвращаться в родительскую квартиру. Взрослый мальчик живет с мамочкой – тема для анекдотов. После разрыва с Мири я оказался в сложной ситуации: на работе требовалось срочно закончить дорогостоящий проект, на поиски квартиры в сопровождении маклера не оставалось свободного времени. Несколько ночей я спал в офисе, пока Сарит не настучала матери. Волей-неволей пришлось вернуться в дом родной.

Даша вышла из матнаса, на лице девушки отразилось легкое удивление, вероятно, решила, что я ушел, не попрощавшись.

– Извини, мне пришлось сделать несколько звонков, связанных с работой.

– Жаль. Я втайне надеялась, что ты угнал машину, получила бы полную страховку.

– Такая мысль промелькнула у меня в голове.

Обмен любезностями прервал звонок моего мобильника.

Яки.

– Где ты пропадаешь, нам надо успеть купить подарок.

– Я сам куплю. За нас двоих.

– С каких пор ты умеешь выбирать подарки, всегда перекидывал это на меня.

– В этом году я решил проявить инициативу.

– Ты не один. Понял, пока.

Я посмотрел на Дашу.

– У моей сестры день рождения. Семья собирается на традиционный ужин, приглашаю тебя пойти со мной. Кроме того, мне надо купить подарок, требуется женский совет.

– Мне переодеться? Только не разглядывай меня с головы до ног.

По сравнению с моими потертыми джинсами и футболкой она выглядит почти манекенщицей.

– Сколько лет сестре?

– Двадцать семь. Она на год младше, мы родились в один день с разницей в год.

– Значит, у тебя тоже день рождения. Мазаль тов³.

Она сделала движение поцеловать меня, но притормозила.

Даша

Ася меня вечно ругает за отношения с мужчинами. После окончания очередного романа она всегда повторяет стандартный набор фраз: «я тебя предупреждала», «я тебе говорила», «ты повторяешь одни и те же ошибки», «он не стоит твоего мизинца».

Сама тоже ходит одна, с небольшими перерывами. У меня, по крайней мере, женатых не было, а у нее такие через раз. Но я никогда не делаю ей замечаний. Мы уже большие девочки, каждая отвечает за себя.

Когда мы познакомились, нам едва исполнилось шестнадцать. Совсем молоденькие, жизни не видели, а тут – бац! – другая страна, язык учить надо, комнаты без кондиционера, черно-белый телик ловит один канал, карманных денег – копейки. Тогда мы стали с ней подрабатывать: на пару убирали квартиры, драили подъезды, раздавали рекламные листовки, присматривали за детьми в качестве беби-ситтер.

Моя служба в армии прошла незаметно, особенных талантов, чтобы попасть в элитные подразделения, не оказалось. Знания иностранных языков я предпочла не отмечать в анкетах, иначе бы определили в военную разведку. Говорили, после такой службы существуют ограничения выезда за границу. За счет армии прошла курс вождения, два года крутила баранку, отвозила машины офицеров в гараж на ремонт, техосмотр и помывку. Теперь могу водить автомобили любой марки.

Эйтан

Даша не стала придумывать отговорки: «я занята вечером», «мы мало знакомы», «я обещала подруге». Она только спросила: «Переодеться или одета нормально?»

По дороге мы заскочили в недавно открывшийся торговый центр. «Жучок» даже стал мне нравиться, вполне нормальная машина.

Несколько раз в году я покупал Мири подарки: на дни рождения, годовщину нашего знакомства, день любви и прочие даты. Часами болтался по магазинам, страдая от отсутствия воображения, к каждой покупке обязательно прилагался купон на обмен товара. Скорее всего, Мири потом брала на эти купоны именно то, что ей нравилось.

В течение десяти минут Даша выбрала подарок – примерила на себе стильный жакет, она и Рики примерно одних размеров, не понравится – поменяет, хоть это знакомо. Выяснив мой бюджет, добавила флакон духов.

Сарит достала меня на подземной стоянке.

– Эйтан, we have a problem (как будто я космонавт на «Аполлоне 13»). С Гаем что-то стряслось в Америке. Оттуда пришел мейл от некоего Майка, я вначале подумала – спам, но он написал о своей встрече с Гаем вчера вечером и упомянул твое имя.

– Майк Бронфман представитель компании, с которой мы ведем переговоры о сотрудничестве. Что в сообщении?

– Гай в больнице. Он просил срочно приехать.

– Майк или Гай?

– Майк послал мейл. Значит, Гай в больнице.

Иногда Сарит размышляет логично.

– Не понимаю. Мы сегодня утром разговаривали по телефону, по-моему, он чувствовал себя прекрасно.

Что там могло произойти в момент, когда начали вырисовываться перспективы добиться реального успеха?

– Попытайся дозвониться до одного из них. У нас есть телефон этого Майка? Если в течение часа не удастся, закажи мне билет на самолет, предпочтительно на ночной рейс. У Рики день рождения, мамаша не простит мне моего отсутствия. Позвони или пошли сообщение с подтверждением рейса. А что ты делаешь так поздно в офисе?

– Выращиваю цыплят. В такое время я дома, просматриваю почту в нерабочее время тоже. Кстати, не получая добавки за внеурочные часы.

– Прости, забыл, много событий в один день.

– Эта девушка мешает тебе думать. Как она?

– По сравнению с тобой она скромница.

– Естественно, в короткой юбке и расстегнутой блузке. Кстати, Мири в курсе событий, она тоже собирается полететь.

Только этого мне не хватало. Мири – сестра Гая.

Даша

Дом Эйтана расположился в западном районе Тель-Авива. Одинаковые стандартные четырехэтажные здания на столбах, покрытых вьюнками. Балконы, зачехленные в жалюзи разного фасона, как правило, с недостающими планками. Подъезды обычно без дверей. Покрытые серой крошкой стены обрамляют, словно бородавки, уродливые кондиционеры. С плоских крыш свисают, подобно лианам в джунглях, многочисленные провода. Корни многолетних деревьев выдавливают плитки тротуаров, заставляя прохожих внимательно смотреть под ноги. Машины пристраиваются на парковку между стволами растений. Перекосившиеся почтовые ящики забиты рекламными листовками, обязательный плакат призывает к уплате долгов домовому комитету.

Дверь квартиры на втором этаже украшает табличка «Семья Новицки». Эйтан Новицки – звучит приятно, почти шляхтич. Значит, корни моего нежданного знакомого из Польши. Про поляков, а вернее, полячек ходит множество анекдотов, почему-то все они ненавидят мужей и фригидны в постели.

Внутри квартиры на меня с удивлением уставились несколько пар глаз, мое появление оказалось явным сюрпризом. Сестра Эйтана, Рики, ее подруга с мужем и девочкой лет шести. Можно подумать, увидели долгожданного Мессию на белом коне.

– Это Даша, мы познакомились сегодня, – несколько сбивчиво объяснил присутствующим Эйтан. – Она продавала автомобиль, «жучок», антикварный… – Он явно не знал, как продолжить.

Рики взяла инициативу в свои руки, развернула пакет с подарком. «Какая прелесть, – сказала она, – давно хотела купить себе точно такой жакет. Даже цвет мой любимый. Как ты догадалась?» Вот она, женская солидарность, несколько фраз как бы мимоходом, и мы уже на одной волне.

– А это подарок для Эйтана. – Я достала из моей сумки футболку с изображением Элвиса на фоне строчки из песни Love Me Tender.

– Когда ты успела? – спросил Эйтан, явно ошеломленный подарком и положительной реакцией сестры.

– Пока ты бегал в туалет в торговом центре.

– С одной стороны, ты продаешь машину, а с другой… А где Яки? – вдруг вспомнил Эйтан. – Я ведь собирался заехать за ним.

– Успокойся! – Рики подмигнула мне. – Он быстро сообразил, что его друг увлекся девушкой и потерял остатки разума. Которого, кстати, у него и так не слишком много.

Из кухни в салон вошли похожие между собой женщины, одетые в соответствии с требованиями моды прошлого столетия. Одна повыше, густые, слегка покрытые пеплом седины волосы, сбоку заколка в виде розы. Я тут же мысленно назвала женщину Кармен. Другая, чуть полнее и пониже, держала в руках поднос, на котором возвышался квадратной формы торт с воткнутыми свечами.

Взгляд Кармен скользнул по мне антарктическим холодком. О теории всеобщего потепления она явно не слышала.

Короткую паузу прервал требовательный звонок. В квартиру вошел наголо подстриженный молодой мужчина в синей рубашке и коротком галстуке, не иначе как банковский клерк. Приятное лицо чуть портило небольшое родимое пятно на левой щеке. Он прямиком направился ко мне и протянул руку.

– Яки, друг Эйтана с детского садика.

– Даша. Знакомая Эйтана уже несколько часов.

– Не зря у него крыша поехала, – прокомментировал Яки. – С мамашей успела познакомиться? – Он показал Эйтану поднятый большой палец правой руки.

– За стол! – скомандовала мадам Новицки, игнорируя мое присутствие хотя бы ответным кивком. – Уже половина восьмого.

Эйтан принес из соседней комнаты вполне приличную гитару. Я провела пальцами по струнам, подтянула колки, настроила инструмент. Пора начинать.

– «Две гитары за стеной, жалобно заныли…» – Мой голос уверенно набирал силу, мне не привыкать выступать перед публикой. – «С детства памятный напев, милый, это ты ли? Эх, раз, еще раз, еще много, много раз!»

Я переврала немного слова, с кем не бывает. Перехожу на иврит: «Ба пинат пондак йошев, левади им эрев… Эх, раз…»

Все, кроме сестер-вишенок, дружно подпевают, девочка хлопает в ладошки, Эйтан переглядывается с Яки. Не зря я слушала-переслушала диск Ави Толедано, тот самый, где он исполняет песни из репертуара Азнавура в переводе на иврит.

Эйтан

Мамаша перехватила меня в кухне.

– Ты зачем привел русию, они все только ищут подцепить парня, такого как ты: самостоятельного, успешного, перспективный бизнес. Чем тебе Мири не подошла, в первый раз, что ли, поссорились? Позвони ей, поговорите, обсудите, выясните отношения. А эту красавицу, – она кивает в сторону салона, – ты где подхватил? Голосовала на перекрестке или стояла у входа в массажный кабинет? Все они одинаковые.

– Зачем ты так говоришь, тебе операцию на глаза кто сделал? Доктор Семенович руси, так ты его называла до операции. Он тебе зрение вернул, ты сама его сколько раз вспоминала, расхваливала, советовала знакомым и друзьям.

– Он врач, учился, специалист. А что она, твоя русская, у нее есть специальность? Мири вскоре второй диплом получит, экзамены сдает на сто, с ее протекцией место работы в банке обеспечено.

Протекция у Мири действительно очень серьезная. Отец – Шàуль Мизрахи – известная личность в финансовых кругах страны. Банкир, член правлений многих финансовых компаний, на короткую ногу с министром финансов. Выпускник экономического колледжа в Гарварде, вхож в кабинеты высокопоставленных чиновников и многое другое. Между прочим, один из основных спонсоров моей компании, примерно 30 процентов инвестиций. Если он узнает о разрыве отношений с его дочкой, на мне можно поставить крест.

С Мири мы знакомы почти восемь лет. Я служил второй год в элитном подразделении, туда попадают избранные после предварительного тщательного отсева: медицинский профиль не меньше 97, учитываются не только физические, но и ментальные данные. Признаюсь, немного льстит в ответ на вопрос о службе в армии увидеть уважительную реакцию собеседника. Звучит уважительно, но служба выматывает, требует полной отдачи, временами изнурительная.

В то время уровень боевой готовности на ливанской границе постоянно менялся из-за угроз со стороны Хизбаллы, любое подозрение на нарушение спокойствия вызывало немедленную реакцию наших подразделений.

Я несколько недель не был дома, спал урывками, жутко устал. Наконец-то мне дали короткий отпуск на три дня. Так получилось, в автобусе Мири уселась рядом, она служила на какой-то базе в районе Тверии. Мы обменялись парой фраз, я моментально заснул, просыпался урывками, вновь дремал, непроизвольно наклонялся и прижимался головой к плечу попутчицы. На выходе с центральной автобусной станции Мири поджидал роскошный автомобиль. Она приказала водителю вначале отвезти меня домой. На прощание мы обменялись телефонами.

После памятной совместной поездки она не давала мне проходу, звонила домой, один раз даже появилась на военной базе, имея пропуск. Подруга точно знала, когда меня отпустят в отпуск, покупала билеты на премьеры кинофильмов, концерты израильских и заграничных музыкантов. Сидели мы всегда на самых лучших местах. Она не подпускала ко мне подружек, таких я не встретил, если они и были.

Положение на ливанской границе в очередной раз обострилось, в воздухе пахло очередным военным столкновением. Я только вернулся после ночного патрулирования как был, не раздеваясь, в форме и ботинках повалился на койку выспаться до следующей смены. Меня разбудили, командир полка вызывает. Полусонный, я побрел к зданию командования.

В комнате кроме командира меня поджидала Мири.

Майор протянул пас⁴ – разрешение на двухдневный отпуск. Возле будки часового стояла машина Мири, вскоре мы подъехали к шикарному цимеру в каком-то мошаве⁵. Там прошли наши первые совместные дни и ночи.

Даша

Ася обнаружила в себе талант художницы совершенно неожиданно. Мы пошли в кафетерий, расположенный на пешеходной улице в нескольких минутах ходьбы от съемной квартиры.

По пути встретили знакомого художника. Андрей с трудом толкал тележку из супермаркета, вместо продуктов она доверху была нагружена мольбертами, рулонами бумаги и коробками с рисовальными принадлежностями.

– Девочки, помогите, – пересохшим горлом сказал страдалец, часто моргая от капель пота, стекающих со лба, – напарник не пришел, а у меня работа на пешеходной улице.

Местная мэрия в рамках летних мероприятий решила приобщать народ к искусству. На пешеходной улице раз в неделю художник выставляет с десяток мольбертов, на каждом большие листы чистой бумаги и коробки с красками, карандашами и фломастерами. Любой прохожий может запросто рисовать, что ему подскажет вдохновение, получить оценку своего творчества у профессионала, посоветоваться с ним и обнаружить дремлющий талант.

Мы помогли Андрею разгрузить тележку, расставили мольберты и собирались продолжить путь к чашечке кофе с круассаном, как Аське вдруг захотелось вспомнить детство, когда она марала на чем попало детские фантазии.

В кафешке томился ожиданием бывший одноклассник из России. Когда-то он волочился за мной, как верный пес: таскал портфель, давал списывать домашние задания, дрался с мальчишками, если подозревал в одном из них потенциального соперника. Разыскал меня через сайт «Одноклассники», приехал туристом на неделю, предложил встретиться. Уже через несколько минут общения я осознала, как ошиблась. Я сильно изменилась за прошедшие годы, его проблемы казались мне ничтожными, совместные знакомые расплылись в тумане времени, нас разделяла ментальная пропасть.

Пока экс-приятель полоскал мне мозги излияниями о неизлечимой тоске по прошедшим дням не столь отдаленной молодости, я, кивая, словно лошадь в цирке и с застывшей улыбкой венецианской маски, наблюдала за подругой через окно кофейни.

Аська в порыве творческого экстаза выдала с десяток рисунков, полных эротических смыслов и откровенной сексуальности к всеобщему восхищению собравшихся зрителей, в основном мужчин. Новоявленные поклонники предлагали незамедлительно купить рисунок-другой, просили номер телефона, громко комментировали качество и содержание работ.

Бедный Андрей с вытянутым лицом наблюдал за происходящим, к нему за советом, кроме старушек-пенсионерок и детей, оставленных мамашами без присмотра на несколько минут, никто не обращался.

Подруга ввалилась в кафе в приподнятом настроении с рулоном рисунков. Увидев выражение моего лица и легкий кивок головы в направлении выхода, не стала присаживаться к столику, громко сказала: «Ты не забыла, у нас встреча с хозяином квартиры, мы уже опаздываем, извинись перед другом».

Мы бодро свалили, пересмеиваясь, в тот же вечер я незамедлительно удалила свои профили из всех социальных сетей.

Через несколько дней Ася приволокла в квартиру мученика Андрея и заперлась с ним в своей комнате. Оттуда она выходила только сварить очередную чашку кофе с ликером и справить нужду. С Андреем я столкнулась ранним утром третьего дня, бедолага выполз из комнаты на четвереньках, скользя руками по полу, словно черепаха. Собрав последние силы, он выпрямился и исчез в дымке очередного хамсина. Видела я его еще только раз издалека, завидев нас, он поспешно перешел на другую сторону улицы и умчался со скоростью Усэйна Болта.

С тех пор в мою подругу вселился диббук⁶. Аська рисовала днем и ночью, разговаривала сама с собой, огрызалась по всякому поводу, орала на кого-то по телефону, судя по рыбьим глазам, начала покуривать травку. Содержимое комнаты подружки: рулоны ватманской бумаги, криво обрезанные холсты, небрежно прикрепленные к рамкам из грубого дерева, кисточки, покрытые комками засохшей краски, бутылки с растворителями, каталоги выставок – постепенно выплеснулось в гостиную.

Как-то я вернулась домой довольно поздно, меня ждал сюрприз. В гостиной ни малейшего следа бедлама, на диванчике сидят Ася и ухоженная женщина лет сорока – прическа из знаменитого салона, украшения от Padani, модный костюм, приобретенный за немыслимую цену в бутике на Кикар ха-Медина, лучезарная улыбка имплантов.

– Познакомьтесь, – у Аси голос упал на октаву по сравнению с нашими разборками по поводу бардака в квартире. – Сигалит Нееман, хозяйка картинной галереи на улице Ибн-Гвироль. В ее галерее, между прочим, выставляли свои работы знаменитые израильские художники. – Аська перечислила несколько имен, среди них, если не ошибаюсь, Рубин, Зарицкий, Лея Никель.

Госпожа Нееман снисходительно улыбнулась, снова демонстрируя достойную работу дантиста.

– Ваша подруга очень талантлива, – сказала она, – без сомнения, вскоре Ася станет знаменитой. У нее особенный, индивидуальный стиль выражения. Я вам объясню. – Хозяйка галереи поставила на стол холст средних размеров, натянутый на деревянную рамку. – Что вы видите, ваше впечатление?

Откровенно говоря, я ожидала увидеть гигантский половой член, обросший листьями, женскую грудь со следами гусениц трактора или задницу с татуировкой «твое место здесь». Аська до этого не показывала мне ни одной картины, кроме тех самых импровизаций на пешеходной улице, вот почему у меня в голове обосновались подобные маразмы.

Вместо маразмов на меня смотрели сотни, тысячи пятен разного цвета, разбросанных по полотну в броуновском движении. Пятна отпихивали друг друга, ложились рядами, перекрывали один другого. Кроме хаоса, от которого рябит в глазах, я ничего не увидела. Голое платье короля.

– Не торопитесь, – модерн-вумен увидела выражение моего лица, – отойдите на два шага и присмотритесь внимательно.

Я потеряла дар речи. В русском языке есть более подходящие слова для выражения чувств, но цензура их не пропустит. Пятна плавно слились в единое целое, а глубина изображения затянула меня, как черная дыра. В самый раз улечься на коврик, поставить диск Дженис Джоплин и под хриплый голос королевы блюза смотреть на полотно, покуривая травку.

Аська вначале успешно выставилась, в прессе напечатали несколько интервью, критики отозвались положительными рецензиями, но после девятого вала все вернулось на круги свои. Картины подруги продавались редко, виной тому, возможно, завышенная цена на творчество малоизвестной художницы. На первоначально полученные доходы после уплаты дивидендов хозяйке галереи, оплаты долгов за краски, подрамники, подсобные материалы денег осталось совсем немного.

Ася объяснила финансовую неудачу следующим образом. Публика в Израиле в большинстве своем консервативная. Серьезные коллекционеры покупают картины в качестве вложения капитала. Любители приобретают работы из снобизма: показать гостям коллекцию со знаковыми именами, подчеркнуть финансовые возможности обладателя произведения искусства. В каталогах выставок, интернете, на аукционах мелькают одни и те же имена – Рубин, Леванон, Ариха. Основной мотив покупки – вложение денег. Ценность картин с годами растет, их стоимость определяет кучка дилеров и хозяева галерей. Начинающим художникам пробиться очень трудно, даже если их картины выставляются в престижных галереях. Вот почему надо выходить на международный рынок.

Подруга встретилась со специалистом по продажам в интернете, он показал ей ошеломляющие данные – миллионы сделок в год делаются через всемирную сеть.

– Разве можно оценить работу на расстоянии? – возразила я. – Фотошоп творит чудеса, на экране компьютера любая работа выглядит великолепной. Извини за сравнение, я не понимаю, как люди покупают обувь, не примерив.

Эйтан

В самый разгар празднования дня рождения – давно у нас в доме не было так весело – зазвонил мобильник.

Сарит.

– С трудом достала тебе билет на самолет. Вылет через три с половиной часа, Эль Аль, прямой рейс, потрепала себе нервы. Значит, так: тебе надо будет подойти к стойке компании и предъявить паспорт. Бизнес-класс, между прочим.

– Ты с ума сошла, бухгалтер убьет меня, когда узнает.

– Мне за половину цены предлагали комфортное место в багажном отсеке вместе с собачками, попугаями и крокодилами. Жаль, что отказалась.

– Что-нибудь еще?

– Учти, билет в одну сторону, на месте решишь, когда возвращаться.

У меня мелькнула надежда, вдруг Гай откликнется, ситуация прояснится, не надо будет никуда лететь. Я осознал, что мне не хочется расставаться с Дашей.

Даша

Старый автомобиль обладает множеством преимуществ. Можно парковаться, не заботясь о том, что тебе поцарапают или слегка помнут корпус. Такая машина не привлекает к себе внимания, нет смысла угонять даже на запчасти. И самое главное, не попытаются взломать – вряд ли в таранте найдется ноутбук на заднем сиденье, чемоданчик с бриллиантами или важные государственные документы. Замок на дверце давно поломался, зачем тратить деньги на ремонт. Сколько раз оставляла «жучок» в людных местах, никто не потрудился открыть дверцу, очистить салон автомобиля от наваленного мусора.

Я вызвалась довести Эйтана до терминала. Пока он объяснялся с матерью и гостями, побросал вещи в чемодан-тролль, наспех переоделся, натянул поверх джинсов футболку с изображением Элвиса, пустяк, но приятно, искал паспорт, прошел час. Как назло, полиция перекрыла несколько улиц: на площади имени Рабина проходил очередной митинг недовольных или довольных правительством. Еле-еле выбрались из пробок, затем на нервах ползли по дороге номер один. В аэропорт приехали под завязку, до окончания регистрации на рейс оставались считанные минуты. К счастью, проверка службы безопасности и выдача посадочного талона прошли без задержки.

– Спасибо, что подвезла. – Эйтан протянул руку. – Позвоню, если получится или когда вернусь. Надеюсь там не задержаться. Я намереваюсь купить «жучка». Как по мне, он в прекрасном состоянии.

– Я скину десять процентов от ценника Ицхака Леви.

– Договорились.

Мы спонтанно обнялись.

– Вот так сюрприз! – женский голос прервал кратковременную идиллию.

Возле нас стояла миловидная девушка. Модная прическа, легкое каре с одной стороны, профессиональный макияж, на шее золотая цепочка, соответственно медальон с бриллиантом в пару каратов. Сумка от Гуччи, в руке телефон с гигантским дисплеем, костюм от Лорена, светло-голубые туфли на высоком каблуке – мечта моей жизни, кольца и прочая бижутерия – мой годовой доход.

Короче, зашибись.

Эйтан с явной неохотой, как мне показалось, ослабил объятие.

– Познакомьтесь. Мири…

Девушка буквально оторвала Эйтана от меня, подхватив его под руку, поволокла, словно арестанта, в утробу аэропорта. От такой наглости мне захотелось выругаться матом на языке бывшей родины. Меня удержало сознание только того, что половина окружающих людей поймут произнесенные фразы без переводчика.

Я побрела в сторону паркинга, когда вдруг передо мной возник Эйтан. Слегка задыхаясь и глотая слова – признак недостаточных занятий спортом, – сказал: «Извини, не обращай внимания… на нее… Как вернусь, обязательно позвоню… Еще раз извини…»

Слегка наклонившись, он чмокнул меня в щеку, словно ученик первого класса. Мог бы поменять координаты поцелуя, так нас учили в армии умению ориентироваться на местности и действовать в соответствии со сложившейся ситуацией.

Планка настроения поднялась, но, когда я подошла к «жучку», вспомнила об уплате за стоянку. Сколько можно, почему нельзя припарковаться свободно, уйти по делам, встретиться с друзьями, посмотреть концерт без дополнительных расходов? Говорят, скоро все дороги станут платными, тогда вообще лучше переходить на автобус.

Мой кошелек оказался пуст. Я порылась в сумке в отчаянной надежде найти пару завалявшихся шекелей, внутри, кроме обычного барахла из десятков бесполезных предметов, не нашлось хотя бы пары монет. Только этого мне не хватало. В отчаянии вывалила содержимое сумки на крышу автомобиля и потрясла. С жалким стуком из нее вывалилась кредитка, которую банк заблокировал из-за неплатежеспособности.

Аська ответила после десятого звонка, очередная проверка моей нервной системы. Я вкратце описала обстановку.

– Без истерик, сейчас поговорю с ребятами.

После краткого диалога с невидимыми гостями под рев музыки (похоже, Led Zeppelin) подруга прошуршала, похихикивая:

– Послушай, Даш, мы тут все под кайфом. Виктор (очередной претендент на «у нас с ним серьезные отношения, я уверена на все сто процентов») принес клевую заначку, балдеем от нее супер. Как ты понимаешь, никто не хочет иметь дело с полицией, могут отобрать водительские права. Придумай что-нибудь, позвони, как…

Связь прервалась, батарейка моего мобильника приказала долго жить, попросту говоря, сдохла. Вернуть ее к жизни сможет только дефибриллятор.

Мне что теперь, жить в аэропорту, как тому бедолаге из фильма «Терминал» Стивена Спилберга? Представляю, как я буду спать на стульях, мыться в общественном туалете, рыться в мусорных бачках в поиске остатков пищи. Постепенно стану обрастать, подобно бомжам, пластиковыми мешками с баночками из-под напитков. На голову повяжу цветастую бандану – скрыть нечесаные патлы, или натяну бейсболку, забытую второпях озабоченным пассажиром. Зато экономия какая: свет, вода, газеты, кондиционер, телевизор – все включено.

Первый вариант – сесть в такси, дома Аськины друзья скинутся. Затем взять другое такси, вернуться в аэропорт, оплатить стоянку. Без машины мне не справиться. С утра пораньше надо успеть добраться до очередного места на соискание работы. Общественный транспорт туда не ходит, вчера проверила в интернете. Как объяснила служащая скучным голосом, компания располагается в новой промышленной зоне, в будущем планируется регулярное автобусное сообщение. Светлое будущее меня не устраивает.

Мне срочно требуется энергетическая клизма, согласно совету некоего мотиватора. Про клизму говорят, что место встречи изменить нельзя, я сейчас именно в таком месте.

Второй вариант. Включаю телефон, дисплей вспыхивает, в запасе секунд двадцать. Я набираю последний в списке моих приоритетов номер телефона.

Эйтан

Интересно, каким образом наши места в самолете оказались рядом, да еще в бизнес-классе? Подобную роскошь я не мог себе позволить. Вряд ли Сарит сама заказала мне билет стоимостью в полторы тысячи долларов, а может, и больше. Подозреваю, они с Мири сговорились, но с какой целью?

Подруга откинулась в своем кресле поудобнее, сняла обувь, вытянула ноги, расстегнула ремень безопасности, накрылась одеялом и прикрыла глаза. После последней ссоры я собрал свои вещички и вернулся к маме. Гай звал меня на свой день рождения, но я отговорился, прикинувшись больным. С тех пор прошло несколько месяцев, а сейчас мы сидим рядом как ни в чем не бывало. Меньше всего хочется заниматься разборками: ты виноват, я всегда права, продолжение в подобном духе. И так более десяти часов до Нью-Йорка.

– С кем в аэропорту ты так трогательно обнимался? – Оказывается, Мири не спит, зря надеялся. – Хотела предложить тебе салфетки слезки утереть.

– Сегодня познакомился на парковке возле работы. Она продавала машину.

– Утром знакомство, вечером объятия. Не знала, что ты такой прыткий. Со мной полгода выжидал. И то – по моей инициативе.

Лететь в качестве привилегированного пассажира – одно удовольствие. Вначале я попробовал несколько алкогольных напитков. Коктейль под названием «Кокпит», по утверждению стюардессы, любимый напиток главного пилота, вызвал желание взлететь. Потом занялся поисками подходящего фильма: боевики, комедии, мелодрамы, мультфильмы на любой вкус – все самые новые. Я не могу смотреть фильмы про Вторую мировую войну. При виде нацистов у меня внутри желудок сжимается или мышца, некий спазм, клубок нервов. Отголоски рассказов матери о погибшей семье, из которой осталось несколько выживших.

– Эйтан, посмотри «Во всем виновато небо», – советует Мири, – фильм трогает за сердце. Драма, двое подростков, больных раком, влюбляются, у них развиваются трогательные отношения. Я ревела в конце, не пожалеешь.

У меня нет малейшего желания смотреть подобный фильм, настроение так себе, не на высоте. Перелистывал каналы, пока не наткнулся на подборку ранних фильмов Чаплина.

Мири уже на следующий день после знакомства в автобусе позвонила на наш домашний телефон и представилась маме, не забыв упомянуть имя своего отца.

Женщины регулярно воркуют по телефону, словно давние подруги.

Мать: «Как семья, что собираешься делать после армии, твоего отца показывали по телевизору, обязательно приходи к нам в гости, буду рада. Эйтана я не видела, судя по забитой военной формой стиральной машине и грязной посуде на кухне, отсыпается у себя в комнате. Наверняка проснется не раньше завтрашнего утра…»

Бла-бла-бла.

Мири: «Эйтан замечательный парень, сразу видно, воспитывался в хорошей семье. Чувствуется ваше влияние на него, он ответственный, с ним приятно проводить время. Сегодня вечером у нас дома просмотр фильма с Мэрил Стрип в роли Маргарет Тэтчер. Я вам не говорила? У нас свой маленький кинозал, давняя семейная традиция, мы собираемся все вместе, если фильм получил Оскара или другую премию. Отец обожает смотреть фильмы, к сожалению, он практически не бывает дома. Андреа (гувернантка) купила несколько упаковок попкорна, пару бутылок колы для нас с Эйтаном (смеется), если, конечно, он проснется к началу сеанса…»

Бла-бла-бла-бла.

Мать: «Я ему обязательно передам (громко вздыхает). Зачем он только пошел в боевые войска, мог спокойно служить рядом с домом. Каждую ночь спать в своей кровати. Я его уговаривала, но он упрямый как бык. В пятом классе, как посмотрел фильм „Операция Энтеббе“, стал мечтать о службе в особых подразделениях…»

Бла-бла.

Мири: «Папа настаивает, чтобы после демобилизации я поехала учиться в высшую экономическую школу в Гарварде. Его хороший знакомый профессор Гринспен обещал принять меня как родную дочь. Время еще есть, но надо решить заранее, что предпочтительнее – Гарвард или Тель-Авивский университет. Ха-ха…»

После коротенькой паузы: «Как вы думаете, Эйтан согласится поехать со мной в Америку? В качестве сопровождающего. Хотя бы для начала. Мне не очень будет комфортно находиться там без знакомых и друзей. Вы знаете, насколько мне важно присутствие Эйтана, его моральная поддержка, ведь он настоящий мужчина».

Мать смотрит на меня, она тает от умиления.

Я не Марсель Марсо, но изобразить петлю на шее не так сложно. Для усиления эффекта я высовываю язык и, содрогаясь в конвульсиях, падаю на пол.

Рики хлопает в ладоши. Она терпеть не может мою подругу. По мнению сестры, Мири особа избалованная, высокомерный тип, снобка плюс еще парочка нелестных эпитетов.

Телефонный спектакль заканчивается, начинается ритуал промывания мозгов.

– Эйтан, почему ты не хочешь поехать с Мири в Америку? Девушка нуждается в поддержке, кроме того, быстро устроишься на работу. Компьютерщики везде требуются. Заодно наберешься опыта, зарплаты там намного выше, накопишь денег, а когда вернетесь, откроешь свой бизнес (в здравом смысле мадам Новицки не отказать). Такие, как Мири, на дороге не валяются, будешь кататься как сыр в масле, с ее отцом тебя везде ждет зеленый свет. Поверь жизненному опыту твоей мамы, если бы твой отец был жив, как его мне хватает! – Глаза матери краснеют. – Он полностью бы со мной согласился.

И здесь последовала классическая фраза дочери торговца:

– От хорошего товара не отказываются.

Мой дед Меир Новицки начиная с сороковых годов и до середины семидесятых держал магазин мужской одежды на улице Дизенгофф в Тель-Авиве. Не просто магазин, а салон-ателье высокой моды для тех, кто мог оплатить заказ на индивидуальный пошив.

Во второй половине тридцатых годов в подмандатную Палестину начали прибывать беженцы из нацистской Европы, так называемая Пятая алия, в основном из Польши, Германии, Прибалтики. Новоиспеченные иммигранты плохо ладили между собой. Выходцы из разных стран держались особняком, не учили иврит, создавали землячества. Большинство старалось придерживаться, насколько такое было возможно, образа жизни в далеком галуте, цеплялись за старые привычки и ментальность. Мужчины по вечерам надевали костюмы, сшитые на заказ, женщины щеголяли в платьях из дорогих материалов, а на концерты недавно созданного симфонического оркестра приходили зимой в норковых шубах.

Дед завоевал репутацию качественной работой, богатым выбором тканей и умением дать каждому заказчику ощущение, что тот особенный, не такой, как другие. Некая смесь портного и психолога. Высокие цены не отпугивали высшее общество Тель-Авива и других городов. К нему приезжали банкиры, бизнесмены, адвокаты, профессора из Хайфы и Иерусалима.

Клиентов дед встречал в główna sala, так он называл большую комнату, условно разделенную на две половины. Слева от входа тянулся широкий прилавок. На отполированной доске валялись потрепанные журналы мод на разных языках и популярные газеты «Маарив» и «Едиот ахронот». Треть прилавка занимал громоздкий кассовый аппарат фирмы National. Сразу за ним, отгороженная ширмой из плотной материи, находилась примерочная.

В правой половине комнаты располагались высокие, до потолка, шкафы без дверей, где в два этажа висели готовые костюмы для случайных покупателей. Пошитые на заказ пиджаки, брюки, костюмы-тройка дожидались хозяев во второй, меньшего размера комнате. К каждому товару прикреплялась бирка с именем владельца, не дай бог попутать. Там же находились фолианты заказов с данными клиента. Вместо фамилий значились инициалы или псевдоним, дед ревностно охранял частную информацию клиентов. Данные о сорте материала, цвет, фасон дед записывал на идише. Фолианты мама хранит до сих пор вместе с семейными альбомами и медицинскими журналами отца.

Моя мама Ханка и ее младшая сестра Мирта приходили в ателье помогать деду сразу после учебы в школе. Меир Новицки видел в девочках наследниц семейного бизнеса. Сестры делали черную работу: подметали комнаты, подбирали обрезки тканей с пола и закроечного стола, выуживали иглы из расщелин паркета, собирали пустые катушки, протирали стекла витрины.

Меир постепенно начал вводить дочерей в мир портновского мастерства.

«Самое главное в нашей профессии – правильно снять мерку. Не больше или меньше, а сколько надо. Семь раз отмерь, сто раз отмерь. Учитывайте не только физические размеры клиента: ширину плеч, длину рук и ног, обхват груди, бедер и талии, – но и вес и рост. Поверните мужчину, как будто вы с ним танцуете, влево-вправо, залезьте на стул, посмотрите на фигуру клиента сверху. Порхайте, словно бабочки, вокруг клиента, пока у того не закружится голова».

Будущие наследницы престола не могли понять, отец говорит всерьез или посмеивается над ними.

Начиная с семидесятых годов ателье стало посещать все меньше и меньше клиентов. Рынок заполнили готовые костюмы для тех, кто не хотел ждать. Стоили они в два раза дешевле, на мелкие недостатки в покрое покупатели не обращали внимания, выбор в торговых сетях был значительно разнообразнее. Новое поколение сабр⁷ вообще перестало носить костюмы. Даже на торжества, такие как свадьба или бар-мицва⁸, молодежь стала приходить в джинсах, шортах, сандалиях и мятых рубашках навыпуск.

Мой отец, доктор Ицхак, Цахи Новицки, обладал рядом достоинств, блестящий ум и чувство юмора составляли лишь маленькую часть его личности. После окончания с отличием врачебного факультета иерусалимского университета прошел специализацию на гинеколога в иерусалимской больнице «Хадасса». В числе редких счастливчиков получил грант на дальнейшее повышение классификации в Америке.

Перед поездкой молодой врач пришел в салон деда заказать костюм, необходимый антураж в повседневной жизни американцев, тем более в академических кругах. Интересный или забавный факт – у деда и отца оказались одинаковые фамилии. В дальнейшем они постоянно пытались найти общие семейные корни.

На тему знакомства моих родителей существуют две версии. Первая – дед поручил взять мерку Ханке, он как раз сдавал готовый костюм недовольному клиенту. Вторая – увидев молодого человека интеллигентной наружности, дед сделал вид, что очень занят, и поручил примерку маме, ей тогда исполнилось двадцать два, почти старая дева. Она начала порхать вокруг отца, как бабочка (дедовский постулат). Поднимите руки, расправьте плечи, повернитесь ко мне спиной, короче, весь набор. Доктор Новицки, погруженный в мысли о скором отъезде, плохо реагировал на приказы молодой женщины, пока она не рассердилась:

– Вы собираетесь выглядеть в Америке как пугало, это ваше дело, но не говорите потом, что я виновата. Господин доктор ведет себя, как пенсионер, забывший принять утреннюю дозу лекарств. Я сожалею.

Мама демонстративно положила сантиметровую ленту и цветной мелок на стол и ушла во вторую комнату. Дед, обратив внимание на неловкую ситуацию, подошел к доктору, ведь «клиент всегда прав».

– Прошу прощения, господин Меир, – извинился молодой человек, – я плохо себя вел. Спросите, пожалуйста, Ханку, готова ли она взять мерку еще раз. Обещаю быть послушным мальчиком.

Дед прошел в соседнее помещение, после короткого разговора мама вернулась в примерочную. Послушный мальчик, так мама называла его потом, выполнял команды беспрекословно, украдкой наблюдая за будущей женой.

Мои родители – одногодки, папа родился несколькими месяцами позднее, поэтому он шутливо называл маму my old Lady, со временем прозвище превратилось просто в Леди. Отец уехал в Америку, прошел там стажировку в престижной больнице Джонса Хопкинса, расположенной в штате Мэриленд. Вернувшись в Израиль, прямиком из аэропорта пришел в ателье и попросил у деда благословения на женитьбу. Любовь с первого взгляда.

Кроме работы в Тель-Авивской больнице «Ихилов» доктор Новицки открыл частную клинику на улице Ротшильд, быстро завоевал репутацию блестящего врача. Очередь на прием к нему была расписана на несколько недель вперед. Мама работала в клинике секретаршей, принимала звонки, вела рабочий дневник, печатала письма, обновляла рецепты, звонила в больницы, направляла на консультации. После обеда она возвращалась домой, нам с Рики требовалось внимание, заменяла маму Мирта.

Несчастье произошло накануне Судного дня. Мне тогда исполнилось 12 лет, отец обещал на следующий год отпраздновать мою бар-мицву с размахом в Большой синагоге на улице Алленби.

Поздним вечером доктор вышел из клиники и пошел в сторону дома, минут сорок неторопливой ходьбы. В пути, как обычно, встретил знакомых, обменялся приветствиями. Примерно за квартал до нашего дома грузовик с замазанными грязью номерами резко свернул в сторону тротуара, придавил отца к стене, дал задний ход и скрылся в неизвестном направлении. Отец скончался на месте. Согласно свидетельствам очевидцев, это был преднамеренный наезд, полиция пришла к тому же выводу.

Поднялся шум. Доктора Ицхака Новицкого многие знали не только как врача, но и как любителя искусства, коллекционера, мецената и популяризатора классической музыки. Некоторое время он даже вел на радио получасовую передачу, проигрывал слушателям отрывки из любимых произведений. Родители ежегодно обновляли абонемент на сезонные концерты Израильского филармонического оркестра, сидели на лучших местах в пятом ряду партера.

Газеты на первых листах печатали сенсационные сведения, продаваемые газетчикам полицейскими следователями. Мол, отец по ночам делал подпольные аборты, у него было несколько любовниц, среди них жены высокопоставленных особ, убийство произошло на почве ревности, он ошибся в диагнозе, пациентка умерла при родах. И тому подобную мерзость.

Мама находилась в полуобмороке. Она не читала газеты, а просто сидела на диване и кивала головой в ответ на слова соболезнования. Позже она призналась, что ничего не помнит о событиях тех дней. Защитная реакция организма.

Мама постепенно пришла в себя. Клинику и квартиру она продала, мы переехали в другой район, подальше от воспоминаний.

Мне не хватает отца, особенно совместных прогулок к морю по субботам. Папа тормошил меня ранним утром, стараясь не будить маму и сестру, вдвоем мы пересекали пустые улочки Тель-Авива, выходили к набережной. На песчаной полосе, прилегающей к морю, группа женщин под командой молодой девушки послушно выполняла упражнения йоги. Двое парней стучали деревянными ракетками, играя в маткот. На циновках, накрытые простынями, спали молодые люди. Загоревший мужчина подгребал песок вокруг спасательной вышки. Одинокие чайки деловито разгуливали по пляжу в поисках пищи.

Расстелив матерчатый коврик на песке, мы бежали к морю и с размаху бросались в прохладную воду. Накупавшись, возвращались на берег, отец окутывал меня полотенцем, наливал из термоса в картонный стаканчик горячий чай. Подморгнув, доставал плоскую фляжку, наполненную ромом, и направлялся к знакомому спасателю, тот заваривал для него на керосинке кофе в турке. К готовому кофе папа добавлял содержимое фляжки.

Папа регулярно приносил книги, в основном подержанные, с потертыми обложками. Страницы пахли пылью, не раз я находил между ними следы предыдущих читателей – засохшие листья, обертки конфет, песчинки, пометки на полях. Раздражали загнутые, вместо закладок, углы страниц и жирные пятна, по которым легко отгадывалось обеденное меню.

Как-то он сунул мне скандальную книгу «Секс – это не самое главное». Дан Бен-Амоц – известный писатель, журналист, яркий представитель местной богемы, известный любовными историями, описывал сексуальные приключения героя повествования. Отец сделал это преднамеренно, я уверен, хотел подготовить меня к половому созреванию. Он прочитывал, по крайней мере, одну книгу в неделю. Несмотря на занятость, ухитрялся находить для себя личное время между клиникой, работой в больнице, подготовкой к лекциям для студентов, участием в международных конгрессах, посещением концертов и выставок.

Доктор Новицки выходил из дому на заре, усаживался за постоянный столик в углу кофейни «Авика», названной по первым буквам имен хозяев. Скрытый от посторонних глаз пальмой в кадке, просматривал утреннюю газету, выпивал чашку кофе с кексом, делал заметки в записной книжке. Отложив газету в сторону, звонил по стационарному телефону, подведенному к столику специально для него. Длинный шнур извивался вдоль стен, ловко огибая столики и цветочные кадки. Мобильные телефоны только появились в обиходе, свой аппарат отец часто забывал дома.

Жена хозяина заведения, Кати, послевоенное поколение выживших в польском Холокосте, вышла замуж за имевшего «наглость» предложить ей руку и сердце уроженца Касабланки, города в Марокко. Наглость Ави-марокканца, смуглого парня с роскошной шевелюрой под солиста группы Boney M. в расстегнутой почти до пояса рубашки и с массивной золотой цепочкой на груди, получила недвусмысленный отпор родителей будущей невесты. Ашкенази не выдают своих детей за выходцев из Магриба, евреев второго сорта.

Несмотря на семейную бурю, свадьба состоялась. Говорят, семьи жениха и невесты сидели отдельно друг от друга. Хупу⁹ проводили два раввина – сефардский и ашкеназский. Кати вскоре забеременела. Период беременности протекал с большими проблемами, резко упал гемоглобин, тошнило по несколько раз в день, временами она падала в обморок, опасались интоксикации. Отец договорился с родильным отделением в больнице «Ихилов», госпитализировал туда роженицу под личное наблюдение, а когда подошел срок, лично провел кесарево сечение. Родились два здоровых мальчика, один из них сегодня работает в семейном бизнесе.

Утренняя процедура занимала примерно час. Отец прощался с Ави кивком головы, оставлял на столе один шекель. Так они договорились с хозяином заведения: тот отказывался брать деньги, пока отец однажды демонстративно не уселся в ресторанчике через дорогу у злостного конкурента. Если у отца не было мелких денег, он говорил: «Ави, запиши на мой счет», на что тот с иронической улыбкой кивал в знак согласия.

В день похорон Ави закрыл кафе в знак траура.

Даша

К счастью, отец отвечает после первого звонка.

– Тебе нужна помощь, иначе бы не позвонила.

Он прав, как всегда. Так он считает.

– Я в аэропорту без денег, батарейка телефона сдохла, приезжай.

Мобильник отключился. Так бы и швырнула его в стенку! Давно пора менять, глючит постоянно. Черт меня дернул провожать Эйтана в аэропорт, мог бы взять такси, сам предлагал. Иллюзия многообещающего начала. Не паникуй, отец наверняка подъедет.

Мой папаша Леонид, он же Леон Натанзон, профессиональный бомж – человек без определенного места жительства. Но! В отличие от бродяг, отец не ночует на садовых скамейках, в подъездах, в картонных коробках, не греется ночами у костра, не роется в мусорных ящиках. Такие реалии жизни очень далеки от него.

Леон регулярно меняет партнерш по жизни, примерно раз в два года. Каждая новая пассия селит его у себя, кормит, поит, обихаживает со всех сторон, гладит рубашки, вывозит за границу на отдых. Зачем бонвивану платить за коммунальные услуги, тратиться на еду, одежду и прочие мелочи жизни, если можно получать удовольствие от жизни, не тратя ни копейки? Как ему это удается, – уму непостижимо. На вид три вершка от горшка, обширную лысину прикрывает кепка Ильича – хорошо узнаваемый местной богемой фирменный знак. Пальцы в кольцах, зимой и летом в жилете-безрукавке, обшитом цветочными аппликациями, личный подарок Пьера Кардена во время показа мод в Париже.

Все подруги сибарита выглядят одинаково: выше на полголовы плюс пышная грудь, успешная карьера, вдовы или разведенные, квартира в центре Тель-Авива. Партнерш он меняет без скандала, все они знакомы между собой, кроме того, он может пригодиться в будущем.

У моего папаши две самые затребованные женщинами профессии – он профессиональный парикмахер высшего класса и одновременно визажист, кудесник-косметолог. Из-под его рук женщины выходят с прической, похожей на произведение искусства, выглядят они на двадцать лет моложе, кожа лица и рук, как у младенца, губы жаждут поцелуя, глаза блестят, даже походка становится иной. Очередь к нему расписана на месяцы вперед: торжественные даты и события, свадьбы, деловые встречи, конкурсы королевы красоты, киносъемки.

Терминал гудит, как пчелиный улей. Половина страны за границей. В Израиле, если хотя бы раз в год не съездил в другое место на земном шарике, тебе не о чем разговаривать со знакомыми и друзьями. Разве только о политике. Политика в Израиле – болезнь нации. Люди больны политикой, день напролет газеты, телевидение, радио, новостные сайты забивают мозги мусором. Составные ингредиенты мусора: девяносто процентов – неразрешимая проблема с палестинцами и критика правительства, пять процентов – обязательная информация об авариях и пробках на дорогах, три процента – о происходящем в Америке, оставшийся процент посвящен погоде. На хорошие новости никогда не хватает эфирного времени.

– Привет, – голос папаши нельзя спутать ни с кем, некая смесь Сачмо и Джо Кокера, в детстве ему неудачно вырезали гланды, повредив при этом голосовые связки. Еще один отличительный знак знаменитого кудесника.

– Привет, я думала, приедет личный водила твоей очередной протеже, как ее там зовут…

– Не хами, мне пришлось перенести важную встречу. К твоему сведению, пришлось взять такси, спасать заблудшую овечку.

– Мне нужны деньги, оплатить стоянку. Я же тебе сказала по телефону.

На лице отца промелькнуло разочарование, смешанное с недоумением. Время от времени он пытается наладить контакт со мной, посылает пригласительные билеты на концерты, спектакли, благотворительные вечера с участием известных певцов.

– У меня нет при себе наличных, отдал таксисту. Кредитки у меня не водятся.

– Тогда зачем ты приперся? – Мой голос перекрыл пчелиный гул.

Нервишки сдали, в перспективе вырисовывалась ночь после трудного дня.

– Успокойся. Один момент, сейчас все наладим.

Папаша направился в сторону небольшой группы женщин. Судя по стилю одежды: темные юбки ниже колен, одноцветные рубашки широкого покроя скрывают размеры груди (чтобы ученики не отвлекались) – преподавательницы средних классов. Та, что постарше, обнимает пышный букет, две другие держат развернутый плакат, самая молодая на вид безостановочно тараторит по мобильному телефону, в школе не наговорилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Матнас – клуб, культурный центр (ивр.).

Вернуться

2

Сохнут – организация, которая занимается репатриацией в Израиль.

Вернуться

3

Мазаль тов – поздравление, пожелание удачи (ивр.).

Вернуться

4

Пас – пропуск (сленг от англ. pass).

Вернуться

5

Мошав – сельский населенный пункт, кооператив.

Вернуться

6

Диббук – персонаж еврейской мифологии, злой дух.

Вернуться

7

Сабра – рожденный на территории Израиля. От ивр. «цабар» (кактус).

Вернуться

8

Бар-мицва – празднование совершеннолетия мальчика в 13 лет.

Вернуться

9

Хупа – балдахин, под которым новобрачные стоят во время церемонии бракосочетания, а также сама эта церемония.

Вернуться