Диана Покормяк
Кровавый рассвет

И жили мы, не тужили,

Как обычно, с соседями

То бранились, то дружили,

Как заведено сотню веков –

Семьи заводили, детей растили,

Приданое копили, дома возводили.

Но тут наведалась в наш город беда,

Кто-то стал выпивать

Из людей кровь до дна,

Опустошая тела и души,

Загнал страх в сердца.

Так выйдем же на охоту,

Чтобы уничтожить живого мертвеца,

Ибо ненасытности чудища не видно конца.

Глава I. Повествует о том, как один человек может изменить судьбу целого города

Поздний вечер. В старой таверне «У черта на рогах» небывалое оживление. Само название этого пивного заведения говорило о том, что трактир находится на забытой богом окраине, в нескольких милях от густонаселенных городских улиц, у подножия невысокого холма. Над одноэтажным пристанищем заблудших душ склонили свои причудливые когтистые ветви старые дубы: они, полузасохшие и испещренные короедами, напоминали ночью больших рогатых демонов, караулящих при свете луны запоздалых посетителей – кажется, одно неверное движение или слово и эти древние создания захватят тебя в плен и замуруют в пустующие дупла.

Если сюда забредет чужак, он сразу заметит – слабакам и неженкам тут не место. Здесь крепкое словцо – в почете, а жалкий и пьяный вид – отнюдь не недостаток, а скорее преимущество. Самые яркие отбросы общества смогут здесь почувствовать себя королями мира, завоевать своими ораторскими способностями симпатии всех тунеядцев и оборванцев, всех глупцов и грязных дельцов, всех воров и шарлатанов. Слуги, вырвавшись из-под хозяйского надзора, с радостью напивались до потери пульса, забывая на один вечер о своем рабском труде и своей тяжелой жизни. Бездомные грелись у огня, пожирающего в камине поленья, остальные играли в кости или ввязывались в драку из-за какой-нибудь ерунды. Бродячие художники и музыканты творили здесь свои лучшие шедевры и приносили их в народ, да и поэтам было где разгуляться – тем для их творчества тут было предостаточно, ведь именно здесь было самое сердце народа – настоящая жизнь, без напыщенных титулов и прикрас этикета, без ненужных лицемерных улыбок.

Привилегированный класс обходил, точнее, объезжал в карете эту таверну десятой дорогой: аристократы никогда не ходили своими ногами, не дай бог выпачкать свои начищенные слугами ботинки в пыли!.. Но тут находили приют куда более ценные люди – те, что сами того не подозревая, правили этим миром – они строили мосты и больницы, дома и магазины, мостили дороги, добывали уголь, управляли ткацкими станками, кузницами и пекли хлеб. Их руками делалась самая тяжелая и грязная, но и самая полезная для общества работа. Жаль, что оплачивалась она несправедливо.

– Ну, наконец-то в нашем городе хоть что-то интересное происходит! – обняв кружку эля, воскликнул Виктор, сын трактирщика. Это была уже восьмая кружка, поэтому его голова, более не в состоянии держать равновесие, лежала на грубо сколоченном деревянном столе. Он был влюблен – но без взаимности и поэтому решил напиться, чтобы вытравить из мыслей ту самую особу, из-за которой он так отчаянно страдал.

В полутемном зале, освещенном восковыми свечами, прокатился гул возмущения.

– Посмотрел бы я на тебя, если бы ты стал очередной жертвой этого психопата! – произнес Томас Гордон с ухмылкой. Он работал в замке лорда Дугласа в должности главного конюха.

Виктор, почесав свою лохматую рыжеволосую шевелюру, которая давно не видела расчески, приподнялся на локоть и, вперив в Томаса ироничный взгляд, произнес с интонацией:

– Больно я ему нужен!.. А вот ты в его вкусе! – он раскатисто рассмеялся, обнажив ряд неровных желтых зубов. – Он пьет кровь только у стариков! – не без удовольствия прибавил он.

– Ничего, скоро и до тебя доберется! – огрызнулся Томас. – Тем более, среди молодых тоже есть жертвы… – он насупился и отвернулся от Виктора. Он был очень обижен его словами. Себя-то он вовсе не считал стариком. Ему едва перевалило за сорок, но у него была взрослая двадцатилетняя дочь Анна: единственная отрада после смерти горячо любимой жены.

– Томас прав, – теперь всеобщим вниманием завладел сам хозяин таверны – Гаррис Колтон. – Жертвой этого безумца вчера стала молодая девушка, которая поздно вечером возвращалась от подруги домой. Всего лишь двадцать метров, бедняжке, оставалось пройти до своего дома, но последний вздох ей суждено было испустить на пыльной дороге возле куста сирени. Там, за этим кустом, убийца, очевидно, и поджидал ее. Следы от зубов на шее, засохшая струйка крови, обескровленное лицо, с застывшими удивленными глазами, в которых будто читалось: «За что?». Почерк убийцы все тот же.

В зале все вздрогнули – некоторых даже передернуло от ужаса.

– Не иначе, как сам дьявол у него в братьях ходит, – послышалось среди людей.

Томас, слушая своего друга, с тревогой посмотрел на свою дочь, которая чуть в стороне на подоконнике читала книгу. Она склонила голову поближе к толстой свече, чтобы лучше было видно строчки, и жадно глотала их вместо еды, на которую вечно не хватало денег. Книгу она стащила на время из библиотеки своей хозяйки. Впервые в жизни он каждый вечер стал приводить дочь сюда из страха перед убийцей, ведь молодым и незамужним девицам тут не место; в городе нравоучительные моралисты полагали, что позор любой женщине посещать подобное заведение – «рассадник греха», как они любили выражаться. Тут заводились сомнительные знакомства, а злоупотребление выпивкой порою доходило до драк и даже убийств. Но после того как в городе объявился странный убийца, он боялся оставлять Анну одну. Она ночевала на чердаке в доме у своей хозяйки миссис Флеминг, но что стоило душегубу проникнуть туда незамеченным? По слухам он обладает неимоверной физической силой и выносливостью.

– Держите своих детей вечером взаперти, – советует Гаррис и тут же добавляет: – Да, это трудно, учитывая то, что на улице лето и у каждого двора на кустах спелые ягоды. Но… никаких отговорок! Как только закат запылает на небе – гнать их домой!.. Пока убийца не пойман, это самое верное, что мы можем сделать для своих деток.

Гарриса внимательно слушают, не перебивая. Он широкоплеч и немного сгорблен, такой же низкорослый, как и его сын Виктор, но лицо – суровое и угрюмое, много в жизни повидавшее, а у его отпрыска – легкомысленное и беззаботное, с вечно довольной ухмылкой.

– А вы слышали о том, что он выпивает из своих жертв всю кровь, прокусывая на шее вену… всю, до последней капли? – озираясь боязливо по сторонам, произнес священник Джон. Толстый и громадный (священники любых конфессий постятся и не чревоугодничают только на словах), с крупными чертами лица, с выступающей вперед челюстью, он, порою, напоминал людям грозную лошадь, но теперь даже он выглядел ничтожной букашкой, столкнувшейся с чем-то неподвластным и жутким. Держа в руке изящный серебряный крест, он тут же запальчиво воскликнул: – Говорю вам, это вампир!.. Молитесь, братья мои!.. Молитесь! Только молитва спасет вас от этого кровожадного беса!

– Да как же! – усмехнулся Томас. – Все, кого он уже сожрал, тоже были верующими.

– А ведь, правда! – стукнул по столу Гаррис, отчего пиво из его кружки расплескалось на его серую холщовую рубашку. – Похоже, молитвы тут бессильны.

– Не богохульничайте! – грубо отозвалась Элис, его жена. Вытерев свои коротенькие ручки о засаленное бежевое платье, она достала из кладовки здоровенный деревянный крест и демонстративно повесила его на беленую стену. После этого она, словно пухлый бочонок, переваливаясь с ноги на ногу, неуклюже села на колени прямо на грязный пол, устланный соломой, и начала усердно молиться.

– Темная женщина, – махнул рукой Гаррис под всеобщий смех, но суеверных людей тут хватало – они стали повторять молитвы вслед за Элис и за священником.

Джон, обзаведясь таким оригинальным способом новой паствой, тут же с радостью начал освящать их крестным знамением, читая псалмы.

– Вампиров не существует! Перестань вводить людей в заблуждение, – рассердился на священника Гаррис. Для девятнадцатого века, он был на редкость человеком с прогрессивными взглядами и не верил ни в бога, ни в дьявола. Посмотрев иронично на молящихся, он твердым голосом произнес: – Это церковь способствовала распространению мифа о вампирах, чтобы люди боялись и искали утешения в вере. Вы объявили вампиров агентами дьявола и тем самым с уверенностью заявили об их существовании; тут же пообещали народу обеспечить защиту от них, в целях расширить свое влияние в обществе!

Анна отвлеклась от чтения и стала сосредоточенно слушать хозяина таверны. Она вспомнила о том, как в библиотеке своей хозяйки нашла книги Августина Аврелия и Фомы Аквинского. И так как ей было все интересно в этом мире, она прочла эти книги. Она узнала из прочитанного – еще в средние века, помимо ведьм и колдунов, церковь признавала существование вампиров, и в этих учениях сквозил намек – защита от кровососов требовала присутствия церкви, – только она могла покарать слугу дьявола и спасти людей от лап хищного паразита.

– Твои догмы не работают, – вступился и Томас. – На прошлой неделе в другом конце города был убит священник, – об этом мне рассказал знакомый, живущий в том районе. Никакая вера не помогла спастись ему! Вывод один – все это глупые суеверные байки! Мы имеем дело с психом и садистом, не более… – он внимательно осмотрел присутствующих. Ремесленники, каменщики, горничные, мастеровые, овцеводы, портные, клерки, конюхи, кучера, шахтеры, рыбаки, работники ткацкой фабрики и шарлатаны, привыкшие не работать, а облапошивать богачей, – все были запуганы и загнаны в угол непредвиденными обстоятельствами. На лицах – страх, разъедающий нервы, который специально загнал их сюда – в самое оживленное место их трущобного района. В их жалких лачугах отныне куда опаснее, чем здесь, ведь тот, кто терроризирует целый город, не сунется сюда – слишком многолюдно. Вот уже не первый вечер таверна Гарриса Колтона стала для многих не только местом, где можно напиться в хлам, но и безопасным пристанищем до утра. Да! Именно ночью незваный кровопийца вершит свой страшный суд.

Лишь на лице у Виктора, испещренном веснушками, снова заиграла хитрая ухмылка. Отодвинув от себя пустую кружку, он неуклюже выпрямился и загорлопанил:

– Вот будет потехи-то, если этим маньяком окажется кто-то из присутствующих! – он, как и отец с Томасом, не верил в существование вампиров.

Его маленькая сестра, испугавшись, залезла под стол и забилась под его ноги. Остальные с опаской стали переводить взгляд с одного лица на другое. Вдруг среди них действительно затесался убийца?

– Чего дите пугаешь? – разозлилась Элис на сына и, вытащив свою златокудрую дочь из-под стола, начала ее успокаивать веселыми стишками.

– Нет, убийца – не местный, – сказал уверенно Томас. – Он бы не смог так долго скрывать свои странные гастрономические наклонности.

– Я тоже так думаю, – согласился Гаррис, сдвинув на переносице густые рыжие брови. – Приезжий, скорее всего…

Все снова загудели, будто в улье, но в то же время облегченно вздохнули от осознания того, что кровожадного злодея среди них, вероятнее всего, нет.

– Тогда дело плохо, – отозвалась Элис, – тут же полно приезжих!

– Это верно, – кивнул головой Томас, – но это не значит, что всех их нужно дружно ненавидеть. Но осторожничать – не помешает. Так что давайте договоримся: ко всем чужакам будем присматриваться. Если кто-то что-то подозрительное заметит – пусть выкладывает здесь, а мы потом на совете обсудим. Только об этом не болтать посторонним. Сегодня вечером здесь все свои, пускай наш разговор не уходит за пределы этой таверны.

– Да!.. Мы согласны! – люди были так запуганы, что и не собирались болтать лишнего, особенно залетным.

– Это необычный убийца, – рассуждал вслух Томас. – Он умен и коварен – ни одного свидетеля, ни одного следа, по которому мы могли бы найти его. Он – как невидимка, но я ни за что не поверю, что он не оставляет ни одной зацепки. Просто наша доблестная полиция, как всегда ушами хлопает и втаптывает ценные улики в грязь…

– Да, наверняка! – согласился Гаррис.

– Ага, им бы только нас гонять и караулить! – с обидой в голосе пробормотали воры-карманники. – Куда важнее поймать убийцу! – завопили они.

– Об этом я даже не спорю, – улыбнулся Томас. Теперь преступления карманников казались ему сущей мелочью по сравнению с чередой странных убийств, прокатившихся волной по городу. – Так давайте же отныне каждое преступление разбирать по частям и крупицам, – продолжил он. – На полицию, очевидно, надежды нет, мы должны вычислить негодяя сами.

– Должны! – его дружно поддержали и закрепили это обещание новой кружкой пива.

– Нужно каждому подозрительному типу запихать чеснок в рот, – находчиво предложил Виктор, потешаясь над теми, кто верил в вампиров, а здесь таких было большинство. – Если не станет кушать чеснок – стоит задуматься! А если чувствует себя в гробу, как дома, тем более! – он злорадно усмехнулся, – некоторые его слова восприняли всерьез – он заметил это по испуганным лицам.

– Да ну тебя! – сердито махнул рукой Гаррис. Иногда сын так раздражал его своими глупыми шутками, что хотелось дать ему встряски.

– Уверяю вас, буквально вчера вечером, идя с работы, я увидела среди людей своего покойного двоюродного брата! – воскликнула Маргарита Гленрой, работница ткацкой фабрики.

Люди с изумлением посмотрели на нее, кто-то усердно перекрестился.

– Нужно меньше пить, милая Маргарита, – ухмыльнувшись, произнес Томас.

– А вдруг он стал вампиром? – не обращая внимания на Томаса, Маргарита продолжила развивать свою гипотезу на радость Виктору, который все больше и больше глумился над суевериями людей.

– Когда же он умер?

– Как он выглядел?

– А где его похоронили? – вопросы посыпались из людей, как из рога изобилия.

Маргарита рассказала, что похороны состоялись несколько недель назад – именно тогда и начали происходить жуткие убийства в городе.

– Нужно раскопать его могилу, открыть гроб и положить твоего родственничка лицом к земле, – посоветовал священник Джон, – чтобы он «кусал» землю. А затем завалить тело грудой камней – чтобы уже никогда не поднялся! И еще… не мешало бы побрызгать его могилу святой водой… и провести специальный обряд, который помешает ему возвращаться в мир живых…

– И для обряда необходимо позвать тебя, – произнес с улыбкой Гаррис, – ну и… заплатить тебе, верно? – он победоносно взглянул на Джона, а тот лишь сердито выругался, что совсем не пристало людям его положения.

– Но, может, это вовсе не он? – некоторые засомневались. – Нужно посмотреть – не изменилось ли положение тела в гробу, начал ли труп твоего брата разлагаться? Появились ли у него клыки?

– Еще не хватало могилы разорять и осквернять тела! – испугался Томас, переглянувшись с Гаррисом.

– А еще желательно понаблюдать за соседями, – порекомендовала Маргарита, – вдруг кто-то неожиданно стал отшельником? Перестал выходить на улицу днем и гуляет только ночью?

– Да-да! Это не помешает! – согласились многие, кивая головами.

– Как бы там ни было, нужно наблюдать за подозрительными людьми… – в этом их поддержал и Гаррис.

На том и порешили. Далеко за полночь – а разговоры и споры не утихают в маленькой таверне, которая стала приютом для усталых от тяжелой работы людей. Уже и свечи погасли на подоконнике и головы устало склонены на бок, но сон не идет к ним. Им бы выспаться до утра, накопить силы для предстоящего рабочего дня, да куда там! Все боятся сомкнуть веки – вдруг больше не откроют их? Вдруг в окно влезет это неведомое кровососущее чудище и выпьет, как вино, их кровь?

Луна в окне стала более прозрачной, а темное небо начало сереть – близился рассвет. Гаррис, не выдержав, плотно запер дверь на несколько засовов.

– Поспите, родные мои, хоть час. Никто не забредет сюда, я покараулю вас до утра, – он успокоил своих посетителей, которые за все эти годы стали ему действительно близкими людьми. Даже попрошайки, которые нигде не работали, а только клянчили монеты у ворот приходской церкви, вызывали в нем жалость – они тоже хотят жить! Никто из них не заслуживает такой жуткой смерти. Всех тех, кто был здесь – он знал с детства. Пока они рядом с ним – им ничего не угрожает.

И люди послушно положили головы на столы и сомкнули отяжелевшие от бессонных ночей веки. Усталость взяла свое, увещевание хозяина таверны о том, что он будет сторожить их сон с ружьем в руках – немного усыпило и отогнало страх подальше отсюда. У Гарриса было всего лишь две комнаты с койками, а людей в его таверну набилось столько, что многим пришлось заночевать прямо на соломенном полу в пивном зале.

А этим временем убийца небрежно шел по улицам их города и открывал счет новым жертвам. Беспощадный и жестокий – он не знал жалости и упивался своей властью над теми, кто считал себя в этом городе хозяином. И перед ним все стали равны – и богачи и бедняки, и молодые и старики. Кто бы ни попался на его пути – пощады не жди и смерть добровольно прими, ведь от его цепких лап никому не уйти.

Глава II. Удивительные новости

Томас Гордон вместе с дочерью Анной шел через вересковое поле на работу. Рассвет начинал зажигать мерцающе-розовые огни на сером небе, но солнце пока еще пряталось за горизонтом. Прохладный утренний воздух, пропитанный озерными туманами, будто невидимой плетью подгонял людей, спешащих на работу к тем, кто мог позволить себе и поспать подольше и не работать. Анна сильнее укуталась в свою кофту из овчины, Томас же ограничился тем, что застегнул одну пуговицу на шерстяной жилетке. Он работал главным конюхом у лорда Уильяма Дугласа, а его дочь с двенадцати лет была горничной у миссис Ненси Флеминг, жены юриста. После бессонной ночи голова у обоих гудела, будто колокол, в который били набатом, веки смыкались, а ноги подкашивались от усталости. Томас согнул плечи вниз, будто тащил на шее груз и бросал едва заметные взгляды на свою задумчивую дочь. Внешне она походила на него – высокая и худая, с вьющимися каштановыми волосами и серьезными зелеными глазами, вид – усталый, но во взгляде воля к жизни и надежда. В молодости он тоже был таким – его низкое происхождение не мешало ему бороться за место под солнцем, но вечная нищета и болезни от тяжелой физической работы сделали свое дело: он сдался и перестал бороться за лучшую жизнь. Она была для него заказана. Взор стал потухшим, и обреченным – он принял свою долю и смирился со своей судьбой. Сейчас он был главным конюхом – небывалое везение, но успел поработать и землекопом, и шахтером, и каменщиком. Когда у тебя нет никаких титулов, ты – пыль под ногами богачей, вещь, которую используя на полную катушку, потом выкидывают на обочину судьбы. Когда слуги дряхлели от возраста и работы, хозяева выпроваживали их восвояси; очень часто они пополняли ряды нищих и бездомных. Но некоторым везло чуть больше – если удавалось скопить немного деньжат от жалованья, они открывали дешевые кабаки и таверны, а некоторые слуги оставались доживать свой век в господском доме. Обычно это были няни и личные горничные. Все зависело от хозяев. Чем аристократичнее и богаче были хозяева, тем лучше они относились к прислуге. Им не нужно было самоутверждаться за счет слуг, они и так знали себе цену.

Когда они добрели до края поля – их дороги разошлись. Анна пошла в левую сторону, туда, где был двухэтажный таунхаус ее хозяйки, а Томас вырулил в правую сторону – на широкую дорогу, которая вела к величественному замку лорда Уильяма Дугласа. Замок чуть возвышался над округой, так как находился на холме и был виден со всех концов города. Лорд Дуглас предоставил Томасу в пользование флигель на заднем дворе, именно там он и ночевал. Но, в последнюю неделю, когда начались убийства, он вместе с дочерью уходил в таверну к своему закадычному другу Гаррису Колтону. Тот бесплатно предоставлял ему место для ночлега.

На прощание Томас предупредил дочь твердым голосом:

– Жди меня вечером, пока я не зайду за тобой. Сама не иди в таверну!

– Нет, отец, сегодня я останусь ночевать у миссис Флеминг. У меня уже нет сил тащиться через весь город к Гаррису, я хочу, наконец, хоть немного выспаться! – Анна устало вздохнула и добавила: – Не переживай за меня! Со мной будет Мэри. Она, бедняжка, уже несколько дней одна на чердаке – ей страшно. Я не могу больше оставлять ее одну.

Томас недовольно буркнул, сдвинув брови:

–Я знаю, что она твоя подруга, но она мне – никто, а ты для меня – все! Думаешь, я смогу простить себя, если с тобой что-нибудь случится? – он с беспокойством глянул на свою упрямую дочь.

Анна, хмыкнула и со странным блеском в глазах достала из кармана своего темно-зеленого платья маленький острый клинок.

– Если он посмеет сунуться к нам, я перережу ему глотку, – она злобно усмехнулась и посмотрела на город. Где-то там прячется убийца. Пусть лучше не переходит ей дорогу. Борьба за выживание сделала ее черствой и циничной: в ней не было страха перед убийцей. Ее жизнь была настолько трудной и безрадостной, настолько заурядной и однообразной, что смерть перестала пугать ее. Разве может быть что-то страшнее нищеты и тяжелой семнадцатичасовой смены? Девятнадцатый век на дворе – но для простых смертных ничего не меняется.

Томас взял клинок в свои мозолистые руки и рассмеялся. Его дочь с детства была отчаянной и совсем не боялась темноты, как остальные дети.

– Хорошо, так и быть. Выспись сегодня ночью, но завтра вместе с Мэри приходи ночевать в таверну – мне так будет спокойнее, – он умоляюще посмотрел на дочь.

Анна, обняв крепко отца, ответила:

– Не беспокойся! Завтра я с Мэри приду в таверну – обещаю!

Они простились, и каждый пошел своей дорогой. Как тяжело расставаться с близкими людьми, пусть и на короткий срок. Особенно когда знаешь, что впереди лишь рутинная работа и общение с дотошными и вечно недовольными хозяевами.

Анна с тоской взглянула на просторное поле, на котором ветер колыхал вересковые заросли – иногда ей хотелось стать дубом, стоять на зеленой равнине и дразнить ветками ветер, любоваться рассветами и закатами, наблюдать за пастухами, гоняющими стадо овец и давать тень для усталых путников, которые присядут на кочку под дубом, чтобы отдохнуть.

Она вошла в город, точнее пока на его окраины, – здесь, на узких улицах, ютилась беднота. Люди жили во всем, что имело хоть какую либо крышу – в сараях, в амбарах, в хлеву или в погребе. Маленькие и неопрятные хибары из сухого камня и соломенной крыши были пристанищем не только для людей, но и для клопов, блох, тараканов и крыс. Жуткая грязь в каждом углу дома способствовала этому. В одной жалкой лачуге могли проживать около сорока человек, на крохотных окнах никогда не было занавесок, на грязных матрацах – постельного белья, – бедняки не имели понятия, что это такое. Грязь была ни сколько результатом лени и безысходности, сколько итогом маленького количества воды, которая выделялась ежедневно на жильцов. У малоимущих не было денег на свечи – приходя с очередной каторжной работы, они в темноте двигались наощупь – какая уж тут уборка? На сон – часа четыре, не больше, а дальше – снова работа по семнадцать часов. Готовили на скорую руку у общественных костров, разводимых по ночам во дворе, потому что ни у кого не было денег на уголь, чтобы приготовить что-нибудь на печи. Обычно, это был бульон с отрубями и говяжьими почками, но это в лучшем случае, а так – краюха черствого хлеба и кружка травяного чая. Смертность в таких антисанитарных условиях вырастала до высоты шотландских холмов – особенно она коснулась детей до пяти лет. Матери старались к младенцам сильно не привязываться – мало кто из них доживал до подросткового возраста, поэтому рожали побольше, чтобы хоть кто-то выжил. Смерть среди бедняков воспринималась, как нечто само собой разумеющееся – похороны очень часто проходили без слез и горьких стенаний. Туалетов практически не было – люди справляли нужду на лестницах, во дворах, у заборов. Жуткая вонь стояла везде – и Анна старалась как можно скорее пройти этот участок города. Все страшные эпидемии, которые раз в десятилетие могли выкосить треть населения, непременно выползали именно отсюда, но городские власти упрямо не хотели замечать этого.

В конце квартала Анна наткнулась на похороны – почти каждый день тут кого-то хоронили. Нищета давно выстелила дорогу к кладбищу не только пожилым, но и молодым. Возле низкорослого каменного дома на длинной скамейке лежало тело юной девушки: оно было закутано в саван, но лицо открыто. Рядом с телом собрались родственники и обычные зеваки.

– Уж не кровосос ли приложился? – перешептывались между собой люди.

– Нет, это туберкулез, – ответил кто-то.

На грудь девушке поставили деревянное блюдо, с осторожностью отделив соль от земли. Земля символизировала тело, рассыпающееся в прах, а соль – символ бессмертной души. К мертвой подошла седовласая и заплаканная мать в черном платье и, склонив к ней голову, с торжественной скорбью произнесла:

– A chuid de pharas dha!¹

Анна не заметила, как по ее лицу прокатилась слеза – той девушке было приблизительно столько же лет, как и ей. Смерть и так гуляла по городу, а тут еще объявился этот монстр, который будто принес ей присягу, добавляя свежевырытые могилы на кладбище.

Стоило Анне выйти из убогого трущобного района на широкую брусчатую дорогу, и запахи практически исчезли – там, где существовал привилегированный класс, была выстроена закрытая канализационная система, а лошадиный навоз тут же убирали с улицы несколько десятков дворников. Здесь в стройный ряд выстроились двухэтажные таунхаусы, которыми владел средний класс: врачи, инженеры, банковские работники и юристы. Дом миссис Флеминг находился посередине улицы. Он был темно-бардового цвета, с зеленой черепичной крышей, с небольшими арочными окнами. Впереди – палисадник с розами, тротуарная дорожка, крыльцо с низкими ступеньками, отделанное витиеватыми коваными перилами. У крыльца ее уже ждала Мэри. На юном худеньком лице – испуг и следы бессонной ночи. Она побежала навстречу Анне с возгласами:

– Слава богу, ты жива!

Анна, обняв подругу, произнесла с усмешкой:

– Да что со мной станется? Я ведь в таверне, среди кучи народа была!.. А ты-то как ночь провела? – она вгляделась в запавшие глаза, в белое, как стена лицо и поняла, что Мэри так и не сомкнула глаз.

– Я не могу спать одна. Мне жутко и страшно на этом проклятом чердаке. Все время казалось, что кто-то скребется на крыше и пытается проделать дыру в черепице.

– Да это совы! – Анна попыталась успокоить подругу. – Сама не раз видела, как они там собрание ночью устраивали. Их уханье – тому подтверждение.

– Но в эту ночь никто не ухал! – Мэри недоверчиво посмотрела на крышу, где из дымохода уже подымался черный столб дыма. Она уже успела выгрести золу, заложить дрова, затопить печь и поставить на плиту куриный бульон. Ее серое платье и коричневый фартук были пропитаны запахами лука и курицы. На реденьких рыжих волосах небрежно торчал белый чепец, в крохотных ушах были продеты маленькие дешевые серьги в виде ромашки. Она была кухаркой, прекрасно готовила – благодаря этому и получила здесь место, несмотря на тринадцатилетний возраст. Сейчас ей было восемнадцать, она была на два года младше Анны. Готовить ее научила мама, а ее, в свою очередь, обучила ее мама. Мэри была кухаркой в третьем поколении. Судьба бабушки передалась и дочери и внучке, вместе с нуждой и тяжелой работой.

– Я тебя больше не оставлю, – Анна сжала плотно ее худенькую руку и они, обнявшись, направились на задний двор, где находился черный ход.

– Я так рада! – Мэри перестала бояться и почувствовала облегчение. Страх отступил, воспоминания о бессонной ночи улетучились с рассветными лучами солнца, которые играли бликами на поверхности небольшого искусственного пруда. Она приподнялась на цыпочки, так как едва доставала Анне до плеча и прошептала ей на ухо: – Старая кикимора вчера вечером была недовольна тем, что ты снова ушла. Я подслушала их разговор, когда она ужинала с мужем и своей двоюродной сестрой… Так вот, они обсуждали новое убийство, которое произошло накануне и пришли к выводу, что этот кровосос предпочитает питаться людьми второсортными. И действительно, все его жертвы – это курьеры, пекари, горничные, крестьяне и нищие. Они с удовольствием отметили это наблюдение очередным бокалом вина, и рассудили, что если этот убийца и залезет в их дом – опасаться нечего, они – люди всеми уважаемые и почитаемые. Но сестра миссис Флеминг вдруг прошептала: «А если он будет голоден? Разве сможет он удержаться от искушения полакомиться свежей кровью?». Тогда миссис Флеминг рассмеялась и сказала: «Для этого есть слуги!». Представляешь? – Мэри сердито сдвинула тоненькие рыжие брови.

Анна, не выдержав, начала хохотать, пока слезы не покатились из глаз. Миссис Флеминг, как всегда, была в своем репертуаре. Она уже заочно принесла их в жертву, да еще и выставила это так, будто это в порядке вещей – отдавать на ужин своих слуг, чтобы задобрить дьявола, который отныне бродит по их ночным улицам. Помимо Анны и Мэри, в услужении у Флемингов был конюх Финли. Он ночевал в подвале, в то время как Мэри и Анна – на чердаке. Что же, если этот кровопийца действительно залезет в их дом, – сытный ужин ему обеспечен.

– Вот поэтому она и была возмущена тем, что ты ушла, – продолжила Мэри. Они зашли в темный маленький холл, где была служебная лестница, и начали подниматься по узким ступеням на чердак.

– Очень романтично – стать закуской на ужин для какого-то психа, да еще с согласия моей доброй хозяйки, – Анна снова усмехнулась.

– Это не смешно! – воскликнула раздраженно Мэри. Облизав потрескавшиеся губы, она добавила шепотом: – Наша хозяйка – монстр!.. Даже не постеснялась говорить такое при мне. И чем она тогда лучше этого убийцы?

Анна пожала плечами и вдруг стукнула себя по лбу.

– Я же забыла вернуть книгу! – она вытащила из своей холщовой сумки маленький томик стихов Джона Донна. – Нужно положить ее обратно на полку в библиотеку, пока миссис Флеминг спит.

– Пошли вместе! – предложила Мэри.

– Да, только ступай тише!

– Я буду как мышь! – улыбнулась Мэри. – Кто тебя научил читать? – спросила она, крадучись на цыпочках в темном коридоре.

– Отец. Он научил меня и читать, и писать. За это я ему очень благодарна. Книги – моя единственная отрада в этой жизни. Они помогают мне на краткий миг прожить ту яркую и интересную жизнь, которой я никогда не жила и которою я никогда не увижу.

– Научишь как-нибудь и меня читать? – попросила Мэри. Ей тоже иногда хотелось убежать от действительности. – Хотя я такая бестолковая, боюсь, у меня ничего не выйдет! – вздохнула она.

– Глупости!.. Все у тебя выйдет! – Анна приблизилась к библиотеке и осторожно приоткрыла большие дубовые двери. – Входи быстрее! – забеспокоилась она.

Мэри зашла в комнату и, рассматривая высокие стеллажи, набитые разноцветными книгами, произнесла уверенно:

– Чтобы прочесть все это и целой жизни не хватит!

Анна улыбнулась и всунула книгу на первый стеллаж. Потом прошлась к следующему и извлекла оттуда ловким движением толстую черную книгу с золотыми курсивами. Прочла вслух:

– Греческая мифология. Нужно взять! Обожаю такие книги!

– И где ты ее спрячешь?

– Как всегда – на чердаке. А вечером почитаю немного перед сном. Благо, я припрятала пару свечек под полом.

– Как у тебя хватает сил на книги? – удивилась Мэри. – Рабочий день – семнадцать часов, когда он подходит к концу, мне хочется одного – забыться крепким сном. Жаль, что нельзя по волшебству добавлять время сна, чтобы, наконец, отоспаться.

– Да, очень жаль, – Анна засунула книгу в карман и сделала знак: пора уходить.

Они поднялись на чердак. Мэри достала из дряхлой полусгнившей тумбочки, у которой вместо четырех ножек было три, кусок зеркальца и стала прятать свою непослушную рыжую челку под чепец. Анна, тем временем, спрятала под половицу книгу и переоделась в рабочее черное платье, которое прикрывало даже щиколотки. Горничной не полагалось носить платья, которые были выше щиколоток.

Вот уже много лет этот чердак был их домом – серые стены и прогнивший пол, где зазеваешься, станешь не на ту половицу и можешь свернуть себе шею, да еще крохотное круглое окошко, в которое солнце заглядывает лишь утром. Скудная старая мебель включала в себя тумбочку с тремя ножками, тазик для умывания, кувшин с водой, в котором зимой вода покрывалась коркой льда, дырявые матрацы. Они лежали прямо на полу и по ним очень часто любили прогуливаться крысы. А еще потемневшее древнее зеркало, – единственное украшение стены. Смотришь в это зеркало, и в нем отражается твоя жизнь – такая же смутная и размытая, укрытая темным шлейфом проблем и забот. Вот, в общем-то, и вся мебель. Анна постаралась украсить это жалкое место цветами. Почти каждое утро она выходила в поле – благо оно было в ста метрах от улицы, и рвала полевые цветы. Потом она возвращалась на чердак и растыкивала их под потолком, а некоторые ставила в стеклянную вазу, которую ей как-то подарил отец. Благодаря цветам запах сырости немного уходил. Засушенные ветви мяты, боярышника, шиповника, вереска и бессмертника придавали чердаку вид колдовской избушки, где две юных девицы мечтали наколдовать себе лучшую жизнь. Реальность старалась уничтожить эти грезы, растоптать их и развеять прах надежд над заливом Ферт-оф-Клайд, но юность этих двух божьих созданий все еще боролась за право мечте жить в их сердцах.

– Уже половина шестого, – спохватилась Анна. – Пора приниматься за работу.

Мэри забросила зеркало на матрац и с испугом произнесла:

– У меня же бульон на плите! Я пошла на кухню. Когда миссис Флэминг позавтракает с мужем, я позову тебя на кухню перекусить.

– Хорошо, – Анна кивнула головой и начала спускаться с чердака, Мэри последовала за ней.

Нацепив на себя белый фартук, Анна открыла все внутренние ставни в комнатах и собрала золу в камине в гостиной. Потом кинула охапку дров и развела в камине огонь. Мистер Флеминг всегда по утрам любил там выпить чашку кофе перед основным завтраком. В отличие от своей жены, он, прославленный юрист, весьма сносно относился к прислуге и даже иногда давал Мэри и Анне чаевые. Несмотря на лето, Шотландия не могла похвастаться жарой и зноем: после прохладных ночей, когда сырой туман блуждал по улицам их города, утро было отнюдь не теплым, поэтому Анне и приходилось разжигать огонь в камине на рассвете.

После того как Анна прибралась в гостиной, она притащила из колодца ведро воды, захватила из кладовки тряпку и, став на колени, принялась щеткой скрести пол на втором этаже. При этом она зажгла свечу, так как было еще очень сумрачно. Коридоры были длинными, темными, свечу приходилось все время передвигать вперед, по мере продвижения. От постоянного стояния на коленях во время мытья коридоров, у Анны за все эти годы воспалились коленные суставы. А ведь ей лишь двадцать лет, что же будет дальше?

Вымыв полы, Анна вычистила хозяйские ботинки, подмела во дворе, начистила до блеска столовое серебро, заправила постели и вынесла ночные горшки.

– Ты подмела во дворе? – спросила миссис Флеминг в тот момент, когда Анна заносила ей в комнату завтрак.

– Подмела.

– А полы вымыла?

– Да.

– Пыль в комнатах везде вытерла? – миссис Флэминг с подозрением уставилась на свою горничную своими огромными черными глазами. Она обожала давать выговор своим слугам и находить огрехи в их работе.

– Вытерла, – Анна взглянула на свою хозяйку и невольно сравнила ее с толстой вороной: темные волосы, черные глаза, длинный немного крючковатый нос и хищное выражение бесформенного лица, у которого было уже три подбородка. У миссис Флеминг была дочь, но она давно выскочила замуж и жила в доме у мужа в Эдинбурге.

– Сейчас пойдешь на рынок за цыплятами к миссис Фокс, – небрежно бросила она, запихивая в рот яичницу с беконом. Вытерев жирный подбородок салфеткой, она добавила: – А еще купишь фруктов. И не шляйся где попало, сразу домой! Потом поможешь Мэри выпотрошить цыплят!

– Хорошо, – Анна забрала поднос с пустыми тарелками и вышла из комнаты. Отнеся посуду на кухню, она помыла ее и, стащив с себя фартук, поспешила на улицу.

Солнце стояло уже довольно высоко: оно разогнало остатки тумана и принесло долгожданное тепло на городские улицы. Анна была рада этому, ведь она забыла на чердаке свою кофту. Она выпорхнула со двора на тротуар с воодушевлением, будто узница из темницы – а там кипела жизнь – по улице носились упряжки с лошадьми, прогуливались люди, дети резвились с уличной дворняжкой. Анна улыбалась всему, что видела: пусть и на короткий час, но у нее появилась возможность прогуляться по улицам, полюбоваться изысканными цветочными клумбами и вдохнуть свежий воздух – чистота и комфорт в центре города ярко контрастировала с грязью окраин.

На следующей улице, над входом в симпатичный бежевый дом, висела лакированная вывеска, на которой была изящно выведена старинная шотландская притча: «Дом без собаки, кошки или ребенка, это дом без любви и радости!». Но это были не пустые высокопарные фразы – на высоком крыльце с коричневой балюстрадой сидел подросток лет десяти – он играл со скайтерьером, а из распахнутого окна первого этажа на улицу выглядывал с любопытством белый кот. Девиз этого дома был соблюден по всем правилам.

Когда она подходила к рыночной площади, ее кто-то окликнул по имени. Она обернулась и увидела отца. Он стоял возле прилавка, где продавался корм для лошадей.

Анна обрадовалась неожиданной встрече и поспешила к отцу.

– Рада тебя видеть.

– Я тоже, но сейчас не об этом, – его голос был серьезным, – у меня удивительные новости!

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Анна.

– Да, случилось. У дочери лорда Дугласа умерла личная горничная. Я хочу, чтобы освободившееся место досталось тебе. Там и условия лучше и жалованье больше. Дугласов не сравнить с миссис Флеминг, с этой мерзавкой, которая издевается над тобой и вечно налагает какие-нибудь безумные штрафы за несуществующие промахи в работе.

– А что с той горничной? Неужели это…

– Нет, это не он постарался, – покачал головой Томас. – Она утром мыла карниз и нечаянно выпала из окна…

– Какой ужас! Бедняжка… – Анна задумалась. Она давно мечтала работать с отцом в одном месте, чтобы быть ближе друг к другу, но как же она теперь оставит Мэри? Особенно сейчас, когда по городу бродит убийца, который не гнушается и в дома иногда залазить?

– За подругу не беспокойся! – отец прочел ее мысли. – В таверне нужна помощница для Элис, чтобы убирать комнаты и стряпать на кухне: это мне Гаррис утром сказал. Пусть идет туда. Нечего вам у этой карги батрачить за копейки. А как освободится какое-нибудь место у Дугласов, перетащим и Мэри к ним.

– Было бы здорово!.. Но… нужно обдумать, – Анна все еще сомневалась.

– Нечего обдумывать. Я уже рассказал о тебе мистеру Дугласу: он предупредил, чтобы ты через пару дней пришла, так сказать, на смотрины к дочери. Она замечательная девушка, на пару лет младше тебя, вы должны поладить.

– Кто знает, – пожала плечами Анна. Хотя если она умудрялась уживаться с миссис Флеминг, то и с другими должна сладить. – Хорошо, я приду, – согласилась она. – Но если они потребуют рекомендательное письмо от миссис Флеминг? Представляешь, какие гадости она от злости может написать про меня?

Томас покачал головой и воскликнул:

– Поверь мне, такие люди, как Дугласы составят о тебе мнение сами. У меня хорошее предчувствие… К тому же, они наслышаны о скверном характере миссис Флеминг, так что не забивай себе этим голову.

– Ну что же, я попытаю счастья, – Анна улыбнулась. – Ну, мне пора! – она развела руками – дескать, судьбу не обманешь: работа никуда не ускользнет, она требует ее безоговорочного внимания.

– До завтра, – Томас махнул рукой на прощание и вздохнул. Лишь бы все получилось, и Анна получила это место! Тогда и жизнь ее была бы не такой безрадостной, ведь личная горничная – это уже не дно, это маленький просвет в судьбе. Работа не такая черная и грязная, больше времени на сон, выше жалованье. К тому же, в отличие от миссис Флеминг, Дугласы предоставляют своим слугам один выходной в неделю. Анна, спустя восемь лет каторжного труда, наконец, сможет нормально отдохнуть и выспаться.

Глава III. Странный сон

Анна и Мэри закончили работать в одиннадцать. Поднявшись на чердак, они сбросили с себя рабочие платья, умылись и облачились в ночные сорочки. Мэри, бросившись на матрац, тут же забылась крепким сном, Анна, вытащив из тайника книгу, зажгла огарок свечи и, притулившись к стене, начала с жадностью читать ее. Она любила греческую мифологию – их боги были ближе к людям, чем все остальные вместе взятые. Они очень часто спускались с небес и влюблялись в земных женщин; переодевшись в простолюдинов, порою, гуляли на празднествах, устроенных в их честь. Они кипели теми же страстями, что и люди – влюбчивость, гнев, ярость, месть, милость, прощение – все это было неотъемлемой частью их непредсказуемой натуры. У них были те же привычки, как и у людей, те же черты характера, такие же повадки и такой же внешний вид.

Анна прочла половину книги и узнала о богине плодородия Персефоне. Дочь Зевса и Деметры, богини земледелия, вскармливалась в пещере матерью и нимфами. Когда она выросла, к ней начали свататься златокудрый бог-врачеватель Аполлон и бог войны Арес. Но никому из них не удалось заполучить прекрасную деву в жены, ибо сам Аид положил на нее глаз. Властитель подземного мира давно приметил красавицу, и когда та вместе с подругами-нимфами собирала цветы на лугу, он появился из расселины земли и умчал Персефону на золотой колеснице, запряженной четверкой черных лошадей, в царство мертвых. Деметра, мать Персефоны, узнав о похищении дочери, наслала на землю засуху и неурожай. Покинув Олимп и приняв вид простой смертной, она скиталась между людьми, облаченная в темные одежды и проливала горькие слезы. Без ее благотворной силы листья на деревьях завяли, сады не плодоносили, виноградники – засохли. Зевс был вынужден послать к Аиду гонца Гермеса с приказом вывести Персефону на свет.

Но хитрый Аид, который был без ума от Персефоны – она была высокой статной красавицей с длинными золотисто-каштановыми волосами и большими зелеными глазами, насильно вскормил девушке несколько зерен граната, чтобы она вернулась к нему. Гранат – атрибут Аида, символ брака и супружеской верности. Из-за того, что Персефона вкусила пищу Аида, она обрела связь с загробным миром и обрекла себя на возвращение в царство мертвых. Зевс рассудил спор Деметры и Аида таким образом: две трети года Персефона должна была проводить время с матерью на Олимпе, а одну треть года – в подземном мире вместе с мужем. Когда она весною выходит на свет из страны мертвых – природа оживает, на лугах распускаются цветы, в полях всходит пшеница; все зеленеет и буйно растет. Возвращаясь к зиме обратно к Аиду, она забирает с собой все дары лета и тепло. Пока Персефона в подземном мире – у нее бледная кожа, а платье ее соткано из густого тумана, но стоит ей ступить снова на землю и платье ее обрастает живыми цветами, глаза становятся ярче, кожа – загорелой.

Анна наслаждалась книгой около часа, с удовольствием блуждая в незатейливых лабиринтах греческой мифологии. Лишь уханье сов на крыше прерывало ее уютный досуг. Отложив книгу в сторону, она начала клевать носом – организм подавал сигнал – спать! Пора спать!

Она стала медленно сползать на матрац и закрыла глаза. Мысли уносили ее в мир древнегреческих легенд, туда, где один из богов, гуляющих под видом простолюдина, вдруг обращает на нее свой взор – и никуда не скрыться от него, и вот ты уже в его власти. Но Анна не так проста – она противится напору божества, давая понять, что у нее есть воля и чувство собственного достоинства. Сколько девиц пало под действием его чар, оказавшись легкой добычей, но она хитро и умело обставит его и… убежит прочь. Нет, никогда она не отдаст свое сердце тому, для кого любовь – лишь очередное мимолетное развлечение. Но греческий бог не отступает и следует за ней по пятам, где бы она ни пряталась. Анна распахивает глаза и не понимает – она сама придумывает сны наяву или это ей пригрезилось? Это все злополучная книга!

Улыбнувшись про себя, она снова закрывает глаза и пытается уснуть. На этот раз по-настоящему. Медленно, но верно угасает сознание, – усталость ведет ее по дороге ночи в царство Морфея. Ясный ум, который привык контролировать все на свете даже во сне – засыпает вместе с уставшим телом. Но ей что-то мешает окончательно впасть в глубокий летаргический сон. Посторонний шум – такой противный, будто крыса размером с человека прошлась по крыше и стала скрестись по черепице своими когтями.

– Что за наглость! – прошептала сквозь полусон Анна, но так и не открыла глаза. Может, это ей тоже снится?.. Конечно же, снится!

Но крыса из сна не уходила – она решила проникнуть к ним на чердак и поэтому прогрызла огромную дыру в досках, откинув предварительно черепицу. Спрыгнув вниз, она оказалась в нескольких метрах от Анны и ее скромного ночлега. Анна без боязни раскрыла глаза, но вместо крысы увидела высокого человека. Она поняла это по его силуэту. Незваный гость, казалось, хотел подойти поближе, но замешкался. Разглядывая ее лицо, он сам, тем не менее, не собирался являть себя на свет. Облаченный с ног до головы в плащ, он демонстративно расставил ноги и махнул рукой в сторону Мэри, которая тихо похрапывала в углу, сжавшись в комочек. И тут же какая-то серебристая пыль медленно поплыла к ней и дождем пролилась на ее голову и плечи.

– Что это? – изумилась Анна.

– Сонная пыль, – пояснил ночной скиталец.

– Снишься ты мне что ли? – Анна отмахнулась от видения руками, но силуэт в плаще никуда не исчез. – И зачем ты нацепил на себя этот плащ? – спросила смешливо она. – Почему скрыл свое лицо?.. Оно побито оспой? Или ты тот самый убийца, о котором говорит весь город?

– Как много вопросов… Ты слишком бестактна для горничной, – ответил небрежно незнакомец, кинув быстрый взгляд на ее рабочее платье, разложенное на покосившемся стуле. – Сколько же тебе лет, несмышленое дитя? – поинтересовался он с иронией.

– Я уже не ребенок! – сердится Анна. – И зачем интересуешься, сколько мне лет?

– Почему отвечаешь вопросом на вопрос?.. Что за дерзость! И где твой страх? Все боятся меня, приходят в ужас, а ты будто встретила старого знакомого, хотя мы впервые видим друг друга, – обескураженный голос незнакомца звенел у нее в ушах, как грозное предупреждение о расплате.

– Так не видим же – вокруг темнота, безлунная ночь, – она посмотрела в крохотное окошко, из которого, кроме темно-синего полотна, ничего не разглядеть.

– Это ты ничего не замечаешь, а я в темноте вижу получше сов! – хвастливо произнес он. – Как тебя зовут, дерзкое создание? – спросил он с интонацией, дающей понять – хочешь жить, начинай отвечать на вопросы.

Анна приподнялась на локоть, попыталась рассмотреть незваного гостя, но тщетно. Ночь была его сообщником – она не выдала своего сына.

– Меня зовут… Кетти, – ответила она, немного колеблясь.

– Зачем ты мне лжешь? – рассердился он.

– Как ты догадался? – удивилась Анна.

– Я всегда чувствую, когда мне лгут.

– Хм… понятно. Меня зовут… меня зовут…

– Ну? – нетерпеливо спросил он и приблизился на пару шагов.

Анна в смятении отползла немного назад, натянув до самых глаз одеяло. Ей показалось, что в плаще мелькнули красные глаза.

– Меня зовут Анна, – она подумала, что это, возможно, ее последние слова и вздохнула. Засунув руку под матрац, она вытащила свой клинок и плотно сжала его в ладони. Нет, она так легко не сдастся. Она еще так молода – было бы глупо вот так умереть, не успев ни полюбить, ни пожить.

– Ха-ха, – незнакомец раскатисто рассмеялся и отступил на шаг назад. – Ты – отчаянная, – он заметил, как блеснул клинок в ее руке.

– Так это же сон! – улыбнулась она. – Во сне даже самые трусливые могут стать смелыми и отчаянными.

– Ты уверена, что спишь? – удивился он.

– Да. А как иначе?

– Пусть так, – согласился он и добавил вполголоса скорее себе, нежели ей: – Впервые веду такой странный разговор со своей жертвой.

– Значит, ты тот кровожадный убийца, который бродит, как потусторонняя тень по ночным улицам и с жадностью пьет кровь из людей?

– Как поэтично сказано. Без прикрас – сурово, но правдоподобно. Роковая случайность сделала меня таким. Впрочем, это не твое дело. Уже ничего не изменить – я такой уже много десятилетий и веков.

– И до сих пор не пойман и не раскрыт? – изумилась Анна.

– У людей нет шансов обнаружить меня. Я слишком умен для вас, мой интеллект вам не по зубам.

– Оказывается, ты – тщеславен.

– Не считаю это недостатком.

– Но когда-нибудь ты именно на этом и попадешься, – усмехнулась злорадно Анна.

– Это вряд ли! – он вдруг подлетел к ней, будто ястреб и схватил за руки. – Ты не должна так дерзко говорить со мной, простолюдинка!

Анна ойкнула, клинок выпал из ее рук. Но и тогда она не потеряла самообладания.

– Я тебя не боюсь. Это сон и он закончится рано или поздно.

– Я докажу тебе, что это не сон, глупая девица! – он притянул ее к себе и, вдохнув аромат ее волос, сцепил длинными пальцами ее горло. Проведя острым ногтем по нежной коже возле уха, он произнес шепотом:

– Утром проснешься, увидишь, что я тебе оставил на память и поймешь – это был не сон!.. Это был не сон! – услышала она уже за пределами чердака. Незнакомец исчез, на крыше были слышны его удаляющиеся шаги, но и они вскоре стихли.

«Какой странный сон!» – произнесла Анна и плотно закрыла глаза. Когда открыла – на чердаке уже задорно плясали лучики света. Она потянулась, откинула неохотно одеяло и посмотрела на Мэри. Та мирно сопела, отвернувшись к стенке. И тут Анна с ужасом обнаружила, что обилие света на чердаке – это не прихоть наглых солнечных лучей, норовящих залезть в дом через все щели и маленькое оконце, а результат большой дыры в их крыше. Откуда она взялась, если еще вечером ее здесь и в помине не было?

Анна вскочила на ноги – остатки сна убежали прочь, в душу тут же пробрался липкий страх. Она добрела до тумбочки и дрожащими руками вытащила из нее крохотное зеркальце. Вспомнив о своем чудном то ли сне, то ли видении, она повернула свою тонкую шею набок и поднесла зеркальце к левому уху. Глаза тут же расширились от удивления – сразу за ухом была непонятная красная отметина. Она присмотрелась и поняла, что отметина была сделана в виде цветка нарцисса. Сам дьявол пометил ее таинственным клеймом, как свою законную добычу, за которой рано или поздно он обязательно вернется.

Анна принялась нервозно расхаживать взад-вперед, под ногами скрипели половицы, шуршащие за тумбочкой мыши стихли, и стали наблюдать, как она, схватившись за голову, судорожно припоминала каждое сказанное ночью слово. Убийца пощадил ее! Пощадил, но оставил странный символ на шее. Что значит он? С каким тайным умыслом этот художник-кровопийца вырисовал острым, как лезвие ногтем этот с виду безобидный цветок?

На матраце заерзала Мэри.

– Ты чего тут шумишь? – возмутилась она, приглаживая на голове свои взъерошенные рыжие кудри. – Не даешь поспать… еще целых полчаса можно было дрыхнуть… – она вдруг подняла взгляд на крышу и обомлела от изумления: – Боже мой, что это за дыра?

Анна, взяв себя в руки, тут же находчиво солгала:

– Ночью был сильный ветер, разве не слышала?.. А крыша старая – давно кровлю пора менять, вот и не выдержала урагана. Сегодня скажем конюху; пусть залатает дыру, как может, пока миссис Флеминг не найдет толкового плотника.

Мэри протерла маленькими кулачками глаза и снова посмотрела на дыру.

– Как странно!.. Я совсем ничего не слышала, будто меня сон-травой опоили!

Анна пожала плечами.

– Это от усталости, – произнесла она рассеянно.

Мэри взглянула на нее и кивнула головой. Потом вылезла из-под одеяла и принялась умываться над тазиком.

«Поверила!» – с облегчением догадалась Анна. Она не хотела пугать подругу, зная об ее хрупкой психике и чрезмерной впечатлительности. Вспомнив о вакансии личной горничной у Дугласов, она ухватилась за эту мысль, как за спасительную соломинку. Она не догадывалась о том, что у убийцы на уме, но в душе поселилась уверенность – он еще вернется сюда. Теперь она просто обязана убраться отсюда как можно скорее и забрать с собой Мэри, ведь она тоже была в большой опасности. Сейчас ей представлялось настоящим чудом ночное событие – она сумела обхитрить убийцу и выжить, даже не подозревая об этом. Лишь утром, когда все стало на свои места, Анна осознала, в какой смертельной опасности она была – всего лишь в шаге от пропасти. Ее живой ум, находчивость, даже дерзость сыграли ей на руку, и страшный визитер отступил, ушел ни с чем. Должно быть, придя на базар за покупками для миссис Флеминг, она услышит об его очередной жертве.

– Слушай… ты сегодня какая-то сама не своя! – Мэри, облачившись в рабочее платье, с удивлением уставилась на подругу. Ее рассеянность, нервозность и немного дикий взгляд приводили к мысли, что ее кто-то или что-то жутко напугало.

Анна встрепенулась, собрала волю в кулак и как можно непринужденнее ответила:

– Да просто я… устала… не бери в голову. Сейчас попьем с тобой чаю, и все образуется! – она улыбнулась и принялась расчесывать свои густые каштановые кудри.

– Это ночной ураган тебя так напугал? – предположила наивно Мэри.

– Да, это он, – произнесла Анна и с содроганием вспомнила глаза незваного гостя – красным блеском мелькнули они в ночи – будто угли от костра. Отец прав – в таверне безопасней. Сегодня ночью она пойдет вместе с Мэри туда, а там и собеседование у Дугласов не за горами. Отец дал понять, что это чистая формальность – работа ей обеспечена.

На чердаке вдруг зазвенел колокольчик. Мэри от неожиданности подскочила на месте и воскликнула недовольно:

– Миссис Флеминг!.. Какого черта она так рано проснулась и что ей надо?

– Прочитать нам лекцию, ведь мы еще не приступили к работе, хотя уже должны были, – с уверенностью заявила Анна.

– Старая грымза! – Мэри в мгновение ока нацепила на себя фартук и добавила: – Поторапливайся! Иначе она целый день будет сверлить нас своими упреками!

Анна махнула рукой и неспешно начала одеваться. После ночного происшествия упреки от миссис Флеминг стали казаться ей сущей мелочью. Она вспомнила все до единой детали и вдруг усмехнулась. Как глупо она себя вела! Все твердила про сон и что он, этот странный человек в плаще, – ее больное воображение. Но, возможно, именно этот маленький нюанс сбил убийцу с толку: он растерялся и забыл, за чем пришел.

Анна поправила на себе рабочее платье и еще раз посмотрела на дыру в чердаке. Сейчас ей придется сочинить какую-нибудь небылицу и для миссис Флеминг. Ее хозяйка, конечно же, обвинит Анну в том, что она проломила крышу. Что бы ни случилось в доме, будь то неожиданное падение люстры с потолка, или поломка очередной рухляди в виде старинного торшера, во всем всегда виновата была Анна.

Мэри тоже доставалось. Если на званом ужине гости мало ели и почти не притрагивались к блюдам – ее вина: значит, она не слишком аппетитно приготовила. Если, наоборот, какой-нибудь гость начинал стонать от переедания – тоже ее бесспорная вина: не стоило так вкусно готовить.

– Эй! – Мэри стала спускаться с чердака и начала делать знаки Анне: пора приступать к обязанностям, и так засиделись.

Анна встряхнула головой, чтобы мысли о ночном происшествии ушли вон отсюда, как и убийца – через дыру в чердаке, но они не уходили.

Весь день Анна возвращалась к ночным событиям и кровь в жилах холодела, будто студень. Ей чудилось, что незнакомец в плаще караулит ее в самых мрачных, не освещенных уголках дома, а его кровавый взгляд следит за каждым ее движением. Чем ближе вечер, чем больше угасает власть солнца, тем пасмурней на душе. Лишь упреки от миссис Флеминг помогали взбодриться и не думать о незваном сумеречном госте.

Глава IV. Неугомонная миссис Флеминг и ее супруг

Когда чета Флемингов позавтракала, Анна убрала со стола и помыла посуду. Потом помогла Мэри распаковать корзину с покупками и выпотрошила двух уток, а Мэри зажарила их. Затем она прибралась в кладовке, выскребла столы, протерла подоконники и вымыла тротуар возле дома. В это самое время конюх Финли латал дыру на чердаке. На втором этаже Анна навела порядок в спальне хозяйки и в ванной комнате, где стояла цинковая купальня, находящаяся рядом с камином. Когда миссис Флеминг принимала ванну, Анна носила разогретую воду из кухни.

На первый этаж у Анны всегда уходило больше времени на уборку – здесь находилось несколько гостевых комнат, гостиная, кабинет и столовая. Почти каждая комната была отделана темными панелями, а чуть выше клеились цветастые полосатые обои. Пол в холле и на кухне был выложен плиткой, в остальных комнатах они были деревянными и украшались коврами. Везде было куча безделушек, статуэток, цветочных кувшинов и прочей мелочи, которую нужно было протирать почти каждый день. Миссис Флеминг была знатной барахольщицей – она каждый раз хвасталась перед подругами новой статуэткой или вазой, считая это показателем достатка, а Анне хотелось выкинуть все это на свалку – работы и без того хватало.

Однажды к ним в гости зашел француз, который вел какие-то дела с мистером Флемингом и был поражен обстановкой.

– О боги! – воскликнул он с ироничной интонацией, которую уловила только Анна. – У вас все комнаты в драпировках, в бантах, в бахроме!

– Вам нравится? – с глупой наивностью спросила миссис Флеминг.

– Еще бы! – усмехнулся француз и едва заметно подмигнул Анне, которая поблизости поливала цветы на подоконнике. Он проследовал за миссис Флеминг в гостиную и вдруг остановил взгляд на кочерге, лежащей у камина.

– Непорядок! – с иронией произнес он.

– В чем дело? – с испугом спросила миссис Флеминг. Неужели она ударила в грязь лицом перед клиентом своего мужа?

Француз взял кочергу и ответил:

– Это единственная вещь, которая выглядит голой!.. Ее тоже не мешало бы во что-нибудь нарядить! – посоветовал он с энтузиазмом.

Анна, слушая разговор за дверью, прыснула от смеха, но миссис Флеминг со всей серьезностью восприняла этот совет.

– Непременно во что-нибудь нарядное ее оберну! – пообещала она.

За протиранием бесчисленных безделушек, Анна не сразу услышала, как зазвенел колокольчик – это мистер Флеминг вызывал ее в гостиную. Когда она вошла в комнату, он сидел в кресле у зажженного камина с сигарой в зубах и читал газету. У него был выходной, а значит, Анне придется прислуживать и ему. Но он не так дотошен, как его жена и просьбы его обычно не доставляют ей больших хлопот.

– Анна, будь добра, подойди поближе, мне необходимо тебе кое-что сказать, – он оторвал взор от книги и пристально посмотрел на нее. В отличие, от миссис Флеминг, он называл ее по имени. Очень часто хозяева, чтобы позвать прислугу, говорили просто: эй, иди сюда. Обычная прислуга имен не имела, а слуг рангом повыше называли исключительно по фамилии. Но у Флемингов не было ни дворецкого, ни камеристки, поэтому они не заморачивались по поводу этикета в отношении прислуги.

«Что еще ему нужно?» – напряглась Анна. Она подошла к креслу и вопросительно уставилась на своего хозяина.

Мистер Флеминг, дипломированный юрист, сейчас сидел перед ней в шелковом халате коричневого цвета и, скользнув наглым взглядом по ее груди, ответил на ее немой вопрос:

– Моя жена ушла к своей сестре, не хочешь немного отдохнуть и… – он не закончил фразу, неуклюже встал с кресла и начал не спеша прохаживаться по комнате, заложив руки за спину. В этот момент он напоминал Анне бочонок с короткими ножками. Толстый и лысый, с томительно-слащавым взглядом, сейчас он производил мерзкое впечатление. Резко остановившись, он с интонацией добавил: – Миссис Флеминг слишком тебя перегружает работой!

«Какой заботливый!» – Анна тут же уловила подвох и с подозрением вытаращилась на него. Он хитро прищурил свои большие серо-желтые глаза и, подойдя к ней, бесцеремонно положил свою волосатую пухлую руку ей на талию.

Анна отпрянула и пригрозила ему кулаком. Она была прекрасно осведомлена о том, что хозяева очень часто спят со своими горничными; каждый день к ней просачивались слухи об очередной беременной служанке, которую хозяйка с позором выгнала на улицу из-за любвеобильности своего блудливого мужа. Горничные практически не могли защитить себя от домогательств хозяина – даже закон неумолимо молчал по этому поводу.

Мистер Флеминг, тем временем, невозмутимо произнес:

– Дурочка!.. Я же могу облегчить тебе жизнь, понимаешь?

Анна и так все сразу поняла, еще до его глупых объяснений. Она выскочила из гостиной, будто за ней гнались: в этот день мистер Флеминг больше ее не тревожил. К тому же вернулась миссис Флеминг, а при ней он побоится распускать свои похотливые толстые руки. Впервые Анна была рада ее появлению – ее честь была в безопасности, по крайней мере, в этот день. Теперь появился еще один веский довод в пользу того, чтобы уйти отсюда и как можно скорее. Она с ужасом осознала, почему мистер Флеминг в последнее время стал необычайно милым и любезным с ней. Отныне он начнет караулить ее, будто хищный паук, выжидая удобный момент, чтобы осуществить свой коварный план.

– Ты помыла тротуар во дворе? – миссис Флеминг тут же прицепилась к ней с расспросами.

– Да, помыла.

– Что-то не особо видно, – раздраженно заметила она. Скинув небрежно шляпу в гардеробной на подвесную полочку, она неспешно прошлась по всем комнатам на первом этаже, придирчиво осматривая мебель и полы.

Анна шла следом за ней и хмурилась. Целых два часа она, стоя на коленях, скребла этот проклятый тротуар перед парадным крыльцом, но ее хозяйка все равно была недовольна.

На миссис Флеминг было коралловое платье с ажурной вышивкой, белые перчатки и легкий зонтик от солнечных лучей. Именно им она тыкала в те места, которые, по ее мнению, были не так чисты, как ей хотелось бы. При этом она каждый раз оглядывалась на Анну, и в ее взоре можно было прочесть: «Какая же ты недотепа!».

Анна при этом не отводила в сторону взгляд, не опускала его застенчиво в пол, как другие слуги. Именно это всегда и бесило ее хозяйку. Полное повиновение и пресмыкание – то, чего она беспрекословно требовала от своих слуг. Во время битвы взглядов Анна впервые заметила, что миссис Флеминг похожа на своего мужа, будто сестра – такая же низкорослая и толстая, с короткими ногами и полными руками. При этом несуразно маленькими плечами, неуместно расположенными на тучном теле. Анна любила полных людей, они очень часто были добряками и шутниками, но к ее хозяйке это не имело никакого отношения.

– Вымой пол в гостиной! – авторитарно приказала миссис Флеминг. Ей почудилось, будто там пыльно, хотя Анна на ее глазах накануне днем его выдраила начисто.

– Хорошо, – без энтузиазма произнесла Анна. В мыслях она уже была далеко отсюда – в замке загадочных Дугласов. Там у нее будет собственная комната, как у любой личной горничной и больше никаких мрачных и сырых чердаков. Она притащила из колодца ведро с водой, стала на колени и начала драить полы. Это было задачей не из легких – мешала многочисленная мебель, которую нужно было передвигать, потому что она стояла на ковре. Помимо кресел, стульев и софы, здесь было пианино, несколько столиков для написания писем, для шитья и вышивки, отдельно стол для чая, отдельно для подсвечников и прочих мелочей, бюро, сервант, книжный шкаф, большой квадратный стол для гостей. А еще узорная ширма, за которой миссис Флеминг могла сменить туалет в присутствии гостьи, если решала куда-нибудь прогуляться вместе с ней.

Дойдя до края ковра, где располагалось окно, она с удивлением заметила монету. Ее брови нахмурились. Миссис Флеминг снова проверяет ее. Если она заберет монету – значит она воровка, подбирает все, что плохо лежит, а если оставит – хозяйка сделает вывод, что она не моет под коврами. В любом случае, исход дела будет не в ее пользу.

Анна домыла полы и кинула монету обратно – на то же место.

– Принеси мне чай! – услышала она голос хозяйки из соседней комнаты.

Анна грустно ухмыльнулась, потому как догадалась: как только она пойдет на кухню, миссис Флеминг кинется к ковру проверять монету. Она заторопилась исполнять очередную прихоть своенравной хозяйки и застала Мэри за весьма странным занятием – чтением молитвы. Она прислушалась и уловила несколько обрывчатых фраз:

– Пусть обойдет меня стороной… тот, кто ночью рыщет во тьме в поисках крови людской…

Анна не смогла сдержать улыбку – Мэри сама сочинила эту молитву и теперь с жаром повторяла эти незамысловатые слова, будто в них и крылась ее надежда на спасение.

– Не смейся! – упрекнула ее Мэри. – Я сочиняла эту молитву целый час, пока чистила картошку и варила яйца. Когда миссис Флеминг послала меня второй раз на базар, я услышала о новой жертве этого чудовища – это дочь мясника, бедняжка Джоанна!

Анна плотно сжала губы. Она немного знала эту девушку – юное шестнадцатилетнее создание со златокудрыми волосами. Мясника Филипа Слэнди она тоже не раз видела в таверне Гарриса Колтона – высокий толстощекий добряк с рыжими бакенбардами и кучерявой шевелюрой. Она поняла, что Джоанна погибла из-за нее – ведь это ее он должен был убить этой ночью.

– Мы сегодня ночуем в таверне, ясно?! – сказала строго она, наливая чай в чашку.

Мэри понятливо кивнула головой и произнесла тихо:

– Я только рада буду. Там полно народу, а на чердаке мне теперь страшно. Тем более, Финли как попало заделал дыру – убийце будет легко проникнуть к нам! Б-р-р-р! – она вздрогнула при этих мыслях.

Анна отвела взгляд в сторону. Она уже знала, что крепкие стены и добротный чердак – не помеха для этого монстра. Зазвенел колокольчик.

– Мне пора! – она взяла поднос с чаем и пирожными, и поспешила к хозяйке.

Когда она вошла в гостиную, миссис Флеминг недовольно покосилась на нее и, плюхнувшись на диван, произнесла резко:

– Ты что, бесстыдница, полы под ковром не мыла?

Анна, поставив поднос на круглый столик перед носом своей сердитой хозяйки, как можно непринужденнее ответила:

– Ну что вы, миссис Флеминг! Каждый сантиметр выдраила несколько раз подряд! – она бросила на нее хитрый взгляд и намеренно сделала глупое лицо.

Миссис Флеминг противно кашлянула в пухлый кулачок и с подозрением посмотрела на свою горничную. Она сообразила, что Анна в душе насмехается над ее проверкой, да и над ней самой.

– Погладишь сейчас мои вещи, – сухо произнесла она и кинула на свою служанку ликующий взгляд. Она всегда найдет, как отомстить своей прислуге. Даже если при этом нет поводов для изощренного наказания.

– Но я вчера все прогладила, – в голосе Анны послышались недовольные нотки.

– Даю слово, если сейчас проверить за тобой – обязательно найдется какая-нибудь невыглаженная складка! – ухмыльнулась миссис Флеминг. Ее полные губы растянулись в презрительную гримасу. – И вообще, в последнее время ты стала непростительно наглой! Кто тебе позволял разговаривать?.. Ты должна молча принимать мои указания и тут же выполнять их! Или забыла все правила, предписанные для слуг? – она победоносно взглянула на свою горничную и принялась пить чай с чувством выполненного долга.

Анна слегка поклонилась и вышла из комнаты. Миссис Флеминг всегда оставалась в выигрыше. Да, между ними была негласная борьба уже много лет – «чья возьмет» называлась она. Миссис Флеминг могла бы выгнать Анну за то, что она иной раз слишком иронично отзывалась на ее просьбы, но в душе понимала, что такой горничной у нее больше никогда не будет. До Анны им прислуживала неряшливая тридцатилетняя Сьюзен, которая вечно прожигала под утюгом одежду и плохо убиралась в комнатах. Один раз она чуть не спалила их дом из-за неправильно заложенных в камине дров.

Анна пошла за утюгом, который хранился в кладовке, и вдруг опустила взгляд на ноги. Ее коричневые ботинки так разносились из-за непрерывной беготни по лестницам и комнатам, что напоминали бесформенные лапти. Теперь придется раскошелиться на новую обувь и на чулки, ведь она порвала старые. Жалованье было мизерным, но рабочее платье, чулки и обувь горничные покупали сами. «Нищета – самое жуткое, что может произойти с человеком», – подумала она. Достав утюг, она пошла в гардеробную. Там было небольшое круглое оконце – Анна увидела, как солнце стало заползать за крыши домов.

Скоро закат окрасит их город в яркую палитру розовых, оранжевых и алых оттенков. «Нужно поторопиться, чтобы успеть добраться с Мэри в таверну до того момента, когда улицы окончательно опустеют и погрузятся в непроглядную тьму!» – испугалась она и с жаром принялась за работу.

Глава V. Охота на убийцу

В таверне Анна и Мэри застали оживленные споры. В пивной зал натолкалось столько людей, что Анна с большим трудом смогла протолкнуться к отцу. За окнами – темнота, поэтому на столах и подоконниках зажглись все восковые свечи и масляные лампы.

Томас сидел у последнего стола с кружкой эля и внимательно слушал собравшихся, но не принимал участия в их разговоре. Его длинное и худое туловище согнулось над столом, будто дуга, а на густых каштановых волосах играли золотистые блики – отблеск от зажженного камина, находящегося в нескольких метрах от него. Когда в толпе он увидел дочь – безумно обрадовался, морщинка между бровей разгладилась, лицо сбросило суровое выражение.

– Отец, что происходит? – спросила с удивлением Анна и присела рядом с ним на длинную грубо сколоченную скамью.

Мэри тут же последовала ее примеру – ноги отекли и гудели от стоячей семнадцатичасовой работы, нужно дать им отдых. В другой раз она ни за что на свете не переступила бы порог подобного заведения – где собираются дамы сомнительных качеств и подозрительные мужчины, напоминающие разбойников с большой дороги, но сейчас, когда в городе орудует кровожадный маньяк, она посчитала глупостью обращать внимание на такие условности.

Томас опорожнил свою кружку, крикнул Элис «еще пинту пива» и спросил серьезным голосом:

– Ты уже слышала, что бедняжка Джоанна стала его новой жертвой? – когда Анна кивнула головой, он продолжил: – Так вот… сегодня ее отец, Филип Слэнди, поклялся отомстить за смерть дочери.

Анна тут же взглядом выловила в толпе высокого тучного мужчину в белой рубашке и серых холщовых штанах. Он, разгоряченный пивом и смертью дочери, собирал желающих на опасную охоту. В одну секунду, несмотря на вес, он ловко вскочил на ближайший стол и, чтобы завладеть вниманием всех присутствующих, громко гаркнул:

– До каких пор мы будем позволять убийце хозяйничать в нашем городе? – его густые рыжие брови сомкнулись на переносице – будто упрек завсегдатаям таверны. – Сколько еще должно погибнуть людей, чтобы мы, наконец, поняли – выход только один: поймать и свершить свой суд над подонком!

Гаррис оживленно кивнул головой и произнес твердым голосом:

– Филип прав! Мы должны хотя бы попытаться отыскать убийцу; пока он бродит на свободе, наши близкие каждый день подвергаются огромному риску, – при этом он бросил быстрый взгляд в сторону сына Виктора и маленькой дочери Кейт, которая пугливо обнимала за ногу мать: ему было что терять.

Толпа возбужденно загудела. Молодые парни с особой радостью собирались на охоту, беспечно полагая – это что-то вроде развлекательной прогулки, но мужчины постарше ясно осознавали опасность предстоящего мероприятия. Все начали наперебой спорить, что лучше взять на охоту – вилы или топор? В это же время пожилой дед с короткой седой бородкой вдохновленно бренчал на мандолине² и громко напевал, стараясь перекричать остальных: «Идем тебя, мерзкая тварь, убивать!.. Больше тебе в нашем городе не гулять! Расчленим тебя на куски – пусть сожрут твои останки наши псы!». Несколько человек, сумевших расслышать в общем гуле его слова, одобрительно похлопали в ладоши. Кроме них, уличному музыканту с энтузиазмом подвывала черная дворняга, будто узрела смысл слов из этой песни. Это была Нелли – собака Виктора: она все время ошивалась здесь в надежде на подачку с какого-нибудь дружелюбного стола, где каменщик, получивший зарплату, собирает друзей отметить это важное событие. В такие моменты ей всегда что-то перепадало.

Люди заранее приволокли в таверну охотничий арсенал: кто-то притащил ружье, кто-то молоток, кое-кто похвастался огромным разделочным ножом. Разнообразие поражало воображение – светловолосый парнишка лет семнадцати притащил с собой гигантский молот. Его тут же окружили и с удивлением поинтересовались, каким образом он, худой заморыш, смог дотащить эту тяжесть сюда?

Парнишка хвалился своей физической силой, обещал накостылять этим молотом убийце, но с него все дружно посмеялись.

– Неуместно брать это с собой! – сказал прагматично Гаррис. – Нужно брать то оружие, которое не станет тебе обузой! Которое ты с легкостью сможешь пронести через весь город!

– Да-да, все верно! – вставил свое слово мясник Слэнди. – Мы ведь собираемся обойти все улицы, все закоулки: необходимо учесть это.

Анна внимательно всмотрелась в его круглое лицо: там проступали все оттенки горя – осознание потери, злость на судьбу, желание выплеснуть несчастье в какое-нибудь важное дело, а главное – жажда мести. Но, несмотря на беду, наведавшуюся в его дом, Филип держал себя в руках. Дома его ждала жена и двое маленьких сыновей. Если что-то случится и с ними – он себе никогда не простит бездействия.

– А что же ты, отец? – с тревогой спросила Анна, вглядываясь в его мрачное лицо.

– Я полчаса назад уже дал свое безоговорочное согласие на участие в этом важном деле. Это мой долг – защитить тебя, да и других беззащитных девушек.

Виктор, сын трактирщика, сидевший за соседним столом, хихикнул и заметил многозначительно:

– И все же он предпочитает кушать девиц!.. А какое мне до них дело, если они вечно воротят от меня нос? – он злорадно ухмыльнулся, давая понять, что не собирается выходить на охоту и рисковать своей жизнью.

– Какой же ты бездушный! – со злостью крикнула Мэри. Она терпеть не могла этого заносчивого рыжеволосого парня и при каждой встрече в городе старалась выказать ему свое неуважение в виде презрительного взгляда.

Анна вдруг приметила, что эти двое очень похожи между собой. Оба – рыжеволосые, с веснушками на щеках и носу, со шрамами от оспы, с тонкими губами и немного раскосыми светлыми глазами. Она улыбнулась, пораженная своим открытием и вспомнила прибаутку, которая ходила в народе – будто похожие внешне люди создают прекрасные пары. Но перед ней, очевидно, сидело исключение из правил, или это был очередной людской предрассудок.

– Что же вы возьмете с собой? – спросила у Томаса с интересом Мэри.

Отец Анны тут же вытащил из своего кирзового сапога острый и массивный нож.

– Я пойду с тобой! – с интонацией воскликнула Анна, заметив, что и женщины собираются присоединиться к мужчинам. Но не все, а только самые отчаянные. Элис, жена трактирщика, оставалась с дочерью в таверне. С ней должны были остаться десять мужчин – условие Гарриса Колтона: он бы не посмел бросить жену и детей одну, без надлежащего присмотра. Приглядывать за женщинами и детьми было поручено его самым верным и отчаянным друзьям, на которых можно было положиться. Сначала они противились – горячий нрав и бесстрашие гнали их прочь отсюда – на охоту, но в итоге разум победил. Их дети и жены тоже были здесь, они осознали важность своей миссии.

– Ты останешься здесь, вместе с Мэри! – Томас строго посмотрел на дочь и добавил: – Пообещай мне, что не увяжешься вслед за нами!

Анна нащупала острый клинок в кармане своего зеленого платья и услужливо кивнула головой. Хитрый маневр должен отвлечь отца и, кажется, ей это удалось. Он, довольный ее ответом, встал из-за стола и подошел к Гаррису, чтобы посоветоваться по поводу предстоящего рейда по улицам их города.

Мэри, в отличие от Томаса, с подозрением уставилась на Анну. Как и любая женщина, она могла читать по лицам и взглядам, в отличие от нерасторопных мужчин, которые были не в состоянии понять, о чем размышляет женщина и что у нее на уме на самом деле. Очень часто слова, которые женщины произносят, так отличаются от того, что они думают.

Анна хотела выйти на охоту вместе с другими. В душе она чувствовала свою вину перед Джоанной – на ее месте в ту роковую ночь должна была быть она. Мужчины поделились на три группы: она бы присоединилась к той, в которой не было ее отца, и тогда он бы ни о чем не узнал.

– Я знаю, что у тебя на уме! – сердито выпалила Мэри, не в силах больше молчать. – Я не дам тебе покинуть таверну!.. Ну… или я пойду вместе с тобой! – тут же добавила она после короткой паузы.

Виктор, продолжая с любопытством подслушивать их разговор, неожиданно вспыхнул, как зажженная свеча:

– Ты в своем уме? Жить надоело что ли? – кинув недовольный взгляд на Мэри, он покраснел, будто рак, что на него было не похоже.

Анна не смогла скрыть улыбку. Ее догадки подтвердились – несмотря на кажущееся равнодушие, Виктор уже давно был влюблен в Мэри. Но из-за боязни быть отвергнутым, он держал свои чувства при себе. Когда стало понятным, что Анна собирается на охоту – он и бровью не повел, но стоило Мэри предложить составить ей компанию, он тут же испугался за нее.

Мэри, будучи не такой проницательной, как Анна, ни о чем не подозревая, беспечно ответила:

– Если Анна будет со мной, мне не будет страшно.

Анна с удивлением посмотрела на подругу, а Виктор, который не собирался никуда идти, вдруг тоже решил принять участь в масштабной охоте, которую их город еще не видывал.

– Я пойду с вами. Нужно присмотреть за Анной. Это мой долг – она же дочь лучшего друга моего отца! – как бы оправдываясь, сказал он и бросил взгляд на дверь в комнату – там, на стене, висело его охотничье ружье.

Мэри захихикала, прикрыв маленький рот рукой, Анна растянула свои полные губы в смешливой ухмылке. Она видела мужчин насквозь и знала, что Виктору было плевать на нее, но он не мог прямо выказать свои опасения за Мэри, вот и наплел, что первое пришло на ум.

Спустя пять минут все трое выдвинулись по маршруту последней, третьей группы. За ними увязалась Нелли – она то шла рядом с ними, то бросалась в кусты и своим лаем разгоняла спящих фазанов. Анна стала припоминать места всех убийств и поняла, что кровопийца каждый раз выбирает совершенно новый район. У него не было постоянства, как у серийных маньяков – он убивал всех подряд, без разбора, но, как правильно заметил Виктор, небольшие предпочтения все же были – количество убитых молодых девушек превышало количество мужчин, стариков и женщин. Лишь детей не трогал безумец – неужели маленький проблеск благородства в этом чудище? Как бы там ни было, ни один из детей или подростков еще ни разу не пострадал от его кровожадных клыков.

Их группа, состоящая из пятнадцати человек, выбрала самый опасный маршрут – по окраинам города, где не было фонарей (керосиновыми фонарями могли похвастаться только центральные улицы), где дряхлые лачуги и флигели бедняков терялись в зарослях боярышника или терновника. Неказистые дороги без брусчатки петляли между домами как змеи. Они то поднимались в гору, то резко спускались вниз, будто падали в обрыв. Беспроглядная тьма путала маршрут, и они все время останавливались, чтобы сориентироваться, где они на данный момент находятся.

Их группой верховодил крепко сбитый мужчина по имени Джеймс, – опытный охотник и рыболов. Высокий и широкоплечий, он одним своим видом вгонял страх в сердце. Лицо с массивной квадратной челюстью, покатый лоб, угрюмый взгляд, сросшиеся на переносице черные брови – все это производило на людей большое впечатление. Такой не испугается самого дьявола, попадись он ему на пути. В руках у него, кроме факела, ничего не было, в отличие от других, но у него никто даже не потрудился спросить – почему. Все и так прекрасно понимали, что если ему удастся выследить убийцу – ему не составит труда голыми руками разодрать ему горло. По городу ходили слухи о том, что он свернул шею молодому медведю руками (патроны закончились) – он эти сплетни не поддерживал, но тут неожиданно нашелся очевидец столь героического поступка – пастух, который гнал овец по полю возле леса. Вот он-то и стал свидетелем этого впечатляющего зрелища. А когда выяснилось, что Джеймс убил зверя не ради потехи охотника, а ради спасения молодой девушки, которая, гуляя в лесу, собирала ягоды и случайно набрела на голодного медведя, народ и вовсе стал молиться на него. Женщины желали видеть его своим зятем – такой не даст их дочь в обиду, мужчины старались сделать своим другом, а потом хвастались этим перед другими, мальчишки брали с него пример и с бесстрашием охотились пока что на белок, кидая в них камни и представляя, что перед ними медведь.

– Не отходить далеко от меня! – командует бесстрашный Джеймс и оглядывает свою стаю – он несет за людей ответственность и понимает, как опасен их путь. Кроме Анны и Мэри, в их группе больше не было женщин.

Они обогнули несколько захудалых улиц и оказались на пустыре. В этот самый момент из-за непроглядных туч вдруг показалась луна. Она, будто огромный фонарь, осветила серебром город и поля, да и лес виден – до него рукой подать.

– Вот так-то лучше! – обрадовалась Мэри. Она всю дорогу висла на плече у Анны: ее храбрость осталась там, в таверне, но стоило лишь ступить за порог – в темноту ночи, как разъедающий душу страх тут же подкрался сзади, будто преступник. Она с тревогой вглядывалась во все кусты: все время чудилось, будто чья-то серая тень следует неустанно за ними. Она каждый раз дергала за рукав Анну, но та ничего подозрительного не замечала.

Виктор все это время подтрунивал над Мэри, но шел так близко, будто караулил ее. Все трое за болтовней в какой-то момент даже не заметили, что прилично оторвались от основной группы.

– Смотрите! – Анна вдруг резко остановилась и ткнула пальцем в лес. – Видите это? – спросила она дрожащим голосом.

Виктор с Мэри проследили за направлением ее пальца и разглядели высокий силуэт у входа в лес. Нечто в длинном черном плаще стояло посреди широкой тропы, протоптанной грибниками и крестьянами, и взирало на них. Они не могли видеть его взгляд и лицо, – слишком темно, но были уверены, что он следит именно за ними. Если бы не луна, странный человек так и остался бы невидимым для них. Нелли, учуяв незнакомца, зарычала, но не бросилась на него – от природы она была довольно труслива и не кидалась сломя голову навстречу опасным приключениям, как другие псы.

– Пошли быстрей отсюда! – испугалась Мэри.

Но Анна, будто загипнотизированная, застыла на месте, продолжая смотреть на незнакомца. Она вспомнила о том, что незваный гость на ее чердаке тоже был в плаще, но отмахнула от себя эти мысли. По их улицам мужчины достаточно часто ходят в подобном одеянии (не все шотландцы были завернуты в клетчатые пледы, как полагали иностранцы), тем более ночи в Шотландии всегда прохладны и пропитаны сыростью речных туманов.

– Чего встала, как вкопанная? – возмутился Виктор. – Нужно догнать остальных и показать им этого субъекта! Вдруг он и есть тот самый убийца? – предположил он.

Они снова посмотрели на лес, но ночной скиталец в плаще исчез, будто и не было его. На том месте стоял крупный волк, он встал на задние лапы и начал принюхиваться, но потом юркнул в лесную чащу.

Мэри испугалась, но не волка – их в лесу было много, но они не трогали людей. Вдруг незнакомец успел незаметно подкрасться к ним и уже караулит их у ближайшего куста? Она взглянула на Виктора, и поймала себя на мысли – он слишком худой и нерасторопный, чтобы защитить их. Другое дело, Джеймс. Она давно сохла по знаменитому охотнику, но он даже не глядел в ее сторону, будто она невидимка, а не человек. Очень часто по ночам ей снились его голубые глаза и крепкие руки, которые с нежностью обнимали ее. Во сне он не был с ней холоден – жар его объятий пробирал до косточек и согревал наивное романтичное сердце.

– О чем задумалась? – спросил Виктор, заглядывая ей прямо в глаза.

– Отойди! – отмахнулась от него с испугом Мэри и покраснела. Как хорошо, что посторонние не могут читать ее мысли!

Виктор недовольно хмыкнул. Он давно знал о том, что она сохнет по Джеймсу и это выводило его из себя.

– Давайте догоним группу! – Анна опомнилась и вгляделась в сумеречную даль – толпа совсем исчезла из виду, даже факела Джеймса не было видно. Должно быть, они уже на соседней улице.

Все трое поторопились. Но молодость и беспечность ставили им подножки: они все время делали короткие остановки – то Виктор вдруг пошутит, выпрыгнув из кустов и напугав Мэри, то Анна вдруг вспомнит какой-нибудь забавный случай, связанный с ее дотошной хозяйкой. Сзади вдруг послышался какой-то шорох. Они оглянулись – дорогу перебежал большой серый заяц. Он выскочил из вересковых зарослей и умчался в сторону картофельного поля.

– Его кто-то спугнул, – вглядываясь в кусты, сказала с тревогой Мэри.

И тут же, в подтверждение ее слов, из-за горбатого дуба, росшего у дороги, вышел темный силуэт. Он стал посреди тропы и застыл, будто истукан.

Мэри пугливо спряталась за спину Анны: даже в такой момент она полагалась больше на нее, чем на Виктора.

– Чего тебе надо? – с угрозой спросил Виктор и смело выступил вперед.

Анна, тронув Виктора за плечо, произнесла тихо:

– Пошли отсюда. Нам нужно как можно скорее догнать остальную группу.

– Вот еще! – храбрился он. – Уж я-то смогу за вас постоять! – он выпятил грудь и любовно погладил свое двуствольное ружье. Оно было заряжено двумя патронами с крупной дробью.

Мэри вышла из-за спины Анны и с удивлением посмотрела на Виктора. Такого бесстрашия она от него совсем не ожидала. В одно мгновение он стал казаться ей выше и шире в плечах. Она подошла поближе к нему и перевела взгляд на странного пилигрима в плаще.

Анна нащупала в складках платья свой клинок. Если Виктор промахнется, она с удовольствием проткнет убийце глотку. И отомстит за Джоанну и других людей. Да, теперь у всех троих не было никаких сомнений – перед ними тот самый кровожадный убийца. Охотился он на одиночек, но этой ночью почему-то изменил свои правила. Должно быть, совсем обнаглел от безнаказанности.

Незнакомый путник начал неторопливо подходить, оглядываясь по сторонам. Расстояние в тридцать метров быстро сокращалось. Во всем его облике было что-то омерзительное, смертельно опасное, наглое.

– Стой на месте, иначе пристрелю! – выкрикнул предупредительно Виктор и начал медленно нажимать на спусковой крючок.

Но странный человек в плаще продолжал идти к ним навстречу, как призрак из страшных сказок. Его темный плащ раздувался от легкого ветра, отчего он казался еще больше и зловещее – будто огромный ворон, смело идущий к своей нерасторопной добыче. Вытянув вперед то ли когти, то ли пальцы (в темноте было не разобрать), он намеревался схватить первого, кто под руку подвернется.

Виктор снова закричал, что выстрелит, но жуткий человек в плаще даже не дрогнул, продолжая приближаться к ним. Анна с Мэри принялись со страхом пятиться назад. Никогда в жизни они не видели ничего ужаснее – сама смерть ступила к ним на тропу и от осознания этого стала леденеть в жилах кровь.

Прогремел выстрел, затем другой, – у Виктора не выдержали нервы. С кустов терновника вспорхнули сонные воробьи, где-то от испуга запел соловей. Но пули не остановили убийцу – он немного дернулся, будто в легкой судороге, но неустанно приближался к ним. Виктор с удивлением раскрыл рот – он был уверен: обе пули попали в незнакомца. Отец еще в детстве научил его метко стрелять, осечки быть не могло – луна хорошо освещала их дорогу, будто помогала им в обороне. Мэри завопила от ужаса, ей тут же начала подвывать Нэлли. Собака испугалась незнакомца так же, как и они.

– Вот трусливая псина! – с досадой произнес Виктор и сделал девушкам знак – быстро отходить. Теперь, когда стало понятным, что пули не берут этого непонятного то ли зверя, то ли самого дьявола, он осознал, как важно добраться до основной группы, от которой они так некстати отстали. Но тут из кустов терновника вынырнул еще один силуэт. Точнее выполз на четвереньках.

– Меня жена не понимает, после работы кружку пива не наливает! – напевал он хриплым голосом, продолжая свой путь на коленках.

Анна подбежала к нему и принялась трясти его, словно грушу.

– Поднимайся скорее! – командовала она. – Хочешь стать закуской? – с возмущением добавила она, стараясь привести в чувства пропойцу. Очевидно, он получил получку и тут же нажрался в ближайшей таверне.

– Закуска? – переспросил мужчина и с прерывистым смехом произнес: – От закуски не откажусь, так и быть!.. Но и от кружки пива тоже!

– Какой болван! – упрекнула его Мэри. Она терпеть не могла пьяных мужиков.

– Да брось его! – Виктор схватил Анну за руку и потащил дальше. – С ним мы точно погубим свои жизни!

Во время этого короткого разговора силуэт в плаще успел приблизиться к ним на расстояние нескольких метров. И тут произошло неожиданное: пьяница, ползающий на пыльной дороге, будто гусеница, с легкостью встал во весь рост и ловко выхватил из-за пазухи своей рубашки большой деревянный кол. Свет луны заиграл бликами на его конце. И стоило человеку в плаще увидеть это, казалось, незамысловатое оружие, как он тут же шустро нырнул в ближайший куст терновника и растворился в темноте.

– Так я и думал! – выкрикнул пьяница.

Анна тут же узнала голос Джеймса и с удивлением взглянула на него. Что за спектакль он разыграл здесь и зачем?

– Нет времени объяснять! – отмахнулся он и шмыгнул в кусты следом за незнакомцем. А потом все быстро стихло – ни скрипа ботинок, ни шелеста в кустах, все рассеялось в ночи, будто видение.

– Это было на самом деле? – протирая глаза, спросила Мэри. – И охота, и человек, которого не берут пули, и Джеймс, ползающий на четвереньках по дороге?

– Да, – только и смогла вымолвить Анна.

В конце улицы показались люди – это к ним спешила остальная группа. Но помощь им уже была не нужна.

В это самое время Джеймс, не теряя надежды найти убийцу, плутал между маленьких троп в терновых зарослях. Порою, он натыкался на чей либо дом и с любопытством заглядывал во двор, иной раз набредал на небольшие лесонасаждения и тоже не обходил их стороной. Но нигде не было следов того, кого он так отчаянно искал. Никто из горожан не знал, что у него были личные счеты с этим преступником.

Спустя час он вернулся к дороге – Мэри сидела на корточках в пыли и томно вздыхала, Анна нервозно теребила подол платья, Виктор угрюмо смотрел на лес.

– Где остальные? – спросил обеспокоенно Джеймс.

– Возвратились в таверну.

– А вы чего тут торчите? – изумился он.

– Тебя ждем, – ответила Анна. – Может, объяснишь нам, что здесь произошло?

Джеймс устало присел на траву у дороги, раскинув длинные ноги и пояснил:

– Я сразу понял, что это не простой убийца. Если он пьет кровь у своих жертв, объяснение только одно, – он вампир.

– Чего-чего? – ухмыльнулся Виктор, стараясь в темноте разглядеть лицо Джеймса. Должно быть, он действительно накануне выпил для храбрости, и теперь несет какую-то чушь.

Но Джеймс выглядел абсолютно трезвым и собранным. Его серьезное и суровое лицо не располагало к сочинению небылиц.

– Да, это вампир! – повторил снова он, на этот раз настойчивее, и продолжил: – Тот самый вампир, который значится в самых древних легендах. Упоминания об этих полудемонических существах сохранились в трактатах вавилонян, возраст которых около четырех тысяч лет! Можете себе представить такое древнее зло? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил говорить: – Мой дед рассказал мне, как полвека назад в нашем городе уже было нечто подобное. Убийства происходили на протяжении года, а потом вдруг резко прекратились. Дед предположил, что убийца – не местный. Насытившись нашим городом, он переключился на Эдинбург – там тоже целый год совершались аналогичные преступления. А потом этот кровожадный демон отметился в Глазго. Спустя еще один год до нашего города дошли слухи из Франции – там, в Париже было убито точно таким же образом тридцать человек. Почерк убийцы – ночь, одинокий прохожий, рана на шее от укуса, обескровленное тело – все совпадало. Каждый раз душегубу удавалось уйти, не получив ни царапины. Да что там говорить, люди даже не знали, как он выглядит – он всегда скрыт в плаще, никогда не попадался им на глаза. Они если и замечали его, то мельком, потому что он двигался с большой скоростью и мог совершать много сложных движений одновременно. Этот кровосос умен, хитер, изворотлив и знает, когда можно рисковать, а когда лучше отступить. Он часто перебирается из города в город, чтобы люди, в конце концов, не обнаружили его логово.

– Нет, это какая-то ерунда! – махнула рукой Анна. Она не верила в вампиров и смеялась с тех, кто утверждал, что они существуют.

– Да? – произнес иронично Джеймс. – Тогда как ты объяснишь то, что его не взяли пули, а вот когда он заметил кол в моих руках, то жутко испугался?

Анна задумалась. В его словах был смысл, и она не могла противоречить фактам – убийца действительно испугался кола, в то время как на ружье не обратил никакого внимания, будто оно стреляет пылью, а не дробью.

– К тому же, вампиры не выносят солнечный свет, именно поэтому они выходят на охоту ночью, – пояснил Джеймс. – В сумерках они лучше видят жертву, прекрасно ориентируются даже в незнакомой местности и быстро соображают. В редких случаях они могут выйти и днем, но только если очень пасмурно и туманно.

– Ну хоть днем можно не опасаться его! – облегченно вздохнула Мэри.

– Похвально, что ты умудрилась найти что-то хорошее во всем этом, – усмехнулся Джеймс, но тут же нахмурился.

– Откуда ты столько всего знаешь о вампирах? – спросила заинтересованно Анна.

Джеймс, почесав свою короткую черную бороду, ответил:

– Мне многое рассказал дед. Именно он однажды столкнулся с убийцей и ухитрился остаться живым. Он шел с огорода домой, тащил с собой лопату. Солнце уже зашло за горизонт и на улицу опустились легкие сумерки. Навстречу ему из-за угла дома вышел очень высокий мужчина в темном плаще и тут же накинулся на него. Он был необычайно силен, но дед сумел увернуться и ударил его лопатой по голове. И, представьте себе, тот даже не пошатнулся!

– С ума сойти! – поразилась Мэри, взяв под руку рядом сидящего Виктора, который тут же просиял от счастья. С того самого момента, как он бесстрашно защищал их, она поменяла свое мнение о нем и тут же забыла про Джеймса.

– Да! – согласился Джеймс и продолжил свой рассказ: – Когда дед ударил его второй раз и угодил по плечу – лопата разломалась на две части. У деда в руке осталось что-то наподобие деревянного кола. Он тут же нашел ему применение – всадил кол мерзавцу в грудь. Но в сердце не попал, а чуть правее взял. Дикий вопль тут же вырвался из его груди, конвульсии прошлись по его телу, будто в него молния попала, а через пару секунд он, как арабский скакун умчался так быстро, что его вскоре и след простыл. Вот тогда дед и понял, с кем имел дело и что это был не человек, а вампир. И вот, спустя полвека, он вернулся. Я специально сбил вас с толку, чтобы вы не выдали меня раньше времени и чтобы я имел возможность приблизиться к нему. Но мне, как и деду, так и не удалось убить это дьявольское отродье! – он судорожно сжал кулаки с досадой на себя. – Он быстрее нас и проворнее!

– Ха-ха-ха! – Мэри не выдержала и рассмеялась, вспоминая, как безобразно вел себя Джеймс, как ловко изобразил пьяницу, ползая по земле и припевая глупый куплет, который сам и сочинил на ходу.

– А мы стали приманкой? – с иронией спросила Анна.

– Действительно! – рассердился Виктор. – Как еще это понимать?

Джеймс виновато кивнул головой и ответил:

– Да, я все спланировал. Вы уж меня простите!.. Я, зная с кем имею дело, заранее приготовил кол, спрятал его на груди и потом отстал от группы, как и вы. Я так же был в курсе того, что убийца любит окраины, а не центр города и что он не пройдет мимо двух юных девушек. Мне казалось, что я все предусмотрел…

– Откуда ты знал, что он и меня не испугается? – удивился Виктор.

– У тебя было ружье, у Анны клинок, у Мэри вообще ничего! – усмехнулся Джеймс. – Все эти орудия не представляют для него опасность, не говоря уже о людях. Он обладает исполинской силой, и даже я могу с ним не справиться, – скромно заметил он.

– Вот это да! – разглядывая его мощные плечи, изумилась Мэри. Ей было сложно поверить в то, что для человека, сладившего с медведем, нашелся тип, с которым он не в состоянии справится.

– А кол у тебя из какого дерева сделан? – поинтересовалась Анна.

– Из боярышника, – ответил Джеймс. – Я нашел в библиотеке много материала про вампиров и стал изучать их. В разных странах кол делают из разного дерева – осины, клена, липы, а в нашей части Европы применяют, в основном, боярышник. Хотя и другие виды, полагаю, подойдут.

За разговорами о вампире маленькая компания, сидевшая в траве у дороги, даже не заметила, как к ним тихо подкрался рассвет. Первые лучи солнца упали на их сонные и уставшие лица, согревая своим пока еще робким и ненавязчивым теплом. В кустах терновника запели проснувшиеся птицы, на поле показался пастух со стадом коров.

– Пора в таверну! – спохватилась Анна. – Отец, наверное, с ума сходит!

– Еще бы! – согласился Джеймс. – Ты – его единственная дочь. Хочу напоследок дать вам совет.

– Какой еще совет? – с любопытством спросила Мэри.

Виктор молчал: он все еще злился из-за того, что Джеймс сделал из них наживку для убийцы.

– Обязательно сделайте себе хороший кол! А это выбросьте! – он бесцеремонно засунул руку в карман платья Анны и небрежно вытащил клинок.

Мэри и Анна понятливо кивнули головой, Виктор промолчал, но тоже задумался над тем, что кол при всех выясненных обстоятельствах уж точно не помешает, а, возможно, когда-то спасет им жизнь.

Все четверо свернули на соседнюю улицу, где дорога была более просторной, и поспешили в таверну.

А впереди у каждого был тяжелый рабочий день. Охота не увенчалась успехом, – ночь пропала зря.

После обеда они узнали о новой жертве кровопийцы – сорокалетнем клерке, который на свою беду возвращался поздно ночью домой со дня рождения друга. Анна снова подумала о том, как же ей повезло! Повезло во второй раз. Судьба не так уж безжалостна к ней, если каждый раз при встрече с опасным преступником ей неимоверно везет.

Глава VI. Новая работа, новые впечатления, новая жизнь

Вот уже несколько дней Анна работала на новом месте, но ей все время казалось, будто это всего лишь радужный сон. Она удачно прошла собеседование – лорд Уильям Дуглас со сдержанной теплотой принял ее, как и полагалось истинному аристократу с богатой родословной. На нем была белая сорочка, твидовый жакет стального цвета и серые брюки. Ему было шестьдесят пять лет, седина давно покрыла его густые волосы, а морщины мудрости обосновались на лбу, но он прекрасно сохранился для своих лет, как и его чудесный замок, который был построен еще в пятнадцатом столетии. После смерти молодой супруги, он больше не женился и полностью посвятил себя воспитанию любимой дочери Софии. Анна ему сразу понравилась, и он тут же позвал свою дочь – все-таки последнее слово должно было быть за ней.

В рабочий кабинет, где лорд Дуглас принимал Анну, впорхнуло юное семнадцатилетнее создание и тут же с любопытством уставилось на девушку, робко сидящую на краю стула. Дочь лорда Дугласа была миниатюрного роста, с уже сформировавшейся фигурой, с фарфоровой кожей и небесно-голубыми глазами. Сущий ангел! У нее были красивые белокурые локоны, небрежно собранные на макушке и когда Анна остановила на них свой взгляд, она пояснила:

– Как видишь, после смерти моей бедной камеристки, меня даже некому причесать!.. Ты ведь умеешь делать прически? – поинтересовалась она.

– Да, я умею! – Анна решила не хлопать ушами и заявить о себе и своих талантах. Она набила руку на кудряшках миссис Флеминг и действительно справлялась с волосами весьма умело.

София пристально посмотрела на нее и Анна, выдержав любопытный взгляд своей потенциальной хозяйки, несмело улыбнулась. Она понимала – сейчас решалась ее судьба. Кто знает, понравится ли она этой выхолощенной аристократке, которая выросла в роскоши и уюте? Которая никогда не знала о том, что такое нужда и физический труд? Лишь одно объединяло их – обе выросли без матери, под присмотром отцов.

Девушка протянула ей руку и представилась:

– Меня зовут София или просто Софи, а как твое имя?

– Анна.

– Здорово! – почему-то обрадовалась юная госпожа. – Таких имен у нас еще не было! – она захлопала в ладоши.

Анна удивилась. Неужели будущая хозяйка собирается называть ее по имени?

– Отец! – девушка подошла к лорду Дугласу и произнесла немного капризно: – Найми ее!.. Она мне понравилась!

Анна не смогла сдержать улыбку. Похоже, Софию интересовало только то, умеет ли она делать прически? Вспоминая миссис Флеминг, которая с их первой встречи бросала в нее лишь колкости и угрюмые взгляды, она предвкушала перемены в своей судьбе.

Уильям Дуглас тоже улыбнулся – он всегда был счастлив, когда его любимая дочь радовалась чему-либо. Он сделал Софии знак – та вышла, чтобы дать уладить все формальности. Лорд Дуглас озвучил предполагаемую зарплату – она была гораздо выше предыдущей и самое главное – у Анны теперь был законный выходной, – в воскресенье. Как долго она об этом мечтала! Всю юность она, не разгибая спины, трудилась в поте лица по семнадцать-восемнадцать часов в сутки без выходных, и сейчас ей вдруг улыбнулось счастье. Для благородных аристократичных девиц, счастье – выскочить удачно замуж за какого-нибудь знатного герцога, а для девушек самого низкого сословия – наличие выходного. Кажется, это так мало, но и в девятнадцатом веке выходные полагались только прислуге, которая работала у самых титулованных господ и то не всей, а только той, что находится на высших ступенях иерархической лестницы.

– Тонкости вашей работы пояснит моя экономка, миссис Ленокс, – произнес лорд Дуглас и тут же дернул за колокольчик.

Через минуту в кабинет вошла полная и очень высокая женщина в бежевом платье. Поверх платья был надет белоснежный фартук, а на голове красовался чепец с кружевом. Она кивнула Анне, и лорд Дуглас представил их друг другу.

– Пойдемте, мисс, я вам покажу вашу комнату, – произнесла экономка с участливой теплотой.

Анна вышла вслед за ней и та повела ее по длинному коридору к черному входу, где была лестница для слуг.

– Вы никогда не работали личной горничной? – спросила миссис Ленокс, придирчиво оглядывая Анну.

– Нет, не работала.

– Тогда позволите мне немного рассказать о ваших обязанностях? – с деланной вежливостью спросила экономка. Теперь, когда лорд Дуглас был далеко, она сбросила с лица маску дружелюбия и участия. Тонкие брови сердито нахмурились, глаза смотрели на новенькую сухо и претенциозно.

– Да, конечно, – растерянно пролепетала Анна, рассматривая под ногами красивый бежевый ковер, украшенный золотыми кистями.

Миссис Ленокс снисходительно кивнула головой и заговорила твердым голосом:

– Ваши обязанности таковы: вы должны утром заправлять постель мисс Софи, помогать ей с прической, приносить завтрак в ее комнату, готовить для нее ванну, стирать кружева и белье и сопровождать юную мисс во время путешествий. Также вы обязаны следить за ее драгоценностями во время всяческих визитов. Вы умеете готовить крема и шампуни? – спросила она, глянув на Анну свысока.

– Да, я умею, – Анна победоносно улыбнулась. Должно быть, эта старая грымза полагала, что перед ней невежественная дура, не способная на элементарные вещи. – Я изучила много пособий для слуг и делала для миссис Флеминг не только крема и шампуни, но и лосьоны от веснушек, бальзамы от прыщей. А еще я умею делать зубную пасту.

– Каким образом?

– На основе меда и толченого угля.

– Что же, тогда я спокойна за мисс Софи. Ее прежняя камеристка тоже все делала сама, как и положено личной горничной. Но вы же не были камеристкой, откуда вы столько всего знаете? – удивилась экономка. Очевидно, она уверовала в то, что Анна только скребла полы и столы с утра до позднего вечера.

– Да, я была простой горничной. У миссис Флеминг было только трое слуг. Получается, я, не зная того, совмещала обязанности горничной и камеристки, – Анна обрадовалась. Один плюс в работе у бывшей хозяйки она нашла – та свесила на нее столько обязательств, что она научилась всему на свете. Пока экономка не завела разговор за кружева, шампуни и крема, Анна с тревогой думала, что ей предстоит новая работа, к которой она могла быть не готова, с которой она никогда не сталкивалась. Ведь камеристка – это уже не горничная: по меркам их общества это уже довольно престижная профессия.

– Хм, понятно, – сухо произнесла миссис Ленокс, нащупав в полутьме лестничные перила. Она поняла, что Анна не так проста, как могло показаться на первый взгляд.

Они стали не спеша подниматься на третий этаж.

– Ваша комната будет рядом с апартаментами мисс Софи, – пояснила она. – Это для того, чтобы вы всегда были у нее под рукой, понимаете всю ответственность своей работы? – она снова вперила в Анну изучающе-строгий взгляд, пытаясь определить с ходу, потянет ли новенькая эту работу.

– Да, понимаю, – кивнула головой Анна.

– У вас покладистый нрав? – поинтересовалась экономка.

Анна незаметно ухмыльнулась. Вероятно, миссис Ленокс имела в виду, не спит ли она до обеда? А еще – не питает ли особой любви к выпивке? В любом доме находились слуги, не равнодушные к крепленым напиткам.

– Я рано встаю и ложусь только тогда, когда вся работа закончена, – коротко бросила она.

Экономка удовлетворительно хмыкнула и, придирчиво осмотрев черное платье Анны, спросила:

– Это ваша униформа?

Анна кивнула головой.

– Мы вам выдадим новую.

Анна не верила своим ушам. Раньше она сама покупала униформу, как и другие слуги. Сейчас она окончательно осознала, что ее положение стало гораздо выше и значимее. Своя комната, один выходной в неделю, униформа за счет хозяина – такое даже в сладком сне не могло пригрезиться ей.

Они вышли на небольшую площадку, которая была немного в стороне от парадного коридора. Там, в стене была симпатичная зеленая дверца с кованой ручкой.

– Это ваша комната, – пояснила экономка и распахнула дверь, – ну, чего же вы торчите на пороге? Заходите! – она подтолкнула Анну вперед и спросила: – А где ваши вещи?

– Отец занесет мне их вечером.

– Хорошо, очень хорошо. Сейчас я вам принесу новую униформу, и вы можете позавтракать на кухне, вы ведь еще не завтракали? – поинтересовалась она.

– Нет, – Анна сглотнула слюну.

– После завтрака вы готовы будете приступить к своим обязанностям? – с хитрой ухмылкой спросила экономка.

– Конечно! – воскликнула с энтузиазмом Анна.

– Что же, тогда я пошла за униформой, – экономка вышла из комнаты и Анна тут же принялась осматривать свои новые апартаменты.

Как же они отличались от ее былого пристанища! Комната выходила на восточную сторону – утреннее солнце полностью завладело пространством благодаря большому прямоугольному окну. Светло-бежевые обои с набивным золотистым рисунком делали комнату еще более живой и солнечной; несколько горшков с папоротником и геранью притаились на широком подоконнике и напоминали собственную миниатюрную оранжерею. Мебели было немного, но вся добротная, не покалеченная – приличная кровать с голубым балдахином – невиданная для горничной роскошь! Журнальный столик, комод с круглым зеркалом, в котором она впервые в жизни смогла рассмотреть даже свои маленькие веснушки. В ее предыдущем жилище – дряхлом чердаке, старое мутное зеркало не давало возможности увидеть свое юное лицо в полной красе. Была у нее и кладовка, где она обнаружила целых три полки. На них она могла теперь складывать свои немногочисленные пожитки. Там же она нашла приличный запас свечей и красивый бронзовый канделябр.

Анна подошла к окну и охнула. Перед ней раскинулась чудесная панорама – цветущие сады и полотно большого синего озера, на котором плавали лебеди. Ей стало казаться, что она умерла и попала в рай. Все цвета радуги окружали этот замок – здесь не было места для грязи, серости и прозаичности.

После того как Анна облачилась в новую униформу – теперь это было не стандартное черное платье горничной, а нежно-голубое, с белыми кружевными манжетами, она позавтракала холодной птицей, свежими овощами и ветчиной. Она набросилась на еду, будто сто лет не ела, ведь миссис Флеминг морила слуг голодом, давая лишь крупы и гнилые овощи. Помощница кухарки улыбнулась, вспоминая, что пару лет назад предыдущая хозяйка тоже держала ее впроголодь, а остатки еды с приемов и званых ужинов отдавала под видом благодетельства в приюты, хвастаясь этим фактом перед соседями. Она несколько раз клала в тарелку Анны добавку, чтобы та отъелась вдоволь.

Когда завтрак был окончен, Анна поблагодарила кухарку и поспешила в комнату мисс Софи, чтобы узнать, не надо ли ей чего?

Софи как раз читала роман, сидя в кресле, но, увидев Анну, она небрежно откинула книгу на столик и тут же заявила с вдохновением:

– Да, кое-что мне нужно.

– Слушаю, мисс, – тут же отозвалась Анна и приготовилась услышать нечто вроде «принеси мне чай», или «погладь мои кружева».

– Сейчас мы пойдем гулять в лес! – Софи вскочила с кресла и принялась радостно скакать по комнате, будто игривый ребенок. Ее изящное малахитовое платье с атласными манжетами, точно бабочка порхало из одного угла спальни в другой.

Анна с удивлением посмотрела на нее. Она ожидала услышать что угодно, но только не это.

– Там, в шкафу лежит зеленая шаль, принеси, пожалуйста, – попросила она.

Анна пошла выполнять просьбу, вскинув изумленно брови. Впервые в жизни хозяйка сказала ей «пожалуйста». От миссис Флеминг она никогда не слышала ничего подобного. Обычно она говорила: «Эй ты, недотепа! Принеси мне зонтик! Да смотри не замарай его своими грязными ручищами!».

Еще она не могла оторвать взор от убранства в комнате мисс Софи – подобной роскоши она никогда не видела: высокий камин с красивой лепниной, внушительная кровать с персиковым балдахином, золотистые мягкие кресла, блестящие янтарные стулья, чудесные кремовые гардины на окнах, огромное зеркало в золотой раме, в котором можно было увидеть не только себя в полный рост, но и половину комнаты. А еще цветы: их было много. На круглом полированном столе стояла высокая желтая ваза с белоснежными орхидеями, на прикроватных тумбочках красовались алые розы в белых кувшинах, а на подоконниках приютились горшки с фиалками. Стены украшали картины и гравюры, а так же портрет мисс Софи – совсем свежий, от него еще пахло краской. Эта девушка одевалась в парижском стиле и по последней моде, не то, что остальные шотландки. Девушки-шотландки поверх рубахи носили белые кофты с отложным воротником и длинные юбки, собранные у талии в сборки. Юбки были или клетчатыми или в полоску, в зависимости от региона проживания. Сверху, на кофту надевался темный корсет, зашнуровывающийся спереди и отделанный ярким шнуром. А на груди кофта застегивалась медной или серебряной круглой брошкой. Обязательный атрибут истинной шотландки – клетчатая шаль с бахромой или большой плед, который складывался пополам по продольной линии. Девушки закутывались в плед таким образом, чтобы его край был на одном уровне с юбкой. На груди плед скреплялся большой брошкой. Незамужние шотландки, включая Анну, ходили с непокрытой головой, волосы, обычно полураспущенные, или заплетенные в две косы. Вокруг головы повязывалась широкая яркая лента. Замужние же носили белые чепцы с кружевной оборкой или полотняный плат, сложенный треугольником и завязанный под подбородком.

Вернувшись с шалью, Анна спросила обеспокоенно:

– Вы не боитесь гулять в лесу, мисс? – она уже начинала чувствовать за эту девушку свою ответственность. Не дай бог, эта неженка поранится, зацепившись рукой за сук, или подвернет ногу, перепрыгивая через маленький ручей.

– Вот еще! – усмехнулась Софи. – Я очень часто там гуляю, – заверила она.

– Хорошо, мисс. Тогда я захвачу свою шаль, и мы пойдем, – Анна вспомнила о том, что в лесу бывает прохладно – высокие густо растущие сосны почти не пропускали солнечные лучи на узкие тропы. К тому же в Шотландии прямо посреди солнечного дня мог заморосить холодный дождь – погода в этих суровых краях была непредсказуемой.

Они вышли из комнаты, и Софи повела свою камеристку к парадной лестнице. Теперь Анна, по правилам, должна была везде сопровождать свою юную хозяйку. Конец бесконечным метаниям по черной лестнице, с ведром и тряпкой! Заживут, наконец-то, ее раны и волдыри на руках!

Когда коридор закончился, Анна увидела красивую лестницу. На третьем этаже белоснежные ступени украшали ионические колонны, на втором – коринфские: монументальные, с духом античности. У овальной террасы, опоясывающей лестницу третьего этажа, стены были увешаны картинами предков Софи. Юная госпожа подвела Анну к картине молодой темноволосой девушки, которая была запечатлена на портрете в бардовом платье и с великолепной прической. Высокая, немного смуглая и дородная – с волевым взглядом, не лишенным теплоты.

– Это, – моя мать, – пояснила Софи. – Я до сих пор с ней говорю, и мне кажется, иногда она мне отвечает. Только еле слышно, едва уловимо. Ну, или это просто самоуспокоение! – развела она руками.

– Очень красивая! – заметила Анна, вглядываясь с восторгом в большие темные глаза. – Но вы совсем на нее непохожи! – она перевела взгляд на белокурые волосы своей хозяйки и произнесла: – У вас глаза, как у отца и кожа светлая…

Софи с живостью кивнула головой.

– Да, все верно! Я – копия отца! У него тоже были светлые волосы, пока он не поседел. Да и характером я пошла в него – такая же мягкая, не лишенная чувства юмора. А вот мать была строгой и не понимала шуток, но она безумно любила меня. У нее были итальянские корни, и темперамент соответствовал ее предкам: он был яркий и эмоциональный. Мне ее очень не хватает! – Софи грустно вздохнула, но тут же взяла себя в руки и провела Анну к следующему портрету. – А это – мой прадед! – пояснила она.

Анна всмотрелась – на нее глазел широкоплечий рыжеволосый мужик в килте. Национальный шотландский костюм состоял из рубашки, юбки длиною до колен из тартана³, кожаного споррана⁴ и скин ду⁵, который был прикреплен к подвязке гольфа на правой ноге. Шотландцы, – потомки древних кельтов, говорят: «Смотри на мои гетры: если нож справа – я твой друг, если слева – я твой враг!». На голове знатного вельможи Анна рассмотрела шерстяной клетчатый берет с помпоном наверху, на ногах – белые хосы⁶ и гилли⁷.

– У каждого шотландского клана существует своя расцветка, – пояснила Софи, – у нас, Дугласов, клетка на тартане, как видишь, – сине-зеленая. Ношение другой расцветки не позволяется и считается преступлением.

– Как интересно! – воскликнула Анна. Но больше всего ее поразил не наряд прадедушки Софи, а его лицо – что-то горестное было в светлых печальных глазах, в плотно сжатых губах и в линии бровей, которые хмурились, будто видели перед собой не кисть художника, а траурную процессию. Она обернулась к Софи, но та поняла ее немой вопрос и тут же ответила:

– Он любил девушку из вражеского клана. Когда его отец узнал о том, что сын тайком ходит к ней на свидания в лес, то пригрозил убить ее. Сейчас это кажется дикостью, но в те темные времена вражда между кланами очень часто заканчивалась кровопролитием.

– Что стало с ним и с той девушкой? – Анна была поражена этой историей.

Софи, проведя бережно пальцами по портрету, ответила:

– Он женился на другой девушке по настоянию отца, а его возлюбленная спрыгнула с нашего утеса…

– Какой ужас! – Анна с жалостью взглянула на человека, который уже давно лежал в гробу. Выходит, богатых иногда судьба тоже не жалует. Удивительное открытие!

– После ее смерти прадед так и не смог оправиться от этого удара. Он каждый вечер ходил на утес и долго смотрел на залив. Будто надеялся, что она воскреснет, выплывет из морских пучин и вернется к нему. А знаешь, горожане утверждают, что призрак этой несчастной девушки до сих пор бродит на утесе и не только… – Софи понизила голос до шепота. Разговоры о призраках ее воодушевляли и будоражили кровь.

– А где еще? – Анна с опаской посмотрела по сторонам.

– Ее видели в лесу, и на нашем родовом кладбище… Там она не раз сидела у могилы моего прадеда… Изумительно, правда? – спросила она.

– Угу, – закивала головой Анна. – А вы ее видели?

– Нет, ни разу, – с сожалением ответила Софи. Увидеть настоящего призрака – ее давняя мечта.

– Как ее зовут, и как она выглядит? – на всякий случай поинтересовалась Анна.

– Старые слуги рассказывали мне, что девушку звали Джулия. Она была высокой черноволосой красавицей с белой кожей и синими глазами.

– Все мужчины непременно влюбляются в красавиц, – усмехнулась Анна. – Ну, хоть бы кто-то влюбился в обычную девушку. Как будто кроме красоты в женщине больше ничего не ценится! – возмутилась она, хотя история о загадочной девушке-призраке ей понравилась.

Софи хихикнула в кулачок и сказала многозначительно:

– С этим фактом уже ничего не поделаешь!.. Слава богу, мне повезло с внешностью… – ее миловидное лицо озарила счастливая улыбка.

«Да и с положением» – подумала Анна про себя. Даже если бы Софи была безобразной уродиной – материальные блага скрасили бы ее одиночество. Хотя, на такое богатство позарился бы любой граф – ведь мужчины не менее меркантильны, чем женщины. Анна прочла много исторических книг из библиотеки миссис Флеминг и прекрасно знала об этом.

Софи взяла Анну за руку, выведя ее из раздумий, и потащила ее на лестницу.

– Пошли уже гулять! – ей почему-то не терпелось попасть в лес. – Как я рада твоему появлению! – произнесла вдруг она. – У меня совсем нет подруг… Была одна, да она выскочила замуж и уехала в Эдинбург.

Анна улыбнулась, но промолчала. Она не знала, что ответить на это – ведь камеристки хоть и были все время при своей госпоже – подругой называться не могли. Слишком большая разница в статусе. Что скажет лорд Дуглас, когда услышит такие слова от своей дочери?

Они вышли на улицу, спустились с высокого каменного крыльца и направились в сторону леса. Им пришлось пройти через парковую зону; Анна все время тормозила, чтобы полюбоваться красотами, окружающими ее со всех сторон. Замок лорда Дугласа, сердцем которого являлась гигантская барабанная башня, находился на живописном утесе; с северной стороны открывался чудесный вид на залив Ферт-оф-Клайд, а с южной просматривалось огромное озеро – пристанище специально завезенных сюда лебедей. За озером виднелся густой хвойный лес. С западной стороны замка был разбит садовый парк, с восточной приютилась большая оранжерея, напоминающая греческий храм в миниатюре – вход туда венчали четыре восьмигранных колонны. Помимо разных экзотических растений там росли и пальмы, хотя шотландский климат совсем не был для них предназначен – даже летом температура в Шотландии не поднималась выше двадцати градусов.

– Это настоящий рай! – Анна не смогла сдержать эмоции, любуясь цветущими рододендронами и камелиями, высокими буками, аккуратными аллеями, возле которых ютились беседки, увитые розами. Она насчитала несколько фонтанов: все они являли собой полуобнаженные скульптуры прекрасных длинноволосых дев, напоминающих лесных фей. Одна из них проливала воду из кувшина, другая прямо из ладоней, будто повелительница озер и морей, у третьей водопады струились с длинных волос, как у русалки. Повсюду хозяйничали садовники и уборщики территорий.

Софи засмеялась и кивнула головой.

– Да, я обожаю это место. Если я выйду замуж, – мечтательно сказала она, – я заставлю мужа жить здесь. Не хочу переезжать к нему, даже если он будет из Эдинбурга.

– Он и не захочет уезжать отсюда, когда прогуляется по вашим садам и паркам, – уверила Анна. – Как можно добровольно покинуть это чудесное место?

– Да, как? – София рассмеялась от души – мысли о замужестве уже не раз посещали ее, но Анна заметила резкую перемену в лице – на него вдруг легла тень легкой грусти.

«Странно!» – подумала она, но не стала ничего спрашивать и списала все на переменчивое и капризное настроение, которым так славились богатые девицы.

Они выпорхнули через ворота и, пройдя небольшую зеленую долину, вошли в лес. По приятному прохладный и свежий воздух тут же лег на их лица и руки – девушки сильнее укутались в свои шали. В сосновых ветках пели птицы, а между деревьями мелькали силуэты оленей – здесь их было довольно много. Приблизившись к тоненькому ручью, Софи с легкостью перепорхнула через него и пошла дальше по тропе, которая сужалась все больше и больше.

– Может дальше идти не стоит? – забеспокоилась Анна. – Там могут быть медведи или волки! – она не боялась их, считая, что может справиться даже с дьяволом, но теперь она головой отвечала за свою юную хозяйку.

Софи покачала головой и даже не укоротила шаг, будто шла в давно знакомое ей место. Спустя десять минут она начала часто останавливаться и всматриваться в промежутки между деревьями. Иногда там, на ветках, мелькали белки, а порою в кустах можно было заметить диких кабанов.

«Что она высматривает здесь?» – удивилась Анна. Она тоже любила лес, но сейчас могла думать лишь о том, как бы ее хозяйка не стала закуской для какого-нибудь разъяренного зверя. Каждый год около пятнадцати человек из их города отправлялись на тот свет именно по этой причине. В критический момент у них либо заканчивались патроны (жертвами иногда были и охотники), или они не успевали убежать – когда заходили слишком далеко в лес. Анна вдруг вспомнила о своем клинке и пожалела о том, что оставила его в таверне после неудачной ночной охоты.

Послышался треск веток и Софи тут же резко остановилась. Она напряженно вглядывалась вперед и одновременно поправляла новую прическу на голове, которую смастерила ей Анна. Теперь ее белокурые волосы были уложены красивыми волнами в подобие цветка лотоса. Она сбросила шаль, оголив руки, и быстро сорвала несколько веток шиповника. Маленькие капельки крови тут же проступили на белоснежных руках, но Софи даже не заметила, что поранилась иголками.

Анна с изумлением наблюдала за непонятными метаморфозами и вдруг увидела перед собой высокого плечистого охотника. На нем была полотняная коричневая рубашка, кожаная куртка-дублет, темные штаны и высокие кожаные сапоги с металлическими пряжками. Он стоял посреди узкой тропы, широко раскинув ноги, и таращился на них, приоткрыв удивленно рот. Через плечо у него было перекинуто коричневое ружье.

Это был Джеймс. Анна облегченно вздохнула – она уже ожидала встретить медведя, но все обошлось.

– Добрый день, – он, наконец, поздоровался с ними, когда прошло первое изумление.

– Здравствуй, Джеймс, – Анна была рада ему. Он может проводить их обратно к ручью, пока какой-нибудь дикий зверь не растерзал их по пути домой.

– А мы тут собираем ягоды шиповника, – как бы невзначай соврала Софи.

– Разве этим не должны заниматься слуги, мисс? – иронично заметил Джеймс.

Софи недовольно сдвинула свои тонкие золотистые брови на переносице. Он не поверил ей – попробуй обмануть этого умника! И зачем она вообще притащилась сюда?

– А ты, стало быть, теперь работаешь у Дугласов? – спросил он у Анны.

– Да. Сегодня – первый день, – она начала рассказывать еще что-то, но заметила, – он больше не слушает ее, а смотрит на Софи. Спустя несколько мгновений, он вдруг подходит к ней и замечает:

– Вы же поранились, мисс! – достав из нагрудного кармана светлый платок, он бережно прижимает его к пальцам Софи. Та смущенно краснеет, но не одергивает руку.

– Вы что, знакомы? – наконец доходит до Анны.

– Так, немного… – теперь смущается Джеймс.

Анна удивленно переводит взгляд с него на Софи, но юная госпожа молчит, хотя в уголках ее пухлых губ играет едва заметная улыбка.

– Не проводишь нас обратно к ручью? – просит Анна. Ей начало казаться, что она здесь лишняя и это напряженное молчание между Софи и Джеймсом – из-за ее присутствия.

Джеймс немного помедлил – по его недовольному лицу было видно, что он их посчитал легкомысленными девицами, которым нечем больше заняться, разве что отвлекать охотников от важного дела – добывать себе пропитание с помощью своего ремесла.

– Так и быть, провожу, – кивает он снисходительно головой после короткого раздумья.

Но Анне вдруг показалось, что он специально выдержал паузу, чтобы позлить юную мисс Дуглас. Он сам не раз признавался Анне, что терпеть не может этих тщеславных богачей с их капризами. Однажды один граф заказал ему шкуру медведя, но чтобы шерсть непременно была зеленого цвета – именно такая явилась ему накануне во сне. Когда Джеймс пояснил, что медведей с зеленым мехом не бывает, тот очень обиделся. Вскоре молодого графа забрали в психиатрическую лечебницу, так как он накинулся с ножом на гувернантку, приняв ее за волка. С тех самых пор Джеймс полагал, что все аристократы – выжившие из ума тунеядцы, не приносящие обществу никакой пользы, разве что проблемы и поборы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Да будет ей доля рая (гэльск.).

Вернуться

2

Струнный музыкальный инструмент с овальным корпусом.

Вернуться

3

Тартан – шерстяная клетчатая ткань.

Вернуться

4

Спорран – сумка-кошелёк, которая крепиться к поясу килта.

Вернуться

5

Скин ду – традиционный шотландский нож из черного металла.

Вернуться

6

Хосы – гетры.

Вернуться

7

Гилли (гэльск. cuaran) – шотландская обувь с плоской и мягкой подошвой, изготавливается из цельного куска кроличьей или телячьей кожи.

Вернуться