# Где собака зарыта

Спенсер Куинн

Привет! Я – Чет, настоящая собака-детектив. Со мной работает Берни – мой помощник.
В этот раз нас с Берни ждало, казалось бы, самое скучное дело на свете: расследовать угрозы в адрес какой-то выставочной болонки, Принцессы. Но кто бы мог подумать, что такая ерунда превратится в серьезное дело? Принцессу и ее хозяйку похитили. А следом за ними исчезла и подруга Берни, репортер. Конечно, мне тут же пришлось взяться за дело!

Spencer Quinn

Thereby Hangs a Tail


© Spencer Quinn, 2010

© Коложвари, М., перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

> Эта история посвящена Диане.


## Глава первая

Бандит заозирался – ну и мерзкий же у него был взгляд! – и пришел к выводу, что бежать ему некуда. Дело происходило на каком-то большом и темном складе. Под потолком – мрачноватые окна, у стен – высоченные штабеля разнообразных механизмов. Я понятия не имел, причем тут вообще был склад и как он относился к делу, но одно знал наверняка: этот парень совершенно точно отъявленный бандит, это по одному его мерзопакостному взгляду понятно. В воздухе повис кисловатый аромат приближающейся победы, чем-то напоминающий запах тех кошерных соленых огурчиков, которые Берни вечно клал в сэндвичи – я как-то попробовал один, и это был последний и единственный раз, когда я был согласен съесть кошерный огурчик. А вот против сэндвичей я ничего не имею.

В общем, я бросился вперед и схватил бандита за штанину. Дело закрыто.

В ответ бандит жутко заорал – и это был абсолютно кошмарный, визгливый звук, от которого хотелось немедленно зажать уши. К сожалению, сделать я этого не мог. Не подумайте, я не жалуюсь – я собой полностью доволен, пусть и уши у меня, оказывается, разные. Но об этом, впрочем, я расскажу как-нибудь в другой раз. Так вот, бандит завопил, и до меня дошло, что схватил я его не только за штанину. Такое иногда случается – все-таки зубы у меня длиннее и острее ваших, так что перестараться тут немудрено.

Так, а это… Да, точно, теперь я ясно почувствовал во рту привкус крови. Извините, ошибочка вышла.

Хотя, по правде говоря, ошибочка довольно приятная.

– Убери его! – заорал бандит. – Я сдаюсь.

К нам подбежал Берни.

– Хорошая работа, Чет, – сказал он, пыхтя и отдуваясь. Бедняга. Берни отчаянно и абсолютно безуспешно пытался бросить курить.

– Да убери ты его! Он меня укусил!

– Чет не кусается, – возразил Берни. – Уж точно не нарочно.

– Не нарочно? Да что ты несе…

– Но с другой стороны, сейчас Чету очень понравилось бы получить от тебя признание во всем.

– Чего? Да это же просто гребаная собака.

– Повежливее, – строго сказал Берни.

Бандит перевел на меня ошалелый взгляд, затем вновь взглянул на Берни. Какой же мерзкий все-таки тип.

– Но это собака.

– Совершенно верно, – подтвердил Берни.

Я завилял хвостом и, поддавшись настроению – кто не обрадуется тому, что выполнил свою работу на отлично? – самую малость встряхнул головой.

– Ай-ай-ай! Я сознаюсь! Я во всем сознаюсь!

– В чем?

– В чем? В том что украл драгоценности из «Эль-камино». Слушай, ради всего святого…

– Украл драгоценности? – переспросил Берни. – Мы тут поводу поджога в баре «Ранчо».

– И в этом тоже, – быстро проговорил бандит. – Только убери его.

– Чет? – позвал Берни. – Эй, Чет?

Ладно-ладно. Кстати, вы никогда не замечали, какая человеческая кровь вкусная?


Несколько часов спустя мы закрыли целых два дела – одно о поджоге, а другое – о похищенных драгоценностях, и это было очень кстати. С финансами у нас было туго – алименты на жену и ребенка и так отнимали немалую часть зарплаты, а тут еще Берни крайне неудачно вложился в компанию, которая придумала выпускать гавайские штаны. Это как гавайские рубашки – Берни иногда их носит – но только штаны. Да и с работой было не все слава богу – в основном – слежка за неверными супругами и никакого веселья. Мы с Берни управляли детективным агентством «Детективное агентство Литтла», названное так в честь фамилии Берни – собственно, Литтл. А меня зовут Чет – просто и со вкусом.

Наш штаб – а по совместительству и дом, в котором мы жили – находился на Мескит-роуд. Местечко тут было симпатичное – перед домом росло большое дерево, под которым было так сладко спать, а через задний двор можно было выйти прямиком к каньону, если, конечно, кто-нибудь позаботится оставить открытой калитку. А в каньоне… Ладно, я что-то увлекся.

– Время как следует отпраздновать, – заявил Берни. – Как насчет жевательной косточки?

Он что, всерьез спрашивает? Кто вообще откажется от жевательной косточки?

Берни открыл кухонный шкафчик, висящий над раковиной – там он хранил все мои лакомства. Так было не всегда. Когда-то было время – очень приятное время, надо сказать – когда вкусности лежали прямо на нижних полках стеллажа. Продлилось это недолго.

– И раз уж такое дело… – Ой-ей: тут Берни потянулся за бутылкой бурбона, стоящей рядом с коробкой косточек.

Мы вышли на задний двор, расположились поудобнее и принялись наблюдать, как над каньоном садится закатное солнце. Берни устроился за столом и знай потягивал бурбон, я – под столом, пытаясь справиться с упругой жевательной косточкой. Это была не просто какая-то там косточка. Это была косточка высшего сорта, сделанная из сыровяленой свиной кожи и обладающей тонким вкусом бекона. Производство – «Ровер-энд-Кампани». Фирмой вроде как владел наш приятель Саймон, с которым мы познакомились, когда занимались поисками пропавшего человека. В таких делах мы были первоклассными специалистами.

Запах бекона – лучший запах в мире – окутал меня плотным облаком. Я кинул на Берни взгляд сквозь прозрачное стекло столешницы. Интересно, чувствовал ли он этот аромат? Скорее всего, нет. Меня всегда поражало, как слабо развито его – да и всех остальных людей в целом – обоняние.

Берни взглянул на меня в ответ.

– О чем думаешь, приятель? Ставлю на то, что вспоминаешь, как ты загнал того парня в угол, – а вот и не угадал. Правда, в этот же момент Берни наклонился и почесал меня между ушами, – и я вдруг осознал, что все это время умирал от желания, чтобы кто-то почесал меня именно в этом месте. Мой хвост пару раз дернулся, и Берни рассмеялся. – Всегда знаю, что у тебя на уме, – вовсе нет, но спорить я не собирался. Пока он чешет меня за ушами – прямо как надо, глубоко погружая пальцы в шерсть – он волен верить во все что угодно.

Берни вдруг убрал руку – как всегда, слишком уж быстро – и сказал:

– Как насчет «Горной засады»? Я считаю, мы это заслужили.

Я тут же вскочил на ноги, одним махом проглатывая то, что осталось от жевательной косточки. Салун-стейкхаус «Горная засада» был одним из наших любимейших мест. Перед входной дверью у них стоял вырезанный из дерева ковбой в натуральную величину – как-то раз я задрал перед ним лапу, что с моей стороны, конечно, было очень нехорошим поступком, но противостоять соблазну я не мог – а позади находилась очень приятная веранда, где всегда можно было посидеть, наслаждаясь ужином.

Мы отправились к поршу – старенький, без верха, он служил заменой чуть менее древнему поршу-без-верха, канувшему на самое дно каньона. Этот день я никогда не забуду.

Ладно, если честно, то большую его часть я уже забыл.

Новый старый порш был коричневым, с желтыми дверями. Берни сел за руль, я – на пассажирское сиденье рядом. Люблю ездить на переднем месте – а кто вообще не любит? Я высунул голову, подставив нос ветру. Запахи пролетали мимо, исчезая быстрее, чем я мог разобраться в том, что они значили. Удовольствие, которое, боюсь, никогда не постичь вам, людям.

– Эй, Чет, приятель. Уступи и мне немного места, – ой. Слишком уж навалился на Берни. Я сдвинулся ближе к своей двери. – И хватит пускать слюни.

Я? Слюни пускаю? Я отодвинулся так далеко, как только мог, и неподвижно замер на месте – спина прямая, глаза смотрят прямо на дорогу, взгляд серьезный. Между прочим, не только у меня тут проблемы со слюноотделением. Я много раз видел, как Берни слюнявит во сне подушку. И Леда, его бывшая жена, тоже была неоднократно за этим замечена. Так что люди тоже еще как слюни пускают. И разве я хоть раз кого-то этим упрекнул? Сделал хоть малейшее замечание? Стал относиться хуже? То-то же.

Вскоре мы уже сидели на веранде стейкхауса, расположившись у барной стойки – Берни на стуле, я рядом, на полу. Солнце уже припекало не так сильно – да что там припекало, придавливало своим жаром к земле, словно тяжелое одеяло, наброшенное сверху – но температура еще не спала, так что лежать на холодных плитах пола было одним удовольствием.

– Что это там? – спросил Берни, кивком головы указывая на противоположную сторону улицы.

– Что «что»? – уточнил бармен.

– Дырка в земле.

– Да это для многоквартирного дома. То ли в десять этажей, то ли в пятнадцать.

Выразительные, темные брови Берни обладали своим собственным языком. Иногда – вот прямо как сейчас – они приходили в движение, и все лицо Берни, обычно довольно приятное на вид, некрасиво темнело.

– А когда водоносный горизонт пересохнет, что они делать будут? – сказал он.

– Водоносный горизонт? – переспросил бармен.

– Вы вообще знаете, сколько сейчас людей в Долине живет?

– Во всей долине? – уточнил бармен. – Ну, в том доме наверняка поместятся.

Берни бросил на него выразительный взгляд и заказал двойной виски.

К нам подошла официантка в ковбойской шляпе.

– Неужто это Чет? Давненько я тебя не видела, – она опустилась на колени и потрепала меня по голове. – Ты как, все еще любишь мясные обрезки? – а с чего бы это должно измениться? – Эй, полегче, мальчик.

Берни заказал бургер и еще бурбона, а мне взял мясных обрезков и воды. Лицо его снова стало прежним – к моему большому облегчению. Берни вечно беспокоился о водоносном горизонте, и иногда его порядком заносило. Вся здешняя вода выкачивается именно оттуда – я множество раз слышал, как Берни об этом рассказывает, хотя, честно говоря, сам ни разу никакого водоносного горизонта не видел, чем бы это за штука ни была. Я вообще плохо понимал, в чем соль: в Долине было предостаточно воды – как иначе объяснить все эти брызгалки на площадках для гольфа, которые неизменно включаются утром и вечером? От них еще появляются абсолютно чудесные маленькие радуги. В общем, воды у нас было – хоть залейся.

Я встал и ткнулся головой в бедро Берни. Он легонько почесал меня между бровей – в том самом месте, куда я ни за что не дотянулся бы. Чистое блаженство. Тут же я заметил упавшую под стул картошку фри и мигом ее подобрал.

Спустя пару стаканов бурбона на веранду зашел лейтенант Стайн из городской полиции – маленький человечек в опрятном темном костюме. Когда-то давно Берни доводилось с ним работать – действительно давно, еще до моих приключений в кинологической школе (меня выперли в самый последний день, в общем, история долгая, и в ней прямым образом был замешан кот). Впоследствии лейтенант Стайн помог нам с Берни обрести друг друга, хотя точных деталей я уже и не вспомню.

– Слышал, ты закрыл дело об «Эль-Камино», – сказал лейтенант. – Хорошая работа.

– По большей части мне просто повезло, – ответил Берни.

– С чистосердечным признанием тебе тоже просто повезло?

– Это уже работа Чета.

Лейтенант Стайн перевел взгляд вниз и увидел меня. Лицо у него было узкое, губы – тонкие, и я очень редко видел, чтобы он улыбался. Сейчас он, тем не менее, улыбнулся – и выглядело это слегка угрожающе.

– А он хороший дознаватель, – заметил лейтенант.

– Лучший, – подтвердил Берни. Я вильнул хвостом.

– Я так понимаю, награда за это дело тоже неплохая, – как бы невзначай сказал лейтенант Стайн. Сидящий неподалеку парень в гавайской рубашке при этих словах тут же перевел на нас заинтересованный взгляд.

– Не жалуюсь, – не стал увиливать Берни. – Что будешь пить?

Спустя минуту они уже чокались стаканами. К этому времени я уже не мог сосчитать, сколько виски успел заказать Берни. Счет – это вообще не моя сильная сторона, по крайней мере, когда речь идет о количестве больше двух.

– Рад, что я на вас наткнулся, – сказал лейтенант Стайн. – У меня тут есть дельце, которое может оказаться в вашей компетенции.

– Это ты о чем?

Лейтенант Стайн бросил на меня взгляд.

– Да точно в вашей компетенции, если так подумать, – сказал он. – И прибыльное к тому же.

– Мы все внимание, – уверил его Берни. Лейтенант Стайн понизил голос – не настолько, конечно, чтобы я пропустил что-то мимо ушей. Я уже говорил, какой у меня острый слух, или я только про зубы рассказывал? Вот вам пример: прямо сейчас я слышал, как женщина, сидящая на дальней стороне веранды, говорит в свой телефон: «Они увеличили мне дозировку лекарств». Это звучало очень интересно, так что я полностью упустил начало фразы лейтенанта Стайна, но уловил самый конец:

– Собачья выставка «Грейт-Вестерн».

– Никогда о такой не слышал, – ответил Берни.

– Я удивлен. О ней много разговоров было.

Берни пожал плечами. Я обожал, когда он так делает. Вот бы и я так умел! Я попробовал повторить этот жест, но добился только вставшей на загривке шерсти.

– …состоится на Арене в конце следующей недели, – продолжал лейтенант. – Раньше ее проводили в Денвере, но мэру удалось заманить организаторов к нам.

– Зачем?

– Ради денег, которые они привлекут в Долину, зачем же еще?

– Каких денег?

– Еда, напитки, бронь в гостиницах – вся эта туристическая чепуха, – объяснил лейтенант Стайн. – Одни только цветы принесут кучу прибыли.

– Цветы?

– Именно, – подтвердил лейтенант. – Люди, которые приедут посмотреть на «Грейт-Вестерн», принадлежат к совершенно определенному экономическому классу. Любимому экономическому классу нашего мэра, надо заметить.

– Я думал, этот парень реформист.

– Много кто так думает.

– И что таинственный наниматель хочет, чтобы я сделал? – спросил Берни, заливая в себя бурбон. – Предоставил комнату для съема?

Лейтенант Стайн рассмеялся. Было в его смехе что-то металлическое, от чего уши у меня заболели.

– Не совсем, – сказал он. – По правде говоря, не то чтобы речь шла именно о тебе – он, скорее всего, о тебе никогда и не слышал – но ему нужен кто-то вроде тебя.

– Зачем?

Лейтенант заговорил еще тише.

– Для охраны.

– Не-а.

– Не-а? Вот так просто?

– Мы не нанимаемся в телохранители.

– А как же дело о Рамирезе-младшем?

– После этого и не нанимаемся.

– Тут все по-другому. Во-первых, тебе заплатят две штуки в день. Во-вторых, по сравнению с психованным идиотом Рамирезом этот клиент – просто прогулка в парке, – лейтенант Стайн снова рассмеялся своим металлическим смехом. – Причем в буквальном смысле.

– Две штуки? – переспросил Берни.

– И премия, если не возникнет никаких сложностей.

– Кто клиент? – и, несмотря на то, что я прекрасно помнил, каково было сторожить Рамиреза-младшего – и особенно хорошо я помнил инцидент с мороженым и бритвой – я был рад. С финансами у нас было туго, а две штуки это две штуки, а целая неделя, когда тебе платят две штуки, это… ну, в общем, сами посчитайте.

Лейтенант Стайн достал из кармана куртку фотографию.

– Это еще что? – спросил Берни.

– Это ее длиннющее имя, написанное на обороте, – сказал лейтенант. – Белл, первая Леди Кингсберри. Но обычно ее зовут просто принцессой.

– Клиентка что, собака?

Я сел. Берни глазел на фото, и я тоже смог бросить на него взгляд. Что, кто-то из моего рода был на этой фотографии? Да где? Наконец, я ее заметил: крохотный пушистый шар с огромными темными глазами, возлежащий на атласной подушке. С атласными подушками я был знаком: у Леды была такая. Потом, правда, я ее сжевал в каком-то припадке безумия, но о подробностях даже не просите – помню я это смутно. Но вкус шелка я запомнил: странный, интригующе-необычный, он ярко отпечатался на подкорке моей памяти.

Я оглядел бар. Никаких признаков атласа.

– Не просто собака, – поправил лейтенант Стайн. – Принцесса – одна из лучших собак страны. Она выиграла первое место на выставке в Балморале.

– Где?

– Ты не знаешь про Балморал? Его по телевизору каждый год крутят – это крупнейшая собачья выставка в стране.

– Никогда не слышал, – покачал головой Берни, и лейтенант Стейн косо на него посмотрел. Я нередко видел, как другие друзья Берни кидают на него тот же взгляд – и сержант Торренс из отдела розыска пропавших людей, и Отис ДеВейн, у которого мы покупали оружие – но никогда не знал, что этот взгляд должен значить.

– Значит, ты работу не хочешь? – спросил лейтенант.

Работу? Какую работу? Убедиться, что никто не обидит пушистый шар на атласной подушке? Это не работа, это халявные деньги. Не глупи, Берни.

– А кто хозяйка собаки? – спросил он.

– Женщина по имени Аделина Боргезе.

– Откуда она?

– Из Италии, по-моему. У нее есть несколько предприятий в Рио Локо.

– Рио Локо? – переспросил Берни. – Я с ней поговорю.

Лейтенант кивнул.

– Знал, что ты не сможешь отказать такому количеству деньжищ.

Мужик в гавайской рубашке снова заинтересованно на нас взглянул, а брови Берни слегка опустились к переносице.

– Просто поговорю с ней, и все. Может, я и не соглашусь.

Лейтенант Стайн ушел. Я доел мясные обрезки и вытянулся на прохладных плитах пола. Что за жизнь! Я с наслаждением вспоминал недавно пережитую погоню. И еще раз. И еще.

Через какое-то время я заметил, что парень в гавайской рубашке пересел поближе к Берни и завел разговор – сначала о гавайских рубашках, потом переключился на что-то еще.

– Я управляю, можно сказать, хеджевым фондом для самых маленьких.

– Для самых маленьких? – не понял Берни.

– Не в смысле умственных способностей и всякого, – быстро поправился парень в гавайской рубашке. – Я имею в виду, для умелых людей, которые по той или иной причине не стали инсайдерами Уолл-Стрит. В последнее время я неплохо поднялся на сырьевых товарах. Вы знакомы с основами фьючерсных сделок на олово?

Бри потянулся за стаканом, по пути свалив солонку с перечницей.

– Вряд ли это так сложно, – сказал он.

– Именно, – подтвердил парень в гавайской рубашке. А когда бармен протянул Берни бурбон, добавил, – я сам заплачу.

Дальше они принялись обсуждать олово, подъем и падение акций, Боливию и прочие загадочные вещи. Веки у меня стали тяжелыми, слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. Я позволил им закрыться и отключился. Это ведь всего лишь безобидный разговор. Пока чековая книжка Берни покоится в его кармане, мы в порядке.

Некоторое время спустя я проснулся, чувствуя себя просто превосходно. Я встал, как следует отряхнулся и огляделся. В баре не осталось никого кроме меня, бармена, парня в гавайской рубашке и Берни. Единственным абсолютно трезвым существом был я. Потом в списке шел бармен, за ним парень в гавайской рубашке, и только затем – мертвецки пьяный Берни.

И он уже достал чековую книжку.

## Глава вторая

В старые времена, когда с нами еще жила Леда, я спал в коридоре, привалившись спиной к двери – Леда отчего-то совершенно не желала видеть меня в спальне. Теперь же я сплю на кровати в ногах у Берни, устроившись на том старом комковатом одеяле, что мы с ним купили на распродаже. Его комковатая набивка вызывает у меня очень приятные ощущения, которые очень сложно объяснить. Однако в те ночи, когда Берни начинает храпеть – например, когда перед этим мы наслаждались вечером в «Сухом ущелье» – я возвращаюсь к своему привычному месту у входной двери. Именно поэтому я и услышал, как неподалеку остановилась машина.

Еще толком даже не рассвело. Я встал, подошел к высокому и узкому окну рядом с входной дверью, и выглянул наружу. Водитель, одетый весь в черное, вышел из машины и распахнул заднюю дверь. Наружу показалась некая блондинка – тоже вся в черном. Очень уж много черного без всякого предупреждения. Я тут же начал лаять, толком не понимая, почему. Из соседнего дома тут же послышалось визгливое: «Тяв! Тяв! Тяв!» – это проснулся Игги. Я залаял громче, и Игги не отставал. Он вообще был замечательным другом. Мы провели вместе множество замечательных дней – о, я с удовольствием бы рассказал вам пару историй. Потом, правда, к дому Игги завернул торговец электроошейниками. К новому ошейнику Игги так и не привык, поэтому большую часть времени оставался взаперти.

У нас с Берни, конечно, никаких электроошейников не было и быть не могло. Берни тогда взял у торговца ошейник, бодрым шагом вышел за пределы ограды, и его тут же сильно тряхнуло током. Ошалело качая головой, Берни отправил торговца вместе с его электрическими ошейниками восвояси. Зачем вообще эти штуки нужны? Лично я не склонен убегать – за исключением, конечно, тех случаев, когда ведущая к каньону калитка остается открытой; или когда до моих ноздрей доносится притягательный аромат лисы; или когда по улице едет странная машина; или когда я вдруг слышу…

Женщина в черном быстрым шагом зашагала по тротуару. Ее украшения сияли в лучах показавшегося из-за крыш солнца. Я пригляделся: кольцо на ее пальце сверкало особенно ярко. У Леды было похожее, но гораздо меньше. Точнее, стоило бы сказать, когда-то у Леды было похожее, потому что совсем незадолго до того, как они с Берни расстались, произошла очень неприятная история, где меня обвинили в пропаже кольца. Зачем, спрашивается, мне понадобилось бы зарывать чужое кольцо? Есть ли у меня хотя бы обрывочное воспоминание о том, как я занимался хоть чем-нибудь отдаленно схожим? Конечно, нет. Так что я себя виноватым совершенно не чувствую.

Женщина наклонилась к двери и нажала на кнопку звонка, но тот уже давным-давно не работал, а Берни все никак не мог найти время, чтобы его починить – как и уйму других сломавшихся вещей. Время от времени он все же доставал ящик с инструментами и предпринимал попытку сократить список неотложных ремонтных дел. О, какие потрясающе интересные это были дни! В прошлый раз он взорвал тостер, а еще как-то раз туалет…

Тук-тук. Женщина в черном сообразила, что звонок не работает – и надо сказать, сделала она это быстрее, чем большинство других посетителей. Мне этот звук почему-то ужасно не понравился, и я снова начал лаять. Ко мне тут же подключился Игги. Женщина застучала еще пуще – не в смысле сильнее или громче, скорее с таким быстрым, раскатистым звуком: тра-та-та-та. Похоже на стук каблуков по гладкому полу.

– Есть здесь кто? – в ее голосе чувствовалась сталь. – Откройте.

Я помчался по коридору – мимо пустующей комнаты Чарли (что означало, что сейчас не каждые вторые выходные и не День благодарения, или о чем там Берни и Леда в итоге договорились), прямиком в комнату Берни. Он лежал на спине, распростершись на перекрученных простынях и прикрыв рукой глаза. В воздухе чувствовался запах бурбона и сигарет – и еще запах Берни, которому не мешало бы помыться.

Я гавкнул – не слишком громко, все-таки, мне было его жалко. Я знал, что ему сейчас нужно, потому что видел его в такой ситуации неоднократно: поспать, выпить обезболивающее, заварить кофе, потом полежать с холодным мокрым полотенцем на лбу.

Тук-тук-тук.

Словом, время эта женщина выбрала крайне неподходящее. Я гавкнул еще раз, теперь громче.

– Ух, – слабым голосом произнес Берни. – Кха.

Я подошел к краю кровати и потянул за угол свисающего одеяла. Берни потянул назад. Вообще он был большим и сильным мужчиной, но прямо сейчас был слаб, как ребенок. Я выдернул из-под него простынь.

– Чет, какого черта? – простонал Берни, все еще прикрывая глаза рукой.

Я тем временем каким-то образом запутался в простыне с ног до головы. Теперь я ровным счетом ничего не видел – и это всегда меня жутко бесило. Я заметался из стороны в сторону, пытаясь сорвать с головы ткань, катался по полу – и судя по звуку, свалил что-то с тумбочки – и в конце концов смог вырваться на свободу. Берни уже сидел на краю кровати, приоткрыв один красный глаз.

– Поспать, – прохрипел он. – Мне нужно еще…

Тук-тук-тук.

Берни открыл второй глаз – каким-то образом еще более красный, чем первый.

– Что? – сказал он. – Кто?

Я гавкнул.

– Кто-то у двери? – Берни потянулся к будильнику, стоящему у кровати. Судя по всему, это было плохой идеей, потому что он тут же сморщился. – Ай, – сощурившись на будильник, Берни протер глаза, посмотрел на цифры повнимательнее. – Сейчас ведь только…

Тук-тук-тук-тук-тук! Этот грохот сводил меня с ума – и возможно, не только меня одного. Берни приложил к голове ладонь, встал, покачиваясь, словно комната перед ним вертелась из стороны в сторону, и поплелся в ванную. Вскоре оттуда послышалось журчание, и я живо вспомнил, что мне тоже не помешало бы в туалет. Затем зашумела вода в кране, щелкнула крышка флакончика с таблетками – этот звук мне всегда нравился.

Стук тем временем продолжался, а Игги не прекращал неистово тявкать. Довольно скоро Берни вышел из ванной. Он успел побриться, причесать волосы – правда, сбоку все равно торчала выбившаяся прядка, но это было не очень заметно – и надеть халат в горошек. Затем, придерживая халат одной рукой – я припомнил, что пояс от него в прошлый визит Чарли мы использовали для игры в перетягивание халата, и в итоге мы всей кучей рухнули на пол (но пояс остался у меня, а значит, я выиграл, верно? В этом же смысл игры?) – так вот, затем… о чем это я… Ах да, точно: Берни двинулся к входной двери.

Тук-тук-тук.

– Господь всемогущий, – сказал Берни. – Да иду я, иду.

Он повернул дверную ручку и потянул дверь на себя – кажется, куда сильнее, чем собирался – широко распахнув дверь. Рука Берни соскользнула, и дверь с грохотом ударилась о стену. Вторая рука Берни, придерживающая халат в горошек, тоже соскользнула, и полы его разошлись.

Взгляд блондинки – глаза у нее светло-зеленые, как мне показалось, но не верьте мне на слово, Берни всегда говорил, что с цветами у меня не очень – опустился вниз. Глаза у нее расширились. Затем она перевела взгляд на лицо Берни, недовольно прищурившись.

– Похоже, я ошиблась, – сказала она. Однажды мы с Берни смотрели по Дискавери передачу про полярных медведей – классные же они! – и там был один такой кадр с длинной острой льдинкой – с нее еще медленно капала вода. В Долине никаких льдов, конечно, отродясь не было, но по какой-то причине голос женщины прочно ассоциировался именно с этим кадром. Подумать только, как забавно работает наш мозг.

Берни тем временем только растерянно моргал.

– Гм, – сказал он.

– Я искала частного детектива по имени Берни Литтл, – сказала женщина.

– Бинго, – подтвердил Берни.

– Прошу прощения?

– Вы его нашли, вот что я имел в виду. Я Берни Литтл. А это, – он повернулся и махнул рукой в мою сторону, и полы его халата на мгновение разошлись вновь, – это Чет.

Женщина перевела на меня настороженный взгляд. Мой хвост сам собой заходил из стороны в сторону.

– Чем могу помочь? – продолжил Берни.

– Меня зовут Аделина Боргезе, – сказала женщина.

– Приятно познакомиться, – Берни протянул ей ладонь. Аделина Боргезе на это никак не отреагировала.

– Тот полицейский ничего вам не сказал? – спросила она. – Я думала, все уже улажено.

– А, – вспомнил Берни. – Клиент с нелеп… – он резко замолчал. – Проходите, пожалуйста. Кабинет там, – он махнул рукой в сторону коридора. Взгляд Аделины последовал вслед за движением его руки, после чего остановился на лежащих на полу трусах. Берни это тоже заметил. – Э-э, она в отпуске, – сказал он. – Горничная.

У нас что, горничная есть? Мне столько всего нравится в Берни – например, с ним каждый день узнаешь что-то новое! Но сейчас было не время об этом думать. Я пулей вылетел на улицу, домчался до булыжника в конце подъездной дорожки и задрал заднюю лапу. Тут же я услышал знакомое «тяв-тяв-тяв», и, все еще с задранной лапой, обернулся на звук – я могу голову почти на сто восемьдесят градусов повернуть, если понадобится – и увидел в окне соседнего дома Игги. Его, конечно, всегда приятно увидеть, но… Ой. Знаете что? Он тоже задрал заднюю лапу.


Вскоре после этого мы уже сидели в кабинете – Аделина Боргезе на стуле для посетителей, Берни – за своим столом, я – неподалеку. Берни успел переодеться – теперь на нем были штаны цвета хаки, рубашка была заправлена, а на ногах красовались туфли, и выглядел он куда как лучше. Еще он сварил кофе. Я запах кофе обожал, хотя на вкус он мне не особенно нравился. Я из всех напитков выбирал воду, хотя однажды, когда я оказался посреди пустыни вместе с группой байкеров, то провел веселенькую ночь с пивом. Но сейчас не об этом. Берни замечательно расспрашивает людей о сути дела. Его умение вести расспросы и мой нос – вот что, я считаю, так возвышало детективное агентство Литтла над всеми прочими.

Я устроился поудобнее и принялся смотреть, как Берни работает.

– Сливки? Сахар? – спросил он, наливая кофе.

– Черный, – ответила Аделина Боргезе.

– Я тоже пью черный, – заметил Берни. – У нас есть что-то общее.

Видите, о чем я? Просто блестяще. Правда, эта женщина оказалась твердым орешком, потому что в ответ на эту фразу она только поджала губы.

– Мечтайте.

Берни отхлебнул кофе, и руки у него подрагивали.

– Ах, – сказал он. – Кофе что надо.

Аделина Боргезе отпила из своей чашки, не сказала ни слова и больше ни разу к ней не притронулась.

– Я так понимаю, вы хозяйка Царевны, – сказал Берни. Рот Аделины Боргезе искривился, словно ей под нос сунули что-то очень дурнопахнущее.

– Царевны?

– Ну… Разве не так зовут эту не… – он замолчал. – О чем я вообще? Принцесса. Конечно же, Принцесса. Я так понимаю, вы хозяйка Принцессы.

– Верно, – подтвердила Аделина Боргезе. – Но, по правде говоря, я не считаю, что наши отношения можно описать как «хозяйка и ее собственность».

– Вы скорее команда?

Последовала короткая пауза, и когда Аделина заговорила вновь, тон у нее был уже не таким ледяным.

– Можно и так сказать. Принцесса очень особенная собака. Она великолепна в соревнованиях.

– В каких?

– На собачьих выставках, – голос Аделины вновь похолодел. – Что вам вообще рассказал этот полицейский?

– Все, что нужно, – заверил ее Берни. – Просто о соревновании речь так и не зашла, вот и все.

– О чем еще вы могли говорить? На собачьих выставках соревнуются, а Принцесса, она как… Майкл Джордан.

Берни обожал баскетбол, и у него было полным-полно старых кассет с записями матчей, так что с Майклом Джорданом я был знаком. И Аделина думает, мы поверим, что этот маленький комок шерсти может забросить в корзину мяч? Как я неоднократно убеждался на своем собственном опыте – нам с баскетбольным мячом справиться не так-то и просто.

– О каком призовом фонде идет речь? – спросил Берни.

– Призовом фонде?

– Если Принцесса выиграет, сколько вы получите?

– Она получит голубую ленточку.

– И никаких денег?

– Что может быть лучше голубой ленточки? Она их просто обожает.

Берни улыбнулся – улыбка получилась слабой и быстро угасла. Он отпил еще один глоток кофе, и я с удовольствием заметил, что руки у него больше не дрожали.

– Я бы хотел с ней встретиться, – сказал он. – Но должен предупредить: мы с Четом редко работаем телохранителями, и собак мы раньше не охраняли.

– Чет? – переспросила Аделина.

– Мы тоже одна команда.

Аделина наклонилась и смерила меня изучающим взглядом.

– А ему можно доверять?

– Что вы имеете в виду? – с прохладцей в голосе спросил Берни.

– Она маленькая собачка, – объяснила она. – А он выглядит довольно большим. И я не совсем понимаю, какой он породы. И что это с его ушами?

Опять про уши? Ну это просто грубо. Уверен, у нее уши тоже не идеально симметричные. И что с того, что края моих ушей немного обтрепались? Когда ты работаешь детективом, то неизбежно влезаешь в драки. Вы бы видели, что случилось с моим соперником.

Голос Берни стал еще холоднее.

– В Долине множество частных детективов, – сказал он. – Я могу вам кого-нибудь порекомендовать.

– У меня, черт возьми, нет времени на… – Аделина резко замолчала. – В этом нет нужды. О вас высоко отзываются. Вы известны даже в Нью-Йорке.

Я обернулся, чтобы посмотреть на Берни: у того на лице застыло выражение глубокого удивления, однако вслух он ничего не сказал.

– Вас удовлетворяют условия? – спросила Аделина. – Две тысячи в день, начиная с сегодня и до конца выставки?

Плюс расходы. Давай, Берни, скажи: плюс расходы.

Но он ничего не сказал, только кивнул.

– Полагаю, вам нужен гонорар, – продолжила Аделина.

– Не сейчас, – ответил Берни. Не сейчас? Это еще почему? – Для начала у нас есть несколько вопросов.

Правда что ли? Интересно. Не терпится услышать.

– Вопросов какого рода?

Берни принялся загибать пальцы. Я просто обожал, когда он так делает! Он вообще умнейший человек в мире, даже если не все это согласны признать.

– Первый: часто ли выставочные собаки обзаводятся телохранителями?

– Нет.

– Второе: а вы часто нанимаете телохранителя для Принцессы?

– Нет. И пожалуйста, перестаньте загибать пальцы. Мой муж вечно так делает, и я этого терпеть не могу.

Берни сложил руки на столе.

– Значит, есть и мистер Боргезе? – поинтересовался он.

– Не совсем. Мой муж – граф.

Берни наклонился вперед. Может, он не расслышал.

– Повторите-ка?

– Граф, мистер Литтл. Это значит: мелкий европейский аристократ.

– А, – понял Берни. – Conte, как говорят в Италии.

– Верно.

– Значит, вы графиня.

– Давайте об этом не будем. Можете звать меня просто Аделина.

– А я – просто Берни, – со смешком сказал Берни, словно только что отколол отличную шутку. Аделина не засмеялась, и, по правде говоря, до меня тоже не дошло, что тут смешного. Берни прочистил горло – я так тоже умею, правда, куда как громче – была у него такая привычка, когда он понимал, что облажался. – Значит, раньше вы не нанимали телохранителя для Принцессы, но сейчас решили это сделать. Почему?

Аделина прикусила губу, а потом, к моему большому удивлению, ее глаза наполнились слезами. Для меня всегда было загадкой, как люди плачут. Женщины, как я заметил, делали это чаще, чем мужчины – Леда, например, плакала чуть ли не каждый день. Как-то раз плакал и Берни – это ведь в счет, когда человек не издает ни звука, только слезы катятся по лицу? Это случилось в тот день, когда Леда собрала все вещи Чарли.

Аделина плакала точно так же – только слезами, беззвучно. Она открыла сумку, достала салфетку и промокнула потемневшие глаза.

– Жизнь Принцессы в опасности, – сказала она.

– Почему вы так считаете?

Аделина снова полезла в сумку, извлекла оттуда сложенный пополам глянцевый листок бумаги и протянула его Берни.

– Мне пришло это письмо, – я встал и обошел стол, чтобы посмотреть на лист вместе с Берни.

– Это страница из журнала? – уточнил он.

– «Мир собачьих выставок», – подтвердила Аделина. Она взглянула на меня и растерянно моргнула, словно не могла поверить своим глазам – правда, в чем тут дело, я понятия не имел.

Я вновь перевел взгляд на глянцевую страницу. Там было порядком текста – его я прочитать, конечно, не мог – но большую часть занимала цветная фотография Принцессы, лежащей на атласной подушке, может, та же самая, которую я видел прошлой ночью. Разница, впрочем, была: кто-то нарисовал огромную мишень прямо поверх крошечной пушистой головы Принцессы.

Мы снова в деле, подумал я.

## Глава третья

Берни всегда говорил, что ненавидит оружие, но стрелять ему все же иногда приходилось. В рабочем кабинете у нас стоял сейф – вы бы ни за что не догадались, что он спрятан за большой фотографией Ниагарского водопада в раме – а в сейфе лежала винтовка и дробовик. А в бардачке машины – револьвер. Берни, кстати, любит водопады, так что у нас этих фотографий навалом. Но вернемся к оружию. Иногда Берни ходил на стрельбище, чтобы потренироваться. Мне там нравилось, правда, Берни брал меня с собой всего раз – по его мнению, я слишком уж пришел в восторг. Но как выглядит мишень, я знал именно оттуда – потому что я смотрел, как Берни тренируется на стрельбище. Помню, как он смотрел на мишень таким сосредоточенным, спокойным взглядом, а потом – бам! Прямо в яблочко!

Теперь он смотрел на фотографию Принцессы с точно таким же выражением лица.

– Как это к вам попало? – спросил Берни.

– Пришло вместе с почтой, – ответила Аделина Боргезе.

– В Италии?

– Италии?..

– Вы разве не там живете?

– У нас есть вилла в Умбрии, да. Но письмо пришло в квартиру на Манхэттене.

– Когда?

– На прошлой неделе.

– Конверт остался?

– Нет.

– Где он?

– Почту вскрывал ассистент. Он всегда выбрасывает ненужные конверты, рекламные объявления и все прочее.

– Вы пытались его найти?

– Это невозможно – письмо сразу же отправилось в шреддер.

– Вы показывали это сообщение полиции?

– Детектив манхэттенской полиции живет в нашем доме. Он сказал мне не беспокоиться, мол, это просто злая шутка, не более.

– Но вас его совет не устроил, – заключил Берни.

– У него никогда не было собаки, – только и ответила Аделина.

Берни глубокомысленно кивнул, словно понял, о чем она говорит. Лично я постепенно терял нить беседы – может, потому что уже давно пришло время завтрака, а никакого завтрака и близко не предвиделось. Я встал, хорошенько потянулся – знаете, когда передние лапы вытянуты, голова опущена, задница поднята, даже описать не могу, насколько это приятно – и прогулялся до кухни. Там я сунул нос за помойное ведро: иногда там можно было найти старые объедки. Сегодня, правда, мне с этим не повезло – я нашел только пробку от вина. На еду это совсем было не похоже, но я все равно ее подобрал и принялся грызть, зачем – и сам не знаю. Одновременно я пытался вспомнить, когда у нас дома пили вино в последний раз. Наверное, когда Сьюзи оставалась на ночь – она любила красное. Вино пахнет довольно приятно – даже люди проявляют к его запаху горячий интерес. Обожаю смотреть, как они суют в бокал нос и принимаются распинаться о нотках черники, шоколада и лемонграсса – поверьте, они вообще не знают, о чем говорят.

Сьюзи давненько к нам не заходила, если так подумать. А ведь она была просто замечательной! Хотя бы только потому, что в машине у нее всегда был запас печенья. Сьюзи работала репортером в «Трибуне Долины», и когда мы работали над делом Мэдисона Чемблисса, она написала про Берни статью. Статья ему не понравилась. Как там было это слово? Увалень. Что, черт возьми, за увалень такой? Это Берни так сказал: она написала, что Берни большой увалень, похожий на спортсмена, времена славы которого давно позади. А про то, что Берни и правда спортсмен и был питчером «Армии», во времена колледжа, она и словом не обмолвилась. Питчер – это бейсбол, а армия – это вроде как про драки, что всегда меня немного путало. Все это было давно, еще до того, как мы с Берни встретились, но я вам вот что скажу – теннисный мячик он может забросить очень далеко, хоть и не настолько далеко, чтобы я не успел принести его назад в мгновение ока. Мы могли играть в мячик часами – Берни и я. И еще в тарелку фрисби – что за замечательное изобретение! Однажды старик Хейдрич, наш сосед с другой стороны, не со стороны Игги, а тот сосед, который не слишком тепло относится ко мне и всему моему роду, так вот, однажды он не заметил стремительно летящую прямо в него тарелку. Конечно, никто в этом не был виноват, но попробуй это втолкуй старику Хейдричу.

Так вот, про Берни и Сьюзи. Я говорил о том, что Берни не понравилась ее статья, но вот Сьюзи ему нравилась. И он ей тоже нравилась. Все текло своим чередом – кстати, я обожаю плавать, так что отлично понимаю смысл этой фразы – пока не объявился старый (хотя, наверное, не такой уж и старый) парень Сьюзи, Дилан МакНайт. Про него я даже начинать не буду. скажу только то, что мы друг другу не понравились с первого взгляда – а ведь мне нравился каждый человек, которого я когда-либо встречал, за исключением, конечно, бандитов и преступников, и даже некоторые из них…

– …встретим самолет, – сказал Берни. Я поднял голову – он шел к входной двери, Аделина – вслед за ним.

– Я предупрежу мужа, – сказала она. – Вы точно не хотите аванс?

– В этом нет необходимости, – отказался Берни. – Времени это займет немного. Тогда и выставим вам счет.

Ох, Берни.

* * *

Мы запоздало позавтракали: Берни – яичницей с беконом, я – сухим кормом. И немножко – беконом Берни, если говорить всю правду. У него в последнее время появился заскок, понятия не имею, откуда, мол, слишком много бекона вредно для его здоровья. Сама идея того, что бывает слишком много бекона, кажется мне абсолютно бессмысленной, так что я был только рад ему помочь.

После завтрака Берни отправился в рабочий кабинет и принялся стучать по клавишам компьютера. Я же уселся у высокого узкого окна в коридоре и принялся рассматривать двор. Некоторое время спустя я услышал звук подъезжающего грузовика. Интересно, это ФедЭкс или ЮПС? Чрезвычайно важный вопрос: когда водитель из ЮПС проезжал мимо, то всегда кидал на лужайку печенье, а водитель из ФедЭкса никогда так не делал. Звучали грузовики практически одинаково, разве что ФедЭкс издавал едва слышное: «тик-тик-тик». Секунду спустя я услышал проклятое тиканье, что значило: никакого печенья. Когда грузовик проехал мимо, я на него едва взглянул. Так, а это что такое едет прямо за ним? Мотоцикл.

Мотоциклы всегда были очень интересными, а этот конкретный мотоцикл был интересным в особенности – он остановился прямо перед нашим домом.

На мотоциклисте был шлем с опущенным ветрозащитным экраном из темного пластика. Он развернулся, откинул ветрозащитный экран, бросил взгляд в сторону дома и увидел меня. И в ту же секунду – стремительно опустил экран, да так быстро, что мне не удалось толком разглядеть лицо: только темную кожу и мелькнувший кусок чего-то голубого. Я даже не был уверен, какого этот человек пола. Если бы я мог обнюхать его, никакой проблемы бы не было, но все запахи сейчас перебивала вонь от выхлопных газов.

Врррум-врум: сорвался с места мотоцикл. Игги, кажется, это заметил, потому что со стороны его дома донеслось привычное тявканье.

Я еще немного поглазел в окно, но больше ничего интересного не произошло. Тогда я решил как следует потянуться и зевнуть. Вот и все. Ощущения непередаваемые. Я успел проделать это еще несколько раз – все так же приятно. Потом из дома раздались шаги Берни, и я отправился его искать.

Сразу же я понял, что ему хочется курить. Догадаться было несложно: вот он проверяет все места, где он мог забыть пачку сигарет – на стеллаже, под журнальным столиком в гостиной, в куче грязной одежды, и все безрезультатно. В этот раз Берни твердо задался целью бросить курить и выкинул из дома все сигареты до единой. Из чувства солидарности я принялся искать вместе с Берни, хотя, конечно, никаких сигарет в доме быть не могло – иначе я бы давно учуял их запах. Разве что Берни спрятал пачку в сейф, и то, может, мой нос и тут не подвел бы.

Берни сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул. Это у него особая техника такая, правда, я не знаю, для чего она предназначена.

– Может, стоит прогуляться? – спросил он. – Эй, Чет! Ко мне.

Мы вышли через заднюю дверь. Сначала Берни переобулся в кроссовки, а это значило, что он собирается заставить себя выйти на пробежку. Запах у этих кроссовок был тот еще. Вообще, странно, как люди носят разную обувь для разных видов деятельности. А какую странную обувь иногда надевают женщины! Я помню, у Леды была абсолютно ужасная пара туфель. Они меня не на шутку пугали, так что я их съел, но Леде, конечно, было не объяснить, зачем я это сделал. Я вот отлично справляюсь и без дюжины пар различной обувки. Уверен, если бы у людей были такие же большие лапы, как у меня, они были бы куда более счастливы. А что? Подушечки у меня мягкие, отлично работают, когда надо подкрасться, а большие острые когти помогают не терять сцепление с дорогой, когда я куда-то бегу.

Через задний двор мы вышли в каньон. Каньон был одним из лучших бонусов, которые ты получаешь, когда живешь на Мескит-Роуд. Вообще он находился в самом центре Долины – не уверен, город это или какая-то группа городов – и простирался далеко-далеко, но с того места, где мы стояли, каньона было почти не видать. Ну, разве не круто? Мне доводилось жить в разных местах: в питомнике при Академии, а до этого, когда я был еще щенком – в обшарпанной квартире вместе с кучкой алкоголиков, но жить здесь, вместе с Берни, было лучше всего на свете.

Тем временем Берни покачивался с носка на пятку и раз за разом наносил удары в воздух. Размявшись, он побежал – ну, вроде как побежал – по усыпанной гравием дорожки, которая вела к холму с большим плоским камнем, лежащим на самой вершине. Там дорожка сворачивала, чтобы обогнуть скалу.

То, как люди бегают, всегда ставило меня в тупик. Никакой красоты и куча усилий, и все ради того, чтобы перемещаться с абсолютно жалкой скоростью. Я принялся наворачивать круги вокруг Берни – раз в одну сторону, затем в другую, затем в обе сразу.

– Чет, – запыхавшимся голосом произнес он. – У меня от тебя голова кружится.

И Берни потащился вперед. Я почувствовал слабый запах, напомнивший мне об аромате бекона, и дело, конечно, было не в том, что кто-то готовил неподалеку завтрак. Мускусная свинья! Что вообще на свете сравнится с охотой на мускусную свинью? Даже представить себе не могу. Я принялся обнюхивать кактусы: круглые такие, с острыми иголками – о, я много знал об этих иголках и не собирался вновь повторять свои ошибки – и ощутил, что запах мускусной свиньи стал сильнее. Я сошел с тропинки и рысью побежал вперед, опустив нос к земле. Обогнул высокий красный камень и, как говорит Берни, бинго! Мускусная свинья, большая и жирная, была тут как тут и в данный момент самозабвенно жевала какую-то мелкую издохшую животинку. Мое появление незамеченным не осталось – мускусные свиньи вообще отлично различают запахи. Она подняла голову и приглушенно зарычала, сжимая в зубах свою добычу. Она что, думает, что я пришел отобрать у нее эту дохлую тварь? Хотя, кажется, не такую уж и дохлую: мне показалось, или хвост у нее только что дернулся?

Я зарычал в ответ – по большей степени из-за охватившего меня отвращения. Мускусная свинья выронила свою добычу – та мгновенно вскочила на лапы и опрометью бросилась к ближайшей дыре, вырытой в земле – и обнажила бивни. Я в ответ обнажил клыки, и мускусной свинье это не понравилось, это точно. Она сделала шаг назад, затем другой – словно и вовсе позабыла, что все еще угрожающе скалится.

Я подобрался, в любой момент готовый прыгнуть.

– Чет! Чет!

Я обернулся назад, в сторону тропинки, и с удивлением обнаружил, что она находится как-то слишком уж далеко, да еще и значительно выше того места, где сейчас был я сам. Берни стоял на самом краю обрыва.

– Ко мне, Чет. Назад.

Я посмотрел на Берни, потом на мускусную свинью, которая все еще стояла, обнажив бивни.

Ладно, Берни, сейчас буду, дай мне только кое о чем позаботиться.

– ЧЕТ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я снова бросил взгляд на Берни, стараясь не обращать на него внимания, но давалось мне это с трудом. И что вообще значит «сейчас же»? Я решил, что это значит сравнительно скоро, не слишком долго, но и не…

– СЕЙЧАС ЗНАЧИТ СЕЙЧАС!

Берни может говорить очень громко, если захочет. Земля вокруг меня словно бы затряслась. Я не говорю, что Берни такое под силу, просто так оно ощущалось.

Я снова повернул голову к мускусной свинье, но она исчезла. Конечно, я легко могу напасть на след, а потом останется только стремительно броситься вперед, но…

– ЧЕТ!

Я почти уверен, что земля задрожала на самом деле. Я развернулся и пошел к Берни: точнее, медленно побрел, уныло волоча хвост по земле. Берни звучал сердито, в этом не было никаких сомнений. Несмотря на это, когда я вспрыгнул на край обрыва, он крепко меня обнял.

– Такой чудесный день было бы обидно тратить на ветеринара, – сказал он. – Помнишь, что было в прошлый раз?

Я не помнил. Берни дал мне собачье печенье – не роскошное лакомство от «Ровер-Энд-Кампани», а обычное, из супермаркета, но такие печенья я тоже любил. Я проглотил угощение, встал на задние лапы и облизал Берни лицо. Он рассмеялся.

– Давай-ка лучше потренируемся.

И он снова принялся бежать по тропинке в своем неповторимом стиле большого увальня – да, я боюсь, что это описание отлично ему подходит. Кажется, еще он немного прихрамывал. Такое иногда случалось, особенно если он уставал – когда-то давно Берни ранили в ногу, когда он воевал в пустыне – не в нашей пустыне, а в какой-то очень далекой. Я пошел рядом, принюхиваясь к воздуху.

Мы прошли изгиб дороги, обогнули плоский камень и направились к скале: Берни пыхтел и отдувался, а я брел неподалеку, время от времени высовывая язык – просто так, ради развлечения. Туман окончательно рассеялся – значит, жара уже идет на спад. Высоко в небе кружила большая черная птица. Я не любил больших черных птиц – да мне в общем-то никакие птицы не нравились.

– Чет? Чего это ты ворчишь?

Кто, я?

– Ты устал? Хочешь, остановимся?

Кто, я?

– Там вроде как впереди скамейка?

Мы поднялись по тропинке еще немного вверх и вышли на смотровую площадку, где стояла деревянная скамейка. Берни шлепнулся на нее, удовлетворенно вздохнув, а я встал рядом. Если знать в какую сторону смотреть, иногда отсюда можно увидеть небоскребы, возведенные в центре города, но ни я, ни Берни туда не смотрели. Берни рассматривал небо, а я рассматривал Берни.

– Что за день, – сказал он. Я поднял взгляд: большая черная птица уже исчезла.

Берни достал из рюкзака бутылку с водой и маленькую миску. Мы попили – Берни из бутылки, я из миски. Пару раз я пытался пить прямо из бутылки, и хочу вам сказать: это куда сложнее, чем кажется.