# Хранители. Проект «О.З.О.Н.»

Александр Пономарев

Два разных мира, разные судьбы, но есть нечто общее, что делает их похожими друг на друга: и тот и другой появились в результате жестоких экспериментов. Как итог – отравленные радиацией земли, искалеченные жизни, изуродованные социумы.
Но люди не теряют надежды. В обоих мирах у них общая цель: выжить любой ценой. А потому – обязательно наступит тот день, когда, сами того не подозревая, одни придут на помощь другим, и незримая связь между реальностями станет осязаемой и прочной, как никогда.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.


Серия «Stalker» основана в 2013 году

Иллюстрация И. Соловьев


© Пономарев А., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *


> Никто не умрет девственником.

> Жизнь поимеет всех.

> Курт Кобейн

> Есть многое на свете, друг Горацио,

> что и не снилось нашим мудрецам.

> Уильям Шекспир.

> «Гамлет»


## Пролог

Сумерки постепенно сгущались, обещая скорое наступление ночи. В небе появились первые звезды, а над горизонтом величественно поднималась белая и круглая, как масленичный блин, луна. Ночное светило как будто выглядывало из-за растущего за широким полем хвойного леса, с интересом наблюдая за «хаммером».

Сердито рыча двигателем и подпрыгивая на ухабах, бронеавтомобиль военного патруля катил по грунтовой дороге вдоль Периметра бывшей Зоны, а ныне границы тематического парка развлечений «Чернобыль Лэнд». В кабине тряслись двое. Боец с сержантским шевроном на рукаве мирно посапывал носом на пассажирском сиденье. Слева от него, положив обе руки на руль, рядовой с простенькими погонами на плечах равнодушно смотрел на исчезающую под машиной полоску травы между широкими колеями.

За автомобилем тянулся длинный пылевой шлейф. Впереди скошенного к носу короткого капота плыло белое пятно. Насекомые роились в пахнущем медовым разнотравьем воздухе, вспыхивали алмазными искорками в свете фар, грязными кляксами разбивались о ветровое стекло.

Внезапно по капоту машины зазмеились молнии. Рядовой побледнел, испуганно вскрикнул и так резко нажал на тормоз, что «хаммер» клюнул носом. Сержант спросонок не успел среагировать и больно стукнулся головой о лобовое стекло.

– Ты что творишь, Цимбалюк?! – Прижимая ладонь к набухающей на лбу шишке, старший по званию сверлил нерадивого водителя злобным взглядом и не видел скользящих по капоту ослепительно-белых зигзагов.

– Товарищ сержант, я не специально. Там это… чертовщина какая-то творится.

– Че ты несешь? – поморщился сержант. – Какая чертовщина? Ты в своем уме?

– Сами посмотрите.

Сержант повернул голову, увидел облизывающие капот молнии и заорал:

– Задний ход! Живо!

Цимбалюк дернул рычаг коробки передач на себя, топнул ногой в пол. Двигатель заревел. Бронеавтомобиль шлифанул колесами укатанную до состояния бетона землю и резво отпрянул назад на десяток метров.

– Стой!

Солдат нажал на педаль. «Хаммер» засвистел тормозами, присел на задние колеса и замер, тарахтя двигателем.

– Товарищ сержант, а это аномалия, да? – спросил шепотом Цимбалюк, во все глаза глядя на молнии. Те как будто растекались из одной точки в полуметре над землей, образуя сферу размером с футбольный мяч. Парень попал в батальон охраны, когда Зона перестала существовать, и знал о деструктивах только со слов старослужащих, вроде того же сержанта Спиридонова.

– Если б это была аномалия, Цимбалюк, то нас бы уже не было, – нервно хохотнул сержант, тоже не сводя глаз с непонятного явления. – Да и откуда им тут взяться? Они все вместе с Зоной исчезли.

– А может, Зона вернулась, товарищ сержант?

– Хорошо бы, – мечтательно вздохнул Спиридонов. – Но, к сожалению, это не так.

– Почему?

– Потому что, если б Зона вернулась, мы бы об этом узнали.

– Почему?

– Да что заладил, как попугай: почему да почему?!

– Простите, товарищ сержант, я не хотел, – пробормотал Цимбалюк.

Спиридонов покосился на солдата. Недавняя бледность сошла с лица рядового. Щеки парня наливались краской.

– Ладно, – проворчал сержант. – Твоей вины тут нет. Это я чего-то вспылил. Видишь ли, Зона обновлялась Выбросами. После каждого энергетического шторма появлялись новые аномалии, артефакты там всякие, ну и ряды зомби пополнялись. Понимаешь?

Водитель сначала кивнул, но тут же помотал головой.

– М-да, сложно с вами, салагами. Короче, если б Зона вернулась, то мы бы с тобой сейчас не разговаривали, а шлялись возле машины с дебильными рожами и выжженными Выбросом мозгами.

Шар из молний вдруг ярко засиял и начал стремительно расти в размерах.

Спиридонов подпрыгнул в кресле от неожиданности и заорал, показывая пальцем на лобовое стекло:

– Ты это видишь, Цимбалюк?!

– Вижу, товарищ сержант. Что это?

– Откуда я знаю! У тебя телефон с собой? А то на моем камера сломана.

– Так точно! С собой.

– Не тупи, Цимбалюк! Снимай скорее, пока эта хреновина не исчезла!

Солдат полез в карман камуфляжной куртки за телефоном. Пока он доставал аппарат и включал камеру, сфера достигла сверкающим краем облепленного трупиками мошек бампера. От прикосновения к металлу сияющий трескучими молниями шар ярко вспыхнул и с оглушительным хлопком растворился в темноте наступающей ночи, оставив после себя резкий запах озона и… трех человек в зимней одежде. Двое мужчин и женщина в разных позах лежали посреди дороги. Свет фар падал на них, как луч софита на сцене.

– Это кто? – сипло выдавил из себя Цимбалюк. Он включил камеру за мгновение до исчезновения сферы и теперь снимал незнакомцев, словно записывал последствия жуткой аварии.

– Хороший вопрос. Сам хотел бы знать, – ошарашенно пробормотал сержант.

На горизонте алым сверкнула зарница, прогремели раскаты далекого грома.

ПДА военных тревожно запиликали. По требованию администрации «Чернобыль Лэнда» каждый, кто так или иначе имел отношение к деятельности парка развлечений, пользовался подключенным к единой системе мини-компьютером. Спиридонов глянул на экран пристегнутого к запястью наладонника. Глаза сержанта расширились. Спустя мгновение салон «хаммера» наполнился воплями:

– Твою мать, Цимбалюк, накаркал, мля! Вон из машины!

Боец растерянно хлопал глазами, по-прежнему держа телефон в руке. Рядовой не понимал, с чего вдруг сержант так взбеленился.

– Да выкинь ты гребаный телефон на хрен! Выброс! Выброс грядет! Живо грузим этих в транспортный отсек – и ходу отсюда!

Сержант выскочил из «хаммера», кинулся к странной троице. Рядовой выбрался из-за руля, распахнул заднюю дверцу. Спиридонов подхватил бородатого мужчину под мышки и потащил к броневику. Ноги незнакомца волочились по грунтовке, оставляя в пыли волнистые бороздки.

– Чего стоишь?! Помогай! И пошевеливайся, если не хочешь мозги в кисель превратить!

Бойцы загрузили бородатого в салон и побежали за остальными. Цимбалюк спасал от верной гибели женщину, а Спиридонов – парня с закрывающей половину лица кожаной маской в мелкую дырочку.

– Закрой дверь. Я за руль, – отрывисто бросил сержант, когда трое незнакомцев оказались в машине, и полез на водительское место.

Цимбалюк хлопнул дверью, обежал сзади тарахтящий двигателем автомобиль. Морща нос от едкого запаха бензиновой гари, рванул на себя пассажирскую дверцу и грузно плюхнулся на сиденье.

Спиридонов врубил передачу, поддал газу. Броневик зарычал и, выбрасывая пыль и мелкие камни из-под колес, рванул с места, как застоявшийся конь.

Сержант гнал не разбирая дороги. Алые зарницы и молнии сверкали на горизонте все чаще, и даже сквозь тряску автомобиля чувствовалась нарастающая дрожь земли, как перед близким землетрясением.

Наладонники снова заверещали.

– Что там?

Сержант резко крутанул руль. Внедорожник накренился влево, объезжая огромный булыжник.

Цимбалюк в это время смотрел на экран ПДА. Когда машина еще раз вильнула, возвращаясь на прежний курс, он с глухим стуком ударился каской о бронированное стекло автомобильной двери и крикнул с паническими нотками в голосе:

– Таймер обратного отсчета запустился! Осталось меньше пяти минут!

– Не бзди, солдат, военгородок недалеко, успеем, а нет, так в зомбяков превратимся! – рявкнул Спиридонов и безумно захохотал. – Хотел Зону?! На, жри теперь, не обляпайся!

Там, где дорога огибала широкий клин из некогда плодородных земель, древесная поросль образовала нечто вроде небольшой рощицы. Стандартный путь по грунтовке увеличивал маршрут километров на десять. Сержант не стал тратить время на объезд и бросил машину прямиком в орешник. Тощие ветки захлестали по стеклам, по капоту забарабанили срубленные бампером незрелые орехи.

За полосой кустарника начиналась та самая роща. С треском ломая тонкие стволы березок и осин, внедорожник продрался сквозь будущий лес, оставляя за собой широкую просеку, взобрался на пологий склон насыпи и помчался к темнеющим впереди постройкам.

Как только пришло оповещение о скором катаклизме, солдаты и технический персонал укрылись в подземном убежище. Правда, поначалу мало кто поверил в грядущую опасность в силу отсутствия специфического опыта. Пришлось тем, кто не понаслышке знал, что такое Зона, пинками и отборным матом объяснять новичкам, чем грозит пренебрежение мерами безопасности во время Выброса.

«Хаммер» влетел на территорию опустевшего военного городка за минуту до начала пси-шторма. Когда массивный бампер протаранил ворота гаражного бокса, небо из темного стало багровым. Громыхало, как во время грозы. Броневик промчался между рядами таких же, как он, запыленных внедорожников. Засвистел тормозами, рисуя черные полосы на бетоне, пошел юзом и чуть не врезался правым бортом в заднюю стену гаража.

– Успели, – выдохнул Спиридонов, устало подмигивая рядовому. – Значит, еще поживем.

– Так точно, – кивнул Цимбалюк, и его губы расплылись в глупой улыбке.

А за воротами – с оглушительным грохотом, треском и ослепительными вспышками небесных огней – Зона пробуждалась от долгого сна.

## Часть 1. Возвращение утраченного

### Глава 1. Новая реальность

Ефим Моргенштейн бросил взгляд на висящие над дверью часы. Рабочий день давно закончился, но это ничего не значило. Управляющий парком развлечений приходил на работу к восьми утра и покидал кабинет поздно вечером, после составления ежедневного отчета для своего тестя. Игорь Михайлович Богомолов являлся фактическим хозяином «Чернобыль Лэнда», тогда как по документам территория отчуждения вокруг ЧАЭС принадлежала другому человеку.

Подставной владелец невероятно прибыльного актива играл роль свадебного генерала. Он регулярно появлялся на светских раутах, встречался с известными людьми, давал интервью и занимался благотворительностью, создавая вокруг «Чернобыль Лэнда» ореол социально ответственного бизнес-проекта. Ему тоже подавали отчеты, но не каждый день, а раз в месяц, и содержалась в них строго дозированная информация, да еще и с сильно заниженными показателями доходности.

Но не только работа заставляла Ефима проводить столько времени в кабинете. «Чернобыль Лэнд» вобрал в себя все лучшее, что могла дать жаждущим удовольствий состоятельным людям современная индустрия развлечений. Это был не просто сафари-парк, где можно было вволю поохотиться на псевдомутантов или поучаствовать в поисках «артефактов». В здешних барах, казино, клубах и высококлассных борделях круглосуточно кипела жизнь.

Богомолов не скрывал своей неприязни к зятю и не раз намекал тому, что следит за каждым его шагом. Моргенштейн не знал достоверно, так это на самом деле или нет, но не исключал возможности, что в парке у Богомолова есть осведомители. По этой причине Ефим предпочитал обходить стороной злачные места «Чернобыль Лэнда», а чтобы не тронуться умом от безделья, подолгу пропадал на работе.

В свободное от служебных обязанностей время Моргенштейн баловался сочинительством. В своих историях он воплощал нереализованные в жизни фантазии, часто с асоциальным уклоном. Особенно в них доставалось нелюбимой жене и ее отвратительному папаше.

Подобная психотерапия была для него чем-то вроде предохранительного клапана. Раз за разом выплескивая накопленное недовольство на бумагу, Ефим сохранял душевное равновесие, бодрость духа и находил в себе силы для любезного общения с женой и тестем во время регулярных сеансов видеосвязи.

До полуночи оставалось чуть больше часа, когда Моргенштейн трагическим финалом закончил рассказ о морской прогулке ненавистных родственников. Поначалу он хотел, чтобы на яхту Богомолова напал гигантский спрут и утащил корабль на дно вместе с пассажирами. Потом решил, что будет лучше, если в тумане яхта столкнется с огромным контейнеровозом, а оказавшихся в воде жену и тестя сожрут акулы, но передумал. Ему показалось, что кораблекрушение – слишком мягкий вариант, и он вплел в историю жестоких сомалийских пиратов. В итоге Богомолова и его дочь все-таки сожрали акулы, но перед этим пираты вдоволь потешились над одной, а другого избили до полусмерти, порезали ножом и скинули за борт в качестве приманки. Когда же окрашенная алым вода забурлила из-за дерущихся за добычу морских хищниц, благоверная Моргенштейна отправилась следом за папашей и в полной мере прочувствовала на себе, каково это – быть главным блюдом на званом обеде.

Испытывая удовлетворение от хорошо проделанной работы, Ефим прочитал готовый рассказ, внес кое-какие поправки и отправил текст на печать. Принтер заурчал, быстро выплевывая отпечатанные листы один за другим.

Прежде чем выключить компьютер, управляющий удалил файл из памяти машины. Это была необходимая предосторожность: Богомолов вполне мог иметь доступ к его компьютеру. По этой причине Ефим предпочитал хранить в электронных мозгах только связанную с деятельностью парка информацию, а «нетленки» прятал в потайном отсеке стоящего в углу сейфа. Вот и сейчас Моргенштейн встал из-за стола, проследовал к тайнику и зазвенел ключами.

После того как очередная история была надежно спрятана от чужих глаз, хозяин кабинета посмотрел в окно. С высоты второго этажа расставленные вдоль дорожек декоративные фонари казались парящими над землей светлячками. На горизонте алым вспыхнула и погасла зарница, где-то далеко пророкотал гром. Фонари мигнули и погасли. Чуть позже луна спряталась за приползшей с востока тучей, и наступила такая тьма, что хоть глаз выколи.

Время шло, но фонари и не думали загораться вновь. Управляющий полез в карман пиджака за телефоном, вывел на экран планировщик задач и набросал напоминание вызвать утром главного инженера, после чего покинул кабинет.

Пока он шел к лифту по мягкой ковровой дорожке, потолочные светильники несколько раз мигнули. Моргенштейн не стал искушать судьбу и спустился в подземный гараж по лестнице.

Обычно он возвращался с работы пешком, но сегодня решил проехаться на автомобиле. И не потому, что устал. Просто Ефим Соломонович привык во всем полагаться на свое чутье, а чувство нарастающей тревоги появилось у него еще там, в кабинете, когда вдруг ни с того ни с сего погасли уличные фонари.

Неприятности посыпались как из рога изобилия, стоило управляющему оказаться на нижнем ярусе здания. Не успел он сделать и пары шагов, как раздался глухой рокот, пол под ногами закачался, как будто Моргенштейн внезапно оказался на палубе идущего по волнам корабля. С потолка посыпались песок и крупицы бетона. С трудом сохраняя самообладание, Ефим оперся рукой на одну из поддерживающих плиты перекрытия толстых колонн и чуть согнул ноги в коленях.

Похожий на шум морского прибоя низкий гул исчез так же внезапно, как и появился за несколько мгновений до этого. Вместе с ним пропала и загадочная вибрация.

Моргенштейн не торопился отходить от колонны. Он как будто прилип к ней, медленно считая до десяти. Предчувствие опасности не отпускало. Напротив, оно стало сильнее. В затылке появилась знакомая пульсирующая боль, словно невидимый дятел долбил клювом черепную кость изнутри.

Секунды текли одна за другой, но ничего странного больше не происходило. Управляющий подумал было, что интуиция на этот раз обманула его, как вдруг помещение подземной парковки снова заполнил тот самый рокочущий гул и последовал такой мощный толчок, что Моргенштейн не устоял на ногах и упал на колени. Боль из затылка разлилась по всему черепу и стала такой сильной, что он закричал, не слыша своего голоса: в ушах стоял звон, словно неподалеку озорные подростки взорвали петарду. Ефиму показалось, что он ко всему прочему ослеп, но это всего лишь на краткий миг помутилось сознание. Правда, когда зрение вернулось, управляющий какое-то время ничего не видел из-за плавающих перед глазами разноцветных кругов.

Испуганный, полуслепой и наполовину глухой, он не сразу понял, что рядом с ним кто-то есть. Этот кто-то потряс вопящего Моргенштейна за плечо. Ефим Соломонович поднял голову и скосил слезящиеся глаза в сторону стоящего рядом с ним человека в сталкерском комбинезоне.

– Хорош орать, оглушил совсем, – сердито проворчал незнакомец.

– Вы кто такой? – всхлипнул Моргенштейн, вытирая кулаком глаза. Увидел нашивку «служба сопровождения» на рукаве мужчины и понял, что перед ним один из подчиненных. Страх мгновенно улетучился. Его место заняла злость на нелепую ситуацию. Моргенштейн поднялся, стряхнул пыль со штанин и рявкнул, брызжа слюной:

– Какого черта тут ошиваешься?! Отвечай, когда тебя управляющий парком спрашивает!

– Живу я здесь, – невозмутимо сказал незнакомец. – И, это, не ори, хватит из себя начальника корчить. Нет больше никакого парка.

– Как нет? – опешил Моргенштейн.

– А вот так. Еще не понял, с чего тебя колбасило? Это Выброс был, да такой мощный, что аж под землей достало. До сих пор, вон, суставы ломит. А ведь, когда косточки заныли, я не поверил, хотя раньше всегда так грядущий катаклизьм определял. Разве ж, думаю, может такое быть, коль от Зоны за столько лет ничего не осталось. Оказывается, может, да еще как.

Ефим снова почувствовал прилив паники, но потом вдруг подумал, что с ним случился всего лишь внезапный приступ клаустрофобии, а подчиненный воспользовался удобной ситуацией и теперь пугает его в корыстных целях. Губы управляющего скривились в презрительной усмешке.

– Обмануть меня хочешь? Не выйдет.

– П-фе, не веришь на слово – иди на улицу, сам посмотри. Там щас аномалий, должно быть, как грязи.

Моргенштейн задумался. В словах проводника был резон. Увиденное всегда лучше услышанного – тут, как говорится, к гадалке не ходи. С другой стороны, самолично лезть на рожон не хотелось. Вот если бы увидеть, что там, снаружи, не покидая подземной парковки.

Ефим ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Территория вблизи административных и развлекательных зданий парка была увешана видеокамерами, как платье невесты миллиардера драгоценными камнями. Изображение с камер выводилось на мониторы службы безопасности в круглосуточном режиме. Офис безопасников находился в полукилометре отсюда, но идти туда было необязательно. Под своим логином и паролем управляющий парком мог подключиться к системе видеонаблюдения с любого завязанного в общую сеть компьютера.

– Так ты, говоришь, живешь тут? Ну-ка, ответь, где здесь каморка дежурного?

Проводник махнул рукой в сторону:

– Вон она, возле той колонны.

Моргенштейн посмотрел в указанном направлении. За стоящими в ряд внедорожниками в камуфляжной раскраске виднелась толстая колонна, к которой, как ребенок к матери, прижималось неказистое строение из профлиста с пластиковыми окнами. Управляющий жестом велел идти за ним и зашагал в обход машин к будке смотрителя автостоянки.

Проводник пожал плечами и потопал следом за начальником. Мужчине стало интересно, что задумал хлыщ и как тот отреагирует на новую реальность.

В столь поздний час каморка пустовала. Смотритель приходил за два часа до начала рабочего дня и уходил на два часа позже его окончания. Все остальное время подземная автостоянка находилась под неусыпным оком автоматики. Камеры фиксировали любого, кто выезжал из гаража, сверяя с базой данных парка. При стопроцентной идентификации шлагбаум автоматически поднимался. В противном случае из отверстий в полу выдвигались толстые металлические штыри заграждения и срабатывала сигнализация. Группа быстрого реагирования выдвигалась к месту обнаружения незваного гостя и через считаные минуты доставляла того на допрос. Так система внутреннего контроля работала в теории. Как это было на самом деле, никто не знал, потому что за время работы парка не было ни одного подобного случая.

Ефим вынул из кармана универсальную ключ-карту, приложил к считывающей пластине магнитного замка. Внутри двери щелкнул запорный механизм. Моргенштейн потянул ручку на себя, переступил через порог и направился к столу.

По темному экрану монитора плавали тропические рыбки. Управляющий занял место смотрителя (слева от него, положив руку на спинку кресла, встал проводник), щелкнул кнопкой «мыши». Компьютер вышел из дежурного режима, на экране в четыре ряда появились картинки с установленных на автостоянке видеокамер. Моргенштейн застучал по клавишам. Экран на мгновение погас, а когда снова заработал, то вместо сигнала с камер на нем появилось светлое окошко с двумя пустыми полями.

– Отвернись! – потребовал Моргенштейн.

Проводник закатил глаза к потолку, цокнул языком и покачал головой, но все-таки отвернулся. Ефим ввел в верхнем поле персональный код доступа, продублировал его в нижней строке и нажал клавишу «Ввод».

Монитор снова погас. Спустя мгновение в правой части экрана появились три ряда квадратов с цифрами внутри, а по центру – большой темный прямоугольник.

– Готово, можешь повернуться. Сейчас узнаем, что там снаружи происходит.

Ефим подвел стрелку «мыши» к помеченному цифрой десять квадрату, щелкнул левой кнопкой манипулятора. В прямоугольнике появилось цветное изображение. Пока управляющий спускался в подземный гараж, луна вырвалась из плена. Призрачный свет падал на ухоженные лужайки, мощенные камнем дорожки с застывшими вдоль них фонарными столбиками, аккуратно подстриженные в виде животных и геометрических фигур кустарники.

Прежнюю идиллию нарушала новая деталь. Посреди одной из дорожек появилось темное, будто вдавленное в землю, пятно, от которого во все стороны по земле змеились черные трещины. Ближайшие к странному пятну фонари неведомой силой изогнуло в разные стороны.

Ефим переключился на трансляцию с другой камеры. В объектив попала лужайка с догорающим на ней вертолетом. Это было неожиданно, поскольку взлетно-посадочная площадка не входила в поле зрения конкретно этого недремлющего ока.

Моргенштейн подвел стрелку манипулятора к полосе прокрутки внизу экрана, отмотал запись с камеры назад, включил воспроизведение. Монитор наполнился ослепительными вспышками. Когда молнии перестали сверкать так часто, а ночное небо окрасилось багрянцем и по нему заплясали всполохи всех оттенков красного и желтого, в левой стороне экрана появился вертолет с эмблемой парка на борту. Воздушная машина рыскала из стороны в сторону и то резко снижалась, то неожиданно набирала высоту. После очередного подъема вертолет вдруг завертелся вокруг своей оси, как будто у него перестал работать хвостовой винт, и, после трех пируэтов, рухнул на землю. Огненный гриб на доли секунды растворился на фоне такого же красного, как и он, неба и стал заметен, когда от горящей техники клубами повалил черный дым.

Моргенштейн досадливо скрипнул зубами. Как только он понял, что проводник сказал правду, то сразу подумал про план эвакуации из Зоны, и вертолету в нем отводилась главная роль. Теперь же, судя по записи, надо было срочно искать другой способ побега из ставшего опасным парка.

– Ну что, убедился? – В голосе проводника не было ни злорадства, ни превосходства, ни усмешки.

– Угу. Был не прав, извини.

– Да брось, на твоем месте я тоже бы не поверил. Когда к чему-то привыкаешь, то кажется, так будет всегда. Ты же не мог предположить, что Зона вернется в свои владения. Верно?

Ефим покивал, но, поглощенный своими мыслями, он не слышал и половины из того, что сказал проводник.

А подумать было о чем. Например, как быть дальше? Вертолет уничтожен. На своих двоих быстро из Зоны не выбраться, да и не получится. Он сам утверждал план действий как раз на такой случай. Из мест постоянной дислокации ВСУ к Периметру наверняка уже выдвинулись дополнительные отряды сдерживания, а с аэродромов Западной Европы вылетели самолеты военно-транспортной авиации с вояками из международных инспекторских сил. И у тех и у других был один и тот же приказ: организовать вокруг новоявленной Зоны поистине железный занавес. Так что пробраться через Периметр по земле уже не получилось бы, только по воздуху, причем желательно в темное время суток и с выключенным незадолго до подлета к границе Зоны двигателем, чтобы иметь шанс вырваться на Большую землю незамеченным. Дело оставалось за малым: раздобыть летательный аппарат. Ефим знал место, где это можно было провернуть, но он понимал, что без опыта выживания в экстремальных условиях в одиночку ему долго не продержаться.

Моргенштейн внимательно посмотрел на проводника. Тот расценил его взгляд по-своему и закончил начатую недавно мысль:

– Ну вот, об этом я и говорю. Ладно, ты как хочешь, а я спать. С рассветом уйду куда глаза глядят. После Выброса, должно быть, много артефактов в новоявленных аномалиях образовалось. Новости нонче шибко быстро по миру распространяются. Дня через два тут сталкеров будет – мама не горюй, надо ловить момент, пока конкурентов кот наплакал.

Проводник похлопал Ефима по плечу и тяжело зашагал к выходу из каморки.

«Действительно, надо ловить момент», – подумал Моргенштейн и крикнул в спину потенциального спасителя:

– Предлагаю сделку!

Тот помотал головой, дескать, не интересует, открыл дверь. Свет ламп дежурного освещения упал в каморку под прямым углом. На полу, между двумя светлыми квадратами, появился белый прямоугольник с вытянутой в длину тенью посередине.

– Помоги выбраться из Зоны, и я тебя озолочу!

Проводник остановился, так и не переступив порог. Тень в прямоугольнике на полу зашевелилась, когда он повернулся лицом к Моргенштейну. Тот не дал ему и рта раскрыть:

– Миллион долларов на твой персональный счет, как только я окажусь на аэродроме. Двести тысяч авансом переведу прямо сейчас. Решайся, ты ничего не теряешь.

Проводник задумался. С одной стороны, очень не хотелось обременять себя заботами о безопасности «пассажира», с другой, денег много не бывает. Да и с чего он решил, что артефактов сейчас пруд пруди и все они как на подбор высокой ценовой категории? С количеством приблуд, может, дело так и обстоит, а вот с качеством – вряд ли. Даже в лучшие времена после Выбросов появлялось не так много действительно ценных артов. Ну а такого, чтоб две-три штуки продал – и ты миллионер, вообще никогда не было. Это он для красного словца ляпнул, сам не понимая почему. Наверное, хотел посмотреть, будет ли торговаться потенциальный клиент.

Ефим заметил тень сомнения на лице проводника и не упустил шанса продавить свои интересы:

– Предложение насчет аванса в силе. Даже более того, я переведу на сто тысяч больше, если дашь номер счета прямо сейчас. Ну как?

– А хрен бы с тобой, – махнул рукой проводник. – Но, чур, не выпендриваться и делать все, как скажу.

– Договорились. Теперь закрепим сделку деньгами. Так ты увидишь, что я не обманываю, и мне спокойнее будет.

– Тут, эта, дело такое. – Проводник поскреб пальцами затылок. – Я номер счета не знаю.

Моргенштейн постарался вложить в улыбку всю силу своего обаяния.

– Открою тебе страшную тайну: его никто не знает. Спроси меня, я тоже не скажу.

– И как быть? Без аванса работать не буду, так и знай.

– Спокойно, я управляющий или кто? Тебя как зовут?

– Бурков Вадим Петрович.

Ефим защелкал клавишами. Изображение на мониторе снова поменялось. Теперь там появилось поле входа в общую базу данных «Чернобыль Лэнда». Моргенштейн ввел логин и пароль, подождал, когда система загрузится. Вбил в поисковую строку данные проводника и опять защелкал клавишами.

– Вот твой аванс. – Он подтвердил выполнение операции. Спустя секунду раздалась мелодичная трель. Проводник поддернул обшлаг рукава, глянул на экран ПДА. На его подсвеченном голубоватым светом грубом лице появилась довольная улыбка. – Остальные деньги получишь по итогам работы. Сейчас оформлю отложенный перевод. Выполнение операции потребует ввода дополнительного кода подтверждения. Я скажу его перед тем, как улететь с аэродрома. Идет?

Проводник кивнул. Он не отрываясь смотрел на экран мини-компа. В глазах мужчины светились огоньки алчности, губы беззвучно шевелились, как будто он мысленно проговаривал, на что потратит баснословные барыши.

Пальцы Моргенштейна опять заскользили по клавиатуре. Вся эта история с миллионным вознаграждением была выдумкой чистой воды. Он не собирался платить такие деньжищи за пустяковую, на его взгляд, работу. В бумажнике лежало с десяток стодолларовых купюр. Он сунет одну в руки наивного дурачка перед тем, как продиктует код подтверждения, и улетит из гребаной Зоны навсегда. Все остальное сделает жадность. Проводник сам вернет ему деньги, желая заполучить обещанный миллион.

– Готово! – Ефим вышел из программы, выключил монитор и встал из-за стола. – Ну вот, теперь ты командир. Говори, что делать?

– Спать. Ночью по Зоне шастают только зомби да самоубийцы.

### Глава 2. Пробуждение

Тяжелый грузовик натужно рычал мощным двигателем. Снаружи в борт кузова время от времени с глухими щелчками попадали пули. В ответ не стреляли, из чего Балабол сделал вывод, что водитель в кабине один и старается изо всех сил как можно скорее покинуть опасную зону.

Превозмогая головную боль, сталкер открыл глаза. Внутри пропахшего солдатским потом кунга царила красная полутьма аварийного освещения: тусклая лампочка светилась вполнакала на примыкающей к кабине стене кузова. Сквозь щели неплотно прикрытых броневых щитков пробивались тонкие лучи дневного света.

Морщась от противного воя движка, Балабол втянул воздух сквозь отверстия полумаски из тонкой кожи. Сглотнул вязкую слюну. Стянутые пластиковым ремешком руки онемели и распухли. Он пошевелил пальцами, разгоняя кровь, несколько раз сжал кулаки, превозмогая боль в затекших суставах. Попытался порвать прочные путы, но лишь сильнее разодрал кожу на запястьях.

Пить хотелось неимоверно. Сухое горло саднило так, будто в него засунули наждачную бумагу. Дмитрий вспомнил, что к поясу пристегнута фляжка, потянулся за ней, но скрюченные пальцы рук нащупали только грубую ткань комбинезона. Ни ремня, ни фляжки на месте не было.

Тогда он попробовал повернуться набок, в надежде отыскать пропажу на полу – мало ли, ремень расстегнулся, когда его, бесчувственного, закинули в кузов. С третьей попытки это удалось. Сталкер пошарил связанными руками по железному полу. Пальцы наткнулись на чьи-то волосы.

Стиснув зубы, Балабол приподнялся на локте. Рядом с ним лежала на спине молодая женщина. Прямые темные волосы рассыпались по стальному днищу кунга, образуя подобие гнезда, в котором женская голова безвольно болталась из стороны в сторону в такт потряхиванию кузова. Сумрачные тени плясали на красивом лице, делая его более загадочным и таинственным.

Чуть поодаль от незнакомки полулежал на правом боку бородатый мужчина. Его левая нога почти касалась стенки кузова. Когда машину особенно сильно трясло на ухабах, ботинок ударялся о железо, производя тот самый глухой стук, что сталкер поначалу принял за щелчки пуль о борт герметичного фургона.

Оба были в джинсах и рубашках и, по всей видимости, являлись туристами. После загадочного исчезновения Зоны территория отчуждения вокруг ЧАЭС превратилась в настоящую Мекку для любителей экстремального отдыха. Только вот из-за высокой стоимости пропусков официально попасть в «Чернобыль Лэнд» мог позволить себе далеко не каждый желающий вкусить прелести постапокалиптической романтики. Потому и лезли через Периметр все кому не лень, пользуясь услугами теневиков.

Так называли бывших сталкеров и людей из числа уволенных сотрудников парка. Первые, не сумев найти себя на Большой земле, пытались таким способом залечить душевные раны и снова, хотя бы на день-другой, оказаться в родной стихии. Вторые, имея зуб на бывшее начальство, всеми правдами и неправдами пытались насолить ему.

Балабол работал проводником в «Чернобыль Лэнде» и был на хорошем счету как у руководства, так и у посетителей парка развлечений. В очередь на его услуги записывались на многие месяцы вперед. Несмотря на высокий статус в иерархии службы сопровождения, Балабол не делил посетителей парка на своих и чужих. Он работал как с легальными туристами, так и с теми, кто не мог найти денег на входной билет, но хотел в полной мере испытать на себе реалии правдоподобной имитации Зоны. Разумеется, он не предлагал последним помощь в незаконном проникновении на охраняемую патрулями ВСУ и отрядами ЧВК территорию, этим и без него было кому заниматься, но и не отказывал, если судьба сводила его с безбилетными искателями приключений.

Одежда пассажиров натолкнула Дмитрия на мысль, что его соседи по машине из нелегалов. Скорее всего, их пути случайно пересеклись, и он согласился на время взять над ними шефство. Так он разом убивал двух зайцев: творил добро и коротал время до следующего заказа.

«А все-таки интересно, как армейцам удалось нас схватить? Судя по сильной жажде, головной боли и частичной потере памяти, полагаю, нас обездвижили дротиками с какой-нибудь химической дрянью в ампулах», – подумал Балабол, имея на подобные мысли все основания.

Как-то так само получилось, что его примеру помощи нелегалам последовали трое бывших сталкеров, с которыми у администрации парка были заключены долгосрочные контракты. К ним, как скрепки к магниту, подтянулось еще с десяток проводников.

Потребовалось чуть больше месяца, чтобы служба сопровождения парка раскололась на два неравных по количеству участников непримиримых лагеря. Правда, благодаря осторожности Балабола и его соратников до откровенной вражды между сторонами не дошло. Участники негласного заговора против администрации парка тщательно сохраняли конспирацию, не афишировали занятия благотворительностью, как они называли посильную помощь нелегальным туристам, и не стремились расширять свои ряды. Все потому, что сторонники легального туризма, не стесняясь в выражениях, озвучивали свое отношение к безбилетникам и тем, кто их поощряет своей помощью.

Сотрудники службы безопасности парка догадывались, что нелегалам помогает кто-то из их коллег, но вычислить таковых не могли. Доброходы, а именно так, чуть видоизменив старорусское слово, называли себя Балабол и компания, свято верили в народную мудрость: с волками жить – по-волчьи выть. Они поддакивали идейным противникам и при каждом удобном случае чихвостили «поганых ублюдков», себя то есть, на чем свет стоит.

Тем временем убытки росли. Не желая и дальше мириться с потерями от нелегального туризма, руководство «Чернобыль Лэнда» пошло на решительные меры. Периметр бывшей зоны отчуждения, а ныне границы парка, по договору с администрацией патрулировали отряды ВСУ.

Делали они это спустя рукава. Понимая, что одними словами вояк не убедить, управляющий через своих замов донес до командиров патрульных групп информацию о щедром вознаграждении за каждого пойманного с поличным проводника, и не важно, живой он будет или мертвый к моменту сдачи властям. Главное, чтобы доказательства были в наличии.

С этой минуты отношения между сотрудниками службы сопровождения и военными обострились до предела. Армейцы чуть ли не выпрыгивали из штанов от усердия, с каким проверяли проводников и имевших несчастье оказаться рядом с ними клиентов.

К счастью для администрации парка, досмотры проходили в прилегающей к Периметру километровой зоне, на которую распространялась сфера влияния военных патрулей. Здесь не так часто встречались легальные туристы, поэтому связанные с придирчивыми проверками скандалы можно было пересчитать по пальцам одной руки, а жалобы сотрудников службы сопровождения на противоправные действия солдат принципиально не принимались во внимание. А зря!

Чувствуя вседозволенность и безнаказанность, вояки пустились во все тяжкие. И хотя прямых доказательств не было, среди доброходов сновали устойчивые слухи, что патрульные расстреляли нескольких проводников как особо опасных преступников с формулировкой: «убит при попытке бегства».

А еще поговаривали, что в секретные лаборатории «Чернобыль Лэнда» для опытов отдавали не только пойманных на просторах парка нелегалов, но и оказывавших тем незаконные услуги гидов. Разумеется, отдавали живыми, точнее, одурманенными наркотическими средствами.

Пока Балабол пытался понять, что произошло и как он оказался в кунге, мужчина и женщина пришли в себя. Хрипя и постанывая, попробовали сесть, что у них не очень-то получалось при такой тряске кузова, да еще и со связанными руками.

Почти одновременное пробуждение подтвердило предположение Балабола насчет применения дротиков с наркотическими веществами. Видимо, его вывели из строя раньше других, потому он и очухался первым.

«Ну, хоть что-то стало понятно, и то хорошо», – мысленно порадовался Балабол и скосил глаза в сторону мужчины, лицо которого показалось ему знакомым. Как и очаровательная мордашка прекрасной спутницы. Определенно он их раньше где-то видел, но вот где – хоть убей! – вспомнить не удавалось.

Попавшая в организм отрава продолжала действовать, оказывая негативное влияние на память, но при этом, как ни странно, не мешая мыслительному процессу.

«Судя по комплекции, бородач обладает недюжинной силой, – продолжил рассуждать проводник. – Думаю, он поможет справиться с солдатами, когда те полезут за нами в кузов. Шансов на успех немного, но лучше так, чем покорно ждать своей участи».

Дмитрий только хотел обсудить стратегию будущих действий с бородатым и его спутницей (женщина могла, например, сбить солдата с ног или наброситься на кого-нибудь из конвоиров сзади), как вдруг противно заскрипели тормоза. Машина резко сбавила ход, а потом и вовсе остановилась.

Чуть позже раздалось фырчанье другого мотора. Зашуршала под колесами сухая трава. Захлопали дверцы. Раздался топот солдатских ботинок, и чей-то звонкий голос произнес:

– Тащ каптан, сержант Григорчук доставил арестованных по вашему приказанию.

– Вольно, сержант. А теперь дай-ка мне свой автомат и открывай двери кунга.

Балабол узнал хриплый окающий голос. Из всех военных, с кем он был знаком не понаслышке, с таким характерным оканьем говорил только капитан Тарасов.

Судьба свела с ним Балабола еще в те времена, когда здесь безраздельно царила Зона, и всякий раз сталкер оказывал капитану какую-либо услугу. То ценные артефакты по его просьбе принесет, то предупредит о новых аномалиях возле Периметра и местах дислокации капитанского подразделения, то передаст координаты бандитских лежек. Взамен Тарасов обещал всенепременно помочь, когда судьба поставит сталкеру шах и мат.

«Значит, этот час наступил», – подумал Балабол и неожиданно поймал себя на мысли, что за прошедшие с последней встречи годы Тарасов и думать забыл о старом приятеле. А даже если и помнил, то мог и не узнать, что немудрено. Жизнь оставила такой неизгладимый отпечаток на лице проводника, что сам Болотный Лекарь, при всем его таланте, не сумел вернуть бедняге прежний облик[1].

Балабол попытался прогнать неприятную мысль, однако та упорно не желала уходить из головы. Крутилась в мозгу, как заезженная пластинка, но так и не смогла задавить ростки надежды на счастливый исход.

– Тащ каптан, уставом запрещено отдавать личное оружие. Даже вам, – растерянно произнес сержант.

– Хочешь сказать, в уставе так и написано: нельзя отдавать автомат капитану Тарасову?

– Нет, но…

– Что «но», сержант? – устало прохрипел капитан. – Вот представь, открываешь ты дверь, а на тебя нападает один из арестованных, или наваливаются все скопом, отнимают автомат. Тогда не мы будем хозяевами положения, а они. Знаешь почему? Потому что у них будет тридцать патронов вместо восьми в моем «макаре».

Балабол и туристы переглянулись. В глазах мужчины проводник увидел желание силой вырвать свободу. В другое время он поддержал бы стремление бородатого выбраться на волю таким способом, но не сейчас. Та самая искра веры в капитана упорно не желала гаснуть.

– Не надо, – прошептал Балабол, мотая головой.

– Я не собираюсь сдаваться без боя, – сердито прошипел турист.

– Знаю, поэтому и говорю: не надо. Ты все испортишь.

Мужчина упрямо засопел. Видя такое дело, Балабол попытался переманить на свою сторону его подругу.

– Капитан – мой старый знакомый. Скоро будем на свободе, если ваш приятель не наделает глупостей.

Женщина пристально всмотрелась в проводника, кивнула, наклонилась к бородатому и что-то прошептала.

– Ладно, – буркнул тот и зловеще пообещал Балаболу: – Если что-то пойдет не так, я оторву тебе голову раньше, чем нас расстреляют.

За пределами кунга сержант вел напряженную борьбу с самим собой. С одной стороны, в словах капитана был резон. С другой – за нарушение устава наказывали. Диапазон воспитательных воздействий варьировался от нарядов вне очереди до длительного заключения в темном и холодном карцере. Причем наказание выбирал не кто иной, как сам капитан Тарасов.

Секунды таяли одна за другой, а сержант никак не мог решить, что хуже: нарушить устав или не выполнить завуалированный под просьбу приказ старшего по званию.

Тарасов оборвал мучения бойца. Щурясь, как довольный жизнью котяра, капитан вкрадчиво проговорил:

– Устал ты, Григорчук, плохо соображаешь. Ну ничего, вернемся на базу, я дам тебе неделю… нет, две недели отдыха.

Сержант не поверил ушам. Он давно мечтал съездить в Ужгород на побывку, где его ждала красавица невеста, но никак не решался подать рапорт командиру. Полные губы Григорчука расплылись в счастливой улыбке. Мочки ушей покраснели, веснушки на щеках залило румянцем.

– Правда, тащ каптан? Вы не обманываете?

– Конечно правда, сержант. Отдохнешь две недельки в карцере, глядишь, быстрее соображать начнешь. – Глаза капитана из узких щелочек превратились в бездонные колодцы, лицо исказилось в сердитой гримасе, а голос из вкрадчиво-проникновенного стал громовым: – Хватит сопли жевать, Григорчук! А ну, живо отдал автомат и открыл двери!

Сержант не ожидал такого поворота событий. В глазах у него померкло, голова закружилась, а сердце заколотилось так, словно хотело вырваться из груди. Слегка оглохший от капитанских воплей Григорчук сорвал с плеча автомат, сунул в руки капитану и на негнущихся ногах зашагал к грузовику.

Балабол внутренне напрягся, как сжатая до предела пружина, сохраняя при этом внешнее спокойствие. Он понимал, что туристы за ним следят, и приложил максимум усилий для сохранения внешнего спокойствия. Трюк удался. Краем глаза Балабол видел, как бородач принял расслабленную позу.

– Смотри у меня, – прошептал мужчина перед тем, как щелкнул замок и дверь со скрипом открылась.

Косой столб дневного света хлынул в фургон, еще больше сгущая полумрак по углам. В похожей на луч прожектора светлой широкой полосе засверкали алмазами плавающие в воздухе пылинки.

Брюнетка приглушенно вскрикнула и прикрыла связанными руками лицо. Ее спутник опустил голову на несколько секунд, а Балабол зажмурился и поморгал, давая глазам привыкнуть к переменам в освещении.

– Эй, вы там живы? Выходите по одному, – робко сказал Григорчук и оглянулся через плечо, как будто ища поддержки у капитана.

Тарасов стоял возле армейского уазика метрах в пяти от грузовика и был виден пленникам как на ладони, в отличие от того же сержанта. На фоне светлого прямоугольника открытой двери боец выглядел темной фигурой с бледным овалом вместо лица. Капитан кивнул и посмотрел на часы. То ли просто хотел узнать время, то ли давал знак подчиненному, чтобы тот поторапливался.

Григорчук принял жест капитана за инструкцию к действию и прикрикнул звенящим, почти мальчишечьим голосом:

– На выход, я сказал!

Видимо, для правдоподобия, а может, чтобы поторопить несознательных туристов, Тарасов передернул затвор автомата и зычно скомандовал:

– А ну, тащите сюда свои задницы, песьи дети, пока я вас в кунге не расстрелял!

Бородатый и женщина глянули на Балабола. Она с испугом и немым укором в глазах. Он с обещанием скорой расправы. Наверное, мечтал сначала открутить головы военным, а потом проделать то же самое с проводником.

Тарасов дождался, когда пленники выберутся из фургона и, не сводя глаз с троицы неудачников, отрывисто рявкнул:

– Григорчук, живо за руль! И только попробуй оторвать задницу от сиденья – в карцере сгною!

– Есть живо за руль! – козырнул сержант и опрометью метнулся в кабину. По нему было видно, что он рад такому повороту событий, парню ужасно не хотелось стать свидетелем жестокой расправы над гражданскими и недотепой сталкером.

– Так, теперь вы, трое. Я тот, кто заставит вас ответить за свои преступления. На пра-а-о! К заросшему барбарисом холму ша-о-о-м арш!

Бородатый злобно зыркнул на капитана и чуть подался вперед. Тарасов навел на него автоматный ствол и покачал головой:

– Даже не думай.

Брюнетка вытянула перед собой стянутые пластиковым ремешком руки, дотронулась до приятеля кончиками синеющих пальцев и прошептала:

– Не надо.

– Во-во, послушай подружку, она дело говорит. Ну, долго стоять будем? Так, ты, бородатый, идешь первым. Балабол замыкающий.

Взгляды капитана и проводника пересеклись. Балаболу показалось, что Тарасов едва заметно подмигнул, а уголки губ дрогнули и чуть расползлись в стороны.

Дмитрий расценил это как добрый знак. Тарасов неспроста назвал его по имени. Так он давал понять, что узнал сталкера, несмотря на скрывающую уродство полумаску, и держит ситуацию под контролем, а концерт, в лучших традициях реализма, устроил специально для сержанта. Это было необходимо для того, чтобы тот не мучился при составлении обязательного после каждого патрулирования рапорта и написал все как есть, а не выдумывал, прикрывая командира.

Обязанность подавать рапорты появилась задолго до появления парка развлечений. Тогда еще существовала Зона, и военные неплохо кормились с продажи артефактов, полученных в качестве откупных с задержанных патрулями сталкеров. Может, так бы все и продолжалось своим чередом: сталкеры таскали бы хабар, жаждущие романтики любители приключений искали бы тайные тропы в Зону, военные охраняли бы Периметр от попыток незаконного проникновения как с одной, так и с другой стороны, если бы не всколыхнувшая общественность история с Опоссумом. Так звали сталкера, в одночасье ставшего знаменитым на весь мир.

А ведь, если разобраться, ничего особенного в тот день не произошло. Подумаешь, задержали сталкера в компании с такими же нелегалами, как бородатый с брюнеткой. Что тогда, что сейчас, любители халявы всеми правдами и неправдами пытались проникнуть за Периметр, а сталкеры помогали им за определенное вознаграждение. Верно сказано в книге Екклесиаста: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».

Военный патруль, в чьих руках оказался Опоссум с подопечными, действовал по обкатанной схеме. Нелегалов допросили, вбили данные в общую базу нарушителей, выписали значительные штрафы с предупреждением, что, если не заплатят в срок, им за казенный счет дадут путевку в не столь отдаленные места лет этак на пяток, и выставили за Периметр. После этого вояки сделали предъяву Опоссуму и потребовали с него выкуп в виде ценного хабара.

Дальше показания разнятся. Одни говорили, что он послал вымогателей по известному всем адресу и его грохнули за хамство. Другие, что он отдал требуемое и ушел от военных целым и невредимым, а потом, по собственной глупости, подорвался на минном поле возле того блокпоста. Третьи утверждали, что бойцы забрали у Опоссума контейнер с артефактами и застрелили парня в назидание другим сталкерам. Были и те, кто заявлял, что военные ничего с Опоссума не требовали и он благополучно отправился к центру Зоны. Но их, разумеется, не слушали. Кому интересна история без драйва и намека на трагичный финал?

На беду зеленопузых, как сталкачи за глаза называли вояк, в то время по Зоне каталась съемочная бригада из CNN. Иностранные журналисты каждый день выдавали на-гора заметки о жизни обитателей территории отчуждения и остро нуждались в жареных фактах. Сталкерские пересуды не прошли мимо их ушей. Ушлые журналюги быстренько состряпали репортаж, где и озвучили каждую из версий гибели Опоссума.

Может быть, тот сюжет в новостях и не имел бы далеко идущих последствий, но в ту пору на Украине перед очередными выборами развернулась нешуточная политическая борьба между нынешним главой государства и одним из местных олигархов. Катализатором дальнейших событий послужило то обстоятельство, что тогдашний начальник спецподразделения по охране Периметра Зоны приходился двоюродным братом украинскому президенту.

В политике мало отягощенных моральными принципами людей. Вот и кандидат в президенты не относился к их числу. Он понял, что репортаж CNN стал для него отличным шансом перетянуть одеяло на себя, и раздул вокруг исчезновения Опоссума такой скандал, что его отголоски до сих пор сказывались на военных.

Отрабатывая полученный заказ, общественные и правозащитные организации по всему миру принялись клеймить сторожащие Периметр отряды ВСУ, обвиняя в нарушении прав человека. Причем о международных инспекторских силах, чьи бойцы тоже занимались охраной Периметра, поборники справедливости ни разу не заикнулись. А ведь бравые иностранные вояки мало чем отличались от украинских коллег и тоже вымогали хабар у сталкеров любыми способами, вплоть до пыток и угроз поквитаться с близкими оказавшихся в их руках бедолаг.

Желая хоть как-то снизить градус напряженности вокруг спецподразделения, президент отстранил родственника от должности, а позже издал указ, согласно которому каждый участник военного патруля после смены обязан составить подробный рапорт не только о своих действиях, но и о поступках начальника и сослуживцев. Особисты из СБУ изучали рапорты на предмет нестыковок и, если таковые находились, проводили допросы с пристрастием и очные ставки между патрульными.

Современный мир так устроен, что интерес к любой, даже самой шокирующей, новости пропадает за считаные сутки, если его не подпитывать информационными вбросами. Как только кандидат в президенты добился цели и получил желаемую должность, шумиха вокруг «дела Опоссума» исчезла, как по мановению волшебной палочки, но сам указ остался в силе.

Потом, к слову, прогремевший на весь мир сталкер нашелся живым и невредимым, хотя вряд ли можно называть невредимым того, кто поехал кукухой и влился в ряды фанатиков, охраняющих подступы к ЧАЭС, только вот до него никому уже не было дела. Ни один из новостных источников не написал о его обнаружении ни строчки. Оно и понятно. Как когда-то сказал классик: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

### Глава 3. Свобода

Бородатый все-таки решил поиграть в героя. Когда «пленники» в сопровождении капитана дошли до растущих возле холма кустов и скрылись за ними, он резко развернулся и с криком «Убью!» бросился на Тарасова.

Балабол поставил туристу подножку. Тот запнулся, потерял равновесие и с треском бухнулся в колючие заросли. Проводник упал на бунтовщика, при этом больно засадив локтем по его почкам, и зашипел в ухо:

– Угомонись! Я же сказал: свой это.

– Ага, свой, – прохрипел бородатый. – Он еще там, у машины, хотел нас расстрелять.

– Так надо, дурень, это концерт для сержанта. Или ты хочешь грех на душу взять и завалить ни в чем не повинного парня?

Бородатый перестал дергаться под проводником, видимо, переваривая информацию, а потом просипел:

– Пусти!

– Больше геройствовать не будешь?

– Да понял я все. Пусти, кому говорю. Колется.

Балабол ослабил давление, повернулся набок, шипя сквозь зубы от вонзившихся в кожу шипов. Встал сначала на одно колено, потом рывком поднялся и, едва не рухнув обратно на бородатого, чудом удержал равновесие.

Брюнетка бросилась на выручку спутнику. Тот ухватился за ее прижатые друг к другу кулачки, с кряхтением встал, глядя на проводника исподлобья.

Капитан Тарасов с кривой ухмылкой наблюдал за мужчинами.

– Ну что, хлопцы, угомонились? А теперь шагайте к холму и давайте без выкрутасов. Мне вас еще освободить надо и провести первичный инструктаж.

Туристы недоверчиво покосились на капитана. Тот повел автоматным стволом, веля топать в заданном направлении.

– Думали, я вас на самом деле убивать буду? – хмыкнул Тарасов, когда «пленники» оказались с обратной стороны высокого холма. Здесь сержант Григорчук при всем желании не мог их увидеть из кабины грузовика. – Нужны вы мне больно! Зона сама с вами разберется, если захочет.

– Какая Зона? – удивился Балабол. – Ты в своем уме? Она исчезла три года назад.

– Как исчезла, так и появилась, – огрызнулся Тарасов, с шорохом вытаскивая нож из пластиковых ножен на поясе. – Так и будешь со связанными руками стоять или тебя освободить?

Балабол вытянул перед собой руки и сделал шаг вперед. Капитан просунул кончик сверкнувшего на солнце клинка под узкую полоску пластиковых наручников, слегка двинул ножом. Хомут лопнул и упал в траву подле ног проводника белой закорючкой. Дмитрий зашипел сквозь зубы, благодарно кивнул и принялся энергично растирать затекшие руки.

– Теперь моя очередь, – улыбнулась брюнетка, протягивая Тарасову маленькие кулачки.

Тот пожал плечами: дескать, мне без разницы, – разрезал пластиковую полоску, шагнул к бородатому и тоже его освободил.

– Значит, слухайте сюды, – сказал капитан, убирая нож на место. – Ща я несколько раз выстрелю в воздух, будто бы пришил вас, но для начала кое-что отдам.

Он сунул руку в карман камуфляжных штанов, вытащил старенький пистолет с треснувшей бакелитовой накладкой на рукоятке, всучил Балаболу. Потом полез в кармашки разгрузки. Из одного достал ПДА и две запасные обоймы, из другого нож в кожаных самодельных ножнах и тоже передал проводнику. В последнюю очередь капитан снял с пояса фляжку, но досталась она не Балаболу, а брюнетке. Та мигом скрутила колпачок и жадно припала к горлышку.

Проводник облизнул губы, а бородач шумно сглотнул и засопел носом, наблюдая за тем, как пьет его спутница.

– Звиняйте, хлопцы, другой фляжки нет. Придется обождать. Знаю, вам хочется пить, у вас болит голова, появились провалы в памяти. Это побочные эффекты сильнодействующего психотропного препарата. Уж больно кое-кому хотелось узнать, откуда вы таким странным образом появились в парке.

– А что странного в нашем появлении? – спросил Балабол.

– Да все. Начать хотя бы с того, что на вас была зимняя одежда. Это сейчас-то, когда дневная температура ниже двадцати градусов тепла не опускается. Вас троих патруль обнаружил неподалеку от Периметра. Вы появились, можно сказать, из ниоткуда. Со слов нашедшего вас сержанта, вы трое как будто выпали из лопнувшей в воздухе сверкающей молниями сферы. Ему, конечно, не поверили, заставили кровь сдать на анализ, но, поскольку следов наркотических веществ не обнаружили, пришлось принять его слова за правду. Ну а так как он больше ничего не знал, взялись за вас всерьез и напичкали всякой дрянью, чтобы языки развязать.

Женщина перестала пить, обменялась взглядами с бородатым, потом посмотрела на проводника. По этой игре в гляделки капитан понял, что его слова стали для них откровением. Он подумал, стоит ли вываливать на них весь объем информации, и решил, что это ни к чему. Незачем им было знать о ночном сообщении и мотивах капитана Тарасова, точнее, того, кто столько лет скрывался под его именем.

Когда Пескишев Петр Семенович, беглый уголовник по прозвищу Пескарь, подумал о том, что заставило его в очередной раз заняться спасением обреченных на муки людей, перед глазами, словно кинофильм, пронеслись те давние и, казалось, давно поросшие быльем события. Он как будто снова очутился в дребезжащем автозаке.

Обычно заключенных перевозили из колонии в колонию в сопровождении двух вооруженных до зубов охранников, но в его случае обошлись без конвоиров. Тогда шла очередная реформа МВД Украины. Людей катастрофически не хватало, и начальство решило, что для транспортировки одного положительного во всех отношениях зэка достаточно будет вооруженного дробовиком водителя. С него даже сняли наручники перед тем, как посадить в автозак.

Личное дело Пескаря способствовало принятию подобных решений. Он сидел не за убийство, грабеж или изнасилование, а по экономической статье, и на тот момент отмотал больше половины срока. Начальство прекрасно понимало, что бежать в такой ситуации – значит подписать себе новый приговор, потому и пошло на беспрецедентные нарушения правил.

Пескарь и не собирался делать ничего предосудительного. Только дурак стал бы нарываться на неприятности, когда до УДО осталось меньше года и провести их предстояло в колонии, больше похожей на закрытый от внешнего мира санаторий, нежели на исправительное заведение. Это стало для него чем-то вроде поощрения за хорошее поведение, строгое соблюдение тюремного распорядка и плодотворный общественно-полезный труд.

Быть может, он и отсидел бы остаток срока с максимальным для колонии комфортом, если бы не цепь случайностей. Начало той цепи положила авария на газопроводе. Взрывом разрушило автомобильный мост через реку, и водитель автозака оказался перед выбором: пилить в объезд почти пятьсот километров до следующей переправы и выбиться из графика с потерей премиальных или рискнуть и пересечь водную преграду по мосту на запретной территории.

Полукруглые фермы путепровода виднелись на горизонте, как будто подталкивая к принятию решения. Водила свернул с дороги и погнал спецмашину к границе Зоны. Это сейчас она по всей длине огорожена бетонным забором, а тогда Периметр практически полностью представлял собой хилую конструкцию из деревянных столбов и колючей проволоки. Шофер даже не стал искать подходящий для проезда участок. Вылез из кабины, перерезал кусачками проволоку и через минуту оказался за пределами привычного мира.

Вторым звеном в цепи случайных событий стала аномалия. Водитель имел смутное представление о Зоне. Он знал, что здесь полно опасных мест, но не предполагал, что столкнется с одним из них так скоро. Будь у него хоть мизерный опыт выживания в Зоне, он бы наверняка заметил характерные для «гравиконцентрата» изменения местности. А так он принял продавленную аномалией землю за обычное понижение и даже не задумался, почему в самом углублении и по его пределам нет никакой растительности.

Автозак с ходу влетел в деструктив. Кабина застонала, сминаясь в комок, как бумага в руке великана. Стекла с хрустом разлетелись на мелкие осколки. Водитель понять ничего не успел: его расплющило, как козявку. Из центра деформированной кабины раздался смачный чавкающий звук, и во все стороны брызнули красные ошметки.

Кузов с зарешеченными окнами перекосило. Пескишева по инерции швырнуло на разделяющую фургон пополам стальную решетку. Кровь из рассеченного лба хлынула на глаза. Размазывая красные полосы по лицу, арестант встал на ноги. Потолок трещал, угрожающе быстро приближаясь к полу. Двери выгнуло, и они с громким хлопком распахнулись, словно по ним со всей дури саданул ногой кто-то большой и сильный.

Пескишев не стал дожидаться, когда его раздавит, как водителя. Заключенный рванул с места в карьер и выскочил из автозака за мгновение до того, как тот с оглушительным грохотом и терзающим уши скрипом превратился в бесформенную груду железа.

Пескарь в отчаянии стоял возле искореженной машины. Без документов, в арестантской робе, он не знал, куда ему податься. Оставаться на месте было рискованно, ведь он столько всего слышал о Зоне и населяющих ее мутантах. Возвращаться по следам машины – еще опаснее. Связь с автозаком потеряна. В скором времени на пропавшего зэка вышлют ориентировку и объявят в розыск. Если его найдут, об УДО можно забыть. Впаяют попытку побега, добавят десятку сверху и отправят мотать новый срок куда-нибудь в колонию строгого режима.

«Лучше сдохнуть на свободе, чем оказаться в застенках», – решил Пескарь и потопал прочь от «гравиконцентрата».

Судьба благоволила беглому арестанту. До вечера он блуждал по Зоне и не нарвался ни на мутантов, ни на аномалии. Последние он ощущал на интуитивном уровне, а иной раз и видел невооруженным взглядом. Точнее, не сами деструктивы, а искажения воздуха над ними или кружащий над землей растительный мусор.

Беглец подыскивал место для ночлега, когда в относительной близи от него прогрохотали первые выстрелы. Пескарь упал в траву, подполз к растущему на вершине приземистого холма кусту бересклета и осторожно раздвинул ветки. Лежа в укрытии, Петр наблюдал за тем, как военные и бандиты уничтожают друг друга.

Численное превосходство помогло отморозкам одержать победу. Опасаясь подкрепления со стороны вояк, бандюги покинули поле боя, даже не собрав трофеи. Пескарь расценил это как добрый знак и покинул убежище, едва шаги преступников затихли вдали.

Он обыскал тела, одно за другим. В карманах бандитских плащей, помимо запасных обойм к пистолетам и патронов к дробовикам, нашлись еда и бинты. Пескишев не ел с самого утра и первым делом утолил голод, а потом занялся сбором остальной добычи. Поначалу беглец планировал разжиться оружием, боеприпасами и провиантом, но потом подумал, что неплохо бы переодеться. Хотел позаимствовать одежду у одного из бандитов, но в голову пришла более интересная идея. Когда он осматривал тела военных, ему показалось, один из них немного похож на него.

Пескарь вернулся к кусту акации, где лежал лейтенант с окровавленной головой, и присмотрелся. Сходство, конечно, было не стопроцентное, но это не играло особой роли. Фотография в документах лейтенанта Тарасова была не лучшего качества, при желании беглец легко мог выдать себя за него. Благо рост и размеры обмундирования идеально совпадали. Еще одним плюсом было отсутствие дырок от пуль на одежде. А ну как нарвется на военный патруль? Рассказать, что произошло, не составит труда, как и привести к месту стычки, а вот объяснить пулевые отверстия на форме и отсутствие ранений на теле будет в разы сложнее.

Петр посмотрел по сторонам – поблизости никого не было – и принялся раздевать Тарасова. Первым делом снял берцы. Потом расстегнул замки тактического жилета и броника, потянулся к камуфляжной куртке. Он только дотронулся до верхней пуговицы, как вдруг лейтенант застонал и открыл глаза.

Пескишев сам не понял, как его пальцы обхватили горло несчастного. Он давил до тех пор, пока тело под ним не обмякло, а когда все кончилось, с усилием оторвал трясущиеся руки от шеи теперь уже мертвого лейтенанта и со звериным рыком блеванул рядом с его ухом.

Прошло много времени, прежде чем Пескарь нашел в себе силы продолжить начатое. Он переоделся, взял лежащий неподалеку от трупа автомат и потопал прочь от про́клятого места.

Военный патруль нашел самозванца на следующий день. Как Пескарь и предполагал, внедрение в чужую личину прошло успешно. Из тех, кто лично знал Тарасова, в живых никого не осталось: все погибли в той перестрелке с бандитами.

Новоявленный лейтенант стал тянуть армейскую лямку. Некоторую путаницу в поведении списали на травму головы, благо доказательства были на видном месте. Незаурядный ум, хорошая память и желание скрыть подлог в тайне сделали из Пескишева идеального вояку. Эти же факторы помогли дослужиться до капитанского чина.

Но не все было так гладко и замечательно: совесть терзала его за совершенное преступление. Пытаясь хоть как-то облегчить душевные муки, он дал себе клятву спасать человеческие жизни и реализовывал ее на задержанных военными патрулями нелегалах.

«Сколько жизней надо спасти, чтобы загладить вину перед богом и тем несчастным лейтенантом?» – подумал он, глядя, как брюнетка передает фляжку бородатому. Тот встряхнул ее над ухом, определяя степень наполненности, и припал к горлышку. После трех больших глотков, вытер губы тыльной стороной ладони и отдал посудину проводнику. Балабол благодарно кивнул, поднес горлышко к губам и запрокинул голову.

Полагая, что вопросов не избежать, капитан сыграл на опережение:

– Вам, можно сказать, повезло, что Зона вернулась так же внезапно, как и исчезла три с лишним года назад. Основной контингент понабрали из тех, кто о ней знал только со слов мастодонтов вроде меня. Когда Выброс жахнул, началась неразбериха. Я не стал тратить зря время, заполнил нужные бумаги, подписал, кем надо, и запер вас в камере смертников. А утром повез типа на ликвидацию. – Тарасов посмотрел на бородатого и его спутницу: – Благодарите Балабола. Если б не его знакомство с вами, вы бы сейчас пускали слюни в допросной после лошадиной дозы препарата, а потом ваши коченеющие тушки зарыли бы где-нибудь в лесочке рядом со спецблоком.

– М-да, нелегкая у тебя работенка. – Проводник бросил капитану фляжку. Тот ловко поймал пустую посудину, сунул в матерчатый чехол на поясе и застегнул пуговицу клапана. – А если честно, много ты подобных нам расстрелял?

– Издеваешься?! – вскипел Тарасов. – Я что, по-твоему, на палача похож? Раньше нелегалов за Периметр вывозил, а сейчас, если придется делать что-то подобное, отпущу в Зону, вот и вся недолга.

Балабол подумал, что остаться в Зоне без оружия и ПДА – ничуть не лучше расстрела, а, пожалуй, даже хуже, но решил придержать язык за зубами. Все-таки капитан сильно рисковал, нарушая приказ. К тому же им он дал и то, и другое. И пусть из оружия всего лишь нож и пистолет на троих, этого хватит на первое время, а там видно будет.

# Примечания

1

См. роман «Чернобыль Лэнд».