Анастасия Завитушка
Закатное утро

Моей любимой бабушке Дробязко Розалии Максимовне

Часть 1.Тебе не идут эти заколки. Глава I

Бытие – наше бремя. Все души приходят лишь на время. Но время невозможно измерить в жизнях. Оно рассекает галактику и часть моего сердца, но только часть… Потому что оно мертво и лишь изредка, словно раскат грома, я слышу его биение. Можно подумать, будто я сплю, но это не так. От меня остались лишь память и мысли, тяжёлые и медленные.

Невозможно прекратить страдания человека, если они надуманны. Мысль нельзя остановить. Именно мысль движет человеком. В ней всё зарождается и умирает, в ней заключены все загадки мира, вселенной.

***

Сидя на махровом одеяле, упавшее на пол с кровати, я играла в игрушки, точнее облизывала их и пыталась разломать. Я помню это отчетливо, хотя мне не было и двух лет. Именно в этот день и появился Он. Я ещё не знала его имени, но с тех пор он всегда был рядом. Статный красавец, как после я оценила, с острым взглядом карих глаз, черными, отливающими блеск, локонами и очаровательной улыбкой.

В детстве он казался мне очень высоким, как Эйфелева Башня. Всегда стоял за спинами родителей, а когда они оставляли меня одну, то напевал сладкую колыбельную, слова которой я помню до сих пор: «На земле все спят давно, и на небе тоже спят…»

Его никто не видел, кроме меня. Родители сразу забеспокоились. Еще бы! Маленький ребенок общается с невидимым другом, указывая в дальний угол и называя его Ляля.

«Розочка, но там никого нет», – пыталась объяснить мама, а он улыбался и махал мне рукой.

Кто же Он? Возможно, Ангел-Хранитель? Но, увы… Кто он на самом деле, я узнала позже, когда научилась разговаривать и осознавать происходящее. Примерно лет в пять.

«Смотри, Роза, бабочка», – сидя передо мной в позе лотоса, он показывал огромную бабочку с большими черными крыльями покрытые причудливыми золотистыми узорами. Чуть я к ней потянусь, она сразу же упорхнет, немного полетает и усядется на подоконник у горшков с цветущими фиалками. Это был неописуемый восторг, я носилась за кружевной бабочкой по всей комнате. И как только поймала её в ладошки, она лопнула, словно мыльный пузырь.

Потом незнакомец выпустил из рукава ещё несколько таких же бабочек. Они красиво кружились под потолком, словно огромные птицы. Моему счастью не было предела. Я резвилась, громко и весело. Вскоре все бабочки лопнули, как и первая.

«Кто ты?» – внезапно спросила я у волшебника. Он широко улыбнулся, как будто ожидал этого вопроса.

«Я Глеб – твой друг», – спокойно ответил он. Вы подумаете, что я устроила ему целый допрос? Но нет. В этом имени я умерла, позволив ему предрешить мою судьбу.

Получив вполне удовлетворительный ответ, я пустилась в пляс, как обычно это делают дети, получившие в подарок долгожданную игрушку. Глеб, не изменив позиции, наблюдал за мной взглядом добродетели, взором защитника, а родители взволнованно вздыхали.

Глава ll

«Доченька…» – обеспокоенно говорила мать, накрывая меня ватным одеялом, – «Расскажи. Кого ты видишь?» – В её глазах заблестели нотки страха. Я не знала, что ответить. Глянула на Глеба, он сидел в дальнем углу на белом деревянном стуле, пристально разглядывая мать, а потом кивнул положительным движением. Мама, увидев мой устремленный взгляд в угол, обернулась. В двух-трех секундах ожидания разглядывала пустой стул. Когда она вновь повернулась, меня испугал её взгляд, сколько же в нем было отчаяния, сколько бессонных ночей в этих зрачках.

Всего за один миг я испытала взросление. Её большие бездонные глаза ещё долго будут стоять в моём сознании. Я не ответила на вопрос. Она заплакала, но не так, как плачут от боли. Нет. Так плачут тогда, когда теряют близкого человека. Когда смотрят на безнадёжно больного и не могут помочь. Она поцеловала меня в лоб, оставив мокрый след.

«Спокойной ночи, Розочка. Я тебя очень люблю» – она крепко обняла меня, словно пыталась отгородить от чего-то очень страшного.

«Я тебя тоже» – произнесла я со всей искренностью своей души.

Глава lll

Летели дни. Я ходила в детский садик, как и все нормальные дети. Прошло совсем немного времени, когда в наш дом вошла Александра Александровна – детский психолог. Всегда аккуратно причёсана и опрятно одета. Про таких, как она, говорят «человек без возраста и без изъяна».

Я с родителями сидела на диване, а психолог – напротив, в кресле. Между нами был расположен стеклянный кофейный столик, на который она поставила черный чемоданчик. Глеб стоял за её спиной, облокотившись на спинку кресла.

– Роза, я наслышана о тебе, – она говорила с осторожностью, но полностью уверенная, что найдёт со мной общий язык. – И вот, наконец, я с тобой познакомилась, – она улыбнулась кукольной улыбкой и протянула тонкую руку. – Меня зовут Александра, но ты можешь смело звать меня Сашей.

Я ничего не ответила и руку не пожала, вместо этого вжалась в диван, как самый капризный ребенок на свете. Её это смутило и слегка задело. Но ведь она же психолог, она должна быть хладнокровной.

– Роза, скажи. У тебя есть друзья? – осторожно спросила она, сглотнув комок в горле.

Я нехотя кивнула.

– Ну так правильно, друзья есть у всех, – эмоционально отреагировал отец. Но психолог сделала резкий жест, заставляя его умолкнуть.

– Ты можешь назвать имена своих друзей? – спрашивала она ещё осторожней, так, словно я дикий зверь, а она охотник, который пытается покормить меня с руки, а потом подстрелить.

Тем временем Глеб вытянул из рукава чёрный длинный платок, как фокусник, перетягивая его из одной руки в другую. Поначалу мне показалось, что это верёвка.

– Роза… – она обернулась, прослеживая мой взгляд. – Ответь, пожалуйста…

Никого, не увидев за своей спиной, она снова уставилась на меня. Тем временем Глеб накинул на шею психолога платок. Он сделал один оборот и стал затягивать, словно удавку. В этот момент Александра Александровна изменилась в лице, напряглась, как будто ей не хватало воздуха.

– У вас не будет стакана воды? – спросила она, потирая длинными пальцами шею.

– Да, конечно. – Мама встала и отправилась на кухню.

Глеб медленно продолжал затягивать удавку. Несчастная стала задыхаться, хватая ртом воздух.

– Вам плохо? Я вызову «скорую», – отец вскочил и побежал к телефону, который тоже располагался на кухне. После того, как он назвал адрес нашего дома, сразу бросился к несчастной. Глеб продолжал её душить. Её лицо уже залилось багровой краской, глаза буквально выкатились, тело начало трясти в конвульсиях. Прибежала мать со стаканом воды и попыталась напоить её, но лишь расплескала жидкость по лицу и одежде. В моем сознании всё происходило очень медленно. Вот – Глеб улыбается и смотрит на меня, медленно затягивая черную ткань, вот – Александра Александровна извивается, как змея. Я бы даже сказала, танцует, вцепившись в свою шею руками. Вот мои родители, они сильно напуганы, бегают вокруг извивающийся женщины, не зная, чем помочь. Всё выглядело так, будто они совершают какой-то очень опасный обряд вокруг костра. Что я тогда ощущала? Ровным счётом ничего. Мне не было жаль эту женщину, которая вот-вот потеряет сознание и, возможно, жизнь. Не было жаль перепуганных родителей. Полное безразличие к происходящему.

Когда это достигло вершины ужаса, Глеб расслабил удавку, спрятав платок обратно в рукав, после чего сел рядом со мной с любопытством наблюдая, как психолог жадно глотает воздух, приходя в себя. Всё её лицо залилось багровой краской. В глазах читался ужас. Нервно потирая шею, она допила, громко глотая, остатки воды в стакане.

– С вами всё в порядке? – озабоченно спрашивала мама.

– Не знаю… Меня словно кто-то душил, – выдавила она на выдохе. Видно было, что кислород, который только что попал в её легкие, принес неимоверную боль. Она встала, потом снова села.

– Может, у вас приступ астмы? – предположила мама, она тоже приходила понемногу в себя, так же как и отец.

– Не знаю. – Психолог в последний раз поднялась с кресла, взяла свой чемоданчик и направилась к выходу. – Я пойду, – она всё ещё была красной и бледной одновременно. – Перенесём этот сеанс на следующую неделю, – хриплым нерешительным голосом выдавила она и ушла.

Глава lV

За ужином родители обсуждали произошедшее сегодня. Всё это их сильно взволновало, обстановка была всё ещё на уровне трения. Я думаю, ни один здравомыслящий человек не желает, чтобы в его доме кто-то умер.

В тот вечер я впервые нарисовала Глеба, точнее событие этого дня. Рисунок получился вполне достоверным. Никто бы и не подумал, что это шедевр пятилетнего ребенка.

Мама укладывала меня спать, когда наткнулась на листок бумаги с рисунком: бедная Александра Александровна извивается в конвульсиях, а над ней незнакомец душит её черной веревкой. Мама невольно вскрикнула и посмотрела на меня. «Что это?» – читалась в её глазах. Потом она без всяких объяснений поспешно покинула комнату, вероятно, пошла к отцу, чтобы показать моё творение. Тем временем Глеб сел на кровать и достал из-за пазухи какой-то свиток. Там было что-то написано на непонятном языке. Потом он протянул чёрное перо и указал на уголок листа. Я черкнула пером, оставив неразборчивую кляксу. Глеб широко улыбнулся и погладил меня по голове, убирая за пазуху свиток.

Глава V

Наследующей неделе к нам снова пожаловала Александра Александровна. На этот раз она попросила оставить нас одних. Я вновь сидела на диване, а она расхаживала взад-вперед медленными мелкими шажками. Некоторое время она молчала, думая, наверное, с чего бы начать? Глеб стоял у окна, освещаемый праздничными лучами солнца.

– Роза, ты очень умная девочка, – произнесла наконец-то психолог. Она уселась рядом со мной. Резкий запах её духов сразу ударил в ноздри. – Я твой друг, – осторожно продолжала она.

– Нет, вы мой психолог, – резко поправила я её.

– Разве психолог не может быть другом? – она состроила удивлённое лицо.

Не получив ответа, она пересела на кресло, где совсем недавно задыхалась, извиваясь в конвульсиях.

– Давай поиграем в игру, – она подняла с пола чемоданчик и достала стопку бумаг, – Я буду показывать картинки, а ты будешь говорить, что ты на них видишь.

В ответ я хмыкнула, мне было неинтересно. Она показала мне первый лист с черной кляксой, похожую на цветок – лилию.

– Черное пятно, – недолго вглядываясь, ответила я.

– А это? – она показала следующий аналогичный рисунок, только теперь чёрное пятно напоминало черепаху.

– Пятно… Черное, – съязвила я.

– А это? – не обращая внимания на мои издевки, она продолжала доставать очередные листы с непонятными узорами. Последний лист отличался от других. Это был мой рисунок.

– Это вы… – ответила я, смотря ей прямо в глаза. В её зрачках что-то дрогнуло, это пульс, который бился в теле из-за переполняющего её страха. Она нервно прикусила губу и указала на нарисованного Глеба:

– А это кто? – её руки дрожали, я это отчетливо видела.

– Он, – я указала на Глеба, который стоял у окна, скрепив руки за спиной, и, казалось, не обращал на нас никакого внимания.

Психолог уставилась в ту сторону куда я указала, но ничего кроме узорчатых занавесок и горшков с цветами она увидеть не смогла. На её лбу выступили крапинки пота. Она выудила из кармана смятый платок и вытерла лоб. В неё вселился неподдельный страх, который она тщательно пыталась скрыть, вновь потирая шею.

– Кто Он? – очень тихо спросила она.

Но больше у неё не получилось вытянуть из меня ни слова. Она ушла, разочарованная и подавленная.

Потом в нашем доме появился священник. Он всё расхаживал по комнатам, читая молитвы и держа в руках свечку. Глеба это веселило, и он ходил следом за ним, кривляясь и корча рожи. От этой клоунады я заливалась громким смехом, а родители, естественно, переживали. Да чего там. На них лица не было. Потом священник сообщил, что он изгнал всех злых духов из нашего дома и ушёл, взяв обещанную плату за проведённую работу. Мы с Глебом великодушно его проводили.

Потом появился экстрасенс. Он был похож на хиппи, в одежде в разноцветную полоску, идущую как параллельно, так и по диагонали. Сидя в позе лотоса посреди гостиной, он долго «настраивался», – как он сам выразился – а потом спросил, не открывая глаз:

– В доме есть кошки?

– Нет, – ответила мама. Мы все втроем сидели на диване и смотрели, как экстрасенс в стиле хиппи использует свои методы борьбы со злыми духами.

– Я чувствую присутствие бестелесной души, – словно принюхиваясь к плохому запаху, произнес он – Очень грешной души… И очень старой…

Глеб сидел на диване рядом с отцом, сложив ногу на ногу, и делал вид, что внимательно слушает.

– Но бояться нужно не его, – заключил экстрасенс.

– Скажите, что нам делать? – беспокойно спросила мама.

– Ничего, – без эмоций ответил экстрасенс, пожав плечами. Он открыл глаза, поднялся на ноги, подтягивая расклешенные джинсы. – Ваша дочь видит души умерших людей. И с этим ничего не поделать, – объяснял экстрасенс свои умозаключения. – Это дар.

– А что вы скажете об этом? – мама протянула ему лист бумаги с моим рисунком. Рассказала, что произошло на самом деле. Экстрасенс внимательно выслушал и констатировал:

– Это значит, что духу не понравилась эта женщина, – тыкнул он пальцем в лист. – Я думаю, что он пытается оберегать вашу дочь.

– Да, но… – хотела было вставить мама.

– Вы не измените этого. Ни я, ни врачи, ни священники не в силах, – он направился к выходу, но остановился: – Совет, – напоследок добавил он. – Не попрекайте свою дочь. Подружитесь с её другом.

Глава VI

Мой отец был полицейским и всегда при себе имел табельное оружие. Иногда он учил меня стрелять. Хотел, чтобы я пошла по его стопам. Поэтому с детства помню холодный тяжёлый смертоносный предмет. Я всегда знала, где хранится запасной, на случай если вдруг в дом залезут грабители или кто похуже, когда я буду одна.

Вскоре мне предстояло пойти учиться в школу. О Глебе я никому, естественно, не рассказывала. Уже давно поняла, что его никто не видит. Одно время мне было одиноко среди людей, но потом я привыкла к обществу.

– Как тебя зовут? – обратилась ко мне одноклассница с белым конским хвостом.

– Роза, – ответила я, теребя край листа рабочей тетрадки. Её внимание меня смутило.

– А чё не Фиалка? – съязвила она, ехидно улыбаясь. Практически все ребята, услышав это, громко засмеялись. Ну, как засмеялись, заржали. Ощущение было, что я попала в конюшню.

– А тебя? – неуверенно спросила я, хотя и так знала её имя. Мой вопрос не был слышен из-за гула смеха. Я ощутила, как щёки стремительно краснеют. Отчего-то стало стыдно мне. Хотя мне-то стыдится как раз и нечего было. Никогда в голову не приходило, что над моим именем можно так весело смеяться.

– А меня – Юля, – она оскалила зубы в фальшивой доброжелательной улыбке. – И я здесь самая лучшая!

Больше я ничего не говорила, а она иногда с презрением и усмешкой на меня поглядывала. Но почему-то тогда мне показалось, что мы могли бы подружиться, нужно всего лишь немного времени.

После уроков я вышла из школы, Глеб шёл впереди меня. Дорога пролегала через дворы. Мы завернули за угол, как вдруг меня кто-то окликнул по имени. Я оглянулась: это была Юля и ещё две девочки из моего класса – её подружки. Ничего не говоря, они накинулись на меня и стали хватать за волосы, таская из стороны в сторону. Всё случилось так неожиданно, что я даже не успела сообразить, что происходит.

– Отстаньте от меня! – закричала я не своим голосом. Они обступили вокруг меня и стали толкать то в одну сторону, то в другую. Их костлявые кулачки ударяли меня то в бока, то в спину, то по животу. Глеба я не видела.

– Тебе не идут эти заколки! – Юля с неким удовольствием отодрала с моих волос все заколки, которые мама так бережно закалывала, и прилюдно сломала. Искусственные цветочки полетели на асфальт. Следом – железное основание, котороми заколки крепились к волосам. Дальше последовали удары по голове и лицу. Не помню, что именно кричала, вроде как звала на помощь Глеба.

Не вырваться, не убежать

Они продолжали наносить удары руками и ногами, весело смеясь и обзываясь, словно я была не человеком, а грушей для битья. Я чувствовала, как теряю сознание, уже не ощущая боли. Перед глазами всё плыло. Мир-то и дело озаряли белые вспышки света.

В глазах становилось всё темнее и темнее… и вскоре всё прекратилось. Я услышала отчетливый «кряк», словно что-то хрустнуло, а следом расплывчато увидела, как Юля замертво рухнула на асфальт. Упала она, а не я. На её лице застыло удивление. В глазах немой вопрос.

Её подружки перестали меня бить и громко запищали. Через секунду их уже не было, они разбежались в разные стороны. Я всё ещё в сознании, но уже ничего не соображая, успела увидеть, как вокруг Юлиной головы растекалась огромная лужа крови. Дальше я отключилась.

Глава VII

Мама сидела за столом и нервно трясла ногой.

– Мам, я этого не делала, – произнесла я, стоя в дверном проеме кухни.

– Тогда кто? – она бросила недоверчивый взгляд и сразу же отвернулась. – Те девочки сказали, что это сделала ты! – голос дрожал и был слишком резким. Мне хотелось подойти и обнять её, но казалось, что всплыл какой-то незримый барьер, который не позволял ступить и шагу.

– Кто? – Она прикрыла рот ладонью, сейчас расплачется. – Ну кто? Твой выдуманный друг? – она уже начала срываться на крик.

«Да, это сделал он», – мысленно произнесла я, но вслух сказать побоялась.

– О, Господи, только этого нам не хватало! – запричитала она, и по лицу покатились слезы. Я ушла из кухни, оставив её наедине со своими мыслями.

У меня всё болело; руки и спина были в синяках, а на голове уйма шишек, разбита губа и нос, но, несмотря на это, она мне не верила. Тут домой вернулся отец, мать выбежала из кухни.

– Ну что? Какие новости? – послышался одновременно озабоченный и пропитанный надеждой голос матери.

– В общем… – отец, немного подумав, сел на диван. – Удар был очень большой силы… Скорее всего кирпич отвалился от дома с пятого этажа и… – он недолго помолчал. – Ну, не мог ребенок ударить с такой силой! – выпалил он, – Так что… это несчастный случай.

– О, славу Богу, – взмолилась она и припала к груди мужа.

– Я думаю, некоторое время тебе не стоит посещать школу, – обратился ко мне отец. – А ещё лучше… перейдём в другую, – он глянул на мать, она его явно поддерживала.

– Да, и тогда точно все будут считать, что это я убила её, – совершенно спокойно произнесла я.

– Так будет лучше для всех, – заключил отец.

После всего произошедшего я всё чаще задумывалась о смерти. Перед глазами то и дело всплывала лежащая на асфальте Юля в луже собственной крови, вспоминался этот «кряк», звук проломленного черепа, от которого меня всю перетряхивало и тянуло рвать.

Вот был человек: ел, спал, разговаривал, жил, как все остальные, – и вдруг его не стало. И неважно, свалился с пятого этажа кирпич или его поразила какая-то страшная болезнь, – это всё равносильно, одинаково. Смерть есть смерть. Хоть я никого и не убивала, я все же чувствовала за этим ответственность, которая вот-вот перерастет в чувство вины. Я видела, как многие ребята обходят меня стороной, словно я дикий зверь. В их глазах читалась брезгливость и страх, который они тщательно прятали. Я чувствовала, как дрожат их сердца.

Глава VIII

Я сидела у окна и смотрела на улицу, рядом сидел Глеб, он тоже разглядывал прохожих, проезжающие машины. «Как же здорово, когда тебя никто не видит», – подумала я.

– Как же здорово, когда тебя никто не видит, – тихо повторил он мои мысли, не отрывая печальных глаз от вида вечернего города. Как же давно я с ним не разговаривала.

– Была бы моя воля, я бы исчезла, – почти шепотом пробормотала я.

– Зачем? – он перевел свой взгляд на меня.

– Просто так…

– В самом деле, исчезнуть значит стать пустотой. А в пустоте нет смысла, она бессмысленна. – Он вновь перевёл взгляд на улицу.

Мы ещё долго наблюдали за серым миром, сквозь прозрачное, искаженное в некоторых местах, стекло.

Юлю похоронили через несколько дней, говорят, что её родители сильно убивались, мать несколько раз теряла сознание. После того, как Юлино тело было предано земле, она явилась ко мне ночью. Она стояла посреди комнаты в полумраке с проломленным черепом, из которого сочилась алая кровь. Она что-то беззвучно говорила, как рыба, открывая рот, из которого то и дело сыпалась рыхлая земля.

– Чего она хочет? – спросила я у Глеба, он удобно расположился на подоконнике, разглядывая ночное небо.

– Ты забрала её голос, она хочет его вернуть, – ответил он.

– Я ничего не забирала, – нахмурилась я, вглядываясь в призрак. Её тело было прозрачным, виднелось сердце, которое почему-то с каждой секундой темнело, покрываясь черными пятнами плесени.

– Такая чистая снаружи, а внутри гнилая. – Глеб слез с подоконника и подошёл к призраку, она ему что-то пыталась сказать, но каждый раз из её рта высыпался новый ком земли. Выражение лица было тупое, ничего незначащее, да и что она могло сказать с проломленной черепушкой? Всё это продолжалось недолго, пока её сердце совсем не почернело и не превратилось в кусок земли. Оно рухнуло, рассыпавшись по полу. Прозрачное тело покойницы тут же растворилось в воздухе, став полностью невидимым.

Глава IX

Утро было пасмурным, лил промозглый противный дождь. К родителям в гости приехали близкие друзья со своей дочерью Софьей. Моя ровесница, миловидная русая скромница. Она одевалась чересчур по-детски: футболка с изображением Микки-Мауса, джинсы на резинках и большие белые банты на голове. Пока родители вели славную беседу за чаепитием, Софью отправили ко мне, чтобы немного скрасить моё бытие.

Она сидела уже пятнадцать минут, тихо постукивая по столу, время от времени тяжко вздыхая, изображая сильную усталость и незаинтересованность.

– У тебя есть куклы? – внезапно спросила она, прервав нашу молчаливую идиллию. Да, несколько кукол у меня нашлось. Они были старые и потрепанные, я слишком давно в них не играла. Не буду лукавить, в тот момент я впервые за долгое время расслабилась, вспомнив, что я ещё ребенок. Мы играли весело и непринуждённо, будто бы всегда были подругами, не заметив, как скоро за окном стемнело.

В спальню заглянула моя мама:

– Софья, пора собираться, родители ждут тебя внизу. – Произнеся это, она заметила, рассыпанную землю на полу, которая осталась после разбитого сердца Юли: – Что это? – она опустилась на корточки, взяв в руку горсть земли. – Земля? – раздавив мелкие комочки, она вопросительно глянула на меня, некоторое время пребывая в замешательстве, – Надо будет завтра помыть пол, – она выпрямилась, отряхнула руки и увела за собой Софью.

Видя, в каком я была восторге от проведенного с Софьей времени, Глеб отчего-то погрустнел и отрешенно сидел в дальнем углу комнаты прямо на полу.

– Что? У меня не может быть друзей кроме тебя? – с вызовом спросила я. Меня совершенно не устраивало выражение его лица.

Он продолжал молчать.

Ответом послужил многозначительный взгляд, в котором можно было прочесть всё что угодно. И я прочла то, что хотела. «Даю добро», – говорили его глаза.

Часть 2. Конкурс Молодых Исполнителей. Глава I.

Время шло, я росла. Обучалась на дому. Обрела верную подругу, которая знала все мои тайны в лице Софьи. Она знала обо всем: о том, что меня гложет, о моих страхах, и, естественно, о моём главном секрете – о Глебе. И ни разу в жизни не попрекнула, правда историю о невидимом друге считала просто шуткой, выдумкой. Но я ценила в ней именно это: она не косилась на меня, будто я сумасшедшая, а относилась по-доброму.

Мы ходили с ней в кафе, в кино, гуляли по парку, в общем, жили обычной подростковой жизнью.

– Пойдем на Конкурс Молодых Исполнителей? – однажды предложила Софья, откусывая кусок сладкой ваты.

– Что за конкурс? – переспросила я. Мы шли вдоль бульвара Героев.

– Нужно спеть песню, и тот, кто победит, запишет хит с самой Ми-Леди! – восторженно объяснила она.

Ми-Леди – это её любимая певица. Софья с детства грезила петь на сцене, и, надо отдать должное, голос у неё был хорош.

– Пойдём, – согласилась я, не раздумывая. Я не отказалась, потому что петь я любила не меньше Софьи, правда мечты о сцене меня не посещали, да и Ми-Леди я не особо интересовалась. Мои единственные слушатели, Софья и Глеб, утверждали, что голос у меня прекрасный. И у меня не было повода им не верить. Да и вообще, я просто любила петь, и не важно где: в ванной или на сцене. Софья знала все песни своего кумира наизусть, а мне казалось, что она знает все песни на свете. Я любила напевать, когда мы возвращались домой с прогулки: «Моя подруга – меломанка и любит есть она овсянку-у-у». Овсянку есть она не любила, но для рифмы это вполне подходило.

До конкурса оставалось около трех недель, этого было предостаточно, чтобы порепетировать. Я выбрала незаурядную и довольно известную песню, а Софья – из репертуара Ми-Леди, очень сложную в исполнении и, на мой взгляд, совершенно бессмысленную. Мы пели днями и ночами, иногда до срыва голоса, мои пальцы болели от струн гитары. Они стали выглядеть, как у рабочего металлургического завода. На подушечках пальцев левой руки образовались твёрдые мозоли, и чтобы избежать новой боли мне пришлось обмотать фаланги лейкопластырем.

– Ты хочешь победить? – спросил меня Глеб, когда мы остались с ним наедине.

«Я иду туда вместе с Соней, победа нужна ей, а не мне… Это её мечта», – подумала я.

– Какой смысл мне отвечать, если ты все равно читаешь мои мысли? – вместо того о чем подумала, произнесла я.

Глава II

Первый день конкурса оказался весьма трудным, желающих поучаствовать уйма, многие вылетели на первом этапе и не смогли попасть в студию прослушивания. Я предположить не могла, что в нашем весьма небольшом городке найдется столько песняров! Но нам повезло, возможно потому, что мы с пяти утра стояли у дверей здания, где будет проходить конкурс, и… Аллилуйя! Нас прослушали! Там были телекамеры, в жюри сидели несколько мужчин, один выделялся черной густой бородкой, и несколько женщин, а в самом центре – Ми-Леди. Она как всегда в блестящем одеянии, с причудливой прической и очень ярким макияжем, напоминала китайскую куклу Барби. Я и София исполнили песни и, не буду таить… прошли. Это означало, что мы вошли в десятку «лучших». Следующий этап должен был состояться через два дня, и после останется всего три участника.

Полные счастья и уверенности в своей победе, мы возвращались домой в наступлении вечера, и распрощались у моего дома.

Следующие два дня прошли в нервном ожидании; мы не ели, не спали, очень часто звонили друг другу, чтобы убедиться, что всё в порядке, никто не струхнул и собрался бросить участие.

Во время второго конкурса всё было совсем по-другому. В студии царила полнейшая тишина. Участники находились в самой студии и сидели рядом с жюри, которое Ми-Леди оставила по причине выезда. На этот раз была всего одна камера с неумехой репортером, который то и дело мешал выступающим, как это не парадоксально звучит и надоедал со своими вопросами, хотя участники конкурса охотно давали ему интервью. После того, как выступил последний конкурсант, нас выгнали за дверь, и мы долго сидели в ожидании. Некоторые подслушивали в замочную скважину. Мой номер «13», а у Софьи «12», и иногда мне казалось, что эти цифры кто-то приглушённо произносит. И вот наконец-то долгожданная дверь распахнулась, и из неё показалось морщинистое лицо седой женщины, которая была предводительницей жюри.

– Номера 12, 13 и 41, зайдите! Остальные свободны! – проинформировала она тоненьким голоском, как бы подтверждающим то, что она занимается вокалом.

Наши сердца безумно заколотились и, мы, одурманенные от счастья, вошли. А остальные участники недовольно захныкали и уныло направились к выходу.

– Ну что, поздравляем! – сказал толстый мужик с седой бородой, но весьма завидной черной шевелюрой, хотя вполне возможно, что это был парик. – Через три дня состоится последний, – он сделал акцент, – решающий конкурс. Ми-Леди сама выберет победителя. Так что готовьтесь, следите за голосом…

Только сейчас я разглядела третью конкурсантку: высокая крашенная типичная блондинка, которая считает себя пупом земли, лет двадцать, явно копирующая стиль Ми-Леди, но лишь похожая одежда выглядела на ней нелепо. Голос у неё хорош, с этим не поспоришь, иначе бы она не прошла. Изначально она выступала под псевдонимом Пэрис. Краем уха я слышала, что она уже записала сольный альбом (скорее всего, помогли богатые родители) и даже сняла один клип. Но меня это не касается. Она изредка поглядывала на нас с ухмылкой, полностью уверенная в своей победе. Потом к нам подбежал репортер, стал расспрашивать, что мы сейчас чувствуем, как расцениваем свои силы на победу и так далее. Он пожелал нам удачи и, довольный уловом, убежал. Мы тоже отправились домой.

– У меня такое чувство, будто это происходит не со мной! – эмоционально воскликнула Софья. В её глазах читалась несусветная радость. Я же всё происходящее расценивала довольно спокойно. И мои эмоции находились под контролем.

– Да уж, – подтвердила я.

– Как же я хочу победить! – она говорила это уже не мне. Произнося эту фразу, она смотрела в небо и мысленно просила: «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!»

Глава III

Последующие дни прошли для меня совершенно спокойно, о победе я не грезила и даже не репетировала. Все это было важно для Софьи, а мне нравилось петь, и я получала от этого удовольствие. Но за подругу я всерьёз пережевала. С каждым днем она становилась всё бледнее. Вид болезненный. Возможно, от недосыпа, возможно, от нервов, возможно, и от того, и другого. И я подозревала, эти три дня прошли для неё, как вечность.

И вот, наконец-то финал. Сегодня всё решится.

Первой выступала Пэрис. Спела она хорошо, без изъянов и фальши, я бы даже сказала, чересчур профессионально, с человеческими, но наигранными эмоциями. В этот раз она была во всей своей красе: толстый слой макияжа, весьма открытое платье, высокие шпильки, по прическе можно судить, что она много времени пробыла в парикмахерской – море лака и блесток.

Следом выступала я. Быстро исполнила песню о любви, и устранилась под недолгие овации самой Ми-Леди, каких Пэрис не удостоили.

Потом вышла Софья. Бедняжка, она так переживала, руки тряслись, вид был совершенно подавленный и испуганный. Она начала, но её голос предательски задрожал и сорвался. За последние два дня она, по всей видимости, так переживала, так боялась проиграть, что силы и уверенность её оставили. После двух неудачных попыток, она зарыдала и выбежала из студии. Я ринулась за ней. Нашла я её за углом здания, рядом с мусорным бочком. Она сидела на корточках, прислонившись спиной к серой холодной стене и, опустив голову на руки, горько плакала. Я села рядом, обняла её, и мы молча просидели так некоторое время, пока Софья окончательно не успокоилась. Она перестала реветь, лишь иногда непроизвольно всхлипывая. Её мечта рухнула, и это невозможно было исправить, по крайней мере, сейчас. Всё, что я могла сделать – это не дать остаться ей наедине со своими мыслями.

– Я не хочу жить, – дрожащим осипшим голосом произнесла она, не поднимая голову с рук.

– Все наладится, вот увидишь…

– Не наладится! – она вздернулась, скинув мою руку с плеч и резко встала. – Тебе меня не понять, – в голосе сквозила обида, будто она винила меня. – Тебе же с самого начала было наплевать на этот конкурс. Но ты дошла до самого конца. И ты, наверное, ещё и победила! Иди! Возвращайся обратно! – вскрикнула она писклявым истеричным голосом.

– Да, для меня это было не так важно, как для тебя, – я попыталась говорить, как можно спокойнее, выдержав недолгую паузу. – Но мне было важно, потому что это твоя мечта…

– Мечты больше нет, – совершенно утопически произнесла она и направилась вдоль улицы. Я хотела было пойти за ней, но получив просьбу о желании побыть в одиночестве, я вернулась обратно и вновь опустилась на корточки на тоже место. Глеб сел рядом.

– Люди так трагичны, – произнес он задумчиво.

Я посмотрела на него, подумав: «Будто вы в том мире не страдаете».

Глеб усмехнулся над моей мыслью.

Вернувшись домой, я всё время ждала звонка от Софьи. Сама позвонить не решалась. Я вдруг ощутила режущее чувство вины. Возможно, мне не стоило участвовать в этом конкурсе, и тогда всё было бы по-другому. Но я надеялась, что всё будет хорошо, ведь будут ещё конкурсы, и тогда мы уж точно всех порвем.

Глава IV

Меня разбудила мама. За завтраком шли новости.

– …Сегодня утром было найдено тело молодой девушки в реке Томь под мостом, – говорила хорошо поставленным голосом телеведущая. – Труп нашли местные рыбаки. Личность девушки уже установлена – Софья Миронова. Известно, что накануне девушка участвовала в Конкурсе Молодых Исполнителей и не смогла победить, вследствие чего и совершила суицид… – Она говорила что-то ещё, но кроме имени и фамилии, которое эхом закричало в моем мозгу, я уже ничего не слышала. Ложка с едой в руке упала сначала мне на ноги, потом на пол, противно звякнув. Перед глазами встала ужасная картина, как Софья летит с моста вниз, стремительно пронзая поверхность реки, и падает на дно. Как разбивает голову об острые камни. Мне стало дурно, внутри все сжалось, тело затряслось, и то сдавленное чувство кошмара, скопившееся в сердце, казалось, вылезало наружу, проглатывая меня целиком. Из носа пошла кровь. Я заплакала.

Похороны состоялись через день. Я была там. Пока готовили могилу, я стояла у гроба и смотрела на труп своей подруги. Её кожа успела посинеть и немного припухнуть, глаза крепко закрыты. Голову она не разбивала. Танатокосметологи одели её в белое платье, аккуратно уложили волосы и даже слегка накрасили молодое, теперь навечно, личико. Как спящая невеста. Казалось, что вот-вот проснётся и заговорит.

– Зачем ты это сделала? – тихо прошептала я. На глаза сразу навернулись слёзы. Я дотронулась до её руки, она была ледяной и окаменелой, будто передо мной статуя, а не когда-то живой человек. Мне захотелось вернуться обратно и остановить её. Почему я не пошла за ней? Зачем послушала её, и я осталась сидеть на месте? Эти же вопросы мне задавали и Софьины родители, конечно не вслух, но их глаза… Они кричали.

– Ты уже ничего не могла изменить, – произнес Глеб, он стоял у изголовья гроба. – Ты лишь бы отсрочила неминуемое. Она давно решила, что если не станет певицей, то смысла в её жизни нет. Её это мучило. Теперь её душа свободна.

Его слова пронзили меня. Как плохо оказывается я знала свою подругу. Даже не увидела в ней желания умереть. Не почувствовала всей боли её души.

Похороны проходили очень тяжело. Все рыдали. Происходящее сводило с ума. Моя голова кружилась, словно я была пьяна. После того, как процесс похорон завершился, мои родители поехали вместе с родителями Софьи, чтобы помочь им добраться до дома. Меня же отправили домой. Один из дальних родственников семьи Мироновых благодушно вызвался отвезти меня. И вот тут-то время превратилось в улитку и тянулось бесконечно долго.

Я молча сидела в кресле и смотрела в одну точку.

Я снова одна. Зачем ты покинула меня, глупая девчонка?

Мне захотелось отругать её. Ведь так поступают только глупцы. Ведь это такая ерунда, все эти конкурсы, пение. Она думала о смерти и раньше. Она всё заранее решила. И вот он – идеальный предлог. Мне становилось только хуже. Всё происходящее напоминало дурной сон…

Глава V

Шли дни, бессмысленные и пасмурные. Хотя иногда сквозь тучи проглядывало солнышко, мне всё равно казалось, будто идёт дождь. Родители переживали, глядя, как я страдаю. Меня пожирало одиночество. Даже Глеб не мог ничем помочь. Через несколько дней должен был состояться мой день рождения, о праздновании которого не могло быть и речи. Мне казалось, что я самый несчастный человек на земле. Мир потерял яркие краски, став серым и обыденным. Находясь у себя в спальне, краем уха я услышала знакомый голос. По телевизору в гостиной шла какая-то передача в которой участвовала Пэрис. Я быстро спустилась вниз.

«Как вы прокомментируете то, что одна из финалисток покончила жизнь самоубийством?» – спрашивал мужской голос за кадром.

«Я считаю это глупо», – отвечала она, сидя на маленьком кожаном диване, сложив руки, как императрица, на боковые спинки: «Хотя я её понимаю».

«Правда, что Ми-Леди предлагала её семье большую сумму денег в знак соболезнования?»

«Я не в курсе. Спросите её об этом сами».

«Понравилось ли вам петь с Ми-Леди?»

Она что-то ответила, а мне опять подурнело. Какой бред! Без эмоций, без каких-либо чувств, словно робот, говорить о смерти человека, подростка! Который совсем не успел пожить. Все они не люди, а лишь бессердечные тени.

«Считаете ли вы, что вам повезло? Ведь первое место заняла другая участница, которая преждевременно покинула проект, не дождавшись результатов конкурса?» – вновь моё внимание привлек телевизор, вытаскивая меня своей когтистой лапой из мучительных мыслей.

«А мне вообще всегда везёт», – с ехидной улыбкой она посмотрела прямо в камеру, будто знала, что я смотрю на неё. Я выключила телевизор, больше не могла видеть её довольную ухмылку.

Значит, я все-таки победила. Но мне наплевать. Мне это не нужно.

– Ты можешь поставить её на место, – вдруг вмешался в мои мысли Глеб, он скрестил руки на груди и деловито приподнял левую бровь.

– В смысле? – не поняла я.

– Эта стерва заняла твоё место не по праву.

– Мне всё равно, – выдохнула я, – Пусть она делает, что хочет.

– Ради Софьи…

Я не знала, что ответить ещё. Конечно, надо поставить эту чертовку на место. Но у меня совсем не осталось сил. В ответ я лишь отрицательно помотала головой и ушла обратно в спальню.

Я просто лежала на кровати и смотрела в потолок. Внутри образовалась гнетущая пустота, которую ничем не заполнить. Великое уныние впитывалось в каждую клеточку тела, заставляя его содрогаться от колющих и режущих мыслей. Иногда я поворачивалась на бок и смотрела в окно, как пролетают птицы, падают сухие желтые листья. Вспоминались счастливые моменты, проведённые с Софьей. Но следом сразу приходило чувство утраты. Все перемешивалось, меня начинало тошнить. Потом я вновь переворачивалась на спину, закрывала глаза и снова начинала вспоминать. Снова и снова, причиняя себе невыносимую боль. Отец говорил, что когда умирает любимый питомец, нужно сразу же завести другого, чтобы не тосковать. Но ведь это невозможно. Заменить – значит предать. И я опять начинала плакать от обиды, от сожаления. Потом наступала злость, я сжимала до боли кулаки, потом опять поворачивалась на бок. И так длилось очень долго, пока не заканчивался день. В изнеможении от своих мыслей, я, сама того не замечая, засыпала. Сны мне не снились, словно я и не спала. От этого становилось ещё хуже.

Просыпаясь утром, я выпивала стакан чая и молча возвращалась в спальню, чтобы продолжать страдания. Чтобы вновь и вновь себя корить, а потом жалеть. Родители изнывали от того, что не могут помочь. Они боялись, я это чувствовала наверняка, что я совершу, то же самое, что и Софья.

Часть 3. Побег. Глава I

Родители все же решили отметить мой день рождения. Разбудили рано утром, повязали глаза шарфом, отвели вниз. Меня ожидал праздничный стол и подарок. Не буду долго томить, в зеленой красивой коробке с прилепленным золотистым бантиком лежал фотоаппарат. Все это немного подняло мне настроение.

– Ты улыбнулась, – сдерживая слезы, произнесла мама, поглаживая меня по голове. В ее глазах читалось беспокойство и радость одновременно.

– Все нормально, мам, – убедительно произнесла я, с интересом разглядывая цифровой фотоаппарат. Мне совсем не хотелось причинять страдания родителям. Поэтому я решила прекратить убиваться и продолжить жить дальше, вопреки всему, оставив этот печальный эпизод своей жизни в прошлом.

Мы съели по кусочку торта, сделали семейное фото на память новым фотоаппаратом, потом отправились в кинотеатр. Посмотрели незатейливую комедию. И только под вечер я вспомнила, что сегодня мне исполнилось семнадцать лет! Ничего себе! Никто ни разу за весь день не произнес эту цифру. Родители не хотели напоминать о том, что скоро я стану совершеннолетней. Скоро им придётся отпустить меня во взрослую жизнь.

Именно в эту ночь он впервые явился мне – Глеб, которого раньше я знала лишь как друга, своего ангела-хранителя, открылся ей совсем с другой стороны. Он пришёл во сне.

Сначала нежно и бережно ласкал, проходился, еле касаясь, по рукам, бёдрам, животу. И я не могла его остановить! Все это мне безумно нравилось. Я ощущала его шершавые пальцы, которые виртуозно и аккуратно скользили по коже. Как только он прикасался к нижней части живота и внутренней стороне ног, я сразу же покрывалась мурашками. Хотелось большего, но он не позволял. Просто сводил с ума своими ласками. От прикосновений я доходила до кондиции и испытывала оргазм. Так могло продолжаться всю ночь. И каждый раз я с нетерпением ждала следующей ночи. Я стала словно наркоманкой, жаждущей дозы. И мне всегда хотелось большего.

– Зачем ты это делаешь? – однажды спросила я Глеба. Мы находились в гостиной наедине.

– Мне нравится, как ты дрожишь, – ответил он.

– А разве это нормально? Я имею ввиду….

– Нормальность – понятие растяжимое, как и любовь. Кто влюблен, уже не нормален….

Мы еще долго просто сидели и смотрели друг другу в глаза. В его очах было абсолютно всё: счастье и тоска, жизнь и смерть, и укромный уголок для меня.

Я попыталась дотронуться до его руки, но она прошла насквозь, не дав мне почувствовать плотского чувства, которое я испытывала по ночам.

– Ты чудное создание, – шептал Глеб мне на ухо, вновь заставляя меня растворяться в его ласках. – Прекрасное чудное создание… Роза, мой цветок любви… Мое безумие… – он страстно дышал, продолжая лишь касаться кончиками пальцев моего тела.

– Глеб… – это единственное, что тогда я мгла вымолвить, хватая ртом воздух, испытывая очередной оргазм.

В постоянном трепетном ожидании дни летели со скоростью света. Шли месяцы. Вскоре мне предстояло пережить новое испытание. Жизнь дала это четко понять.

Глава II

Рано утром я и отец выехали за город на стрельбище. Там обучали молодых полицейских стрелять по мишеням. Отец хотел, чтобы я потренировалась. В скором будущем меня ожидало поступление в Полицейскую Академию.

Я надела специальные наушники, которые оказались мне немного велики, и стала шмалять по мишеням. Пять в голову нарисованного силуэта, пять в сердце. Уж с чем-чем, а с меткостью у меня проблем нет. «Ее можно в снайперы», – всегда шутил отец. «Можно, но не нужно», – отвечала ему мать. Вообще она была против того, чтобы я шла по стопам отца. Опасно и все такое. Еще она боялась, что я начну курить, пить и выражаться нецензурно.

Стрельбище оборудовано десятками всевозможных мишеней. Я практически уже на всех потренировалась. Больше всего мне нравилась та, что в виде силуэта мужчины, возникающая всего на три доли секунды из чёрного короба на полу и сразу исчезающая обратно. Я попадала всегда четко в голову. Этим похвастаться мог не каждый.

Вернулись домой мы ближе к вечеру, уставшие и голодные. Мама нас накормила и отправила мыться, как самых грязных поросят. Отец любил проводить со мной время, как, например, сегодня на стрельбище. Он всегда говорил, что я его жизненная опора. Моё настроение напрямую влияло на его настроение. Уж и не знаю, каким образом.

В эту ночь мне не спалось. Даже желание к Глебу не помогало. Похоже, всему виной бурный эмоциональный день. Я лежала, наполовину укрывшись одеялом. В комнате стояла духота. Пришлось подняться и приоткрыть форточку. Как вдруг я заметила за шторкой будто чью-то тень. Там явно кто-то был. Приглядевшись внимательней, я увидела – шторка намокла. Ткань буквально сочилась водой. Странно…. Я дотронулась до влажной материи и медленно за край отодвинула. Увидела девушку, стоящую ко мне спиной. Мертвую… С грязных спутанных с водорослями волос бежали ручейки речной воды. Я узнала её. Это была Софья. Она медленно повернула голову. Из шеи словно из губки выплеснулась вода с отвратительным булькающим звуком. Опухшее, как у алкоголички лицо. Кожа синюшного цвета с чёрными пятнами разложения на щеках, лбу и шее. Волосы отрывались клоками и убегали вместе с водой. В считанные секунды она облысела. На всеобщее обозрение открылась обширная неровная дыра в черепе, из которого и сочилась речная вода. Губы оказались наполовину съедены рыбами, как и веки, мочки ушей и щеки, через которые проглядывали почерневшие зубы и сочилось нечто напоминающее вязкую зеленоватую чачу. От нее шёл смердящий неприятный запах сырости и гнили. Меня потянуло тошнить.

– Что тебе нужно? – унимая в себе тошноту, спросила я, прикрыв нос и рот ладонью. Дышать было и в самом деле невозможно.

Она открыла рот, вернее сказать то что от него осталось и из него тут же выплеснулась вода, мелкая рыбешка и куски размокшей земли с прогнившими корнями речных растений. Но, кроме бульканья, она ничего не могла издать. Потом мертвая Софья подняла руку, обрызгав мои ноги водой, и указала на Глеба. Он сидел в углу на стуле, с сосредоточенным видом, не выказывая ни малейших эмоций.

– Что она хочет? – спросила я обращаясь к нему, но при этом не отводя взгляда от мёртвой подруги. Мертвой подруги.

Он ничего не ответил, встал и подошел к утопленнице. Взял ее за руку, и они вместе устранились прямо сквозь окно, исчезая в ночной глади. Призраки ушли.

Глеб вернулся через минут пятнадцать. Всё это время я смотрела в окно, выглядывая в ночи тени. Внезапно появившийся за моей спиной, Глеб ничего не говорил и не объяснял мне. Но каким-то неведомым образом я поняла, что эта была наша последняя встреча с Софьей.

Глава III

На следующее утро меня разбудил сильный гром. Погода была ужасной. Форточка хлопала от ветра. Пришлось поднять свой зад и закрыть её.

– Почему ты не пришел сегодня ночью? – спросила я у Глеба. Мы оба стояли у окна, где совсем недавно находилась мертвая Софья.

– Тебе нужен отдых, – спокойно ответил он.

– От чего? – Мне стало смешно.

– От меня….

– Но я не устала!

Я резко развернулась к нему. Мне хотелось его обнять. Прижаться к его мужской груди или хотя бы подержаться за руки. С его стороны это было жестоко. Ведь он открыл мне сладостную обитель. И вдруг почему-то решил обделить.

– Ты измождена, – умеренно продолжил он, – Тебе нужно время и возможность сделать выбор….

– Для чего? – недоумевала я.

– Ты вскоре обо всем узнаешь… – заверив, произнес он.

Тут в спальню зашел отец, как всегда без стука.

– Доброе утро, – растерянно среагировала я, испугавшись, что он мог слышать мою болтовню.

– Доброе…. – Он настороженно огляделся. Похоже, что-то заподозрил. Через секунду приблизился ко мне, пройдя прямо сквозь Глеба, – А… Ты с кем разговаривала? – оглядывая комнату, словно ни в чём не бывало, спросил он.

– Ни с кем, – промямлила я.

– Но как так? Я точно слышал, – утвердительно заявил он.

– А… я по телефону говорила…. Кто-то номером ошибся… – экстренно ляпнула первое что пришло в голову, указывая на мобильник, лежащий на столе.

– Мм…. Иди завтракать, – он еще раз оглядел комнату и вышел.

День прошел обычно. Отец был на работе. Мы с мамой убирались и готовили.

«Жизнь наладилась», – думала я. Мама весело шутила и уже не смотрела на меня с беспокойством, а это самое главное.

К вечеру опять загрохотала гроза и поднялся сильный ветер. Электричество то и дело давало сбои. Отец приехал с работы поздно. Я уже собиралась ложиться спать, как услышала, что родители о чем-то тихо переговариваются. Меня пробрало любопытство. Обычно они не разговаривают вполголоса. Я подошла к приоткрытой двери своей спальни, и стала прислушиваться.

– Я звонил Бегелеву, – говорил отец.

– Нет, мы не должны этого делать, – возражала мама.

– Она полежит всего месяц. Ничего страшного не произойдет, – голос отца уставший, но твёрдый.

О ком он говорит? Обо мне? Где я полежу всего месяц?

– Целый месяц среди психов? Ты что?! – эмоционально чуть ли не воскликнула мама.

– Тихо. Не кричи, – попросил ее отец, – Роза опять с кем-то говорит. И это не нормально. Ей уже не пять лет… – пауза, – Я говорил с врачом, и он объяснил, что в ее возрасте это очень плохо…. Всего месяц…. Для обследования…. Это даже не больница, а как санаторий, – последние его слова утихли. Они ушли в свою спальню.

Меня хотят положить в психиатрическую больницу, отец давно об этом думал. Но я ведь не сумасшедшая, я не хочу….

– Ни один сумасшедший не признает себя таковым, – произнес Глеб. Я все еще стояла у двери находясь в полном ступоре.

– Я не могу в это поверить, – тихо вымолвила я, закрывая дверь. – Родной отец хочет сдать меня в психушку…. На месяц, но ведь и так понятно, что это будет продолжаться не один месяц, а постоянно….

– У тебя есть выбор….

– Какой? – я прикрыла дверь и прошла до койки, с надеждой уставившись на Глеба – Сбежать?

За дверью скрипнули половицы.

Кто-то из родителей поднялся пожелать спокойной ночи. Скорее всего папа. Но входить он не стал.

Я кое-как заснула. Меня мучили всевозможные мысли. Я даже уже поверила, что и в самом деле чокнулась, и мне пора подлечиться. Смотрела на Глеба, его облик раздваивался, словно я была в дурмане. И вскоре я погрузилась в сон. Мне что-то снилось. Я проснулась глубокой ночью от странного звука. Это был какой-то хлопок, но из-за грома плохо слышный.

Спросонок я встала и стала прислушиваться. Вроде все спокойно. Только громкое биение моего перепуганного сердца. Решив, что мне примерещилось, я снова прилегла в постель, но тут же подскочила. До моих ушей долетел неистовый крик матери. Буквально вылетев из комнаты, я понеслась, вниз чуть не свалившись с лестницы и не свернув себе шею. На кухне горел свет, в проходе стояла мать, она обезумевши вопила, схватившись за сердце. Я заглянула на кухню через ее плечо…. Что же могло так сильно её испугать? О, Господи! Кровь! Кровь! Повсюду кровь! Красная расплывающаяся в разные стороны лужа на полу, брызги на стенах. И в этой луже лежит мой отец. Голова слишком неровная. Неровная потому что половины черепа нет. Перед глазами всё поплыло, и я вроде бы услышала ещё чей-то крик. Мой крик. Мама потеряла сознание. Мне пришлось поймать её. Но удержаться самой на ногах мне не удалось, и мы обе повалились на пол.

Глава IV

На пистолете, которым был убит отец, оказались мои отпечатки. Я пыталась объяснить, что накануне мы ездили на стрельбище, и папа сам давал мне оружие, чтобы потренироваться. Но меня все равно отвезли в участок.

– Часто с отцом ссорилась? – спрашивал следователь, похожий на невеселого гнома с фиолетовым оттенком кожи.

– Нет, – грубо отвечала я.

– Ты знала, где хранится оружие?

– Да…

– Умеешь им пользоваться?

– Да, меня папа научил.

Следователь все внимательно записывал, при этом ни разу не посмотрев мне в глаза.

– Оружие без спросу брала?

– Нет…

– Кто, по-твоему, мог убить твоего отца?

– Не знаю, – я пожала плечами. Хотя кое-какие мысли у меня имелись.

– Так… – он вдруг поднялся из-за стола, задев его своим толстым пузом. – Сейчас сюда придет доктор… – тут у него зазвонил мобильник, он достал гаджет из нагрудного карманчика, ответил и тут же вышел из кабинета.

Через пару минут дверь распахнулась и вошел мужчина средних лет, ничего не говоря, он уселся на место следователя-гнома. Достал из своего чемоданчика какие-то бумаги и аппарат похожий на мини-телефон размером со спичечный коробок. Из стопки бумаг вылетела какая-то пластиковая штука прямо мне под ноги. Это был бейджик с именем и фамилией. Я подняла его и отдала в руки врачу, мельком заметив, кому он принадлежит. Меня кинуло в жар. Александр Сергеевич Бегелев, психиатр. Тот самый, о котором говорил мой отец накануне… этого ужасного события.

– Меня зовут Александр Сергеевич, – наконец-то представился доктор очень низким голосом. – Роза, чем больше ты мне расскажешь, тем будет лучше для тебя. Все, что ты видишь и слышишь…. Все это сохранится в тайне, я как врач тебе обещаю, – утвердительно промолвил он.

Я молчала.

– Если ты будешь молчать, – терпеливо продолжал Бегелев, – Я не смогу тебе помочь… Полицейские изъяли пистолет с твоими отпечатками пальцев. Уж поверь мне, они не отстанут от тебя, – он сузил глаза, как хищник, готовящийся к броску, – Что ты делала, когда это случилось?

– Спала… – я чувствовала себя униженно.

В это время Глеб стоял позади Бегелева и смотрел куда-то в область его затылка.

– Ты когда-нибудь слышала голоса, при этом находясь в комнате одна?

– Нет, – сразу ответила я. Еще немного, и у меня случилась бы истерика. Я снова глянула на Глеба. Он делал какие-то вращательные движения над головой доктора, словно гладил поверхность мяча.

– Он сейчас здесь? – спокойно спросил врач, заметив мой скачущий взгляд.

– Кто? – я пристально уставилась на доктора.

– Кажется, его зовут… Глеб? – произнес доктор, буквально просверливая меня взглядом. Внутри меня всё задрожало. Я опустила взгляд в ноги, не выдержав, зрительной пытки.

– Я не знаю никакого Глеба, – кое-как выдавила я, сглатывая огромный комок с шипами, застрявший в горле.

Тут мое внимание опять привлек Глеб. В его руках появилось нечто. Существо, похожее на небольшую обезьянку, только с кривыми острыми рожками, с болотными навыкат глазами и полной пастью острых желтых клыков, которые торчали в разные стороны. Из рта вываливался толстый язык, покрытый язвами. Это существо покрывала черная густая шерсть. На передних лапах – маленькие, словно у ребёночка, пальчики с длинными когтями, а на задних – копытца. Это был чёрт или бес.

Глеб посадил его на плечи доктору, и тот мгновенно принялся копошиться в его волосах. Доктор поежился, словно замёрз, и почесал то место где рылось существо. Он пытался задать мне еще какие-то вопросы, но кажется, потерял нить диалога. И вообще стал каким-то потерянным и несобранным. Потом бес стал постукивать по голове Бегелева, будто проверяя орех, не пустой ли он.

– Ладно, – сказал врач, – продолжим в следующий раз, – его лицо стало бледным и уставшим, словно он целыми днями вкалывает на заводе. Бегелев поднялся, сгрёб свои бумаги обратно в чемодан, – Что-то у меня голова разболелась. До свидания.

И он ушел вместе с бесом на плечах. Глеб засмеялся. Его смех совсем мне не понравился.

Глава V

После допроса меня отпустили домой. Мне пришлось подписать какие-то бумаги, которые запрещали выезд за пределы города.

Я вернулась в «новый дом». Войдя внутрь сразу почувствовала боль сердца матери. Эта боль превратилась в настоящие живые молекулы и рассеивалась по воздуху, пропитывая каждый миллиметр пространства.

Мама сидела на кресле и смотрела в окно, лицо ее было заплаканным, взгляд – смертельно пустым. Если бы не поднимающаяся грудь от глубоких прерывных вздохов и выдохов, я бы подумала, что она мертва. Настолько она была бледна.

Отца должны похоронить через два дня. В руках мама держала старое фото, где папа стоит с ружьем, а на плечах у него сижу я, тогда мне было около четырёх лет.

Услышав, как я вошла, она не даже не взглянула в мою сторону. Вместо этого закурила – прежде она никогда не курила. По крайней мере, мне не доводилось видеть её с сигаретой в зубах.

– Мы вырастили убийцу, – она выдохнула дым. До меня не сразу дошёл смысл сказанного. А когда я всё же сообразила о ком она говорит, сердце больно сжалось в комок.

Я не знала, что делать, что говорить. Так и стояла в проходе, не решаясь, пересечь гостиную.

– Теперь ты и меня убьешь? – она резко встала, обращая свой смертельный взор в мою сторону. Белки глаз покраснели. Она стала похожа на вампира. – Давай!

– Я не делала этого, мама, – тихо промолвила я в оправдание. Никогда я не видела мать в такой ненависти ко мне.

– А кто? – выдавила она, не веря. – Кто?! – и тут же начала плакать.

– Я не знаю, – я опустила взгляд вниз. Всё тело сковало страхом.

– Пошла вон отсюда… – прошипела она, словно гадюка. – Собирай вещи и уходи вон! – она моментально сорвалась на неистовый крик, превратившись в обезумевшую озлобившуюся женщину. Начала швырять всё, что попадалось под руки: фотографии в рамках, одна из которых порезала мне лицо, книги, ваза полетела в мою сторону и разбилась прямо возле ног.

Я побежала наверх, схватив какие-то вещи практически наугад, сунула их в рюкзак и распахнула окно, не отдавая отчёт своим действиям. Сердце внутри бешено колотилось. Я слышала, как мать продолжает кричать голосом полным боли и злобы:

– Чертова сука!!! Зачем ты убила его?! Зачем?! Ненавижу тебя!!! Ненавижу!!! Зачем мы родили тебя?!!! Лучше бы я сделала аборт!!!

Как больно резали ее слова. И опасаясь за свою жизнь, я решила бежать во все тяжкие.

Помню лишь, как закарабкалась на подоконник, как правая нога пронзила воздух, следом левая, и вот я уже летела вниз со второго этажа. Приземлилась на левый бок. Падение смягчило разбросанное сено – родители держали кроликов, зимой сено служило подстилкой. Но бок все равно онемел. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы заставить своё тело двигаться, не смотря на пронзившие стрелы боли.

Наш дом находился на окраине города. За ним сразу же расстилался густой лес. Куда я, собственно, и рванула.

Глава VI

Я затаилась в лесу. Там оказалось намного прохладнее, чем в городе. Высокие деревья совсем не пропускали лучи солнца. Я всё шла и шла, куда глаза глядят, кругом одни деревья. Голова кружилась, ноги гудели, желудок сводило от голода. Перед глазами то и дело выплывал образ мёртвого отца.

– Всё, я больше не могу, нужно вернуться в город, – выдохнула я, облокотившись на серый ствол дерева. – А то я умру с голоду. – Я порылась в кармане. Нашла какую-то мелочь. – Этого должно хватить на пачку Ролтона или на какой-нибудь захудалый чебурек, – посчитав монеты, произнесла я вслух.

– Так может, стоит вернуться домой? – предложил Глеб. Он был доволен собой, словно выиграл кубок.

Вдруг в моей голове мелькнула страшная мысль. Домой нельзя! И даже не потому, что моя мать в ярости, и вскоре за мной опять придут следователи. Нет. Моей матери может грозить большая опасность. И это опасность по имени Глеб. Значит лучше… уйти навсегда…

– Нет, – подумав, ответила я, на предложение вернуться домой.

Тут меня словно обухом ударили по голове, и я осознала весь ужас происходящего.

– Зачем ты это сделал?! – прикрикнула я на Глеба, оттолкнувшись от дерева.

– Ты этого хотела… – спокойно ответил он.

– Я этого не хотела!!! Я никогда этого не хотела!!! – я кричала уже во всю силу своего голоса.

– Иначе я бы этого не сделал…

– С ума сойти!

Ноги мои подкосились, и я вновь припала спиной к толстому стволу дерева, медленно сползая на землю. Мне стало дурно. Хотелось, чтобы всё происходящее превратилось просто кошмарный сон.

– Это сон, это сон, – я закрыла глаза, – кошмарный сон… Сейчас я проснусь, и всё будет хорошо…

По лицу поползли горячие слезы от осознания, что никакой это не сон и отца уже не вернуть… Что же мне теперь делать?

Домой нельзя.

– Ты слишком убиваешься, это того не стоит, – перебил мои терзания Глеб.

– Что? – не поверила я своим ушам, – Он был моим отцом!!!

– Он считал тебя сумасшедшей. Он утратил свое значение в этом мире.

– Он хотел мне помочь!

– То, что хотел он, не входило в мои планы…

– У тебя на меня какие-то планы?! – я буквально ошалела. – А-а-а?!!!

Я схватила с земли увесистый камень и запустила его в Глеба, но он пролетел сквозь него никоем образом не задев. Во мне вспыхнула ненависть. Я резко вскочила и побежала, куда глаза глядят. Глеб не последовал за мной. Я неслась по чертовому лесу и в итоге заблудилась.

Полностью изнеможенная и уставшая, упала на колени на влажную траву. Уже наступил вечер, и стало ещё прохладнее. Где-то в округе ухал филин. В тот момент мне было абсолютно наплевать на своё здоровье, на будущее, которое я могу провести в тюрьме ближайшие хрен знает! сколько лет. Поэтому я просто улеглась на землю и пролежала так очень долго, смотря на, практически не видное из-за верхушек деревьев, тёмное небо. Звезды расплывались, медленно кралась круглая невероятно жёлтая луна пока не заняла своё почётное место примерно посередине неба.

– Не лежи на холодной земле, заболеешь, – послышался голос Глеба.

– Плевать, – выдохнула я. От него не убежать, не спрятаться. Он, как тень, всегда с тобой. Но больше всего меня раздражало, что, даже когда я его не видела, все равно ощущение, что он где-то поблизости, не пропадало.

– Что ты сейчас хочешь больше всего? – спросил он, присаживаясь рядом со мной на корточки.

– Побыть одной, – не раздумывая, ответила я.

– А поесть ты не хочешь?

Тут неприятно заурчало в животе.

– Хочу, – нехотя призналась я.

– Значит, пойдешь в ту сторону, – он указал на север в чащу леса и вдруг испарился.

Мне стало интересно, о чем он говорит. Я поднялась, отряхнула одежду от листьев и грязи, и направилась по указанному направлению. Я шла час или два, не сворачивая с намеченного пути, пугаясь каждого незнакомого звука, шороха, теней, которые мигали словно неисправные фонари. На самом деле это были просто шатающиеся верхушки деревьев танцующие из-за порывов ветра. Наверху дуло казалось сильнее, чем внизу. Мне чудилось, будто кто-то идет за мной. Не Глеб, а некто чужой. Тот, у кого вместо рук имелись когтистые лапы. Я слышала, как где-то вдали завывали волки. Становилось дико страшно, и я ускоряла шаг. И вот, наконец, лес стал редеть. Я вышла на узкую извилистую тропку и продолжала путь. Кругом росли густые невысокие кусты. Как декорации в фильме ужасов. Я старалась особо не вглядываться в темноту зарослей, но ничего не могла с собой поделать. Мне мерещилось, что там мог кто-то притаиться, потом выпрыгнуть, дождавшись подходящего момента, и утащить меня. Вскоре кусты закончились, и я вышла на просторные широкие поля. Тропинка вывела на не асфальтированную дорогу. Вдалеке, освещаемые при свете луны, появились первые верхушки крыш частных деревянных построек. Ну, слава Богу. Страх практически рассеялся. Ноги гудели от усталости. Интересно, как далеко я от своего дома? Я шла тихо, стараясь не разбудить сторожевых собак. И тут случайно задела ногой нечто мягкое. Я нагнулась и подняла странную штуковину. Это оказался кошелек, испачканный в грязи, при этом набитый бумажными купюрами! Они прямо-таки выпирали из него. Я быстро спрятала неожиданную находку за пазуху и поторопилась дальше, окрылённая тем, что всё не так уж и плачевно.

Вскоре деревянные дома сменили старые кирпичные пятиэтажки. По улицам гулял сильный ветер. В этих местах города я ни разу не была. Кругом валялся мусор, летали смятые газеты, разорванные целлофановые пакеты.

Я нашла небольшой круглосуточные магазинчик со светящейся вывеской «Продукты для всех». Прошлась по полкам с едой, хотелось всего и много. Но решила не тратить все деньги сразу. Кто знает сколько мне ещё предстоит скитаться. Пока я бродила среди стеллажей, составила небольшой план дальнейших действий. И первое, и самое важное – это найти жилье хотя бы на месяц. Купюр в кошельке должно хватить, чтобы снять маленькую комнату.

Я взяла пачку печенья и яблочный сок и направилась к кассе. Продавца не оказалось на месте.

– Эй, есть кто-нибудь?! – крикнула я.

Появился заспанный молодой человек в грязном свитере и потертых джинсах, поверх всего – сдвинутый на бок фартук с надписью: «Продукты для всех».

– Семьдесят пять рублей, – он пробил товар, явно недовольный тем, что его разбудили.

Я протянула купюру. Убрав сдачу в карман, вышла на улицу и собиралась отведать вкуснятину на какой-нибудь лавочке, но послышался чей-то мужской голос:

– Эй, какая соска!

– Куда собралась?!

Меня тут же окружили пьяные мужики. Не знаю, сколько их было, пять или шесть. От всех разило перегаром. Я видела лишь беззубые ухмылки. Кто-то схватил меня за талию грязными толстыми ручищами.

– Сколько ты стоишь? – в спину мне уткнулось твёрдое пузо. Коленки мои затряслись. Всё произошло слишком неожиданно. Я даже не успела убежать.

– Отстаньте, – с испугу выдавила я, пытаясь руками оттолкнуть бородатого типа, который перегородил путь спереди. К горлу зразу подступила тошнота, и сильно закружилась голова от отвратительного запаха спирта. Сердце бешено заколотилось, ноги стали подкашиваться. Еще немного, и я потеряла бы сознание. В голове пронеслись страшные мысли. Что они хотят от меня? Что они сделают? Изнасилуют? Убьют?

– Помогите! – крикнула я, что есть мочи, но их громкий смех заглушил мой отчаянный вопль.

– Да расслабься ты, – тот, что стоял сзади схватил меня за бедра. И не просто схватил, а сдавил будто тиски. – Тебе понравится, тёлка.

– Нет – завопила я, – Глеб! Глеб! – я попыталась разжать вцепившиеся клешни, выронив пачку сока и печенье. Дернулась, что есть сил, но хватка оказалась железной. По лицу побежали слезы: – Я не хочу! Отстаньте от меня! Пожалуйста!

– Сначала ты отсосешь, – с ухмылкой сказал, тот, что стоял спереди, второпях расстегивая свои штаны. Я увидела, что на одной из его рук, отсутствуют фаланги безымянного и среднего пальцев.

– А ну все отошли от неё! – послышался совсем молоденький, но уверенный голос. Это был тот самый продавец из магазина. Держа в руках длинное охотничье ружье, он направил прицел на нападающих.

– Парень успокойся, – произнес тот, что держал меня за бедра. – Присоединяйся к нам.

– Отпустите девушку! – крикнул ему парень.

– Слышь, ружье убрал, – тот, который был без пальцев, одной рукой вытащил из кармана своей вонючей олимпийки складной нож и направился на парня, перекидывая холодное оружие из одной руки в другую.

Парень, похоже, тоже был напуган, поэтому шмальнул из ружья и попал в, уверенно шагающему в его сторону, мужика с ножом, прямо ему в ногу.

– Ах, блядь! Ты чё творишь?! – заорал подстреленный, падая на асфальт. Кровь выплеснулась из ляжки и окрасила светлые джинсы в тёмный.

– Следующий будет в голову, – предупредил парень. Сейчас он выглядел весьма храбрым, хотя я уверенна, что сердце его колотилось не меньше моего.

– Ладно-ладно, всё. Мы уходим, – сказал тот, что держал меня за бедра. Он расслабил свои клешни, и я тут же отбежала в сторону своего спасителя.

Мужики взяли под руки подстреленного дружка, который матерился и обещал достать нас из-под земли. Они направились куда-то вдоль улицы, все время, оборачиваясь на нас.

– Иди домой, – строго сказал парень, опуская ружье. – Нечего по ночам гулять, – он зашел обратно в магазин.

– Мне некуда идти, – успела вымолвить я, прежде чем он закрыл дверь. Подошла к разлитой пачке сока и рассыпанным печеньям. Да уж, такое есть уже нельзя.

Парень безнадежно смотрел на меня через окно, потом всё же поколебавшись, позвал:

– Заходи.

Я вошла внутрь и взяла еще одну пачку такого же сока и печенья, положила на кассу.

– Спасибо, – тихо произнесла я. – Если бы не ты, не знаю, что бы они со мной сделали. – Протянула деньги.

– Не надо, – отказался он от купюр. – Почему тебе некуда идти? Ты что, бездомная?

– Нет, – мне совсем не хотелось об этом говорить, и он это понял.

Парень разрешил мне переночевать в магазине. Отвёл в маленькое подсобное помещение, где был небольшой диванчик и стол, на котором, похоже, часто обедали. Магазин, на всякий случай, закрыл на замок. Мало ли, вдруг озлобленные алкоголики решат вернуться и совершить возмездие за подстреленного дружка. Сам он устроился на стуле, возле кассы, облокотившись на неё одной рукой, чтобы хоть как-то подремать.

Я лишь помню, как прилегла на жесткий диван и тут же заснула. Хотя всё время просыпалась. Мне снились кошмары, будто мужик без пальцев сдирает с меня одежду, слышался звук выстрела. И кровь, кругом кровь. Когда я проснулась, за маленьким окошком начало светать.

Глава VII

Глеб сидел рядом на краю диванчика. Я поднялась, не обращая на него никакого внимания. Воспоминания о вчерашних событиях не сразу всплыли в сознании. Спустя несколько минут я вышла из подсобки, по-прежнему игнорируя присутствие Глеба. Он молча последовал за мной.

Парень продавец дремал на стуле, запрокинув, голову назад. Сквозь дремоту он услышал приближающиеся шаги и пробудился.

– Ты уже проснулась? – Он выпрямился, встряхнулся, как мокрый пёс. – Меня Вова зовут, кстати – представился он, – а то мы вчера не успели познакомиться.

– Роза, – неловко ответила я, чувствуя себя просто ужасно. Я выглядела не совсем опрятно: волосы грязные, не расчёсанные, хотелось умыться и почистить зубы.

Вова – паренёк высокого роста, со спортивным телосложением и привлекательной внешностью лет восемнадцати. Может быть немного старше.

– Если тебе совсем некуда идти, – сказал он после того, как я все-таки умылась, – можешь пожить пока у меня. Мы с друзьями снимаем хату здесь неподалеку, а работать можешь устроиться сюда же. Тут как раз требуется еще один продавец.

Я согласилась, ведь лучшего варианта пока не предвиделось.

Разговаривали мы редко, Вова был занят работой. Хоть посетителей было немного. Пару раз я даже сама пробивала товар, пока Вова разгружал привезённые продукты.

На работу меня приняли с руками и ногами. Начальник оказался нерусским, наобещал мне золотые горы. И вот я уже стояла и выкладывала на прилавки упаковки с продуктами. В мои обязанности входила работа не только продавца, но и, по совместительству, фасовщика и уборщика.

Когда Вова привел меня впервые к себе домой, в подъезде нас встретил пьяный бездомный, от которого разило дерьмом и перегаром, на потолках и стенах – плесень, на перилах – ободранная краска, и повсюду надписи типа «Марина – шлюха!» или «Если ты читаешь это – ты пидр».

– Ну, в общем, это мое временное пристанище, – Вова открыл железную дверь ключом, и мы вошли вовнутрь. С порога сразу начиналась кухня, там стоял небольшой деревянный стол, покрытый облезлой белой краской, два расшатанных стула, ржавая плита и очень шумный советский холодильник. Что называется, жил он бедно, но зато чистоплотно.

– Здесь две комнаты, кухня и туалет, – Вова жестами показывал, где что находится. – Мои хоромы – там, – он указал на закрытую деревянную дверь, – а здесь спят мои друзья, – друзья его делили старый, застеленные пледом, диван, стоявший посреди зала.

В спальне у Вовы умещалась лишь железная кровать и небольшой шкаф, в котором совсем немного вещей и хоккейные клюшки.

Я сбросила рюкзак на пол и уселась на койку. Она издала жуткие скрипящие звуки подомной. За окном пасмурно, виднелась «красивая» свалка. Глеб вновь устроился на подоконнике с таким видом будто его чем-то обделили.

– У нас есть сосиски, кетчуп и хлеб! – крикнул из кухни Вова, – Ты будешь?

– Да, – ответила я.

Вскоре пришли друзья Вовы – Алёна и Дима. Мы познакомились, они быстро перекусили, и улеглись на диван и практически сразу занялись сексом. Мы, всё ещё сидящие на кухне, их совершенно не смущали.

– Ты не похожа на бездомную, – сказал Вова когда мы вернулись в спальню, расстилая себе на полу тонкий матрац. Свою койку он благородно уступил мне.

– Я не бездомная…

– Тогда что? А, я понял… Ушла из дома, поссорилась с предками, решила их проучить… Ну, это ненадолго.

– Думаю, навсегда… – печально промолвила я.

– А вот у меня не было родителей, я всегда сам по себе, – начал рассказывать Вова. – Из детдома сбежал в тринадцать лет, с тех пор работаю. У меня на жизнь большие планы. Я увлекаюсь хоккеем, скоро стану известным, заработаю кучу денег… – произнес он мечтательно. – Вот увидишь.

Я улыбнулась.

Спать легли рано, ведь завтра нужно вставать на работу к восьми. Койка оказалась жутко неудобной, жёсткой. Несколько пружин упирались мне то в бок, то в спину. Я чувствовала, или мне это только казалось, ползающих клопов. В общем, ночь была беспокойной.

Глава VIII

Первые рабочие дни оказались самыми тяжелыми. Все время клонило в сон, я путалась в цифрах. Хорошо, что Вова всячески помогал мне, без него бы я не справилась. Но вскоре работа приобрела совсем иной оттенок. В один момент вдруг стало всё получаться. После смены Вовка водил меня на тренировки по хоккею. Он и в самом деле играл хорошо. На льду этот неуклюжий прыщавый паренёк преображался в ловкого игрока, точно знающего цель своих действий. Я стала его самой преданной болельщицей. Частенько возвращаясь поздно вечером домой, болтали о всякой ерунде. Так мы и сблизились.

Как-то незаметно на город опустилась зима. Пришлось потратиться, чтобы купить зимнюю одежду и обувь.

Вовка больше никогда не спрашивал меня, почему я сбежала из дома. Мы стали хорошими друзьями и коллегами. Вечером засыпали под скрип старого дивана и постанывания Алёны. В эти моменты мне становилось всегда неловко.

Заработанных нами денег хватило на поддержанный телевизор, что внесло в нашу жизнь яркие краски. Мы поставили его в кухне на холодильнике. Показывал телек всего лишь один канал и то с рябью, но для нас и этого оказалось достаточно.

Однажды холодным зимним вечером, в восемь ноль-ноль, как всегда, начались местные новости. И все бы ничего, как вдруг на экране высветилась моя фотография. Все отвлеклись от еды, уставившись на экран.

«Пропала девушка, зовут Роза, 17 лет, рост 174, среднего телосложения, глаза голубые, волосы темные до плеч. Была одета в джинсы и черную олимпийку. 29 октября ушла из дома, и по сегодняшний день о ней ничего неизвестно. Так же её разыскивает полиция по подозрению в убийстве. Всем, кто видел или что-либо знает о месте нахождения без вести пропавшей, просьба позвонить по номерам 32-22-23 или 02».

Ребята молча посмотрели на меня…

Глава IX

На следующий день я перекрасилась в рыжий цвет волос – на всю свою жизнь я останусь рыжей, – хоть какая-то конспирация. Ребята, на удивление, ничего не спрашивали у меня, просто занимались своими делами.

Шли дни, я работала. Так прошел год. Однажды, когда на улице уже наступило лето, в наш магазин вошел статный мужчина лет тридцати, одетый в чёрный костюм. Он купил только пачку сигарет и с задумчивым видом пялился некоторое время на меня. Я уж было испугалась, что он из полиции.

– Роза?

– Нет, – резко ответила я.

– Может, вы меня не помните, я был в жюри на конкурсе молодых исполнителей, – быстро затараторил он.

Я пригляделась. Да, точно. Я его узнала, тогда он носил чёрную густую бородку. Сейчас он её сбрил, и это придало его лицу большей молодости.

– Да, кажется, я вас вспомнила, – неуверенно произнесла я, но от сердца всё-таки отлегло.

– Почему? – его глаза сверкали непониманием.

– Что «почему»? – с ещё большим непониманием спросила я.

– Э-э-э… Вы должны петь! Ваш голос просто необычайной красоты! Я долгое время искал вас! И уже не надеялся найти, и вот… Наконец-то нашёл… – эмоционально объяснял он. – Я хочу предложить вам совместную работу. Вы будете петь, гастролировать по стране, записывать новые песни, клипы! В общем, слава, деньги, признание! А я стану вашим продюсером.

– Вряд ли, – смущенно отказалась я.

– Подумайте, пожалуйста! Вот мой номер, позвоните мне, – он протянул мне визитку. – Извините, мне нужно срочно бежать, – он быстрыми шагами направился к выходу. – Позвоните мне.

– И чего ты стоишь? Бери телефон и говори, что ты согласна, – ко мне незаметно подкрался Вова, протягивая мобильник.

– Нет, – я отодвинула его руку с телефоном в сторону. – Меня разыскивают, и это глупо – вот так облажаться…

– А не глупо торчать в этой дыре, когда тебе выпал такой шанс?! – он вопросительно посмотрел на меня. – Всё. Сегодня ты хорошо подумаешь, а завтра позвонишь.

– Посмотрим, – неоднозначно ответила я.

Может, и вправду стоит попробовать. Ведь в любой момент можно уйти. Как говориться, попытка – не пытка.

– Всё происходит так, как мы себе позволяем, – вдруг произнес Глеб. Он так давно со мной не разговаривал, что кажется я уже позабыла, как звучит его голос. В торговом зале мы находились одни, Вова ушёл на склад разгружать продукты.

– Ты свободный человек, у тебя множество возможностей, – он говорил так, словно пел. – Ты можешь позвонить по этому номеру, – он достал из-за пазухи визитку, которую мне недавно протягивал продюсер. – Можешь не звонить и прятаться здесь до скончания дней своих. Ты можешь вернуться домой, и чем круче твоя фантазия, тем больше у тебя возможностей.

Я ничего не ответила. Вся моя жизнь сплошная клоака. И теперь, когда всё начало понемногу налаживаться, появляется человек из прошлого. Хочу ли я вернуться в прошлое? Ведь это, как вернуться домой. Ждут ли меня дома?

Глава X

Весь вечер я только и думала о предложении, сделанное мужчиной из прошлого. Мне представлялось оно каким-то нереальным. В то, что я вправду смогу выступать на сцене, как-то слабо верилось. Но ведь петь я умею и люблю. Почему бы и не попробовать? Нужно всего лишь позвонить, но что-то останавливало. Возможно именно, то что не может обычная девушка стать мега-звездой. Но ведь этого никто и не обещал. После часа уговоров мне пришлось сдаться и позвонить. Мужчина ответил практически сразу. У меня даже не было времени, чтобы передумать. Мы договорились о встрече через два дня в кафе под названием «Радуга».

Я взяла с собой Вову в подмогу. Для наибольшей конспирации надела кепку и толстовку с капюшоном. Ещё хотела нацепить солнцезащитные очки, но решила, что это будет излишне.

Александр, так звали мужчину из прошлого, уже находился в кафе и сидел за столиком в углу. Мы поздоровались и на короткое мгновение мне представилось, будто мы шпионы и сейчас встретились чтобы обсудить шпионские планы.

– В общих чертах, – начал объяснять Александр, – мы работаем по плану: сначала записываем песню, потом разносим ее по разным музыкальным радиостанциям, потом снимаем клип, телевидение и т.д.

– Сколько мне будут платить? – пропуская мимо ушей его слова, спросила я.

– Сначала немного, но когда ты станешь популярна и…

– Вы в курсе, что меня разыскивает полиция? – тихо, практически шёпотом, спросила я с серьезным видом, очень надеясь на положительный ответ. Иначе дело плохо пахнет.

– Н-нет, – замешкал он, но тут же добавил – Бог с ним, я все улажу, – утвердительно произнес он.

– Она согласна, – ответил за меня Вова.

– Тогда завтра же и приступаем. Вот адрес студии. Приезжай к десяти утра. Не опаздывай, – сказал Александр, попрощался и сразу ушёл, оставив на столе бумажку с адресом. Как быстро они за меня всё решили.

В ту ночь я почти не спала, Вова, похоже, тоже. Мы оба ворочались, он – на полу, я – на койке. За дверью вновь слышались стоны и скрип дивана.

– Вот кролики, да? – усмехнулся Вова, положив руки под голову для удобства, – А у тебя был когда-нибудь парень?

– Нет, – тихо, не раздумывая, ответила я.

– А у меня была девушка, ее звали Ира, она относилась к классу быдло. В 16 лет её отымело уже полрайона. А я, такой наивный дурачок, цветы ей дарил, в любви признавался. Однажды привёл домой, в первую же ночь мы переспали. Я думал, вот она, любовь всей моей жизни, а наутро проснулся и понял, что все деньги из копилки пропали. Я хотел купить новую форму для хоккея, – с грустью вспоминал он. – Этот роман продлился ровно неделю, с тех пор мне как-то не везёт с девушками. Не то, что Дима и Алёна, они уже давно вместе и… – он на несколько секунд умолк, потом продолжил: – Иногда, я им даже завидую. Вот ты сейчас уедешь, и я опять буду один, – с тоской произнес он.

– С чего ты решил, что я уеду? – спросила я.

В ответ он печально улыбнулся и покачал головой.

***

Я приехала в студию. Она оказалась небольшой, там были понаставлены всякие инструменты: гитары, барабаны, клавишные, повсюду провода, я насчитала пять стоячих микрофонов, один лежал разобранный на столе рядом с компьютером, видимо, его пытались починить. Кругом рассыпана бумага с нотами и текстами песен, опрокинутая пепельница с окурками на полу. Первое впечатление, как будто это студия группы Рамштайн. Но нет, ребята, работающие здесь походили больше на батанов, ежели на необузданных рокеров, которые бухают больше, чем едят.

В этот же день мы попробовали записать первую песню. Честно говоря, у меня получалось не так, как того хотелось, но все, включая Александра, были в восторге.

– Даже, те ошибки, которые ты делаешь, – говорил он, – звучат, словно так и задумано.

– Да, да, да! – восторженно поддакивали музыканты.

Часть 4. Бесы не уходят в могилу за своими хозяевами. Глава I

Первая песня, которую мы выбрали называлась «Ночь». Естественно о любви. Мы сочинили текст всего за полчаса всем коллективом. Она и вправду получилась отменной, и разлетелась по стране за считанные дни. И вот я уже слышала собственный голос в автобусе, когда возвращалась домой, после репетиции:

«…Ночь – не для разлук,

Ночь огней уставших,

Я выпущу тебя из рук,

Лети, мой ангел, падший…».

Она звучала на каждом углу. Обычные девчонки, удобно устроившись на лавочке, напевали припев даже не заподозрив, что мимо них прошёл сам исполнитель. По радио каждые тридцать минут крутили «Ночь». Посыпались заявки на новые песни певицы Розы Градской.

Группа моих музыкантов называлась «Движение». Мы стали интенсивно работать, записывая новые хиты, занялись съемкой клипов. Оказывается, это занимательное и интересное дело. Клип всё равно что маленькое кино, где ты главный герой. Родилось огромное количество разных идей. И кажется, нас было не остановить. Да куда там, я просто стала жить музыкой. Временами брала уроки вокала у разных педагогов.

Я и не заметила, как переехала в новую квартиру, как открыла личный счет, и там появилась сумма с шестью нулями, новая машина, ждущая под окошками, словно верный скакун. Люди стали узнавать меня на улицах, просить автографы и селфи на память.

Мы творили и днём, и ночью, сутками напролёт.

Первые концерты. Поначалу было дико страшно выступать перед большим количеством зрителей, но потом я научилась отдаваться сцене полностью, не замечая ничего вокруг. Итог, у меня появились верные поклонники, количество, которых росло с каждым днём.

Глава II

– Вот прошел суматошный год… – говорил Александр, он был в нарядном смокинге, в руке – бокал шампанского. Все уже немного подшофе. За огромным столом уместилась вся моя группа, я и Александр. Все были одеты в нарядные костюмы и платья.

– Сегодня особенный день, – продолжил Александр, поглядывая на меня. Я сидела рядом. – Ровно год, как эта девушка вошла в нашу жизнь! Мы любим тебя, Роза! – произнес он. Все бурно захлопали. Потом кто-то перешел к танцам, кто-то ел, кто-то пил.