Эдмонд Гамильтон
Монстры Марса

Аллан Рэндалл уставился на стоявшего перед ним человека. – И поэтому ты послал за мной, Милтон? – наконец спросил он.

На мгновение воцарилось молчание, во время которого глаза Рэндалла, как будто не понимая, перебегали с лица Милтона на лица двух мужчин рядом с ним. Все четверо сидели вместе в конце грубо обставленной и освещенной электричеством гостиной, и в этой кратковременной тишине до них донеслись из ночи далекие удары Атлантического океана о берег. Первым снова заговорил Рэндалл.

Лицо другого было хмурым.

– Вот почему я послал за тобой, Аллан, – тихо сказал он. – Чтобы отправиться с нами на Марс сегодня ночью!

– На Марс! – повторил он. – Ты сошел с ума, Милтон, или это какая-то шутка, которую ты устроил здесь с Ланье и Нельсоном?

Милтон серьезно покачал головой.

– Это не шутка, Аллан. Ланье и я на самом деле собираемся сегодня ночью пролететь над заливом к планете Марс. Нельсон должен остаться здесь, и поскольку мы хотели, чтобы отправились трое, я телеграфировал тебе, как наиболее вероятному из моих друзей, кто решится на это предприятие.

– Но, Боже милостивый! – взорвался Рэндалл, вставая. – Тебе, Милтон, как физику, следовало бы знать лучше. Космические корабли, снаряды и все остальное – всего лишь мечты фантастов.

– Мы не полетим ни на космическом корабле, ни на снаряде, – спокойно сказал Милтон. А затем, увидев замешательство своего друга, он встал и направился к двери в конце комнаты, а остальные трое последовали за ним в комнату за ней.

Рэндалл оказался в длинной лаборатории необычных размеров, в которой, казалось, были представлены все виды физических и электрических приборов. Три огромных динамо-двигателя занимали дальний конец комнаты, и от них путаница проводов вела через квадратные черные конденсаторы и трансформаторы к батарее огромных трубок. Однако самым примечательным был предмет в центре комнаты.

Он был похож на большой двойной куб из тусклого металла, фактически представлявший собой два металлических куба площадью двенадцать квадратных футов каждый, которые по стандартам изоляции поддерживались на высоте нескольких футов над полом. Одна сторона каждого куба была открыта, обнажая полые внутренности двух кубических камер. Другие провода вели от больших электронных ламп и от динамо-машин к стенкам двух кубов.

Четверо мужчин некоторое время молча смотрели на загадочную вещь. Сильное, умное лицо Милтона только в его спокойных глазах отражало его чувства, но более молодое лицо Ланье светилось возбуждением; и в какой-то степени то же самое было и у Нельсона. Рэндалл просто смотрел на эту штуковину, пока Милтон не кивнул в ее сторону.

– Это, – сказал он, – то, что доставит нас сегодня ночью на Марс.

Рэндалл смог только пристально посмотреть на другого, и Ланье усмехнулся.

– Ты все еще не можешь принять это, Рэндалл? Ну, я тоже не мог, когда нам впервые пришла в голову эта идея.

Милтон кивнул на кресла позади них, и когда полубессознательный Рэндалл опустился в одно из них, физик серьезно посмотрел на него.

– Рэндалл, сейчас не так много времени, но я собираюсь рассказать тебе, чем я занимался последние два года на этом забытом богом побережье штата Мэн. В течение этих двух лет я поддерживал непрерывную связь по радио с существами на планете Марс! Это произошло, когда я все еще занимал должность профессора физики в университете. Тогда я впервые вышел на след этого дела. Я изучал вариации статических колебаний и при этом улавливал устойчивые сигналы – не статические – на беспрецедентно высокой длине волны. Они представляли собой точки и тире разной длины в совершенно непонятном коде, причем одно и то же расположение их отправлялось, по-видимому, каждые несколько часов.

Я начал изучать их и вскоре убедился, что они не могут быть отправлены ни одной станцией на земле. Сигналы, казалось, становились громче с каждым днем, и мне вдруг пришло в голову, что Марс приближается к противостоянию с землей! Я был поражен и внимательно наблюдал. В тот день, когда Марс был ближе всего к Земле, сигналы были самыми громкими. После этого, по мере того как красная планета удалялась, они становились все слабее. Сигналы исходили от какого-то существа или существ на Марсе! Сначала я собирался сообщить эту новость всему миру, но вовремя понял, что не могу. Не было достаточных доказательств, и преждевременное заявление только разрушило бы мою собственную научную репутацию. Поэтому я решил изучать сигналы дальше, пока не получу неопровержимых доказательств, и по возможности ответить на них. Я приехал сюда и построил это место, а также установил вышки и другое оборудование, которое было мне нужно. Ланье и Нельсон приехали со мной из университета, и мы начали нашу работу.

Нашей главной целью было ответить на эти сигналы, но поначалу это оказалось невыполнимой работой. Мы не могли создать радиоволну достаточной длины, чтобы пробиться сквозь изолирующий слой земли и через залив добраться до Марса. Мы использовали всю мощь наших замечательных ветряных мельниц-динамо-машин, но долго не могли этого сделать. Каждые несколько часов, как по маслу, поступали сигналы с Марса. Затем, наконец, мы услышали, как они повторяют один из наших собственных сигналов. Нас услышали!

Какое-то время мы почти не расставались с нашими инструментами. Мы начали медленную и почти невозможную работу по установлению разумной связи с марсианами. Именно с цифр мы и начали. Земля – третья планета от Солнца, а Марс – четвертая, так что тройка представляла Землю, а четверка – Марс. Постепенно мы нащупали путь к обмену идеями и в течение нескольких месяцев поддерживали с ними постоянное и разумное общение.

Сначала они спросили нас о земле, ее климате, морях и континентах, а также о нас самих, наших расах, механизмах и оружии. Мы передали им много информации, языком нашего общения были английский. Элементы, которые они выучили, со смесью цифр и символических сигналов точка-тире.

Нам так же не терпелось узнать о них побольше. Мы обнаружили, что они были несколько сдержанны в отношении своей планеты и самих себя. Они признали, что их мир является умирающим и что их великие цели состоят в том, чтобы сделать жизнь на планете возможной, а также признали, что они отличаются по телесной форме от нас.

В конце концов они сказали нам, что подобное общение слишком неэффективно, чтобы дать нам ясную картину их мира, или наоборот. Если бы мы могли посетить Марс, а затем они посетили землю, оба мира выиграли бы от этого. Мне это казалось невозможным, хотя я и стремился к этому. Но марсиане сказали, что, хотя космические корабли и тому подобное невозможны, существует способ, с помощью которого живые существа могут перемещаться с земли на Марс и обратно с помощью радиоволн!

Рэндалл в изумлении прервал его:

– По радио! – воскликнул он, и Милтон кивнул.

– Да, так они сказали, и, в конце концов, идея отправки материи по радио не казалась слишком безумной. Мы посылаем звук, музыку по радиоволнам через половину мира с наших вещательных станций. Мы посылаем свет, картинки по всему миру с наших телевизионных станций. Мы делаем это, изменяя длину волны световых колебаний, превращая их в радиовибрации, посылая их, таким образом, по всему миру на приемники, которые снова изменяют их длину волны и превращают их обратно в световые колебания.

Почему же тогда материя не могла быть послана таким же образом? Долгое время считалось, что материя – это всего лишь еще одна вибрация эфира, подобная свету, тепловому лучу, радиовибрациям и тому подобному, имеющая меньшую длину волны, чем любая из других. Предположим, мы берем материю и, применяя к ней электрическую силу, изменяем ее длину волны, повышаем ее до длины волны радиовибраций? Затем эти вибрации могут быть переданы с передающей станции на специальный приемник, который снова понизит их с радиовибраций до вибраций материи. Таким образом, материя, живая или неживая, может быть перенесена на огромные расстояния за секунду!

Это сказали нам марсиане и сказали, что они установят передатчик и приемник материи на Марсе и будут помогать и инструктировать нас, чтобы мы могли установить аналогичный передатчик и приемник здесь. Тогда часть нас могла бы быть отправлена передатчиком на Марс в виде радиовибраций. Через несколько мгновений радиовибрация перелетела бы через залив на Красную планету и была бы преобразована обратно из радиовибраций в вибрации материи приемником, ожидающим нас там!

Естественно, мы с энтузиазмом согласились построить такой передатчик и приемник материи, а затем, постоянно следуя их инструкциям, приступили к работе. На это ушли недели, но, наконец, только вчера мы закончили его. Две кубические камеры этой штуковины предназначены одна для передачи материи, а другая для ее приема. В согласованное вчера время мы протестировали эту штуку, поместив морскую свинку в передающую камеру и включив приводное усилие. Животное мгновенно исчезло, и через несколько мгновений пришел сигнал от марсиан, в котором говорилось, что они приняли животное целым и невредимым в своей приемной камере.

Затем мы протестировали это другим способом, они послали нам ту же морскую свинку, и через несколько мгновений она вспыхнула в нашей приемной камере. Конечно, понижающая сила в приемной камере должна была работать, поскольку, если бы ее не было в этот момент, радиовибрации животного просто бесконечно вспыхивали бы в бесконечном пространстве. И то же самое случилось бы с любым из нас, если бы мы вспыхнули и не включили приемную камеру, чтобы принять нас.

Мы просигналили марсианам, что все тесты прошли удовлетворительно, и сказали им, что на следующую ночь ровно в полночь по нашему времени мы сами высветимся во время нашего первого визита к ним. Конечно, они пообещали, что их приемная камера будет работать, чтобы принять нас в этот момент, и я планирую пробыть там двадцать четыре часа, собирая достаточные доказательства нашего визита, а затем вернуться на землю.

Нельсон должен остаться здесь не только для того, чтобы отправить нас сегодня вечером, но прежде всего для того, чтобы приемная камера работала, чтобы принять нас в назначенное время двадцать четыре часа спустя. Мощность, необходимая для приведения ее в действие, слишком велика, чтобы использовать камеру более нескольких минут за раз, поэтому, прежде всего, необходимо, чтобы приемная камера была готова для нас в момент обратной вспышки. И поскольку Нельсон должен остаться, а нам с Ланье нужен третий, мы телеграфировали тебе, Рэндалл, в надежде, что ты захочешь отправиться с нами в это путешествие. Ты откажешься?

Когда вопрос Милтона повис в воздухе, Рэндалл глубоко вздохнул. Его глаза были прикованы к двум огромным кубическим помещениям, и его мозг, казалось, пришел в бешенство от того, что он услышал. Затем он поднялся на ноги вместе с остальными.

– Откажусь? Вы смогли бы удержать меня от этого? Да это же величайшее приключение в истории!

Милтон схватил его за руку, как и Ланье, а затем физик бросил взгляд на квадратные часы на стене.

– Что ж, у нас осталось мало времени, – сказал он, – потому что у нас едва ли час до полуночи, а в полночь мы должны быть в этой передающей камере, чтобы Нельсон превратил нас в вспышку!

Впоследствии Рэндалл лишь смутно помнил, как прошел этот напряженный час. Это был час, в течение которого Милтон и Нельсон с озабоченными лицами и тихими комментариями переходили от одной части аппаратуры в комнате к другой, тщательно осматривая каждую, от огромных динамо-машин до передающей и приемной камер, в то время как Ланье быстро вышел и приготовил грубые костюмы цвета хаки и оборудование, которое они должны были взять.

До полуночи оставалось всего четверть часа, когда они, наконец, надели эти костюмы, каждый убедился, что у него есть небольшой личный набор, указанный Милтоном. Он включал в себя для каждого тяжелый автоматический пистолет, небольшой запас концентрированных продуктов и небольшой ящик лекарств, выбранных для противодействия более разреженной атмосфере и меньшей гравитации, которые, как предупреждали Милтона, ожидались на Красной планете. У каждого были также надежные наручные часы, все трое точно синхронизировались с большими лабораторными часами.

Когда они закончили проверку этого оборудования, более длинная стрелка часов указала почти на цифру двенадцать, и физик выразительно указал на передающую камеру. Ланье, однако, на мгновение подошел к одной из дверей лаборатории и распахнул ее. Когда Рэндалл выглянул вместе с ним, они посмотрели далеко за бушующее море, тускло освещенное огромным куполом летних звезд над головой. Прямо в зените среди этих звезд ярче всего сияла багровая искра.

– Марс, – сказал Ланье полушепотом. – И они ждут нас там сейчас – там, где мы будем через несколько минут!

– И если они не ждут – их приемная камера не будет работать…

Но спокойный голос Милтона донесся до них через всю комнату:

– Пора, – сказал он, входя в большую передающую камеру.

Ланье и Рэндалл медленно последовали за ним, и, несмотря ни на что, легкая дрожь сотрясла тело последнего, когда он вошел в механизм, который через несколько мгновений отправит его вспыхивать сквозь великую пустоту в виде неосязаемых эфирных вибраций. Милтон и Ланье молча стояли рядом с ним, не сводя глаз с Нельсона, который теперь настороженно стоял у большого коммутатора рядом с кабинетом, его собственный взгляд был устремлен на часы. Они видели, как он прикоснулся к рычагу, потом к другому, и гул огромных динамо-машин в конце комнаты стал громким, как рой рассерженных пчел.

Более длинная стрелка часов переползала через последнее пространство, чтобы прикрыть меньшую стрелку. Нельсон повернул ручку, и батарея больших стеклянных трубок вспыхнула ярким белым светом, от них исходил треск. Рэндалл увидел, как стрелка часов перешла последние деления, и когда он увидел, как Нельсон взялся за большой переключатель, им овладел дикий порыв выбежать из приемной камеры. Но затем, когда его мысли закружились подобно водовороту, раздался звон часов, и Нельсон опустил выключатель, который держал в руке. Ослепительный свет, казалось, вырвался из камеры; Рэндалл почувствовал, как титанические, непостижимые силы швырнули его в небытие, и больше он ничего не помнил.

Когда Рэндалл пришел в сознание, в ушах гудело, а острая боль пронзала легкие при каждом вдохе. Он почувствовал, что лежит на гладкой твердой поверхности, и услышал, как гудение прекратилось, а на смену ему пришла полная тишина. Он открыл глаза, поднялся на ноги, как это сделали Милтон и Ланье, и огляделся вокруг.

Он стоял со своими двумя друзьями внутри кубической металлической камеры, почти точно такой же, как та, которую они занимали в лаборатории Милтона несколько мгновений назад. Но это было не то же самое, как сказал им их первый изумленный взгляд через открытую сторону.

Ибо вокруг них простиралась не лаборатория, а огромный конусообразный зал, размеры которого показались ошеломленному Рэндаллу безграничными. Его тускло поблескивающие металлические стены поднимались на тысячу футов над их головами, и через круглое отверстие на вершине далеко вверху и через большие двери в стенах проникал слабый солнечный свет. В центре круглого пола большого зала стояли две кубические камеры, в одной из которых находились трое, в то время как вокруг камер были сгруппированы массы незнакомых на вид устройств.

Нетренированному взгляду Рэндалла это показалось электрическим устройством очень странной конструкции, но ни он, ни Милтон, ни Ланье в тот первый затаивший дыхание момент не обратили на это почти никакого внимания. Они в зачарованном ужасе смотрели на множество существ, которые молча стояли у аппарата и у его переключателей, глядя на них в ответ. Эти существа были прямоходящими и по форме напоминали людей, но они не были людьми. Они были – эта мысль пронеслась в мозгу Рэндалла в тот полный ужаса момент – людьми-крокодилами.

Люди-крокодилы! Это было единственное, как он мог думать о них в тот момент. Ибо они были ужасно похожи на огромных крокодилов, которые каким-то образом научились держаться прямо на задних конечностях. Тела были покрыты не кожей, а зелеными костяными пластинами. Конечности, толстые и с когтями на концах, казались больше по размеру и сильнее, две верхние большие руки и две нижние – ноги, на которых ходили, в то время как хвост был лишь намеком. Но плоская голова, расположенная на теле без шеи, больше всего походила на крокодилью, с большими клыкастыми челюстями, выступающими вперед, и темными немигающими глазами, глубоко посаженными в костяные глазницы.

Каждое из существ носило на туловище блестящую одежду, похожую на пальто из металлической чешуи, с металлическими поясами, в которых у некоторых были блестящие трубки. Они стояли группами тут и там вокруг механизмов, ближайшая группа – у странной большой панели управления, не более чем в полудюжине футов от троих мужчин. Милтон, Ланье и Рэндалл в напряженном молчании ответили немигающим взглядом окружавшим их чудовищным существам.

– Марсиане!

Полный ужаса возглас Ланье в следующее мгновение повторил Рэндалл.

– Марсиане! Боже, Милтон! Они не похожи ни на что из того, что мы знаем – они рептилии!

Рука Милтона сжала его плечо.

– Спокойно, Рэндалл, – пробормотал он. – Видит бог, они ужасны, но помни, что мы должны казаться им такими же ужасными.

Звук их голосов, казалось, разрушил чары тишины в большом зале, и они увидели, как марсиане-крокодилы повернулись к ним и быстро заговорили друг с другом на низкой шипящей речи – звуки, которые были совершенно непонятны землянам. Затем из ближайшей к ним небольшой группы один вышел вперед, пока не встал прямо перед комнатой, в которой они находились.

Рэндалл смутно ощущал важность момента, когда существа Земли и Марса впервые в истории Солнечной системы столкнулись лицом к лицу. Существо перед ними открыло свою огромную пасть и медленно издало последовательность звуков, которые на мгновение озадачили их, настолько они отличались от шипящей речи других, хотя и с тем же свистящим тоном. Существо снова повторило звуки, и на этот раз Милтон издал восклицание.

– Он говорит с нами! – закричал он. – Пытаются говорить на английском, которому я их научил в нашем общении! Я уловил слово – слушай....

Когда существо повторило звуки, Рэндалл и Ланье начали слышать также смутно выраженные в этом шипящем голосе знакомые слова: