Леонид Яхнин
Герои Древней Руси

© Яхнин Л., наследники, пересказ, 2022

© Кардашова А., иллюстрации, 2022

© Издательство АСТ, 2022

* * *

Герои былинные

Тяга земная и Микула-Богатырь

Героя на Руси нарекали богатырём. И самыми главными и любимыми богатырями были трое старших – Святогор, Волх и Михайло Потык, и троица младших – Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алёша Попович.

Но сильнее всех былинных богатырей оказался простой пахарь-оратай Микула Селянинович. А узналось это впервой вот как.

Жил на высоких горах богатырь чудный, могучий Святогор. И сила его была немереной. Поехал он по Святой Руси силу свою испытать. Головой небо чертит, сам косая сажень в плечах, а конь богатырский, будто лютый зверь, пламя из ноздрей.

Едет Святогор в поле, потешается. Бросит палицу булатную выше леса стоячего, ниже облака ходячего.

Улетает палица высоко в поднебесье, а когда спускается, он легко одной рукой её подхватывает.

Скачет навстречу Святогору русский богатырь Илья Муромец. Увидал его Святогор, подхватил за жёлтые кудри да положил себе в карман вместе с конём богатырским и поехал дальше.

Едет он день до вечера, скачет тёмную ночку до утра светлого, и второй день едет до вечера, скачет тёмной ночкой до утра, а на третий день конь его стал спотыкаться.

– Ах ты, волчья сыть, травяной мешок! – рассердился Святогор. – Ты почему спотыкаешься?

Отвечает ему конь:

– Прости меня, хозяин, третьи сутки скачу без передышки, ног не останавливая. Вожу я на себе не одного, а двух богатырей, да ещё и коня богатырского впридачу.

Вспомнил тут Святогор-богатырь, что в кармане у него Илья Муромец. Поставил он Илью вместе с конём на сыру землю и спрашивает:

– Скажи, добрый молодец, какой ты земли?

Если ты – богатырь русский, то поедем в чистое поле, попробуем силу богатырскую. Покажу я тебе свою.

Поехали они широкой дорогою, путём неблизким. Сила Святогора по жилочкам переливается, но не с кем ему силушкой той померяться.

– Найти бы мне тягу, так всю землю поднял бы, – похвалялся Святогор-богатырь.

Вдруг видит, идёт впереди прохожий, лаптями пыль метёт. Подхлестнул богатырь своего доброго коня, ан никак догнать не может. Шагом ли едет, припустит ли коня рысью – прохожий знай себе шагает впереди.

– Эй, прохожий человек, приостановись! Не могу я тебя нагнать на добром коне! – громовым голосом закричал Святогор-богатырь.

Приостановился прохожий, скинул с плеча суму перемётную*, пеньковой верёвкой перетянутую.

– Что у тебя в сумочке? – спрашивает Святогор.

– А вот подыми с земли, увидишь, – спокойно отвечает прохожий в сером армячке*.

Сошёл Святогор-богатырь с коня, поддел сумочку перстом, она даже не ворохнулась. Захватил он её рукой, как прилипла к земле сумочка. Взялся за неё обеими руками богатырь, жилы у него напряглись, натянулись, лишь на волос оторвал сумочку от земли.

Удивился Святогор-богатырь:

– Много годов я по свету езживал, а такого чуда не видывал, дива такого не знавал. Маленькая сума перемётная, простой пеньковой верёвкой перетянутая, а с места не сдвинется, не поддастся, не подымется!

Упёрся ногами в землю Святогор-богатырь, изогнулся, спина у него колесом, голова котлом. Стал снова поднимать неприметную суму перемётную. Сам по колено в землю ушёл, а ничего поделать не может.

Тогда спрашивает он во второй раз:

– Что у тебя в сумочке? Силы мне не занимать, а сдвинуть её не могу.

– В сумочке у меня тяга земная, – просто промолвил прохожий.

Ещё больше удивился Святогор-богатырь:

– Да кто ж ты есть и как тебя зовут?

– Я Микула Селянинович, поле пашу, пшеницу сею, – сказал так, вскинул на плечо суму свою перемётную и дальше пошёл.

Усмехнулся Илья Муромец и ничего не сказал. А Святогор-богатырь только головою покачал, вскочил на доброго коня и поехал судьбу пытать. И силушкой своей больше не стал бахвалиться.

Сошка кленовая

И второй богатырь из старших не смог пересилить Микулу Селяниновича, скромного пахаря, хоть и славился силой и хитростью.

Сказывают, как родился Волх, закатилось красное солнышко за горы высокие, за моря широкие, рассеялись звёзды частые по небу синему. Ступил в первый раз Волх на ноги, мать сыра земля заколебалась.

Звери в лесах разбежались. Птицы по подоблачью разлетелись. Рыбы в синем море разметались. Туры да олени в горы ушли. Зайцы и лисицы по чащам затаились. Соболи и куницы на островах попрятались.

А Волх сказал своей матушке:

– Не пеленай меня в пелены тонкие, а надень латы булатные. На голову возложи шлем золотой, а в правую руку дай палицу в триста пудов*.

Вот каков был Волх Всеславьевич, чудо-богатырь.

К десяти годам постиг Волх всякие премудрости.

Научился он оборачиваться ясным соколом, рыскать серым волком, становиться гнедым туром – золотые рога. И стал великим охотником. Обернётся зверем, поскачет по тёмному лесу, ловит куниц, лисиц, чёрных соболей, белых зайчиков поскакучих да горностаев прыгучих. Обернётся соколом, полетит по поднебесью и бьёт гусей, лебедей и всякую малую пташицу. Повернётся, обернётся рыбой-щучинкой, понырнёт в синее море и собирает рыбу сёмужку да белужинку, плотичку да дорогую рыбу осетринку.

А как стукнуло Волху пятнадцать лет, собрал он дружину верную. Пришла тут весть, что салтан земли заморской замыслил поход на Русь. Обернулся Волх малой птицей-пташицей и полетел в страну заморскую. Опустился на окно палат белокаменных самого салтана заморского и слышит такие слова:

– На Руси трава растёт по-старому, цветы цветут по-прежнему, а не слышно Волха-богатыря. Знать, нету его в живых. Поеду я на Русь, возьму девять городов.

Прослышал Волх Всеславьевич речь салтана заморского, обернулся серым волком и проскочил на конюшни салтанские, коней всех загрыз. Потом оборотился малым горностаем, юркнул в тайницу ружейную, переломал тугие луки, перервал шёлковые тетивы, стрелы калёные покрошил, острые сабли зубами повыщербил, а палицы булатные в дугу согнул. Обернулся он снова птицей-пташицей и был таков. А потом пошёл со своей дружиной на салтана заморского. Превратил он дружинников в муравьёв, и они просочились в щели сквозь неприступные городские стены. Взяли всю силу салтанскую в полон* и потянулись домой, на Русь.

Едет Волх с ратного поля и силой похваляется.

Выехал он со своей дружиной в чистое поле. А там пашет, пни корчует, отбрасывает каменья из борозды на межу* мужичок в армячке.

Кобылка у него соловая*. Сошка кленовая поскрипывает, по каменьям прочёркивает. Захотел подшутить над пахарем Волх и говорит:

– Поедем-ка со мною, с моей дружиной славной на ратное дело.

Мужичок в армячке молча кобылку свою из сошки выпряг и поехал с ними. Уже поле его за лесом скрылось, тут и вспомнил мужичок:

– Вот беда, Волх-богатырь, оставил я сошку в борозде. Лихой прохожий-проезжий сошку из земли выдернет, землю из неё вытрясет и унесёт. Нечем мне будет крестьянствовать.

Послал Волх Всеславьевич трёх добрых молодцев из своей дружины сошку из земли выдернуть да за калиновый куст забросить, чтобы никто не взял.

Прошло время небольшое. Нет их и нет. Послал тогда Волх втрое больше дружинников, крепких молодцев.

И они пропали. Отправил Волх тридцать силачей.

И те не возвращаются.

Покачал головой пахарь:

– Славные у тебя Волх-богатырь, дружинники, а сошки из земли выдернуть не могут. Не храбрость у них, а одна хлипкость да хлебоядность.

Рассердился Волх Всеславьевич и сам поехал.

Подошёл к сошке кленовой. И так и сяк прикладывается. Выдернуть не может. Тут взялся за сошку сам пахарь одной рукой. Выдернул её из земли и закинул за калиновый куст. Поразился Волх-богатырь и спрашивает:

– Как же тебя кличут по имени, как величают по отчеству, богатырь неизвестный?

А пахарь отвечает:

– Ошибаешься ты, Волх Всеславьевич. Какой из меня богатырь? Я поле вспашу, рожь соберу, в скирды сложу, домой отвезу. Дома пива наварю, соседей напою. Станут мужички меня славить: «Ай да молодец, Микула Селянинович!».

Понял славный богатырь Волх Всеславьевич, что не всегда сила ратная берёт верх над пахарем-оратаем, которого мать сыра земля своим считает.

Лебедь белая – золото перо

Богатырь Михайло Потык своим удальством славился на всю Русь. Всё ему удавалось, всё в руках ладилось. Поехал он как-то в чистое поле. Скачет – только пыль столбом. Доехал до самого синего моря. Отыскал тихие заводи, чтобы настрелять гусей, белых лебедей и малых перелётных уточек.

Затаился Михайло Потык и увидел лебедь белую. Была она через перо золотая, голова увита серебряной нитью, а шея усажена скатным жемчугом*. Поднял Потык свой тугой лук, выхватил из колчана калёную стрелу, наложил её на шёлковую тетиву. Зазвенела тетива, заскрипели рога лука тугого. Услыхала лебедь белая и вдруг заговорила человечьим голосом:

– Русский богатырь Михайло Потык, не стреляй ты меня, лебедь белую.

Вышла она на крутой берег и обернулась душой – красной девицей. Михайло Потык воткнул копьё в сырую землю и привязал к нему коня. Подошёл он к лебеди – красной девице, взял её за руки и спросил:

– Как зовут тебя, лебёдушка белая?

– Кличут меня Авдотьюшкой.

– Будь мне женой, Авдотьюшка.

А она ему в ответ:

– Стану я твоей женой, если дашь клятву крепкую исполнить моё желание.

Поклялся Михайло Потык, а девица красная ему и говорит:

– Условие моё такое. Быть нам неразлучными при жизни, но не расставаться и после смерти. Кто из нас прежде умрёт, второму за ним живому во гроб идти.

Согласился богатырь Михайло Потык и поехал домой на добром коне. Авдотьюшка снова обернулась белой лебедью и следом полетела. Привёл он жену молодую к своим батюшке и матушке.

И стали они жить-поживать в любви и согласии.

Авдотьюшка не лежала, не ленилась, дом украшала.

Но немного им счастливого житья было отпущено.

Через год захворала Адотьюшка Лебедь Белая. С вечера расхворалась, к полуночи разболелась, а к утру и преставилась.

Выкопали могилу широкую и погребли Авдотьюшку. Михайло Потык, исполняя клятву, взял запас великий хлеба и воды. Велел ковать себе клещи железные, приготовил три прута, один оловянный, второй железный, третий медный. И отправился в сырую землю с конём и ратной сбруей. Опустился он в могилу, накатали сверху дубовые брёвна, засыпали жёлтым песком. Только протянули вверх верёвку к звонкогудящей колотушке.

Добыл огня Михайло Потык и шёл с полудня до полуночи. А как раз в пору полуночную собрались к нему все гады змеиные, приползла самая большая змея. Пышет она пламенем огненным, слепит дымом едучим. Но не испугался богатырь. Захватил он змею железными клещами и ну сечь прутьями. Погнулся оловянный, он берёт железный, сломался железный, он медным работает.

Взмолилась змея:

– Великий богатырь Михайло Потык, сын Дунаевич, не убивай меня, открою тебе, как оживить Авдотьюшку. Достану живой и мёртвой воды.

Не поверил ей Михайло Потык.

– Ты, – говорит, – змея лукавая. Давай мне в залог своего змеёныша. Тогда и отпущу.

Покорилась змея. Уползла, а вскоре принесла живой и мёртвой воды. Михайло Потык разрубил змеёныша на мелкие части и смочил мёртвой водой.

Сползлись, срослись разрубленные куски. Побрызгал Михайло Потык живой водой, ожил змеёныш и уполз, извиваясь. Тогда богатырь смело опрыскал мёртвой и живой водой Авдотьюшку. И один раз, и другой, и третий. Первый раз она вздрогнула. Другой – зашевелилась. А на третий раз открыла глаза и проговорила:

– Фу, фу, фу, долго же я спала!

– Кабы не я, спать бы тебе век, – откликнулся Михайло Потык, богатырь русский.

Дёрнул он за верёвку. Ударило било медное. Собрался народ. Отгребли жёлтый песок, откатили дубовые брёвна – могильный потолок. Опустили длинные лестницы и вынули Михайло Потыка с молодой женой да добрым конём. С той поры они и верно не разлучались.

Птица – разбойник

У города Мурома на холмах стояло село Карачарово. В том селе на окраине притулилась изба, а в ней тридцать лет и три года сидел сиднем на печи крестьянский сын Илья Муромец. Как-то ушли родители в поле, а у ворот остановились певцы бродячие, слепые калики перехожие*. Струны на гуслях перебирают, поют тихими голосами:

– А и на Дону, Дону, в избе на дому,
На крутых берегах, на печи, на дровах
Высока ли высота потолочная,
Глубока ли глубота подпольная,
А и широко раздолье – перед печью шесток,
Чистое поле – по подлавочью,
А и сине море – в лохани вода.

Спели песню, постояли, постучали в ворота:

– Отворяй ворота широкие! Пусти калик в дом!

А Илья Муромец в ответ:

– Не могу отворить ворот широких. Сиднем сижу тридцать лет и три года! Не владею ни руками, ни ногами.

Калики своё:

– Вставай-ка, Илья! Пускай калик в дом!

Вдруг почувствовал силу Илья в руках и ногах, встал и отворил ворота. А калики перехожие налили ему чару медвяного питья, и разгорелась в его сердце, во всём теле сила богатырская.

Калики перехожие и говорят:

– Будешь ты, Илья, великим богатырём. Купи себе жеребёночка, поставь его в сруб на три месяца, корми пшеном белояровым*. Пройдёт три месяца, тогда три ночи поводи своего жеребчика по саду, в трёх росах искупай. Потом подведи к тыну высокому. Как сумеет он перескочить через тын в ту и другую сторону, поезжай на нём, куда хочешь. Будет конь носить тебя, спина у него не провиснет, ноги не подогнутся.

С тем и ушли, как пропали. А Илья отправился в поле корчевать дубья-колодья. Всё повырубил, повыкорчевал и в глубокую реку пустил. Вот уж удивлялись отец с матерью:

– Что это за чудо такое?

Стали они Илью расспрашивать, как он выздоровел. Сын им всё и поведал. Купил себе Илья жеребёночка самого немудрого – бурого, косматого. Кормил его пшеном белояровым, поил свежей ключевой водой и всё делал, как повелели старцы-калики. А как вырос жеребёночек в коня могучего, накинул на него уздечку Илья Муромец, оседлал и попрощался с отцом-матерью.

Поскакал его конь. Бежит, как сокол летит, реки и озера в один прыжок перемахивает, хвостом поля подметает.

Ездил Илья Муромец по городам и весям, а весть о нём впереди бежала. Много подвигов он совершил во славу земли Русской и силы своей богатырской.

Подъехал к городу Чернигову и спрашивает:

– А укажите мне, добрые жители черниговские, дорожку прямоезжую.

Те ему в ответ:

– Прямоезжая дорожка деревьями завалена, заросла она, замуравела густой травой. Давно уже пеший по ней не хаживал, на добром коне никто не езживал. Там у грязи чёрной, у березы кривой, у самой речки Смородинки свил себе гнёздо на двенадцати дубах Соловей-разбойник. Свищет он по-змеиному, рычит по-звериному. От крика его трава-мурава завивается, цветы лазоревые осыпаются, тёмные леса к земле преклоняются, а люди замертво валятся.

Но есть дорога окольная. Прямоезжей – пятьсот вёрст, а окольной – тысяча.

Усмехнулся Илья Муромец и отправился дорогой прямоезжей. Добрый конь его горы перескакивает, с холма на холм перелётывает, мелкие речки и озёра одним махом берёт. Скачет выше дерева стоячего, чуть пониже облака ходячего. Под копытами его колодцы открываются, водой наливаются. Подъехал он к речке Смородинке, а Соловей-разбойник как засвищет, как зашипит по-змеиному, заревёт по-звериному! Добрый конь Ильи Муромца стал спотыкаться да пятиться.

Прикрикнул на него богатырь Илья Муромец:

– Что о корни спотыкаешься, о валежины запинаешься? Не слыхал разве посвисту змеиного, покрику звериного?

Поднял богатырь свой тугой лук, натянул шёлковую тетиву, наложил калёную стрелу и пустил её в Соловья-разбойника. Полетела стрела быстрее птицы поднебесной и попала Соловью-разбойнику в правый глаз, а вылетела в левое ухо. Рухнул с дуба, будто соломенный сноп, Соловей-разбойник.

Илья-богатырь взял его за космы жёлтые, привязал к левому стремени булатному. Левой рукой коня ведёт, правой дубы рвёт, мосты через реки мостит и приговаривает:

– Сидел ты, птица-разбойник, на гнёздышке, на двенадцати дубах, сидел ровно тридцать лет да не встречал, не видел ещё такого молодца.

Соловей искоса на Илью поглядывает, помалкивает и думает себе: «Попал я в крепкие руки, теперь не вывернуться, не уйти мне».

Подъехал Илья Муромец к усадьбе Соловья-разбойника. А у того двор на семь вёрст раскинулся, дом стоит на семи столбах. Вокруг булатный тын. Посреди гостевой двор и три златоверхих терема, крыльцо в крыльцо, конёк в конёк*. Насажены сады зелёные, цветут цветы лазоревые.

Из окошек, резными ставенками и узорчатыми косяками украшенных, выглядывают три дочери Соловья-разбойника.

Старшая кричит:

– Едет наш батюшка чистым полем да везёт мужичище-деревенщину!

Поглядела другая дочь:

– Едет наш батюшка на добром коне, а к правому стремени мужичище-деревенщина приторочен!

А третья, самая младшая, разглядела:

– Едет мужичище-деревенщина на добром коне. У булатного стремени наш батюшка прикованный!

Выскочила она на широкий двор, схватила подпорку подворотную чугунную в девяносто пудов, размахнулась, хотела ударить, да Илья Муромец увернулся увёрткой богатырской и так пнул её, что улетела дочь Соловья-разбойника под тын булатный.

Там и затихла.

Выскочили на порог её сестры, стали сулить Илье за отца казну несчётную. Обещали ему дойных коров, золотых бычков, чистого серебра и мелкого скатного жемчуга столько, сколько может он увезти на добром коне, унести на плечах богатырских. Но не отдал он им злого их батюшку Соловья-разбойника.

– Хватит ему, – говорит, – на дубу сидеть да посвистывать, да порыкивать, добрым людям загораживать дорогу прямоезжую.

Купавна и змей

Родом Добрыня Никитич был из славного города Рязани. Смолоду он пел-играл на гуслях яровчатых* и стрелу в цель посылал без промаха, хоть была бы та цель сокрыта чёрной тучей. Как взрастила его матушка до полного возраста, наставляла она сына своего:

– Не езди на гору Сорочинскую, не топчи там малых змеёнышей. А тем паче не купайся в Пучай-реке. Та река свирепая, сердитая, змеем обжитая. Из первой струйки огонь сечёт, из другой искры сыплются, из третьей дым столбом валит.

Но прослышал молодой Добрыня Никитич, что сокрыт за горами Сорочинскими полон русский. Не слушал он матушки, ездил на гору Сорочинскую, топтал малых змеёнышей. А потом и в Пучай-реке захотел искупаться. Не успел войти он в быструю воду, как издалека-издалече не гром гремит, а Змей Горыныч летит. О трёх головах, о двенадцати хвостах.

Взревел Змей Горыныч:

– Ах ты, молодой Добрыня Никитич, захочу целиком тебя проглочу, захочу хвостом замету, а захочу и в полон снесу!

– Не хвались, Змей проклятый! – отвечал богатырь. – Не в твоих ещё лапах Добрыня!

Нырнул он ко дну Пучай-реки и выплыл на другом берегу. Но нету у него ни копья острого, ни меча булатного*. На том берегу остались. А Змей сыплет на Добрыню искрами, жжёт пламенем, душит дымом. Огляделся Добрыня Никитич и увидел высокий курган*. Своротил он шапку кургана, поднял над головой ком тридцати пудов весу и ударил Змея разом по всем трём головам.

Пал Змей Горыныч на сыру землю в ковыль-траву.

Вскочил на него Добрыня, хочет свернуть все три головы. Тут Змеище и взмолился:

– Не губи, Добрыня Никитич, даю клятву великую не летать на Русь, не жечь города, не брать полону русского.

Поверил богатырь лукавому слову змеиному, отпустил Змея Горыныча. Поднялся тот вверх и скрылся за облаком. Но полетел не в нору змеиную, а к городу Рязани. Летел Змей Горыныч над городом и случилось ему увидеть молодую Купавну, невесту Добрыни Никитича. Схватил он её и унес в нору глубокую.

Возвратился Добрыня, узнал, какая беда на него свалилась, и поехал Змея искать. А матушке сказал:

– Ожидай меня три года. Если же в три года не буду, то жди ещё три. Как пройдёт шесть лет, и не вернусь я домой, почитай меня, Добрыню, убитым.

День за днём идёт, как дождь дождит. Неделя за неделей, как трава растёт. Год за годом, как река бежит. День ехал Добрыня Никитич под красным солнышком, ночь ехал под ясным месяцем. И вот выехал он в чистое поле. Посмотрел на все четыре стороны. В одной стороне леса стоят тёмные. В другой, северной, высятся горы ледяные. В третьей, позади, город его родной. А в четвёртой – норы Змея Горыныча.

Ударил Добрыня Никитич коня плёткой шёлковой, и понёсся конь богатырский по чисту полю.

Целые вёрсты перемахивает, копытом комья земли с копну выворачивает, за три полёта стрелы камешки с дороги откидывает. Подъехал к норам змеиным.

Сошёл с коня Добрыня, взял в руки саблю острую, копьё долгое, на плечо вскинул палицу булатную, а под кушак засунул топор калёный.

Видит, стоит перед норами богатырь на добром коне, но в женском платье. Что такое? Тут и разглядел Добрыня злую великаншу Поляницу. Заслонила она вход в норы змеиные, не шелохнётся. Ударил её богатырь палицей. Сидит в седле Поляница, не пошевелится.

«Знать, повыбился я из сил, Змея побивая да дорогу длинную одолевая, – подумал Добрыня. – Растерял силу прежнюю».

Наехал на дуб в обхват человеческий, ударил палицей и расщепил надвое.

«Э, нет, – думает, – сохранилась ещё во мне сила богатырская!»

Снова наехал на Поляницу и как ахнет по голове, только звон по округе пошёл, а великанша сидит на коне, не ворохнётся.

«Видно, сила у меня всё же не та, что была», – сокрушается Добрыня Никитич.

Увидел дуб в два обхвата человеческих. Ударил он дуб и расшиб в щепки. Разогнался тут он на коне богатырском, ухнул Поляницу, что есть мочи. Наконец оглянулась Поляница:

– Думала я, комарики покусывают, а то русский богатырь пощёлкивает!

Ухватила Добрыню, сдёрнула с коня, опустила в глубокий кожаный мешок и поехала прочь. Но полоснул саблей ловкий богатырь Добрыня изнутри кожаный мешок и выскользнул на землю.

Конь его – тут как тут. Вскочил на коня Добрыня и в один скок вернулся к норам змеиным. А норы затворены медными затворами, подпёрты подпорами железными. Он подпоры откинул, затворы отодвинул.

Вошёл и видит, в норах много-множество народу сидит – полон русский. Выпустил Добрыня Никитич бояр-князей да торговых людей:

– Выходите-ка из нор змеиных, ступайте по своим местам да по своим домам.

Дошёл он до глубинной норы Змея Горыныча, а там сидит Купавна.

– Вставай, Купавна, – говорит Добрыня, – за тобой я странствовал далёко-далече по чистым полям, по густым лесам, по высоким горам, ходил по норам змеиным.

Тут и Змей Горыныч приполз.

– Не отдам, – шипит, – тебе Купавну без бою, без драки-кровопролития. Потоптал ты змеёнышей малых, выпустил полон русский. А теперь и девицу хочешь увезти!

Дрались они три дня и три ночи. И не мог Добрыня Змея одолеть. Бился он ещё три часа и победил Змея проклятого. Кровь Горыныча землю затопила.

Тогда взял Добрыня копьё и ударил тупым концом о сыру землю, приговаривая:

– Расступись, мать сыра земля! На четыре расступись четверти, пропусти всю кровь змеиную!

Повторил три раза, и через три часа расступилась земля, вобрала в себя всю кровь змеиную. Сел на коня Добрыня, посадил сзади Купавну и поехал в чистое поле.

Ехали они, ехали. Притомился Добрыня Никитич.

– Лягу, – говорит, – отдохну.

Только лёг, тут же и уснул. Три дня и три ночи спал. Наехал на них лихой человек*, увидел спящего богатыря и Купавну. Перекинул её через седло и увёз.

Явился он в город Рязань и сказал матушке Добрыни, что спас Купавну от Змея, а Добрыня погиб и лежит в чистом поле. Но не поверила матушка:

– Три года прошло, три ещё подождём.

Ждут они, ждут. Опали сады. С дерев осыпались листья зелёные. Леса оголились. Лежит наверное Добрыня в чистом поле головой в ракитов куст, ясные очи вороны выклевали, сквозь белую грудь трава проросла.

День за днём спешит, как дождь дождит, неделя за неделей встаёт, как трава растёт, год за годом летит, как река бежит. Проснулся Добрыня.

Припал он к матушке сырой земле и слышит – стонет земля. Вскочил богатырь на коня, ударил его плёткой между ушей и понёсся напрямик. Реки да озёра перескакивал. Не в ворота въехал, а через городскую стену перепрыгнул.

А в городе Рязани к свадебному пиру готовятся.

Переоделся Добрыня в скоморошье платье и пришёл на пир свадебный. Стоят столы белодубовые, вёдра с зелёным вином, угощения богатые. Сунулся молодой Добрыня к столу, а ему и говорят:

– Твоё место скоморошье – на печке да на запечке!

Вскочил он на печку муравленую*, заиграл в гусельки яровчатые и запел:

– Шёл детинка по лужочку,
Он не в шубе, не в кафтане,
В белом балахоне.
Несёт гусли под полою,
Под полою правою.
Ой вы, гусли, поиграйте
Да хозяев позабавьте!

Смеются гости, а матушка глянула и узнала сына своего Добрыню Никитича. Тут и Купавна его признала. Изгнали лихого человека, а молодого богатыря Добрынюшку за стол сажали, вином угощали и великой честью чествовали.

Калика перехожий

Зародился светел месяц в небе, а на земле, в славном городе Ростове родился русский богатырь Алёша Попович. Стал он скоро ходить, как сокол летать. Громко говорить, как в трубу трубить. Копьём он играл, будто прутиком, а стрелу пускал в цель за семь вёрст. И собрался он по свету побродить, людей посмотреть, себя показать. И напутствовала его матушка такими словами:

– Не хвались, Алёша, со двора едучи, а похвались, ко двору приезжаючи.

Был у них дома конь. На сухом корму питался. Хороший конь. Вывел Алёша коня из конюшни, сел на него, тот и пал на колени.

– Этот конь не для меня, – сказал Алёша и пошёл пешим.

Долго ли, коротко ли шёл, привелось ему ночевать под дубом в лесу. Прилетел ворон, сел на дуб и закаркал.

– Что ты каркаешь, ворон? Говори по-человечьи! – приказал Алёша.

И говорит ворон:

– Найди, богатырь, на пригорке берёзу. Под той берёзой во мху дверь. Открой эту дверь, там конь тебе будет.

Утром проснулся Алёша Попович и не знает, наяву это было или во сне привиделось? Однако встал и пошёл, куда указал ему ворон. И верно, под берёзой за дверью во мху открылась тайная конюшня. Вывел коня богатырь, а он худой, рёбра на коже рисуются.

Пустил его Алёша на луг, дал воды ключевой, и стал конь гладким и крепким. Настоящий богатырский конь!

Поехал Алёша Попович в чистое поле поохотиться. Ездил-гулял по чистому полю, ничего не увидел: ни птицы перелётной, ни зверя прыскучего*. Только наехал на три широкие дороги. Между тех дорог лежит горюч-камень. На камне написано: первая дорога во Муром, другая дорога в Чернигов-град, третья в места непроезжие.

И поехал храбрый Алёша Попович по третьей дороге. Доехал до Сафат-реки. Раскинул белый шатёр.

Коня стреножил и пустил в зелёный луг. И лёг в шатёр опочивать. Прошла ночь осенняя, встал Алёша рано-ранёшенько. Утренней зарей умывается, белым туманом утирается.

Тут явился перед ним калика перехожий.

– Видел я Тугарина Змеевича, – говорит калика перехожий. – В вышину он с дуб кряжистый, в плечах косая сажень, между глаз калёная стрела уместится. Конь под ним лютый зверь, из ноздрей пламень пышет, из ушей дым столбом стоит. Ищет Тугарин Алёшу Поповича.

И сказал тогда Алёша Попович:

– Добрый человек, калика перехожий, дай мне твоё платье худое, каличье и возьми моё богатырское.

Нарядился Алёша каликою перехожим. Взял посох дорожный весом в пятьдесят пудов, сунул за пояс кинжал булатный и пошёл к Сафат-реке.

Завидел его Тугарин, заревел зычным голосом.

Дрогнула от его рёва зелёная дубрава, изогнулись, заскрипели деревья, прилегла к земле трава.

– Гой еси, калика перехожий! – вскричал Тугарин Змеевич. – Не слыхал ли, не видал ли молодого Алёшу Поповича? Я бы Алешу конём потоптал, я бы Поповича копьём заколол, я бы богатыря русского огнём спалил!

Алёша Попович руку к уху приложил и говорит старческим голосом:

– Ох, ты гой еси, Тугарин Змеевич! Подъезжай поближе ко мне, не слышу я, что молвишь.

Подъехал к нему Тугарин Змеевич, а Алёша Попович хлестнул его по голове посохом булатным. Упал Тугарин на сыру землю. Тут только и догадался:

– Не ты ли, хитрый калика перехожий, и есть Алёша Попович? Только он и мог меня осилить. Давай с тобою побратаемся.

Не поверил Алёша врагу коварному, привязал его к коню, а платье его дорогое на себя надел.

Едет он по берегу Сафат-реки, победе своей радуется.

Прослышал богатырь Илья Муромец, что Тугарин-Змей хочет расправиться с Алёшей Поповичем, и выехал ему навстречу. Увидел он Алёшу Поповича в платье змеином и решил, что едет Тугарин-Змей.

Выдернул Илья боевую палицу в тридцать пудов и бросил её со всего маху. Угодила палица в грудь Алёше Поповичу и вышибла его из седла.

Соскочил с коня Илья Муромец, хотел уже голову Змею отсечь, дак узнал в лицо Алёшу Поповича, младшего брата своего названого.

– Убил я брата любимого! – горевал он.

А Тугарин-Змей в ту пору от пут освободился, расправил крылья и взмыл в небо. Тут и очнулся Алёша. Увидел улетающего Тугарина и взмолился небу:

– Собери тучу грозную с градом, с дождём!

Налетела тёмная туча, стеной стал ливень проливной. Намокли крылья Тугарина. Грохнулся он на землю. Не стал медлить Алёша Попович, вскочил врагу на чёрную грудь и отсёк ему голову. Так и пропал злой Тугарин Змеевич.

Садко и его гусли звончатые

В славном Новеграде жил Садко. Не был он богатырём, зато слыл великим гусельщиком. Ходил Садко по честным пирам, потешал купцов да бояр. Пошёл он на Ильмень-озеро, сел на синь-горюч камень и начал играть в гусли яровчатые. Волшебные то были гусельки, всякого плясать заставляли. И от песни Садко ноги сами в пляс пускались:

– Из-под белой берёзы
Бежит речка невеличка,
Бежит речка невеличка,
Вода ключевая.
Как по этой быстрой речке,
Как по этой быстрой речке
Плывёт селезенко,
Плывёт селезенко…

Играл Садко весь день с утра до вечера. А к вечеру озеро расходилось, волна с песком смешалась. И тут вышел из озера Царь Морской. Борода зелёная, с неё вода струится. Кудри волнами на плечи ложатся. Голос гулкий. И говорит Царь Морской:

– Благодарю тебя, Садко Новгородский! Потешил меня. Был у нас в подводном царстве пир честной, развеселил ты моих любезных гостей. За то пожалую тебя благодарностью. Завтра как позовут на пир или свадебку, как станут вино пить да похваляться, ты и скажи: «Знаю я, что есть в Ильмень-озере рыба – золотое перо». Закладывай свою голову против лавки в Гостином Двору*.

Сказал и сгинул. Только круги по воде пошли.

А Садко так и сделал по слову Царя Морского. Заспорил с купцами, и заложили они лавки с дорогими товарами. Сплёл Садко невод шёлковый, закинул его в озеро и добыл рыбку – золотое перо. Нечего делать, отдали купцы проспоренное. И стал Садко богатым гостем.

Ездил теперь он торговать по разным местам, сёлам и городам. Выстроил себе палаты белокаменные, изукрасил их изразцами муравлёными. Потолок, словно синее небо: днём по нему солнышко ходит, ночью месяц светит да звёздочки мерцают. Насыпал он доверху бочки сороковые* золотом, драгоценными каменьями да крупным скатным жемчугом. Потом построил тридцать кораблей и отправился торговать за сине-море.

Вышел он в сине-море, а тут поднялся ветер. Паруса рвёт. Волна корабли захлёстывает, мачты ломает.

И вдруг посреди моря в разгар бури стали корабли на месте, будто приклеенные. Не идут, не движутся.

И тут догадался Садко, что с ними приключилось.

– Сколько по морю ни ходили, а Морскому Царю дани не плачивали, – сказал он.

Бросили они жемчуг скатный. Градом сыпался жемчуг в волны морские. Не помогло. Золото выбросили.

Проглотила волна золотые слитки. И опять не хочет смириться сине-море. Бьёт и бьёт волной. Паруса гудят, а корабли с места не двинутся. Тогда приказал Садко спустить на воду доску дубовую. Лёг он на неё и поплыл в открытое море. Никакого богатства не взял с собой, а только любимые гусли яровчатые.

Тут же море успокоилось. Уплыли корабли. Волна Садко легонько укачивает, ветерок овевает, солнышко печёт. Он и заснул. А как проснулся, видит, оказался он на самом дне Океан-моря. Перед ним палаты белокаменные. Он и вошёл. А там сидит Морской Царь и говорит такие слова:

– Здравствуй, Садко Новгородский, купец богатый. Сколько по морю ты плавал, а дани не платил. Теперь сам пришёл мне в подарочек. Помню я, ты мастер играть на гусельках. Сыграй-ка мне.

Делать нечего, положил Садко гусли на колени, тронул струны и заиграл, запел:

– Плывёт серый селезенко,
Плывёт серый селезенко
Тихою водою, тихою водою –
Пеною морскою, пеною морскою…

Заплясал царь Морской. Заколебалось сине-море, расходилась на нём волна высокая. Играл Садко день, и другой, и третий. Пляшет Царь Морской, бородой зелёной трясет. Буря на море совсем разгулялась.

Вспенились волны, с жёлтым песком смешались.

И неделю играл Садко, и другую, и третью. Ходит волна морская горами. Ревёт ветер. Стало корабли разбивать. А Садко играет. А Царь Морской всё пляшет. Притомился Садко. Мочи уж нет. Тогда решил он схитрить. Порвал струны шёлковые, повыломал шпинёчки дубовые и говорит:

– Струны у меня порвались, шпинёчки повыскакивали. Не могу играть. Отпусти домой за новыми гуслями.

Царь Морской подумал-подумал и отвечает:

– Отпущу тебя, Садко Новгородский. Но сначала женись на моей, Царя Морского и Царицы Белорыбицы дочери. Так верней будет, что вернёшься. А зовут дочь мою младшую любимую Чернавкою.

И теперь делать нечего. Согласился Садко. Сыграли свадьбу. На пиру кого только не было. И водяной на соме верхом прикатил. И русалки с зелёными волосами, струившимися по воде. И щука, рыба вещая. И кит чудесный. Задарили Садко раковинами жемчужными, водорослями шёлковыми, песком золотым. Отгуляли. Отпраздновали. И лёг спать Садко с молодой женой Чернавкой. Не успел он её коснуться, как заснул мёртвым сном.

Проснулся Садко, огляделся и удивился. Лежит он на крутом бережку речки Чернавки. А к берегу подходят его корабли. Долго дивовались корабельщики чуду. Ведь оставили они Садко посреди моря синего, а встретили здесь, у родного Нова-города.

Ничего не рассказал Садко, но уж больше в море не выходил. А ходил он иногда на берег малой речки Чернавки, трогал струны гусель своих волшебных и пел:

– Плывёт утка-селезенка,
Плывёт утка-селезенка
Тихою водою, тихою водою…

И тиха была речка Чернавка, лишь грустно плескала волной о берег песчаный. То ли спал в то время Царь Морской. То ли не до пляски было ему, когда любимая младшая дочь Чернавка печалится о муже своём Садко и слабо вздыхает, будто волна речная.

Да и Садко невесело. Наигрывает он на гусельках волшебных и поёт:

– Она много матка-Волга в себя рек побрала,
Побольше того она ручьёв выпила.
Давала плёсы она долинские,
А горы-долы сорочинские.
Устьев пустила она ровно семьдесят,
Широк перевоз да под Новым-градом…

Герои народные.
По мотивам летописи Повесть временных лет

Соколик и воевода Претич

Он был маленький, щуплый. Рубаха, оттянутая ветром, билась на спине белым крылом. Казалось, вот-вот унесёт его со стены. Но он цепко стоял, уперев босые ноги в тёплый от солнца бревенчатый настил. И глаз у него был цепкий, острый. Соколиный. Его так и прозывали – Соколиком.

Плотно обложили Киев печенеги*. Обжились у стен его, на берегу быстрой Лыбеди*. Который день уже не могут прорваться гонцы к своему князю Святославу, что стоит, ничего пока не ведая, с дружиной на Дунае. А в городе уж ни крошки хлеба, ни жбана* воды.

Соколик видит печенежский стан. Телеги, крытые вытертыми бычьими шкурами. Коптящие костры. Вот кривоногий печенег с трудом волочит по земле тушу освежёванного телёнка. Тянется за ним широкая кровавая полоса. И кожаная куртка забрызгана кровью.

Бритая голова, похожая на тыкву с усами, лоснится, блестит на солнце. Он смешно раскрывает рот, выпучивает глаза – кричит что-то, а слов не слышно. Наконец, дотащил тушу, кинул у костра. Другой печенежин коротко махнул кривой саблей, отхватил лоскут мяса.

Соколик сглотнул слюну. Но вдруг громко рассмеялся. Печенежин вместо того, чтобы сунуть мясо в угли костра, затолкал его под седло своей каурой лошадки. Бедняжка вздрогнула, заплясала. Печенежин одним махом вскочил в седло и понёсся меж телег, костров, кожаных кибиток. Он высоко подпрыгивал в седле и дико взвизгивал. Наконец, взмыленная лошадь остановилась. Печенежин выхватил из-под седла дымящееся от горячего лошадиного пота мясо и стал жадно раздирать его зубами. Потом схватил пузатую кожаную баклагу, запрокинул голову, и струя белого пенистого кумыса* ударила ему прямо в горло. Соколик даже видел, как лопались кумысные пузырьки на кончиках его повисших усов.

Не мог больше Соколик смотреть на еду. У него кружилась от голода голова, всё его тощее тело била дрожь. И он поскорей перевёл взгляд на тот, низкий берег, где в сизой дымке расплывались пятна берёзовых колков и дубовых рощиц, и заваливались за горизонт летучие купы облаков.

Но что это?.. Не берёзовый ли перелесок сдвинулся с места? Нет! Острый глаз мальчика ухватил еле заметное движение. Густая поросль пик. Серебряными лепестками вспыхивают вдали стальные шлемы.

Моховыми лоскутами опадают на шеи коней гривы.

Движется рать! Неужто князь Святослав? Заждались его в Киеве. Все глаза проглядели. А он его увидел.

Первый. И Соколик кубарем скатился со стены.

Он громко бил босыми ногами по укатанной глинистой дороге, красная пыль прыскала в стороны. Степенные старики укоризненно качали головами вслед беспечному озорнику. Из окна чьей-то избы вылетел скорбный девичий плач:

– Порастроньтесь, люди добры-ии!
С гор катитесь, ручьи вешни-ии,
Вы размойте пески жёлты-ии…

«Опять кто-то умер», – подумал Соколик.

Но он не остановился. И попривык уже за время осады к смертям, да и торопился к тому же. Надо старейшин упредить!

Однако старейшины уже знали, что это не княжеская дружина, а воевода Претич. Рать у него мала, потому он и не думает сам нападать на печенегов, а послал гонцов к Святославу. Да когда же они поспеют, коли мор в Киеве неслыханный? И некому скоро будет на стенах стоять, оборонять город. Кабы ударить на печенегов с двух сторон разом – от городских ворот да с того берега реки. Но сговориться с воеводой Претичем никак нельзя. Не пройдут вестники через лагерь печенегов, не проскользнут мимо стражей, не проползут сквозь кольцо телег и кибиток.

– А я? – вдруг неожиданно для себя вмешался Соколик. – Я смогу. Ужом проползу, лисицей проскользну. Я маленький, увёртливый.

С каждым словом он становился всё уверенней, напористей. Все молчали. Но он слышал в этом молчании недоверие, сомнение. Ну как мальца посылать на такое дело?

– Можно мне? Можно? Я и язык печенежский знаю. Вот. Слушайте! – Соколик вытянул шею и гортанно, будто птица степная, прокричал: – Тягри!

– Это что ж такое? – удивились старейшины.

– На их языке значит «бог». А вот ещё. Кок! Это небо. И етмяк – это хлеб. Ну? Пустите?

Старейшины молчали. Но теперь в их молчании было, казалось, и одобрение, и надежда.

– А и вправду послать его? Ишь, какой шустрый.

– Жаль отрока. Попадётся – живым его ироды не выпустят.

– Сдадим город – никто живым не уйдёт. Только разве в полон.

И встал самый старший, сивобородый израненный в былых ратях дружинник Пересвет.

– Иди, отрок, – промолвил он глухо. – Спасай Киев, да будет с тобою Даждьбог – бог солнца, да поможет тебе Стрибог – бог ветра, да поразит поганых громом и молнией беспощадный громовержец Перун!

На заре, когда тяжёлый туман медленно оседал в лощинах и балках, Соколик белкой скользнул со стены. Лагерь печенежский спал. Только дозорные, сидя у потухающих костров, зябко поёживались и коротко перекликались от скуки.

Тенью промелькнул Соколик, но его заметили.

Что-то крикнули вслед. Не останавливаясь, Соколик выкрикнул:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.