# Страна возможностей

Роман Андреевич Бордунов

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

«Страна возможностей» – это сборник историй о поисках работы и самого себя в мире взрослых людей. Рома Бордунов пишет о неловких собеседованиях, бессмысленных стажировках, работе грузчиком, официантом, Дедом Морозом, риелтором, и, наконец, о деньгах и счастье. Книга про взросление, голодное студенчество, работу в большом городе и про каждого, кто хотя бы раз задумывался, зачем все это нужно. Написанная в конце 2010-х, «Страна возможностей», с одной стороны, фиксирует приметы только что ушедшей эпохи, с другой, говорит о вечном: бесприютности, неблагодарном труде, гонке за успехом и надежде, что все это однажды окажется не зря.

Содержит нецензурную брань

© Бордунов Р., 2018

© ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Individuum®

* * *

Посвящается моим родителям.

Без вас бы у меня ничего не получилось.

## Предисловие к новому изданию

Ребята, тут вот какое дело: я месяца два пытался сдать это предисловие издательству. Видя теперь его объем, сомневаюсь, что такой срок адекватен потраченному на работу времени.

Как я только к этому тексту не подходил, размышляя, нужно ли давить органичную дальнейшему повествованию грустную мину (там, если что, специально не давил, все и правда было плохо), думая о судьбах Родины или, может быть, вставить побольше язвительных оборотов, шуток, присказок – ну знаете, с таким постоянным подмигиванием читателю. Размышления ни к чему не привели, поэтому давайте остановимся на свободном изложении. Текст-то так или иначе сдать надо.

Эта книга, впервые изданная в 2018 году, объемом каких-то полторы сотни страниц, – одно из самых важных для меня достижений. Мало того, что я смог довести что-то до конца (о финале мы еще поговорим), но она еще и смогла помочь многим таким же бедолагам, как я. Кто-то ушел с ненавистной работы, кто-то нашел в себе силы пахать дальше, но главное – многие увидели, что они не одни. Каждое сообщение о том, что книга кому-то помогла, – лучшая награда. Надеюсь, у вас все хорошо.

С момента выхода «Страны возможностей» прошло восемь лет – как говорится, а где вы были? – скоро первая круглая дата. Почти пять из этих восьми лет меня не было в России. Стоит ли говорить, что автор образца 2018 года и образца 2026 года – люди, мягко говоря, разные. Пробегаясь по страницам, я думаю о том, что того парня жалко, ему бы голову меня нынешнего поставить на время – не лучший вариант, но хотя бы что-то. Ведь на тот момент я понятия не имел о том, что такое тревожность, панические атаки, СДВГ, как никотин и кофеин, потребляемые в промышленных масштабах, только подстегивают эти болячки, что такое финансовая грамотность и почему стоит положить немного биткоинов на кошелек. В общем, читаешь и думаешь – если бы знал, где упадешь, там бы соломки подстелил.

Глупо, наверное, было назвать книгу «Страна возможностей». Это вроде фотографии на фоне ресторана «Страна которой нет», но фарш обратно в мясо не провернешь, да и состарилось неплохо. Страна за это время несколько изменилась; давайте говорить как есть: ███ ████ █,████. ████ — это ████; ███████████████████████? █████████! Если раньше можно было ████, █████████ и ███████████, то теперь максимум ██. Не к столу будет сказано, но ██████ █ и ███████ и ████. Есть конечно и плюсы – ██████, ну или в конце концов ██████. В общем, вы поняли.

Таким образом, события, которые я описывал в книге, к 2026 году стали, по сути, слепком ушедшей эпохи и к текущей реальности имеют мало отношения. Дело не только в политической реальности: студентам сегодня, даже в регионах, едва ли приходится подрабатывать курьерами, имея лишь кнопочный телефон и ориентируясь на нарисованную в блокноте карту. А зумеров, наверное, уже не затащишь в жопу труда без подписанного договора, как это происходило со мной в их возрасте. Сейчас почти любой так называемый молодой человек при желании, смекалке и должной степени изворотливости может заработать свою копеечку – настолько все диджитализировалось и ушло в формат цифрового кочевничества. (Если, конечно, молодой человек не стремится стать копирайтером или дизайнером: сорри, ребят, но в 2026 году это уже дохлый номер. А, ну и собственное жилье нам всем уже не купить – этот поезд, судя по всему, тоже ушел).

При этом центральная идея книги, как мне кажется, остается актуальной. Все так же непросто молодым людям найти свое место – если не в обществе, то к черту это общество – в долгой жизни. Культ успеха по-прежнему существует, общественное давление никуда не делось, а жизнь стала еще дороже.

Не хочется заниматься препарированием новейшей истории России на уровне кухонного любителя, но иронично, что по сравнению с Россией-2026, Россия-2018 – это действительно страна возможностей. Если на момент описываемых в книге событий проблемы с работой в основном касались двадцатилетних, то к 2026 году складывается ощущение, что проблемы с работой ждут всех. Независимо от возраста, опыта и географии.

Забавно, что один из первых рецензентов назвал эту книгу «„Мартин Иден“ для бедных». Мартин Иден в конце одноимённого романа Джека Лондона, как известно, отправился изучать дно океана без акваланга. Если финал нужен какой-то такой, то лучше обойдемся пока без него.

* * *

Если же говорить о том, как изменилась за эти годы моя жизнь, наверное, не будет преувеличением сказать, что она перевернулась с ног на голову, причем несколько раз. Впрочем, это обычное дело, у кого нет? Но тем не менее, книга – моя, герой книги – тоже я, поэтому расскажу о себе. Каюсь, текст с тех пор не перечитывал, и так хватает ретравматизации. Но помню, что закончил его на строках о том, как плаваю где-то в Барселоне; что ж, в Барселоне я с тех пор не бывал, но дна несколько раз коснуться успел.

Пережив взлеты и падения, личные трагедии и лучшие дни в жизни, в итоге я стал тем, кем и боялся, и хотел стать. У меня есть любящая семья, собака породы лабрадор, лужайка на заднем дворе, европейский ВНЖ, телеграм-канал про маркетинг, страховка, широкоугольный телевизор, печальная кредитная история, несколько лет трезвости, боль в шее, стабильная работа на иностранного господина, мысли об Оземпике, множество накопившихся травм, которые я, как положено мужчине, обязательно буду держать в себе до первого сердечного приступа, – в общем, я стал тем самым дядей, у которого все потихоньку.

С одной стороны, исполнены мещанские хотелки, о которых я грезил, засыпая в общаге. С другой, я скучаю по временам, когда меня еще что-то удивляло, многое еще не приелось и не стало обыденностью. Обычная история.

Что не изменилось, так это то, что у меня по-прежнему всего одни штаны (а зачем еще одни?) и панический страх перед пустым холодильником. И оглядываясь назад, я понимаю, что эта книга – про крах иллюзий и про надежду на будущее, где все будет, но не сразу, просто совсем не так, как ты это представлял.

Герой «Страны возможностей» – это молодой человек из России образца 2011–2018 годов, каких было много; его опыт не претендует на уникальность. Другое дело, что в длинных форматах такой опыт мало кто документировал. Мейнстримные медиа 2010-х вполне закрывали потребности своей аудитории – но в крайней степени москвоцентрично: было кому писать про Пикник «Афиши», Faces&Laces, ивенты на «Стрелке», дафлкоты и сникеры, что бы это все ни значило. Документированием жизни за пределами этой витрины занимались два с половиной калеки плюс паблики в ВК про панельки и российскую пердь. Мне, в некоторой степени, тоже удалось – и вот результат отправляется на переиздание.

В России надо жить долго – до всего доживешь; привет всем, кто дополз. Опыт двадцатых описан куда детальнее, чем то, что было в десятых, – но описан он в гайдах, инструкциях, карточках («Двадцать сериалов для самоизоляции», «Курсы Python, пока сидишь дома», «Где снять жилье в Алматы», «Где купить сим-карту в Ереване», «Плюсы и минусы переезда в Португалию»), в чате «Верхний Ларс» и в изменившихся правилах призыва. Примет времени, по которым можно понять, чем жил – или существовал – молодой человек последних лет, сегодня куда больше, чем в 2018-м.

В общем, не плачь, что это ушло, улыбнись тому, что это было! Давайте уже переходить к книге.

Варшава, февраль 2026 года

## Пролог

Эту книжку (назвать книгой не поворачивается язык) я закончил в начале 2016 года. С тех пор прошло два года: я долго откладывал, боялся публиковать, был занят непонятно чем. Впрочем, сейчас я рад такой задержке: двух лет хватило, чтобы медленно исправить все ошибки, вырезать сомнительные и просто совсем плохие эпизоды и внести прочие коррективы.

У покойного Горчева есть хороший текст о том, что есть вещи, от которых ты получаешь удовольствие. За них обязательно будут платить, только нескоро. А платить по счетам, за воду, газ и еду нужно уже сейчас. Тогда ты начинаешь заниматься скучной ерундой, делаешь все плохо, и все тобой недовольны, сам страдаешь и других мучаешь, и денег хватает только на воду, газ и сигареты. Мечтаешь, что будешь заниматься приятными для себя делами после работы, но и это обман, не получается. Оказывается, что после работы ты можешь только пиво пить.

«И тогда, – писал Горчев, – „надо что – то решать“».

В любом городе есть тысячи людей с такими же проблемами: студентов, бегающих с работы на работу в ожидании чего-то лучшего, или ребят, которые просиживают дни в офисе, все еще мечтая когда-нибудь стать известными музыкантами или актерами. Эта книжка про них всех.

Надеюсь, что когда-нибудь ученые найдут способ, как можно не есть и не платить за газ и воду, чтобы мы все наконец могли спокойно заниматься тем, что нам по-настоящему нравится.


Челябинск. Мой район


## Летние каникулы

2008

Я стою с лопатой в руках в темном сыром подвале. Под ногами горы опилок. Над головой тускло светит лампочка. Как я тут оказался?

– Тебе уже четырнадцать…

– …и пора думать, чем ты вообще будешь в жизни заниматься…

– …потому что экзамены, сам понимаешь, не заметишь, как начнутся…

– …а там и университет…

– …чем ты собираешься заниматься в жизни? Тебе нужно уже решать, мы тут не подскажем.

– Потому что мы с папой не вечные, придется когда-нибудь и нам помогать.

– И надо начинать работать уже, трудовую книжку заводить. Паспорт ведь ты уже получил.

– Лето у тебя все впереди, собираешься в компьютер три месяца играть?

– Слушай, это серьезно. Мы хотим с папой, чтобы ты нашел себе работу.

Я перестал смотреть в стол и поднял голову.

– Я все понял. Можно мне идти?

Когда мне было семь лет, мои родители купили большой участок земли с домом. Отец сразу же взялся за ремонт, наняв людей и начав латать, копать, укладывать, пилить, жечь, рыть, закапывать, утеплять, сносить, забивать, резать и варить. Передвигались стены, потолок менялся местами с полом, вырывались ржавые трубы и укладывались свежие, выкорчевывались старые деревья и сажались новые, грузовики не успевали увозить на свалку строительный мусор. Дом превратился в полигон, и нормальная жизнь заняла в нем второе место, уступив вечной стройке. Мы спали в комнатах, где месяцами не было обоев, и ели в комнате, где не было ничего, кроме голых серых стен и шумящего в углу телевизора. Если я не играл в компьютер или не делал уроки, то помогал отцу. Рабочие мозоли на моих руках появились еще до десяти лет. Я таскал кирпичи, заливал бетон, носил бревна и возил телеги с песком и щебнем, пилил и красил. Отец научил меня, как забивать гвозди и вытаскивать их гвоздодером, как правильно распилить бревно и как мешать бетон, еще до того как я окончил начальную школу.

Лето я не любил. Потому что с его наступлением на участке начинает расти трава, которую мы скармливаем кроликам – грызунам, что дрожат в темных клетках отцовского сарая. Это значит, что каждый день нужно вставать рано (или не рано – смотря во сколько планируешь закончить) и собирать два ведра с травой, да так, чтобы битком. Отец, будучи человеком опытным, делал это серпом за две минуты, а мне серп не доверял, и у меня уходило несколько часов. Два плотно набитых ведра травы стали моей ежедневной головной болью: ни уйти к друзьям, ни поиграть в компьютер до выполнения этой работы не разрешалось. Я ненавидел эти пластиковые ведра. И, что самое страшное, трава на участке растет медленнее, чем ее едят, гораздо медленнее. А выходить на район страшно: там, как рассказывали мне родители, обитают алкоголики, наркоманы и бродячие собаки, что было полной правдой. Но страшило меня не это, а то, что другие дети увидят меня за такой работой – и клеймо колхозника навсегда останется у меня на лбу. День за днем уходил на сбор корма для кроликов, которых я даже не ел. Если не успевал к вечеру или ленился, то приходилось тяжко. Отец не любил смотреть, как другие прохлаждаются, – ведь сам-то он работал целыми днями.

* * *

Главная пешеходная улица Челябинска, улица Кирова, жителями почему-то называется Арбатом. Хотя даже до пошлого московского Арбата ей далеко: она в два раза короче и уставлена бессмысленными провинциальными бронзовыми фигурами. Здесь, например, застывший в бронзе нищий собирает мелочь, чуть дальше – городовой, а пройдите немного – и будет сидеть с гитарой Александр Розенбаум, а ближе к концу улицы – Пушкин на лавочке. С этими персонажами все фотографируются, обнимаются и трут им на счастье разные места. Два книжных, несколько магазинов одежды, всегда несколько гитаристов-попрошаек, пара-тройка салонов связи и, конечно, бары – добро пожаловать на челябинский Арбат.

Говоря про бары: тут же недавно открылась пивнуха в рыже-черных тонах, названная лаконично «ЧПЗ» – Челябинское пивное заведение. Юмор, видимо, в том, что главный производитель города – это ЧТЗ, Челябинский тракторный завод. Дешевое пиво, гренки, креветки, футбол, летняя веранда, на которой можно тянуть пивко под лучами заходящего июльского солнца, – все как у людей. Ну а мне нужна работа.

Я спустился в темный подвал и нашел дверь с надписью «Администрация».

– Тук-тук, – сказал я, постучав в открытую дверь.

В маленькой каморке сидела худощавая женщина лет тридцати с выжженными белыми волосами. На столе лежала пачка тонких сигарет и несколько мелких купюр.

– Здравствуйте, вам помочь?

– Здрасте. Ну, вообще да. Вам случайно не нужны официанты?

– Я не знаю даже. А сколько лет тебе?

– Четырнадцать уже.

– Паспорт есть? А родители отпустили?

– Ох, ну да.

– Наверное, нам нужны официанты. А еще нужно разрешение от родителей и справка о разрешении работать. Знаешь, приходи к нам через неделю, а? Я тебе тогда точно скажу, нужны или нет. И оставь свой номер, позвоним, если что.

– Ну ладно, до свидания.

Я записал свой номер на бумажке, попрощался и выбрался из подвала на поверхность, к свету. У входа курила молоденькая официантка в фартуке. День только начинался, лениво жарило солнце. Целый свободный день и даже целая неделя. Можно вообще ничего не делать. Я позвонил друзьям, и до вечера мы шатались по дворам, пили коктейли и пинали мяч. Потом сел на последнюю маршрутку, стоя доехал до дома, поел и всю ночь играл в компьютер. Прекрасный день, который ничем не был омрачен.

* * *

Дни шли. Мы гуляли, болтались без дела, зависали с девчонками, скидывались мелочью на пиво и коктейли в банках, которые потом заедали жвачкой, семечками и самой обычной травой, перед тем как пойти домой. Так завершилась эта неделя.

– Так что там с этим баром, куда тебя обещали официантом взять? – жуя, спросил отец за ужином и даже убавил звук телевизора.

– Мне ничего не обещали. Сказали через неделю зайти.

– И когда эта неделя кончится?

– Сегодня понедельник?

– Красиво живешь. Завтра.

– Ну, значит, завтра. Дайте мне денег на проезд.

На следующий день в баре никого не оказалось, администрация в лице той блондинки куда-то ушла. И в следующие дни там тоже никого не было. Я просто приезжал, стучал в дверь и, пожав плечами, уходил гулять. «Ну что ж, – думал, – в следующий раз». А вечером что-нибудь выдумывал или честно говорил, что весь день прогулял. Денег не было – только 50 рублей, что я брал на проезд. Питались мы с друзьями, стреляя деньги у бездельников побогаче либо доедая за другими в «Макдоналдсе».

Спустя еще неделю говорить о своих неудачах в трудоустройстве стало уже как-то неловко.

– Что с работой? – прозвучало опять за ужином.

– Ничего. Там либо никого нет, либо меня просят еще подождать.

– Ты вообще туда ходишь или просто нас дуришь?

– Да не был он там, конечно.

– Мы даем тебе деньги, чтобы ты доехал, получил работу и вернулся обратно. 50 рублей в день. На что они уходят? Чем ты занимаешься весь день?

– Гуляю.

– У тебя же денег нет. Где ты ешь?

– Ну, в «Макдоналдсе» иногда.

– На что?

– На деньги.

– Это разговор двух идиотов. Где ты берешь деньги?

– Ну, мы стреляем там.

– Что это значит? В смысле стреляешь?

– Ходим по людям и стреляем мелочь.

Отец положил вилку.

– Ты что, побираешься?

– Нет! Так все у нас делают, ни у кого денег нет.

– Ни у кого нет, но у кого тогда стрелять?

– У тех, у кого все-таки немного больше.

– Мама родная… – Отец закрыл лицо руками. – Сын побирается, до чего я дожил.

– Ты просто утрируешь, мы не побираемся, а просто… просим. Так, ладно, спасибо, но я наелся.

– Мы тебя не отпускали.

– Мне это не требуется.

– Дурак ты просто.

– Приятного аппетита.

Я сел в комнате на кровать. Хотелось убежать, да некуда.

Лучше бы я и правда нашел эту работу, меньше бы тут сидел. Может, уснуть сейчас, чтобы все пропустить? Тут открылась дверь.

– Завтра я звоню Кольцову, у которого деревообрабатывающий цех на заводе, и ты идешь к нему работать грузчиком. Есть вопросы?

– Какие уж тут воп…

Дверь закрылась, и еще долго слышалось ворчание за стеной. Так я нашел первую работу.

Шесть утра. Мама включает свет, и тот режет глаза.

– Подъем, – стараясь улыбаться, пропевает она, – первый рабочий день, ура!

– Ура.

Утренние оладьи не лезли в горло. В телевизоре гундел Сергей Дружко из «Необъяснимо, но факт». Как они такое показывают в такую рань? Неудивительно, что у всей страны едет крыша.

– Я бы поела на твоем месте, еще успеешь проголодаться.

Мы едем на рассвете вдоль бесконечного забора из красного кирпича, который отделяет бескрайнюю территорию ЧТЗ от остального мира. В одних местах забор поврежден или даже пробит насквозь, в других на нем увековечены признания в любви или, наоборот, угрозы или оскорбления. Завод, этот город в городе, просыпается, пыхтя трубами, вдалеке включаются лампы в помещениях цехов, проходные впускают в свои пасти людей и никого не выпускают до конца рабочего дня.

Мама паркует машину у входа.

– Сегодня я тебя провожу. Завтра тебе придется уже самому добираться. И, пожалуйста, не обижайся на отца, просто пойми.

– Хорошо.

Мы прошли через турникеты и переход, стены которого были выложены пожелтевшей плиткой. Вместе со строем серых лиц, спешащих на работу, мы с мамой прошли через блоки заброшенных и еще не начавших работу зданий и наконец добрались до нужного цеха. Несколько помещений, стоящих на отшибе всей этой огромной территории; внутри тянутся ленты, по которым едут опилки и сваливаются в огромные воронки, падают сквозь них на землю и образуют желтые горы. Сильно пахнет свежеспиленным деревом и лаком. Там, где почва еще не совсем отравлена, растут жесткие, грубые сорняки – другие растения здесь просто не выживут.

Даже в кабинете у начальника пахло деревом. Там было чисто и по-советски просто: портрет Путина на стене, стол со стеклом на крышке, календарь, телефон, толстый блокнот. Сквозь древесный запах немного пробивался запах духов Kenzo – их очень любят местные начальники. Сам Кольцов – свежий и чистый мужчина лет пятидесяти – был одет в светлые брюки, в которые заправил рубашку, и не выпускал из рук барсетку. Хорошо учился, наверное, был пионером, потом арендовал у завода кусок земли и открыл здесь цех. Лет сто назад был бы, наверное, кулаком.

– Ну, привет. Как, готов работать?

– Если бы еще поспал, то смог бы ответить вам увереннее.

– Что поделать, привыкай. Ну, у тебя и помощь будет, мой племянник, Кирилл. А с Пашей и Андреем ты еще успеешь познакомиться. Как Кирилл придет, оформим вас в смену, а потом начнем работать.

Солнце поднималось над заводом, начинался рабочий день.

* * *

Племянник начальника был долговязым носатым парнем с вьющимися волосами, которые с утра он старательно укладывал назад, и уже к обеду они приобретали форму шапки. Начальство выдало нам перчатки и секаторы, чтобы постричь сорняки на территории. Мы копались в грязной земле, в которой как-то что-то смогло вырасти, и вырезали все живое. Жизнь сопротивлялась как могла, щипалась и обжигала колючими стеблями, от которых на руках вздувались волдыри. Кирилл к такому не привык, постоянно пыхтел и вздыхал. Мне же в первый раз начали платить за то, что дома я делал каждый день бесплатно – рвал траву. Неподалеку укладывали в грузовик огромные стволы деревьев: позже их освежуют и распилят, и станут они ящиками для овощей, табуретками или могильными крестами.