Максим Диденко
Руины прошлого

Часть 1. Глава 1. Глупая дочь

– Папа, тебе и правда здесь будет лучше, поверь мне, – говорит Аня своему отцу, пытаясь привести ему хоть какие-нибудь аргументы в оправдание того, что она собирается сдать его в дешевую, захудалую психиатрическую лечебницу у черта на куличиках. Только не ясно, что именно она пытается оправдать: себя и свой поступок – наконец-таки избавиться от старика и забрать себе фамильный дом, или же действительную необходимость предоставить отцу профессиональную помощь. – Ты же и сам видишь, что тебе нужна помощь специалистов, а я уже не могу самостоятельно о тебе заботиться.

– Анечка, золотце, мы же с тобой прекрасно понимаем… – запинаясь и подбирая слова, отвечал старик в инвалидной коляске, вздрагивая на ухабах грунтовой дороги, ведущей к главному входу в здание лечебницы. – Ты… ты хочешь просто избавиться от старика, упрятав его в дурдом, правда? Настолько я тебе надоел, дочка?

– Ну что ты, папуля, не говори глупостей! Ты мне нисколько не надоел, правда.

Девушка, отведя взгляд куда-то влево, продолжала толкать отцовский транспорт вперед, к подъездной дорожке вирнаковской психиатрической лечебницы имени Михаила Глухова. Их уже встречали двое санитаров, потому времени на разговоры, к ее большому счастью, уже не осталось.

У входа стояли двое крепко сложенных мужчин в ярко-белых одеждах и с плотно повязанными такого же цвета платками на головах. «Страшно представить, во что эти ребята способны скрутить человека, который может начать буйно себя вести, – подумала Аня. – Явно не стоит никому ничего эмоционально доказывать, когда находишься в этих стенах».

– Вот, – начал старик, – даже написано, что это психиатрическая лечебница. Ты что, за дурака меня держишь? Я читать еще умею. Куда ты меня привезла?

– Тише, пап, все будет хорошо. Давай не сейчас.

– Да что же это…

– Здравствуйте, – заговорил один из здоровяков, пока второй открывал перед пациентом широкую двустворчатую дверь. – Проходите, пожалуйста.

Аня поблагодарила мужчину и без труда перекатила кресло через низкий порожек в полу, который, видимо, предусмотрен для частого ввоза-вывоза тележек и инвалидных кресел в здание и обратно.

Хотя за свою жизнь ей не приходилось бывать в подобных заведениях, если можно так выразиться, тем не менее она всегда имела некоторое личное устоявшееся мнение по отношению к таким местам. Чего только не увидишь в фильмах и сериалах, особенно вышедших в прошлом веке. Вопреки всем своим ожиданиям, внутри она не заметила бесцельно снующих по коридорам психов с вываленными языками. Нет и бегающих по диванам, или лазающих по стенам больных на голову пациентов со взглядами безнадежных безумцев. Даже медсестер, которые бы с серьезным видом передвигали системы для капельниц на высокой треногой стойке – она тоже нигде не заметила.

В главном холле, в который их так любезно провели санитары, царит совсем другая атмосфера.

Слева от них, под высоким безрамным окном, выходившим, по всей видимости, во внутренний дворик, расположилось какое-то растение, что своими тянущимися вверх ветками почти достигло потолка; скорее всего, искусственное, судя по отсутствию внушительного размера клумбы с землей – для такой громадины потребовалось бы немало почвы. Под его широкими листьями она увидела небольшой деревянный столик, а около него мягкий диван серого цвета, рассчитанный на две персоны. За ним сидят еще двое крупных мужчин в халатах. Они заняты какими-то своими делами и на новоприбывших не обращают никакого внимания. На стенах множество картин, ярко освещаемых несколькими низко свисающими с потолка лампами без абажуров.

Даже Игорь Николаевич – без пяти минут пациент этой лечебницы – в этот момент глазами полными интереса рассматривал окружающую их несвойственную лечебным учреждениям красоту и блеск.

Осмотреть остальную часть помещения Аня не успела, так как встретилась взглядом с уже ожидавшим их врачом. В полной тишине, которую прорезал только звук маленьких пластмассовых колес инвалидного кресла, катившихся по уложенному плиткой полу, сложив перед собой руки в замок и улыбаясь, стоял Руслан Дмитриевич – так этот человек представился спустя несколько секунд. Он просто ждал их, давая возможность осмотреться. Видимо, для того, чтобы те смогли ознакомиться с интерьером и благодаря этому проникнуться бо́льшим доверием к тому месту, в которое их привела судьба.

– Здравствуйте, меня зовут Анна, – сказала девушка и пожала протянутую руку доктора. – А это мой папа – Игорь Николаевич Сервицкий. Я звонила вам вчера, помните?

– Да, конечно. Пройдемте в мой кабинет. Нам есть что обсудить с вами обоими, – ответил доктор и указал рукой в направлении деревянной двери позади него.

– Не так уж и плохо, правда, пап? – искренне улыбаясь, шепотом спросила Аня у своего отца, но тот ничего не ответил.

Войдя в кабинет первым, он занял свое рабочее место у окна, но перед этим предложил Ане присесть на пуфик или стоящее рядом кресло для посетителей. Она подкатила каталку отца поближе к столу и потрогала рукой мягкую, обитую натуральной кожей поверхность кресла, на которое указал доктор.

– Я постою, если вы не против, – ответила Аня на его предложение, в этот раз изобразив на лице лишь какое-то подобие улыбки.

Нередко катаясь со своими друзьями на машине, она помнит, насколько неприятно бывает в жаркий летний день прикоснуться разгоряченным телом к обтянутой кожей мебели. Отвратительное ощущение, когда бедра прилипают к сиденью автомобиля. А сегодня она как раз надела короткие джинсовые шорты, едва прикрывающие ее ягодицы.

Там, в холле, когда они только вошли, Аня не знала, что находится под тяжелым взглядом доктора Высокова, а заметив это, она немного растерялась, потому не смогла как следует оценить этого человека. Теперь же, когда он находится прямо перед ней, а его внимание приковано к мужчине в каталке, она заметила его прореженную сединой бороду, стрижку, сделанную на скорую руку, но оттого не менее аккуратную, и усталый вид. Удивило ее в первую очередь то, что врач вовсе не смотрит на нее как на женщину, хотя она зачем-то всячески пытается привлечь к себе его внимание. Ее даже немного задело, что он больше заинтересован именно ее отцом, а не ею. «Я что, зря вот так наряжалась?» – проговорила она в мыслях.

– Как вы уже могли заметить, – начал Руслан Дмитриевич, – я в этой лечебнице исполняю обязанности главного врача.

– В психиатрической лечебнице, – поправил его старик, отворачиваясь в сторону и стараясь вложить в свои слова как можно больше неприязни. – Называйте все своими именами. Я не маленький, а потому прекрасно понимаю куда и зачем меня привезли.

К подобной реакции новых постояльцев главный врач лечебницы уже давно привык, потому как редко ему встречались люди, которые с охотой поступали сюда на лечение; разве что некоторые полностью выжившие из ума индивидуумы, совсем не замечавшие различия между больничной палатой и детской площадкой в общественном парке.

– Я вас прекрасно понимаю, Игорь Николаевич, – обратился он к старику, всем видом выказывающему свое недовольство ситуацией. – Но, скажу вам по секрету, хоть и не имею на это права, я знаю сумасшедших людей, которым уже не помочь, которым нужно лишь пристанище, чтобы завершить свое бессмысленное существование. – Он налил себе воды из графина и сделал небольшой глоток. Придвинувшись ближе к столу и опустив на него локти, продолжил: – Вы не такой, как все они. Вам просто нужна помощь. Я эту разницу отчетливо вижу.

Доктор заметил, что после этих слов старик стал немного спокойнее: перестал взглядом метаться по комнате, его брови выровнялись, а губы расслабились. Но он по-прежнему не сдавал позиций, говоря о том, что наверняка не настолько болен, чтобы упекать его в учреждение для умалишенных. «Лучше бы в дом престарелых отправили», – сказал он в завершение своего протеста.

– Обещаю вам, – начал доктор, – что вы не задержитесь здесь дольше, чем это будет необходимо. А для начала нам нужно понять, что конкретно вас беспокоит, и исходя из этого решить, как можно наилучшим образом и в кратчайшие сроки вам помочь. Я предлагаю провести некоторые тесты и проверить реакцию вашего мозга на раздражители…

Доктор Высоков еще несколько минут говорил о всевозможных причинах возникновения у мужчины участившихся провалов в памяти и резких потерь координации. Но Аня его даже не слушала. Хотя в первую очередь именно ей необходимо было, как ответственной за отца, принять во внимание мысли доктора, чтобы в дальнейшем знать и понимать намеченный план лечения. Во-первых, она ни слова из всей терминологии, озвученной Высоковым, не понимала. А другой причиной было полное безразличие к тому, что будут делать с ее отцом. Ее главной задачей было избавиться от немощного и всюду сующего свой нос старика, чтобы в полной мере распоряжаться его внушительных размеров поместьем, которое он по молодости строил, вкладывая в него немалые суммы денег длительный период времени. Ее это все достало, и она решила наконец покончить с этим кошмаром. В ее планы не входило нянчиться со старикашкой в то время, когда ее друзья будут веселиться на предстоящей вечеринке с размахами городского масштаба, которую она же и собирается устроить в отцовском доме.

– Простите, я слишком увлекся и стал рассказывать вам обо всех назначаемых вам процедурах. Я лишь хотел, чтобы вы избавились от переживаний по этому поводу и смогли нам довериться. Все это я, конечно же, запишу в амбулаторную карту.

Главврач так по-дружески сложил перед собой ладони и проникся чувствами к старику, что тот отложил в сторону сомнения и стал уже сам задавать интересующие его вопросы касательно планов на это утро.

– Может, водички? – спросил доктор Высоков. Не дожидаясь ответа, он открыл одну из бутылок, стоящих на столе, и протянул ее мужчине. – У вас наверняка в горле пересохло от волнения. Я понимаю ваши чувства. Я и сам веду себя не совсем так, как привык, потому что сейчас имею дело с адекватным и разумным человеком.

Эта неприкрытая лесть имела свой эффект. Она подкупала, заставляя довериться, потому как это противоречило отношению людей, к которому он привык, занимаясь строительством. За свою долгую и достаточно насыщенную жизнь Игорь Николаевич успел повидаться с разного рода людьми. Большинство из них не обременяло себя излишним теплом в выражениях, потому как их жизнями управляли деньги. Большие деньги. Они, как правило, притупляют остроту ума, заставляя чувствовать себя хозяевами этого мира, как и забывать о проявлении простых человеческих чувств, таких как доброта и сострадание. Но в то же время деньги открывают множество возможностей, таких как вид из окна спальни на океан у подножия скал. Или площадка для личного вертолета на крыше дома – подобные капризы, как главному инженеру и по совместительству владельцем строительной фирмы, ему приходилось выполнять для одного из богатеньких сыновей мэра Канорска. Всякое бывало, но этот парнишка был самым импозантным среди всех клиентов фирмы, потому и запомнился больше всего.

Руслан Дмитриевич молча заполнял бланки с направлениями на обследование, которые вскоре передаст лечащему врачу поступившего пациента. Между делом наблюдает за тем, как старик жадно пьет воду из бутылки – это много значит. Наблюдает и радуется тому, что ему все-таки удалось добиться его доверия. Он понимает, что этот человек с отныне без преувеличения является собственностью вирнаковской психиатрической лечебницы. Очень редко престарелые люди выбираются из таких мест в полном согласии с собственным рассудком, если вообще выбираются…

– Я не знаю, как вас благодарить, – разразилась благодарностями Аня после того, как ее отца вывез из кабинета доктор Лиманов – человек, который только что был назначен лечащим врачом Игоря Николаевича. – Это очень важно для меня, понимаете?

– Понимаю, – ответил доктор, даже не подозревая о том, что распознал мотивы молодой девушки совсем неправильно. Только его это вовсе и не волнует.

– Я могу вас как-то отблагодарить, Руслан Дмитриевич? – Еще мгновение, и Аня была бы готова повиснуть у него на шее, но в этот момент в дверь постучались.

– Ах да, вы забыли его медкарту, – говорит главврач, берет со стола толстенную папку с бумагами и протягивает ее коллеге. Сразу после этого вновь обращается к девушке.

Перед тем как заговорить, он замечает, что Аня переминается с ноги на ногу, накручивает на палец волосы неловкими движениями и немного покраснела от смущения. Наверное, она совсем не ожидала, что в ее нелепый флирт с доктором кто-то внезапно вмешается.

– Мы уведомим вас обо всех результатах обследования, – сказал Высоков. – А пока можете смело ехать домой и заниматься своими делами. С вашим отцом все будет в порядке.

Произнося эти слова, доктор Высоков уже открывал перед девушкой дверь, приглашая покинуть его кабинет и убраться восвояси. На этом моменте его любезность закончилась, а эмоции и проявления излишней человечности для него более не имели никакого смысла. Дело сделано. Все остальное его не касается…

Глава 2. Шокирующая новость

– Таня, здесь один молодой человек интересуется книгой, – между делом обращается Юля к своей подруге за высоким столом. Она увлеченно выискивает что-то в гостевом журнале и не замечает взгляда, с которым посетитель внимательно наблюдает за ее действиями и ждет, пока у нее найдется время и для него. Юля и сама смогла бы ему помочь, чего бы ни было ему нужно, но в это самое время она занята координацией двух ребят с большими грузными ящиками, в которых обычно поставляются новые заказы книг. – Займешься? А то мне, как видишь, совсем некогда.

– Да, конечно, – ответила девушка. Таня подняла взгляд и тотчас заметила любознательного мужчину лет тридцати пяти. Светлые волосы пепельного цвета, голубые глаза, двух-трехдневная щетина, футболка с короткими рукавами, из-под которых виднеются детальные изображения каких-то героев прошлой эпохи, искусно вытатуированных на его руках начиная от кистей рук и до самых плеч.

– Простите, – проговорила она, закончив оценивать посетителя с головы до пояса – могла бы и ниже, но это сделать не позволил стол, который закрывал нижнюю половину его тела. – Я вас не заметила. Чем могу помочь?

– Ничего страшного, это моя вина, что я не произнес ни звука, стоя здесь. Меня интересует «Кутузов» – роман, написанный…

– Леонтием Раковским, – закончила за ним предложение Таня. – Издание какого-то конкретного года?

– Не принципиально, – отвечал он.

Юля, хоть и не специально, но все же не без интереса слушала этот диалог, находясь в этой же комнате и указывая грузчикам место, в которое следует установить паллету с книгами. «Неужели такой человек может взаправду интересоваться книгами? – подумала она про себя, пытаясь разглядеть рисунки на его коже. – Хотя, всем известно, что судить человека по внешнему виду равносильно суждению книги по обложке».

– Секундочку, – вновь прозвучал голос Тани в обращении к посетителю, но уже приглушенный – она наклонилась компьютеру. – Я проверю по базе.

Голова, загруженная множеством забот, казалось, сейчас лопнет, но времени даже на маломальский отдых у Юли не было.

– Да, это вот здесь оставьте, спасибо, – сказала она ребятам в комбинезонах и направилась к себе в кабинет: неожиданное сообщение от сестры, с которой она не общалась уже почти два года заставило ее не на шутку встревожиться.

– Тань, я у себя, если понадоблюсь.

– Хорошо, – ответила девушка.

Следующую минуту Юля не знала, как ей дышать, а в голове закружилось так, что она вынуждена была присесть на стул – настолько поразило ее голосовое сообщение от сестры, в котором та сообщила, что двумя днями ранее отвезла отца в психиатрическую лечебницу на обследование и ряд тестов. Но это еще половина беды. По их неудовлетворительным результатам врачи решили оставить его там для прохождения какого-то курса лечения, который в случае положительного прогресса может длиться до трех месяцев.

– А что в случае негативного прогресса? – возмущенно выкрикнула Юля, пользуясь редким случаем быть в своем кабинете в полном одиночестве. – Если ему не поможет это лечение, он останется там? Ты совсем с ума, что ли, сошла, сестрица? Какого черта ты принимаешь такие решения, не посоветовавшись со мной?!

Она сделала большой глоток воды со стакана, стоявшего на столе и немного отдышалась. Успокоившись, насколько это сейчас возможно, она нажала на кнопку «видеозвонок» на экране телефона.

Сбой вызова. Сбой вызова. «Может у нее сейчас просто нет интернета?» – подумала она.

Даже после третьего звонка Юля ничего, кроме коротких гудков, не услышала.

«Позвонить на телефон?»

Дрожащими от злости пальцами она пытается найти номер сестры в списке контактов. Давно забытый номер телефона, владельцу которого она надеялась, что никогда больше не придется звонить.

«Телефон вызываемого абонента находится вне зоны действия сети» – сказал автоматический голос девушки-робота на том конце.

Что может быть хуже, когда столько всего хочется высказать человеку, а он просто не берет трубку?

– Стерва! Гребаная стерва! – прокричала Юля, резко выпуская из легких воздух.

– Все в порядке? – неожиданно прозвучало справа. Это Таня открыла двери, услышав ругательства за дверью. – Мне послышалось…

– Эта дура упекла моего… черт, нашего отца в дурку, представляешь?

– Кто? О ком ты говоришь? – не понимая, о чем речь, Таня вошла в кабинет и присела на стул рядом с подругой. – Что уже стряслось?

Юля еще трижды попыталась дозвониться по тому же номеру, покуда рассказывала подруге о выходке ее младшей сестры, но телефон по-прежнему не отвечал.

– Мне нужно ехать, – резко сказала она, вскочив со стула. – Если сейчас еще и Артем по каким-либо причинам не подойдет к телефону, то я просто чокнусь! Мне нужно с ним увидеться.

– Чтобы что? – спросила Таня. – Чем он тебе поможет в этой ситуации?

– Как чем? Ты меня иногда удивляешь. Неужели ты…

– Так, – Таня придвинула стул поближе к подруге и заглянула ей в глаза. – Не заводись. К тому же, ничего непоправимого не произошло. – Она взяла ее лицо в обе ладони и направила к себе. – Ты со всем разберешься. Да, твоя сестра та еще дура, но ты все исправишь, ведь так?

Юля выдохнула.

– Ты права, прости. Но я все-равно должна ехать. Только, думаю, не к Артему, а сразу к Ане. Мне нужно увидеть ее глаза. Я просто не понимаю… – она залилась слезами. – За что мне это все? Не понимаю! Чем она вообще думала… Мало того, что она не может оставить нас в покое, так еще и проблемы создает постоянно. Дура! После смерти мамы у нее совсем крышу снесло. Как же она меня достала…

Таня молча сидела и ждала, пока ее подруга выговорится, а потом встала, подошла к шкафчику на стене и открыла его.

– У нас уже обеденный перерыв. Того парня, что спрашивал меня о «Кутузове», я уже выпроводила. Представляешь, он хотел купить первое издание. Будто бы его реально достать. Узнав, что это невозможно, он купил то, что у нас было. Не помню какого года, но обложка была здорово потрепана. В общем, от этого старья мы избавились, еще и деньги за него выручили, а потому, я предлагаю выпить.

Она понимала всю серьезность переживаний подруги, но решила не нагнетать обстановку, а наоборот – попытаться ее сгладить. Она взяла бутылку «Старого Кахети», с громким звуком вынула пробку и разлила бархатную жидкость по стаканам.

– Держи, вот, – сказала Таня, протягивая один из них Юле, – выпей тоже. Тебе это сейчас как нельзя кстати. Успокоиться не помешает. Ты ведь на такси поедешь?

Она выпила без раздумий.

– На такси… – громко выдыхая, протяжно произнесла Юля. – Обнови мой стакан, пожалуйста.

Глава 3. Не по-сестрински

Коньяк, выпитый на пустой желудок, помог Юле успокоиться даже больше, чем было нужно. В салоне такси негромко играла спокойная музыка, которая каким-то образом еще сильнее сглаживала острые углы ее незадолго до этого взвинченного состояния. Ей уже не хотелось кричать. Но желание заглянуть в глаза глупой и безответственной сестры по-прежнему преобладало.

Отцовский дом расположен в другом конце города. Канорск достаточно маленький город, и будь сейчас раннее утро или вечер, то добраться по указанному адресу можно было бы в течение десяти-пятнадцати минут, но эта поездка припала на обеденное время, в которое на дорогах, как и во всех более крупных городах, жуткие пробки.

– Куда они все едут? – еле слышно проговорила Юля. Водитель, как ни странно, услышал.

– Что, простите? – спросил он, заглядывая в салонное зеркало заднего вида.

Первые несколько секунд она молчала, нахмурив брови и пытаясь вспомнить, лишь подумала она об этом или все-таки произнесла вслух.

– Извините, это я не вам.

– Вот как, – безучастно ответил водитель, а после добавил: – Я так понимаю, что вы в дневное время не часто бываете на дорогах, верно?

Настроения сейчас мило беседовать с таксистом у нее не было совсем, но не отвечать на вопросы было бы грубо, подумала она.

– Обычно нет. Чаще пешком, – ответила Юля, а следом, сама не зная зачем, начала оправдываться: – У меня есть машина, но после небольшой аварии мне не рекомендуют садиться за руль.

Мужчина не унимался:

– Знаете, я с уверенностью могу…

– Не поймите меня неправильно, – резко оборвала его Юля, – но, если вы не возражаете, я бы хотела побыть в тишине.

Водитель еще раз взглянул на нее через зеркало и понимающе кивнул.

– Простите, – добавила она.

Подъезжая к дому отца в салон автомобиля стали просачиваться громкие звуки музыки, несмотря на то, что стекла были подняты. Когда машина остановилась у подъездной дорожки к дому, Юля какое-то время ошеломленно наблюдала за происходящим около него, а также в самом доме – это было видно сквозь широкие панорамные окна. Только спустя минуту она расплатилась с водителем и открыла дверь.

Большие окна в фасаде позволяли видеть если не все, то достаточно много для того, чтобы понять, что ее младшая сестра закатила вечеринку. Увидев, что происходит на территории отцовского дома, стоя на его пороге, к ней вернулись все те эмоции, которые переполняли ее в кабинете библиотеки. Только теперь они отдавались гулом в ушах и злостью на лице.

Юля поспешила войти внутрь. Аню она нашла в кресле гостиной. Та была в отключке от количества выпитого алкоголя; возможно, что и не только его.

– Как можно так беззаботно развлекаться, когда твой отец в больнице? – прорычала Юля в лицо сестры, резко проснувшейся от пощечины. На ее лице был явно выражен испуг от неожиданного появления незваного гостя. – Проснись, черт тебя подери! Кто все эти люди? Какого хрена здесь творится вообще?!

Она сделала жест рукой, указывая на болтающиеся по дому в состоянии полуобморока тела, но Аня на крики взбешенной сестры практически не реагировала.

– О, Юльчик, – с трудом произнесла она заплетающимся языком. – И ты тоже здесь?

Чтобы привести сестру в чувства, Юле пришлось плеснуть стакан какой-то жидкости ей в лицо.

– Эй, ты чего это, офонарела совсем? – более бодрым голосом пробурчала Аня, поднимаясь с кресла. Юля тем временем скрутила вертушку громкости на музыкальном центре и в создавшейся тишине прогремела криками о том, чтобы все живо выметались из дома, иначе она вызовет полицию.

– Куда же вы? Погодите, – Аня тщетно пыталась остановить уходивших одного за другим пьяных участников тусовки.

– Заткнись, – холодным голосом проговорила Юля. – Сейчас и до тебя очередь дойдет.

Спустя несколько минут, когда в доме больше не было никого постороннего, Юля строгим тоном приказала сестре пойти умыться, так как их ждет серьезный разговор. Та без пререканий направилась на кухню, открыла кран, набрала в сложенные лодочкой ладони воду и плеснула себе в лицо.

– Приходишь в сознание? – уже более спокойно спросила Юля.

– Да. Лучше.

В доме царил полный хаос. Множество пустых или полупустых бутылок были разбросаны по полу, дивану и на журнальном столике. Коробки из-под пиццы в развернутом виде лежали посреди кухонного стола, а красный соус и треугольный след, видимо от кусочка пиццы, был размазан по дорогому столу из красного дерева.

– Как ты могла так поступить, Аня? – спросила Юля у сестры, когда та присела напротив нее в кресло. – Я спрашиваю не только об этом всем, – она поочередно указала пальцем на бардак вокруг них, – но еще и о нашем отце. Почему ты не посоветовалась со мной перед тем, как что-то предпринимать?

Аня дрожащими руками открыла банку «Пепси-колы», которую нашла у себя за спиной в складках кресла. Сделала несколько больших глотков, скривилась от ударивших в нос газов и поставила банку на стол, отодвинув в сторону картонную коробку.

– Знаешь, – начала она, – у меня в жизни не все так безоблачно, как у тебя, сестренка. Ведь ты всегда была папенькиной любимицей, а не я, – она откинулась назад и запрокинула голову. Мне всегда приходилось только подбирать оставленные тобою крохи.

– Что ты такое говоришь? – возмутилась Юля. – Ты еще смеешь говорить, что тебе в этой жизни чего-то не доставалось? Папа никогда не оставлял нас на произвол судьбы. У нас всегда была вкусная еда на столе, хорошая дорогая одежда. Он даже машину тебе купил, забыла уже? Ту, что твой Дима разбил по пьяни.

– Да помню я все, – вспылила Аня и толкнула ногой столик так, что тот проехал по полу и опрокинул банку с «Пепси». Девушки безучастно наблюдали, как та катится по столу, расплескивая по нему жидкость каштанового цвета. – Только вот обучение он мне не оплачивал, как тебе, не приглашал занять его место в фирме, которую основал сам. Да, да, знаю, сейчас скажешь, что ты отказалась. И что с того? Это ничего не меняет.

– Ты решила ему за что-то отплатить? Аня, что плохого он тебе сделал? Неужели он заслужил такого отношения?

– Что мне еще оставалось? Возиться с ним самой? Да он временами даже не узнавал меня! – Тушь на ее глазах растеклась и превратилась в черные размазанные пятна вокруг – она беззвучно плакала.

– Что делать?! – взорвалась Юля. – Позвонить мне, для начала! Ты что, совсем из ума выжила? Ты собственного отца в дурдом упекла. Ты считаешь, что это нормально вообще?

– Я не знаю… Мне… мне показалось, что это единственный правильный выход. Ведь, если на то пошло, проблемами с головой занимаются врачи именно в таких учреждениях. Если у него с этим все совсем плохо, значит именно там ему и место.

– Блин, да с тобой без толку говорить вообще… Где он? Ты не сказала куда именно его отвезла.

– Ты хочешь его привезти обратно? Только не говори, что вернешь его сюда, ко мне.

– Я не знаю… Не знаю куда, но так нельзя. Мне нужно его увидеть, тогда и решу, что делать дальше. Ты говоришь, ему еще хуже стало за этот месяц?

Аня зажала ладони между коленками, отвернулась куда-то в сторону и кивнула. Продолжая невидящим взглядом смотреть куда угодно, лишь бы не в глаза сестре, сказала:

– В Вирнаково. У выезда из поселка, в сторону шоссе, есть поворот направо – развилка. Там находится лечебница. Ты увидишь указатель.

Юля выслушала сестру, но не сказала ни слова. Она встала с кресла и вышла из дома, набирая номер телефона того самого таксиста.

Глава 4. Главврач

Найти это место было бы совсем непросто, если бы не наличие маленькой указательной таблички, говорящей о развилке, у съезда с главного шоссе при выезде из Вирнаково. Узкая грунтовая дорога без каких-либо дополнительных пометок о том, куда она ведет. Таксист, по всей видимости, знал, куда едет, но особого восторга от получения такого заказа на его лице не наблюдалось. То ли ему не нравилось, что нужно ехать по ухабам необъезженной пародии на дорогу, то ли он знал, что в этом направлении находится не совсем доброе место, если можно позволить себе выразиться подобным образом.

Через каких-то три-четыре километра Юля заметила по левую руку от себя поросшее лозой железное ограждение среди неухоженных деревьев – они подъезжали к большому трехэтажному зданию психиатрической лечебницы имени Михаила Игнатовича Глухова.

На фотографиях, найденных ею в интернете, здание выглядело куда лучше, чем сейчас, спустя годы, прошедшие с того момента, когда были сделаны эти снимки – она решила не терять времени, и в пути попытаться разузнать что-нибудь о том месте, в которое направляется, но кроме нескольких фотографий никакой информации получить не успела, так как машину на неровностях грунта то и дело бросало то влево, то вправо.

На условиях включенного двойного счетчика Юля уговорила таксиста подождать ее здесь, потому как надолго она задерживаться не собиралась, а вызвать сюда другой экипаж было бы очень затруднительно. К тому же, день уже подходил к концу, а перспективы остаться с ночлегом в сумасшедшем доме ее нисколько не привлекали.

– Анна? – спросил мужчина лет сорока с лишним. На нем была белая рубашка не первой свежести, а на шее незатянутый галстук, под которым виднелась расстегнутая первая пуговица у воротника. Сверху был небрежно накинут медицинский халат. Все это, вкупе с нестриженой бородой и усталым видом не придали Юле большого доверия к этому человеку, но иного выбора, с кем можно поговорить об отце, ей не представилось – он встретил ее в первом помещении, только она успела переступить через порог.

– Знаю, что мы похожи, но нет, – ответила девушка. – Я Юлия Неводная, сестра…

– Сестра Анны, верно? – перебил ее мужчина.

Она кивнула.

– Простите, меня зовут Руслан Дмитриевич. Я замещаю главного врача клиники. Он сейчас в отъезде, – доктор протянул ей руку, слабо пожал и поторопится отпустить ее. – Чем я могу быть полезным?

Он пригласил ее пройти вглубь помещения. Юля, тут же начала расспрашивать про отца.

– Да, такой к нам поступал. Ваша сестра привезла его на обследование, которое выявило некоторые осложнения, вызванные промедлением в его лечении. Если бы только вы обратились несколькими неделями ранее, когда его симптомы только начинали проявляться. Но теперь он нуждается в постоянном уходе и медикаментах.

– Я понимаю, – с грустью в голосе произнесла Юля. – Я могу его увидеть?

– Простите, но я вынужден отказать. Он не так давно проходил назначенные ему процедуры, и уже отдыхает. Лучше приходите завтра с утра. Тогда и поговорите с ним.

– Хотя бы на минуту, – не унималась девушка. – Лишь спросить, как он себя чувствует. Может ему что-то нужно. Не могу же я…

– Я вас понимаю, правда. Мне очень жаль, но будет лучше, если мы отложим ваш визит к нему на завтра. Поверьте, так будет лучше в первую очередь для него.

Юля молчала в нерешительности. Она смотрела на врача, который был непреклонен в своем решении, потом на часы, думая, что доктор все-таки прав. Обернувшись назад, она посмотрела через стеклянную входную дверь и увидела вдалеке ожидавшую ее машину такси, за ограждением.

– Вас ждут, не так ли? – спросил доктор.

Он заметил волнение в движениях девушки и, не дожидаясь ее ответа, добавил:

– Не переживайте, ваш отец в хороших руках. А мы будем ждать вас завтра с девяти утра вместе с ним.

– Это такси, – ответила она, указав пальцем через плечо, и потерла ладонями лицо. – Хорошо. Я приеду утром.

– Я вас провожу, – Руслан Дмитриевич открыл перед ней одну из створок входной двери и улыбнулся. – Всего доброго.

Глава 5. Непонимание

– Почему ты так говоришь? Это ведь мой отец! Как бы ты поступил на моем месте?

– Почему? – отвечал Артем. – Не будь у тебя к этому всему личного интереса, ты бы поняла, почему. Да, это твой отец, но такова жизнь. Он уже в очень преклонном возрасте, а ты не сиделка, и не психиатр. Ты должна понимать, что ему нужен профессиональный уход. Вы с Аней сделали все, что могли, но время вышло, вы не можете с ним возиться и дальше, каким бы хорошим и родным он ни был. – Он ходил по комнате то взад, то вперед, избегая прямых взглядов жены. – А теперь ты хочешь, чтобы и мы принимали в этом участие? Или ты думаешь, что нас с Никитой это не коснется? Не хватало ему еще смотреть на сбрендившего старика.

– Не говори так, пожалуйста! – резко выпалила Юля.

– Прости, но это ведь не пустые слова. Он может случайно, сам того не желая и даже не понимая, причинить вред нашему сыну. Кого после этого винить прикажешь? – Он остановился и посмотрел на нее. – Лично я буду винить себя, что допустил подобное, заранее понимая, что это могло произойти.

– Но, не могу же я его оставить там! – не унималась Юля. – Блин, нужно хотя бы подыскать ему нормальную, приличную клинику, а не эту – у черта на куличиках. Хоть это ты понимаешь?

Юля подошла к настенному шкафу над кухонным столом, и достала уже откупоренную бутылку красного сухого вина. Налила себе больше половины бокала и одним глотком осушила. Артем молча наблюдал за ней, не находя подходящих слов, чтобы не разругаться. Но это было к лучшему.

Через несколько секунд Юля продолжила:

– Я понимаю, что в нашем доме ему нечего делать. Я и не собиралась оставлять его здесь. Только на несколько дней, чтобы я смогла найти ему хорошее место. Но и пустить все на самотек тоже не могу. – Она говорила уже более спокойным голосом. Видимо, вино сделало свое дело.

– Слушай, – он подошел к ней и обнял за плечи, – может не стоит торопить события? Тебе этот врач сказал, что у него все в порядке, что твой отец ни в чем не нуждается, верно?

Юля кивнула.

– Значит и переживать не стоит, так? Сделай, как тебе порекомендовал этот, как его… – он запнулся, вспоминая имя.

– Руслан Дмитриевич, кажется, – закончила за него Юля.

– Да. Поедешь туда утром, поговоришь с его лечащим врачом, пообщаешься с папой и тогда уже решишь, что делать дальше. Может ему там комфортно, и он вовсе не нуждается в переводе в другую клинику. – Он заглянул ей в глаза. – Ну, как думаешь?

– Думаю, ты прав, – тихим голосом ответила она и положила голову ему на плечо. – Утром…

Этой ночью Юля не смогла уснуть, думая о предстоящей поездке, о разговоре с врачом о состоянии психического здоровья ее отца, и с ним самим. Самое сложное – поговорить с ним самим после того, как она оставила его на целый месяц на попечение своей безответственной сестры. Ее уже сейчас одолевали угрызения совести, а осознание, что ей предстоит смотреть ему в глаза и объясняться и вовсе разрушало ее изнутри.

Посмотрев на мужа, что беззаботно спал на соседней подушке рядом с ней, она тихо встала с постели, накинула на плечи халат и пошла на кухню, за все той же бутылкой вина. Налив полный бокал, она вышла на балкон. Теплый летний ветерок обдувал ее лицо и освежал, полностью прогоняя сон. Где-то вдалеке был слышен лай собак, звук опрокинутого и покатившегося по асфальту жестяного мусорного ведра – уличные псы гоняли кошек.

– Как же это все некстати, – громко проговорила Юля и сделала большой глоток вина из бокала, глядя куда-то вниз с высоты девятого этажа своего балкона. Конечно же, она имела в виду не доносившиеся снизу звуки. Она думала про отца, и о том, что ей со всеми навалившимися на нее трудностями делать. – Будто бы для этого вообще может быть подходящее время…

Глава 6. Первые симптомы

В комнате для гостей очень странно пахло. Складывалось такое впечатление, будто бы здесь хранили старые, давно требующие утилизации вещи, или просто никогда не проветривали. Несколько старых, обтрепанных кресел, исписанный ручками деревянный стол и две желтых лампы, висящих высоко под потолком – это все, что говорило об этой комнате, как о помещении для встречи пациентов с родственниками.

– Добрый день, – сказал вошедший мужчина в белом халате.

Снова какой-то санитар, подумала Юля.

Руслан Дмитриевич говорил, что встретит ее утром, но он, видимо, лишь распорядился об этом кому-то из персонала, так как на пороге лечебницы ее встретил один из санитаров и без лишних вопросов проводил сюда. Теперь кто-то другой.

– Здравствуйте, – ответила Юля. – Я бы хотела…

– Да-да, вашего отца скоро проводят сюда, и вы сможете пообщаться.

– Вы так выражаетесь, будто бы он здесь заключенный, а не пациент, – с недоверием проговорила она. – А вы, собственно, кто? Главврач говорил, что он лично встретит меня сегодня.

– Ох, простите, пожалуйста. Я лечащий врач вашего отца – Сергей Владимирович Лиманов. А доктор Высоков в данный момент занят, потому поручил этим вопросом заняться мне, если вы, конечно, не против. – Он вопросительно посмотрел на нее в ожидании реакции.

– Нет, не против.

– Юлия, верно? Я бы предложил вам чай или кофе, но у нас не разрешаются подобные напитки. Они слишком стимулируют нервную систему. Мы их не пьем тоже, чтобы не провоцировать пациентов. Надеюсь на ваше понимание.

Девушка ничего не ответила. Он подошел ближе и присел в кресло напротив.

– Может, у вас есть еще какие-нибудь вопросы, пока мы ждем вашего отца? С удовольствием на них отвечу.

– Меня интересуют, как он себя чувствует, и какие дальнейшие перспективы?

– Знаете, Юлия, – начал он, и придвинулся немного ближе, упер локти в колени, а руки сложил в замок. – Хорошо, что вы привезли его сейчас. Если бы мы выявили осложнения позже, то нам было бы крайне сложно поддерживать его вменяемое состояние. Сейчас ему немного хуже, потому что болезнь берет свое, от этого никуда не деться – возраст, понимаете? Но он, по крайней мере, более стабилен и сможет длительное время находиться в своем уме. Методика лечения, которую мы применяем – не идеальна, но она позволяет держать под контролем потери памяти, буйства и отключение от реальности у наших пациентов.

– А что за методика? Чем вы его лечите?

– Простите, этого я вам сказать не могу. Политика учреждения это не приветствует, – ответил доктор, и отпрянул к спинке кресла.

– В каком это смысле, не можете? Я хочу знать, чем вы…

Дверь в комнату для свиданий отворилась, скрипом прервав возмущения девушки, и санитар вкатил в помещение коляску с пациентом.

– Папа! – прокричала Юля, и поднявшись с кресла, подбежала к отцу. – Как ты? Прости меня, прости, что я…

– Мы вас оставим, только, прошу вас, не позволяйте ему сильно волноваться. – сказал доктор Лиманов. После этих слов он вместе с санитаром вышел из комнаты.

– Анечка, милая, – проговорил мужчина в коляске. – Ты пришла забрать меня?

Она опустилась перед ним на корточки и взяла за руки.

– Пап, ты меня не узнаешь? Это я, Юля. Ну ты чего?

– Анюта, пойдем домой, нас мама заждалась уже, извелась вся, наверное.

– Папуля… – грустно произнесла она, понимая, что тот совсем не осознает, где находится и кто с ним говорит. «Что же они с тобой сделали?»

– Чем они тебя лечат, пап, скажи мне, какие лекарства тебе дают?

– Лекарства? – изумленно переспросил он, и пустыми глазами уставился на дочку.

– Ну же! Мне нужно знать, папуль. – Она сделала очередную безрезультатную попытку что-то выяснить у отца, но, ничего не добившись встала на ноги.

– Черт, что же делать…

Юля стала расхаживать по комнате, обращаясь к самой себе. Ничего толкового в голову не приходило, кроме как сразу забрать отца из этой клиники, в где как минимум никто не хотел говорить ей о том методе лечения, от которого тому явно не становилось лучше.

– Почему ты ругаешься, милая? Что-нибудь случилось? Расскажи мне. Ты же знаешь, что всегда можешь положиться на старика.

– Мы что-нибудь придумаем, пап, не переживай. Все будет хорошо. Я только поговорю с доктором, и мы уедем домой. – Она поцеловала отца в щеку и выбежала в коридор в поисках кабинета главврача.

– Девушка, – прозвучал грубый мужской голос. – Здесь нельзя бегать.

Обернувшись, она увидела человека в белом расстегнутом халате.

– Руслан Дмитриевич, – сказала она. – Вас-то я и искала. Нам нужно поговорить.

Он подошел почти вплотную к ней.

– Вас не проводили к отцу?

– Не в этом дело. Я хотела задать вам несколько вопросов, – уверенным голосом проговорила Юля, но поправляя сумку, лямки которой то и дело спадали с плеча, она выдавала свою обеспокоенность. Доктор какое-то время молча смотрел на нее, потом предложил пройти в его кабинет, указав направление рукой.

– Я хочу знать, какие препараты вы прописали моему отцу, – она сходу начала наступление.

– Прошу вас, присядьте. – На лице доктора Высокова не дрогнул ни один мускул. Юля, повинуясь спокойному голосу мужчины, опустилась в кресло напротив стола и положила сумочку на колени.

Дождавшись, когда она немного остынет – хватило нескольких секунд – он заговорил:

– Послушайте, Юлия, мы еще не приступали ни к какого рода медикаментозному вмешательству в состояние вашего отца. Проводили лишь некоторые тесты, чтобы понять с чем имеем дело. – Он взял папку на углу стола, раскрыл ее и положил так, чтобы девушка могла видеть изложенную в ней информацию. – Вот, смотрите. Дважды была проведена электроэнцефалограмма, магнитно-резонансная томография, также несколько тестов на мелкую моторику рук и памяти. Больше ничего.

– Он ведь… – начала Юля, но оборвалась на полуслове. – Я видела…

– Подозреваю, что вы видели его состояние несколько ранее, когда он еще был в более здравом уме. – Он посмотрел на нее более пристально. – Но болезнь прогрессирует, и это, уверяю вас, не наша вина. Мы здесь лечим людей, а не стараемся убить в них остатки человечности, вопреки всем стереотипам людей, понимаете? – Он не сводил с нее глаз все это время, заставляя девушку ерзать на стуле от неловкости.

– Я хотела бы забрать его, немедленно, – наконец проговорила она, словно и вовсе его не слушала.

Доктор Высоков какое-то время молча смотрел на нее, а потом откинулся на стуле и холодным тоном сказал, что выполнить ее просьбу невозможно, поясняя это тем, что он не может отпустить человека в столь плачевном психическом состоянии. Сказал, что этика учреждения базируется на необходимости всячески оградить внешний мир от людей, которые мало того, что не способны позаботиться о себе самостоятельно, так еще и являются потенциально опасными для общества.

– Но он же не законченный псих! Он всего лишь старик с ухудшенной памятью. Что значит, вы не можете его отпустить? Это чушь! Я заберу его отсюда, хотите вы того, или нет!

– Прошу вас, поймите, что мы хотим держать его здесь не больше вашего. У нас есть порядки, которых мы стараемся придерживаться. Только благодаря им мы можем существовать. – От откупорил пластиковую бутылку со стола, наполнил водой стакан, а остальное перелил в графин около настольных часов. – Может воды?

Юля отрицательно покачала головой.

– Ваш отец – замечательный человек. Мы постараемся ему помочь, насколько хватит наших сил, потому, я бы порекомендовал вам набраться терпения и немного подождать. Если же мы не сможем добиться улучшения его состояния в ближайшее время, то я лично позабочусь о том, чтобы ему подобрали место, в котором ему будет максимально комфортно находиться. У вас будет возможность навещать отца в любое время, когда захотите. Сможете быть рядом. Идет? – Он смотрел ей в глаза все тем же тяжелым, пронизывающим взглядом.

Все это кажется очень мутным, но ей в любом случае потребуется время на то, чтобы во всем разобраться. «Если никто не хочет рассказать, что здесь происходит, то придется выяснить это самостоятельно, – подумала она. – Методика? О какой методике лечения говорил доктор Лиманов? И если ее еще не применяют, как сказал Высоков, то когда?»

– Сколько?

– Что, простите? – переспросил он.

– Какое количество времени, по вашему мнению, потребуется на то, чтобы выяснить, сможете ли вы повлиять на его состояние? Я не хочу, чтобы все это надолго затянулось.

Немного подумав, он ответил:

– Дня три-четыре. Как мне кажется, больше не потребуется. Этого будет вполне достаточно.

– Считайте, что вы меня убедили. Но по истечению срока я его заберу, в любом случае. Мы договорились?

– Конечно, – сказал доктор. – Сделаем все возможное. Мы сегодня же приступим и уже через несколько дней должны быть результаты.

Юля поднялась со стула и повернулась к выходу.

– Спасибо, – сказала она у двери. – Я вернусь через два дня, узнать, как продвигается дело, если вы не против.

– Как вам будет угодно, – ответил он.

Юля вышла из кабинета, прошла по кафельной плитке и, покинув здание, направилась к тому месту, где ее вчера ожидала машина. Но не сегодня. В этот раз она заранее отпустила таксиста, так как ехать в город она не собиралась. На этот вечер у нее были совсем другие планы…

Глава 7. Плохая идея

Место, в котором находится эта лечебница, расположена в полном отстранении от любых возможных поселений, потому Юле пришлось пройти расстояние почти в два километра – так показал фитнес-трекер на запястье – прежде чем она добралась до развилки грунтовой и асфальтированной дорог, вливающихся в шоссе. В целом, это ей далось даже легче, чем она себе представляла, ведь на машине эта дистанция казалась чуть ли не вдвое длиннее. Видимо, из-за нетерпения скорее попасть к месту назначения. Хорошо, что она в свой небольшой рюкзачок смогла вместить кроссовки – на каблуках идти по ухабам грунтовой дороги было бы той еще задачкой.

Пройдя еще метров триста, она увидела небольшое сооружение у дороги, не то домик, не то трейлер, хотя стоял он не на колесах, а на бетонных блоках, рядом с которым на лежанке отдыхал мужчина лет шестидесяти или чуть больше, накрыв лицо старой джинсовой кепкой.

– Придорожное кафе в духе «первый посетитель получает удобное место за столиком»? – проговорила она вслух. Мужчина ее не услышал. Действительно, иначе и быть не могло: в тени большого зонта стоит одинокий холодильник для мороженого, а рядом с ним стоит стол с двадцатилитровой бочкой с наклейкой «Лимонад. Домашний». Слева от этой шаткой конструкции такой же одинокий столик для посетителей.

«Ну хоть стула два», – добавила Юля, но на этот раз лишь мысленно.

– День добрый! – выкрикнула она в попытке разбудить крепко уснувшего, разморившегося не то пивом, не то жарким полуденным солнцем мужчину. Тот никак не отреагировал. Ей пришлось подойти к нему на расстояние полутора метров, чтобы тот все же ее услышал.

– О, да, – встрепенулся он. – Извините, я…

– Жаркий денек сегодня, не так ли? – Она решила не выслушивать его оправданий.

– Не то слово, – согласился он, надевая на голову взмокшую от пота кепку и протирая руками глаза. – Лимонадику? Вкусный. Жена готовила.

– С удовольствием, – солгала Юля. Пить она, конечно, хотела безумно, но в сторону предлагаемого ей ассортимента смотрела с неким недоверием. К тому же, она хотела только спросить, нет ли в поселке какой-нибудь гостиницы или отеля, в котором можно отдохнуть несколько часов и покопаться во всемирной паутине, а люди, торгующие чем-то у дороги, не часто видавшие покупателей, на вопросы отвечать станут более охотно только после того, как у них что-нибудь купишь. Сделав небольшой глоток прохлаждающего напитка, она неожиданно для самой себя изменила о нем мнение – лимонад на редкость вкусный, хотя и такой холодный, что мигом свел зубы.

– Невероятно, произнесла она с искренним восторгом, все еще борясь с оскоминой на зубах. – Честно сказать, я не ожидала, что он будет таким вкусным. Поблагодарите за меня вашу жену.

Мужчина по-доброму улыбнулся, приложил к лицу носовой платок и завалился в свое кресло, чем-то напоминавшее шезлонг, только ручной работы.

– А что делает столь юная особа в наших краях? Я вас здесь раньше не видел.

– Ой, я бываю здесь часто, – вновь солгала Юля, но уже из соображений безопасности – не очень разумно было бы говорить незнакомому человеку о том, что она здесь совсем одна и ее никто не знает. – Мы с мужем время от времени делаем покупки на оптовой базе недалеко отсюда. – Указатель, в каком направлении находится эта база, она заметила совсем случайно, когда впервые ехала на такси через Вирнаково, потому выдумать такую историю не составило большого труда.

– О как, – чему-то удивился мужчина, приподняв головной убор и окинув ее оценивающим взглядом.

Спрашивать про гостиницу она уже не хотела, потому как это совсем выдало бы ее как одинокую путницу, случайно заблудившуюся вдали от цивилизации.

– Мы шину прокололи недалеко отсюда. Вот я и решила пройтись освежиться, пока жду, когда муж поставит запасное колесо. Кстати, он наверняка уже справился и мне пора возвращаться к нему.

– Надеюсь, обойдется без дополнительных приключений, – сказал мужчина, вновь набрасывая на лицо кепку. – Если все же не решите вопрос с колесом, возвращайтесь, что-нибудь придумаем. У меня тут есть кое-какие инструменты. – Он указал через плечо на домик и замолчал. Кажется, уснул.

«Что ж, – подумала Юля, – идея с поиском уютного места, чтобы переждать день не удалась, зато какое-то время удалось скоротать. К тому же, под вечер заказывать такси из поселка, указывая точкой прибытия психиатрическую лечебницу, было бы слишком странно. Это если не брать в расчет того, что подъезжающую машину из-за стеклянных дверей и окон здания, выходивших к дороге, крайне сложно не заметить».

Прогадав с планом отсидеться в Вирнаково, и не торопясь возвращаясь к лечебнице, Юля решила обратный путь преодолеть с пользой, попытавшись разузнать больше информации об этой лечебнице. В прошлый раз времени на это оказалось недостаточно.

Введя несколько запросов в поисковую строку браузера, она нашла статью, датированную четырьмя годами ранее, в которой корреспондент из областной газеты рассказывал о событиях, связанных с вынужденной сменой главного врача этого учреждения. Свежей информации на сайте после этого изменения было крайне мало, потому как лечебница перешла в частное владение и доступ к ее ресурсам для прессы стал недоступен. Это у Юли вызвало немалый интерес, потому как сокрытие от людей информации о месте, в котором несчастным людям перемывают мозги – она, как и многие другие, считала, что именно этим в подобных местах и занимаются – выглядит крайне подозрительно. «Должен же быть хоть какой-то контроль над этими врачами, – думала Юля, – ведь они и сами вполне могут оказаться какими-нибудь психами, повернутыми на экспериментах над человеческим разумом».

Также в этой статье она нашла подборку фотографий с хронологической последовательностью, начиная с две тысячи четырнадцатого года. Здание больницы и окружавшие ее гектары земли постепенно заметно увядали, теряя былой презентабельный вид. Территория, которую занимал весь комплекс, обрастала деревьями и кустарниками, за которыми, по всей видимости, совсем никто не ухаживал.

– Ты совсем умом тронулась, сестренка, – вслух проговорила Юля. – Хоть бы поинтересовалась, куда родного отца сдаешь, дура набитая.

Рассматривая снимки более детально, на последнем из них она заметила интересную особенность, которую многие сочли бы за простую несостоятельность управляющего поддерживать работу всего здания, а не только лишь первых двух этажей – все окна третьего этажа были грубо забиты досками. Может именно из-за досок она обратила на это внимание, ведь если закрывается этаж, совсем не обязательно заколачивать окна. Достаточно заклеить их изнутри, или завесить плотной тканью.

Отвлекаясь на интересные статейки, в которых Юля с каждой следующей страницей находила все новые и новые странности, она незаметно для самой себя добралась к лечебнице – металлический забор из старых, гнилых прутьев находился уже в какой-то сотне метров от нее.

Уже начинало вечереть, потому было самое время приступать к выполнению намеченного плана. Опасаясь быть замеченной, она оглядывалась по сторонам в поиске какого-нибудь санитара, решившего прогуляться в тени густых крон деревьев по территории психушки, но, к счастью, никого не находила. Пройдя еще шагов двадцать вдоль ограждения с левой стороны, она нашла поврежденную временем и ржавчиной, а может и уличными собаками, прореху в старой металлической конструкции, в которую сперва забросила рюкзак, а следом без труда смогла пролезть и сама.

Оказавшись по другую сторону ограждения Юля опустила взгляд на часы, а потом осмотрелась вокруг. С этой позиции она могла хорошо видеть как главный вход в лечебницу, так и поросшую травой дорожку к заднему двору. Фитнес-трекер на запястье показывал половину восьмого вечера, а на парковочной площадке, если небольшой участок с потрескавшимся от проросшего бурьяна асфальтом перед входом в здание можно назвать парковочной площадкой, уже нет ни одной машины. Она попыталась вспомнить, видела ли какой-нибудь транспорт на этом месте, когда приезжала в прошлый раз, и сегодня утром, но не смогла. Не удивительно, что она не обратила на это внимание. Было совсем не до этого.

Сквозь арочного типа окно холла пробивался слабый желтый свет ламп. Она осторожно в него заглянула, все еще украдкой посматривая в сторону главного входа, чтобы не быть врасплох застигнутой кем-нибудь из персонала, совершающего вечерний обход территории. Внутри она увидела тот же пустующий столик с мягким диваном под раскидистыми листьями высокого растения, установленного около окна с противоположной стороны помещения. Пустовала и скамейка под стеной. Совсем никого.

«Где же они? Неужели все уже разъехались по домам? – едва шевеля губами, беззвучно проговорила Юля, вернувшись взглядом к подъездной дорожке. Она старалась отыскать на траве хоть какие-то следы от колес в разрастающихся тенях приближающейся ночи. – Не может быть, ведь еще рано. Даже приемные отделения больниц работают минимум до восьми, а то и девяти вечера, а здесь постоянные пациенты. Ни у кого из врачей и персонала нет личного транспорта? Не верю я в это. Разве что они работают вахтовым методом, а потому вынуждены по несколько дней, а может и недель жить на территории лечебницы. Такой вариант, конечно, возможен».

Хотя это и создает массу вопросов, все же такому положению вещей при желании можно дать рациональное объяснение. Но забитым досками окнам всего третьего этажа – нет. Посмотрев наверх, она теперь не только по фото, но и лично смогла оценить, насколько странным выглядит это строительное решение. Пройдясь взглядом вдоль торца здания, она заметила, что забиты были не все окна. Некоторые замурованы кирпичом, причем другого цвета, отличного от цвета кирпича, из которого возведены стены.

Из-за угла кирпичной стены, за которым начинался задний дворик, лился яркий свет. Он исходил из окон, по всей видимости, главного помещения, в котором большую часть времени проводили пациенты – к такому выводу пришла Юля, увидев в отблесках света, что падал на траву, множество блуждающих теней, сменяющих друг друга. Она прошла по тропе и свернула за угол здания.

Она оказалась права.

Украдкой заглянув в окно, взявшись руками за прутья решеток и стараясь не выдать своего присутствия случайными звуками или движениями, она увидела еще более странную картину, чем все предыдущие: пациенты – сумасшедшими они не выглядели, но на них всех была одинаковая одежда, состоявшая из штанов и рубашки из белого простого материала – один за другим сходились к центру комнаты и замирали, устремив взгляды куда-то в пол. Следом за ними в круг становились также санитары, медицинские сестры и один уборщик. Последний сперва аккуратно поставил у стены швабру, подпер ее ведром с водой, развернулся, постоял несколько секунд, уставившись пустым, невидящим взглядом в том же направлении, что и все остальные, и медленно пошел к центру комнаты. Ее отца среди них не было.

– Что за чертовщина? – выругалась Юля вслух.

Она достала из кармана телефон, включила камеру, навела фокусировку на всех этих людей и нажала кнопку затвора. В этот момент неожиданно для нее самой сработала вспышка, на секунду осветив ярко-белым светом стекло, ее, стоящую под окном и все, что в радиусе нескольких метров вокруг. Она испугала этим саму себя и уронила телефон на землю, понимая, что полностью выдала свое присутствие. Собираясь бежать, она подобрала телефон и даже повернулась в направлении дыры в ограждении, сквозь которое пробралась на территорию, но, бросив последний взгляд в окно поняла – никто из находящихся в комнате даже не шелохнулся. Она застыла в еще большем недоумении, чем минутой ранее.

– Да какого хрена? – она уже не опасаясь, что ее заметят, говорила в полный голос и, поражаясь абсурдности ситуации, махала рукой, пытаясь обратить на себя хоть какое-то внимание. – Вообще ноль эмоций? Что с вами, эй?!

Вдруг дверь в комнату открылась. В нее вошел доктор Высоков и доктор Лиманов. Они последовали за остальными, будто бы бездушные марионетки: подошли к центру комнаты, заняли место в кругу психов и остального персонала, и уставились в пол.

– И вы туда же?! – Юля больше не могла сдерживать эмоций. Она просто не верила своим глазам, начиная думать, что сама понемногу сходит с ума.

– Ладно. Ладно, да. Я просто буду делать то, что планировала. Плевать. Чертовы психи!..

Высоко вскинув брови, она встала во весь рост и просто пошла дальше, пытаясь забыть увиденное и убеждая себя, что ничего необычного не произошло.

– Подумаешь, все встали в круг. И эти умалишенные, и персонал, и врачи. Может у них просто наступило время помолиться? – она продолжала говорить сама с собой, как вспомнила про время, напомнив самой себе об этом. На часах было пять минут девятого. Солнце уже зашло и все вокруг погрузилось в полумрак.

В других окнах первого и второго этажа было совершенно темно. Попытавшись заглянуть внутрь, она не смогла различить ни единого предмета. В следующем окне то же самое. И в следующем тоже…

Не зная, что дальше делать, она уперла руки в бока и думала, всматриваясь в даль и облизывая пересохшие от испуга губы. Так как вся вторая половина корпуса была погружена во тьму, практически ничего впереди разглядеть было нельзя, кроме одной маленькой поблескивающей точки под стеной в нескольких метрах от нее. Вновь достав телефон, она включила экран, направила его перед собой и пошла на этот единственный ориентир. Подойдя ближе, она увидела сбитую из досок будку – вход в подвал. А светящейся точкой оказалась металлическая ручка на диагонально расположенной двери.

На удивление, дверь оказалась не заперта.

– Черт, я и правда это сделаю?.. – шепотом проговорила она. – Смелее, ну же…

Глава 8. Во тьму

Осмотревшись по сторонам, Юля посветила экраном телефона в черноту подвала и нащупала ногой первую ступеньку. Спустившись вниз, она, сделав лишь пару шагов, услышала под собой хруст досок, после чего одна нога на полметра провалилась в рыхлый песок. В темноте вытаскивать ногу она не торопилась. Присев на пол, она решила сначала посмотреть, куда попала и что творится вокруг. Уже не переживая, что яркий свет кто-то увидит, включила фонарик на телефоне и увидела, что оказалась в довольно узком коридорчике, что выходит в заброшенное складское помещение.

Она аккуратно встала, вытащила ногу из расселины в досках и отряхнула с кроссовки песок. Следующие шаги пришлось делать с особой осторожностью, чтобы снова не угодить в ловушку из гнилых досок – в этот раз под полом может не оказаться мягкого песка.

Сделав еще одно медленное круговое движение рукой с телефоном, Юля увидела, что кроме пыльных ящиков и старой ветхой мебели в подвале есть лестница, ведущая наверх.

– Приятная новость – отсюда есть выход, или вход, смотря с какой стороны посмотреть, – хотела она сказать вслух, но решила, что сам факт ее местонахождения в темном подвале психиатрической лечебницы среди ночи – достаточно веская причина вести себя как можно тише. Мало ли что? Или кто…

Поднявшись по ступеням и подойдя к двери, она приложила ухо к сырым доскам и прислушалась, пытаясь понять, есть ли кто-нибудь по ту сторону. Это простая, но необходимая предостерегающая мера, хотя она уже понимала, исходя из «мертвых окон» и заброшенного подвала, что попала в давно пустующее и никем не используемое крыло лечебницы.

Тихо отворив дверь и осветив фонариком путь, она вышла в длинный коридор и, если не брать в расчет мрачной обстановки, напоминавшей ужастики из девяностых, увидела множество открытых дверей, битых стекол на полу и разбросанной бумаги. «Ординаторская» – гласила надпись на табличке первой распахнутой настежь двери. Внутри по всей комнате в хаотичном порядке была расставлена мебель: старые деревянные столы с выдвинутыми ящиками, опрокинутые стулья, несколько вращающихся табуретов с кожаной обивкой шестигранной формы, и вешалки для одежды, похожие на лапы какого-то чудовища – такие тени они отбрасывали на стены позади них.

– Вряд ли здесь может быть что-то полезное для меня, – сказала Юля выходя из комнаты и направляясь к следующей – напротив.

Во вторую комнату она даже не стала заходить, потому как еще из коридора было видно, что в комнате нет ничего, кроме старых раковин, газовых плит и кухонной утвари, изъеденной ржавчиной и покрытой толстым слоем полувековой пыли. А вот третья – именно та комната, которую ей больше всего хотелось посетить. Металлическая табличка на двери почти в самом конце коридора пыльными буквами отсвечивала слово «Архив». Юля знала, что в абсолютно любом больничном заведении старого света обязательно должен быть архив, в котором хранятся журналы с записями об изменениях, которые вносились как в архитектуру здания, так и политику управления лечебным учреждением в целом. Также в архивах нередко хранятся более ненужные ни медперсоналу, ни родственникам истории болезней давно умерших пациентов, и прочая важная информация.

Она осторожно вошла внутрь.

На стене, слева от входа, висел подробный схематический план здания, на котором первый этаж занимали главный холл, кабинеты врачей и медперсонала, технические комнаты, центральное помещение, в котором пациенты проводили все свободное от процедур время, и комнаты для отдыха. Второй этаж был отведен под несколько личных палат для более уравновешенных пациентов, кабинетов интенсивной терапии и процедурных помещений. На третьем этаже, слева, если смотреть на план, каков он есть, располагалась одна большая комната, именуемая залой для конференций, и вторая чуть поменьше, ее название было нечитаемым, а справа – множество палат для особо буйных пациентов: изоляционные комнаты с мягкими стенами, по всей видимости. Так гласили сноски под схемой, где каждый кабинет, комната, и любое другое помещение обозначалось сокращением, или же своим индивидуальным номером.

Также в комнате было много рядов металлических шкафчиков с длинными высокими ящиками, какие всегда можно было встретить в любом архивном помещении. На передней панели каждого из ящиков в специальный отсек вставлены квадратные листки бумаги с написанными при помощи шариковой ручки датами. Юля, аккуратно взявшись за ручку первого из них, на котором дата указывала на январь девяностого года, потянула на себя. Ящик со скрипом выехал, и перед ней оказались выложенные стройными рядами картонные папки с тряпичной завязкой.

«Нестеров Владимир Федорович, – имя, указанное на первой вытянутой из ящика папке. – Родился двадцать первого июня тысяча девятьсот двадцать седьмого года в поселке городского типа Рудной (ныне Вирнаково). Поступил в вирнаковское отделение психиатрической лечебницы одиннадцатого января тысяча девятьсот девяностого года с симптомами псевдоневротической шизофрении. Проведен ряд обследований для установления конечного диагноза. Особо буйный. Помещен в карантинную зону». Также к бумагам было приложено множество фотографий, начиная с момента приема и в течение всей продолжительности лечения, заключения врачей об ухудшении состояния пациента и предписания по уходу за ним. Графа с датой смерти, что на последней странице, была пуста.

– Он еще жив? – вслух произнесла свои мысли Юля, – или они просто не посчитали нужным указать дату смерти?

Следующим делом, которое она вынула из ящика, оказалось дело Нарвалова Степана Викторовича. Дата рождения, место рождения, поступление, симптомы, фотографии с заключениями – все аналогично содержимому предыдущей папки. И пустующая графа с датой смерти.

Юля вновь взяла первую папку в руки и обратила внимание на дату рождения некоего Нестерова. Прикинув его возраст, она выпалила:

– Девяносто три… девяносто пять… Должно быть, ему уже девяносто пять лет! Да наши люди столько не живут.

Она сосчитала примерный возраст второго пациента, чью папку держала в руке – немного за сотню лет. Продолжая рыться в ящике, вынимая папки с личными делами одну за другой и открывая их на последней странице, она видела везде одно и то же: незаполненная графа о дате смерти.

Пройдя вдоль металлических рядов, она открыла последний ящик, что датировался серединой четырнадцатого года. Первая папка принадлежит Измайлову Сергею. Описывается опасность психически больного для самого себя и окружающих. Психомоторное возбуждение при склонности к агрессивным действиям и систематизированные бредовые симптомы. На фотографиях видно последовательное истощение. Семья – прочерк. Родственники – прочерк. Дата смерти – прочерк.

Внезапно послышался утробный металлический скрип и лязг цепей откуда-то из глубины здания. Юля упала на колени и затаилась. В горле резко пересохло, а сердце бешено колотилось, заглушая звук собственного дыхания.

– Они знают, что я здесь! Черт подери, что делать? – срывающимся шепотом проговорила она, даже не понимая, что произносит это вслух. Она ползком перебралась за один из столов и спряталась под ним.

Ожидая, и пытаясь представить, что будет происходить дальше, со стороны по-прежнему темного коридора послышались чьи-то голоса. Слова было сложно разобрать.

– … еще двоих. Ты правда … сможет справиться?

– Понятия не имею. Просто оставь… Он же сказал … пускай здесь будет.

Как только к ней начало возвращаться самообладание, как в руке зазвонил телефон. На экране высветилась фотография Тани. Сенсор дисплея, как на зло, не хотел реагировать на прикосновение испачканных пылью пальцев, потому Юле потребовалось несколько секунд, чтобы выбить звонок. Фонарик погас, и она осталась сидеть во необъятной кромешной тьме, понимая, что на этот раз точно себя выдала. Ошибки быть не может, и за ней придут.

– Ты это слышал? – сказал один из голосов.

– О чем ты? – ответил второй.

– Музыка. Какая-то музыка играла. Не прикидывайся, ты должен был слышать. Мне же не могло показаться.

– Живя с психами, недолго и самому свихнуться. – Голоса теперь было слышно отчетливо, будто бы они были ближе, или же слух настолько обострился от испуга, что весь диалог прозвучал будто бы за тонкой стенкой в общежитии. – Может тебе стоит показаться Высокову? Могу устроить.

– Пошел ты, умник!

Послышался смех, потом голоса вдруг стихли и снова проревел металлический скрежет – видимо, запиралась дверь, через которую они входили.

Какое-то время Юля продолжала прятаться под столом, а потом включила фонарик, вылезла, стараясь не шуметь, и, прислушиваясь в направлении недавнего звука, вышла из комнаты.

За, казалось бы, последней комнатой коридор не заканчивался, а уходил влево – этого поворота из-за темноты изначально не было видно. Подойдя ближе, Юля аккуратно выглянула из-за стены. В конце виднелся тонкий силуэт из света и пыли прямоугольной формы, походившем на дверь. Тонкие струйки пыли в форме луча падали на деревянные паллеты с несколькими упаковками бутилированной воды, какую она видела сегодня днем в кабинете главврача. Один целлофановый пакет был разорван. Нескольких бутылок не доставало. В желудке урчало, а во рту еще больше пересохло от внезапного испуга. Юля, решив, что исчезновения еще одной бутылки никто не заметит, наклонилась и вытащила пол-литровую бутылку воды. Осмотрела ее со всех сторон: этикетки нет, пробка со стандартной пломбой, которую еще не вскрывали, никаких надписей. Смерив ее на свету фонарика, она пожала плечами, открыла бутылку, понюхала и, не обнаружив ничего необычного, немного отпила. Придя к мысли, что на вкус это самая обыкновенная вода, сделала еще несколько больших глотков, завинтила крышку и бросила бутылку в рюкзак.

– Ладно, пора сматываться, – сказала она еле слышно и пошла в обратном направлении. Захватив несколько папок из разных ящиков архива и упаковав их в рюкзак, она покинула здание тем же путем, которым сюда и проникла. Выйдя уже за территорию лечебницы, перезвонила подруге и попросила, чтобы та за ней приехала, кратко описав свое местонахождение.

– Ты с ума сошла? – возмущенно спросила Таня. – Что вообще ты там делаешь в такое-то время?

– Я все тебе расскажу, ладно? Только забери меня отсюда. Я не хочу, чтобы какой-нибудь маньяк меня встретил в этой лесопосадке.

– Черт… – прозвучало на том конце, после чего повисла тишина.

– Ты еще здесь?

Спустя несколько секунд подруга ответила:

– Ладно, я буду минут через пятнадцать. Надеюсь, что не пропущу тебя на дороге. У тебя нет ничего люминесцентного с собой? – сквозь смешок спросила Таня.

– Ага, свечусь как дискотечный шар. Уж постарайся не пропустить.

– Извини. Все, жди меня там, – сказала подруга и положила трубку.

Глава 9. На крючке

– Слушай, я понимаю, что там твой отец, что ты считаешь себя обязанной, но мне-то ты могла сказать, что собираешься полезть в то место ночью?

– Считаю себя обязанной?! Что ты…

– Не кипятись, – попросила Таня, не позволив подруге закончить. – Ты вся на взводе, это и понятно, но я не причем.

– Извини… – отстраненно ответила Юля. – Ты права.

Мысленно возвращаясь назад, туда, она погрязла в воспоминаниях и попытках придать хоть какую-то логику увиденному этим вечером в окне лечебницы. Что все они делали? Почему? Почему не отреагировали на внезапную вспышку света за окном? Чем все те люди были так увлечены, что их ничем нельзя было отвлечь?

– Я волновалась о тебе. И все еще волнуюсь.

– Что? – будто очнувшись ото сна, переспросила Юля.

– Когда ты не приехала в библиотеку, я волновалась, не случилось ли чего-нибудь. Ты обычно предупреждаешь, если у тебя какие-то дела.

Таня пыталась заглянуть в глаза подруге, искренне проявляя переживание и заботу, но та будто бы находилась в вакууме, или за толстой стеклянной стеной, сквозь которую практически никакие звуки не могут пробиться.

Лицо Юли приобрело сосредоточенный вид.

– Знаешь, я там такое видела… Они… они замирали.

– Кто? – недоумевая, о чем говорит подруга, спрашивала Таня.

– Пациенты, врачи, даже персонал. Они просто… стояли и смотрели в пол.

– Вам повторить? – вмешался в разговор бармен, закончив обслуживать других посетителей за стойкой.

– Не нужно, – не поворачиваясь к нему, отмахнулась Таня, а Юля попросила еще бутылку пива и, достав из заднего кармана штанов несколько купюр, бросила на стол рядом с подставкой для бокалов, после чего продолжила:

– Я в окно смотрела, там какого-то хрена все пациенты начали сходиться к центру комнаты и пустыми глазами таращиться в пол. Но это выглядело бы еще не так странно, если бы к ним не стали присоединяться и все остальные. Даже этот, врач, как его… черт с ним, не помню. Он тоже вошел в комнату и как какой-то зомби повесил вдоль туловища руки, побрел к толпе в середине, стал рядом с ними и молча смотрел в пол. – Юля рассказывала, барабаня пальцами по дереву, даже не обращая внимания, слушает ее подруга или нет. Она сделала глоток пива из принесенной барменом бутылки.

Юля рассказала ей большую часть того, что увидела и узнала сама, хотя почти ничего не смогла толком объяснить. Доля абсурда во всем этом была гораздо больше той доли, которую можно было бы истолковать здравым смыслом.

– А потом я полезла в подвал.

– Что ты сказала? В подвал? – будто не обратив внимания на все вышесказанное, Таня взъерошилась, якобы получила разряд электричества. Ошарашенная услышанным, спросила: – Какого черта тебя туда понесло? Ты сбрендила?!

– Я пойду домой, а то у меня голова что-то разболелась.

– Бли-ин, – проскулила Таня, – извини, я не это хотела сказать.

– А? Нет, все нормально. Не парься. Мне просто нужно выспаться. И, это, спасибо, что забрала меня оттуда. Я не представляю, что бы делала без тебя. – Она наклонилась, чмокнула подругу в лоб и направилась к выходу из бара.

Выйдя в тишину улицы, где только ветер издавал какие-то звуки, гоняя пакет от чипсов по асфальту, ей стало немного легче обуздать поток все больше спутывающихся мыслей в голове – в баре всегда слишком много посторонних звуков, с которыми не сосредоточиться; наверное, именно для того и ходят в такие места, чтобы ни о чем не думать. На телефоне несколько эсэмэс от банка с очередной рекламой какого-то кредитного тарифа, сообщение от клиента насчет заказа книги, и два сообщения от Артема, в которых говорилось, что тот поедет к его матери вместе с Никитой, и что утром сам завезет его в школу.

«Как здорово, что ты решил избавить меня от материнских обязанностей хотя бы на один вечер» – подумала она и запихнула телефон в карман, потом снова достала и написала мужу ответ, говоря, что любит его и сына и желает им спокойной ночи.

За спиной плескалась вода в полупустой бутылке, а голова болела все сильнее. Сняв с плеч рюкзак, она достала воду и пила, пока бутылка не опустела. Застегивая замок, она посмотрела на те несколько старинных журналов, что так хотела изучить, но понимала, что займется этим точно не сегодня, потому как стоит ей войти в квартиру, как она тут же упадет на кровать и уснет.

Так и произошло.

Глава 10. Ломка

– Черт, сколько же я выпила-то? – проснувшись от дикой головной боли, простонала Юля. – Одну… две бутылки пива? Сорокалетней себя ощущаю.

Она села на кровати и сдавила пальцами виски. Сонными глазами, щурясь от яркого света, наполнявшего комнату, она взглянула на соседнюю подушку – та была пуста.

– Артем? – позвала она, но тишину в квартире, кроме ее голоса, ничто не нарушало.

– Точно, ты не приезжал вчера… – тут же ответила сама себе.

Поднявшись с постели и не став ее заправлять, Юля побрела на кухню, долила воды в кофеварку и включила ее.

– Истории болезней! – громко произнесла она, после чего ее лицо искривилось в гримасе боли, которую она сама себе же и причинила внезапным криком.

На диване в гостиной лежал ее раскрытый рюкзак, а на столике около него – открытая баночка «Ибупрофена» и рассыпанные около нее таблетки. Она изумленно посмотрела на эту картину, потому как совсем не помнит, чтобы раскрывала рюкзак по возвращению домой, а уж тем более пила что-то обезболивающее.

– Да плевать, – сказала она не то себе, не то банке таблеток, после чего взяла два фиолетовых драже со стола и забросила в рот. Вернувшись на кухню, наполнила стакан водой из-под крана, сделала несколько больших глотков и закрыв глаза, замерла в ожидании начала действия препарата.

– Так-то лучше, – сказала она, ощутив, как шум в голове поутих, а в глазах прояснилось.

На часах уже было почти десять утра. Из открытого окна доносились звуки пения птиц, а солнце озаряло комнату таким ослепляющим светом, будто бы оно пыталось целиком пробраться внутрь. Она только сейчас начала это все замечать, когда перестала думать о пронизывающей ее сознание боли.

К этому моменту кофе уже был готов. Наполнив свою любимую чашку горячим напитком, она взялась за детальное изучение медкарт.

«… безработный, социальное обеспечение, доставлен в клинику случайными лицами, при себе личных вещей не имеет». Также в документе были записи о причине поступления, о текущем состоянии, о отсутствии близких родственников, причем у всех троих пациентов, чьи карты она перебирала последовательно; писалось о температуре тела, весе поступившего и прочая информация, составленная медсестрой на первых десяти страницах каждой из карт.

Юля продолжала переворачивать страницы и сравнивать их с записями в других медкартах, пытаясь отыскать что-то выбивающееся из общей картины, но пока все было однотипно.

Где-то рядом приглушенно зазвонил телефон. Она нашла его под маленькой подушкой на диване около смятых штанов, в которых была вчера. Обычно она не замечала за собой такой небрежности – все вещи, что снимала с себя, аккуратно развешивала по местам в шкафу, или хотя бы складывала, чтобы не было беспорядка. Но как это происходило вчера она тоже не помнила.

На экране телефона высветилась фотография Тани.

– Да, привет, – ответила она.

– Привет! Эмм… – в трубке послышалось, как та замялась. – Ты как?

– С утра было не очень, сейчас лучше. Спасибо. А ты?

– У меня-то что… я в библиотеке, а здесь, как все, как и всегда – суматоха. Ты приедешь сегодня? – в голосе подруги ощущалась взволнованность.

– Не знаю, ты же понимаешь… – теперь замялась Юля. – Ты же справишься, если что, без меня, верно?

– Да, конечно, – немедля ответила Таня. А после недолгой паузы добавила: – Ты обещала мне все рассказать. Я волнуюсь, правда. После того, что ты сказала вчера, мне только интереснее стало. В общем…

– Расскажу, обязательно. Вот разберусь со всем, заберу отца и тогда расскажу. И, знаешь…

– Ю-юль, – протянула Таня. – Пообещай мне, что больше не выкинешь такого номера, как вчера, с проникновением, ладно?

– Я не…

Вдруг она оборвала предложение на полуслове.

– Извини, мне пора. Потом поговорим, хорошо? – Не дожидаясь ответа, она положила трубку.

Сначала в одной медкарте, а следом и во второй, в третьей она увидела одну очень заинтересовавшую ее деталь: всех этих пациентов, чьи дела она просматривала, спустя какое-то время переводили на третий этаж лечебницы, как пациентов, лечение которых более не имеет никакого смысла. После этого перевода в карточках больше не производилось никаких отметок о их дальнейшей судьбе.

Взяв с собой одну из карт, она побежала в комнату и открыла крышку ноутбука.

– Информация о переводе психически больного, энтер, – проговаривая вслух, она вписывала слова в поисковую строку браузера.

– Передача лиц, страдающими… это не то, дальше… Инструкция об организации взаимодействия… черт! Видимо, запрос неверный. Так, а что если…

После нескольких попыток перефразировать свой вопрос, она наткнулась на сайт, информация которого посвящалась примерам правильного заполнения амбулаторных карт, в частности инструкции по последовательному заполнению и ведению карты поступившего на лечение больного. Пролистав почти в самый низ статьи, где нумерованным списком обозначались конкретные предписания, она добралась к моменту о выписках и переводах пациентов.

– Если бы я еще что-то понимала во всем этом, – пробубнела себе под нос Юля.

«В выписку вносятся все данные патологии, обнаруженные при исследовании соматического статуса и нервной системы».

– Так, это есть. Что еще? – Прикусив большой палец левой руки, правой она вращала колесико мышки, пытаясь найти нужную ей информацию.

«Если больные на протяжении года поступают повторно и в их физическом и неврологическом состоянии существенных изменений не обнаружено, в этих случаях в выписке так и следует написать, сославшись на данные, изложенные в предшествующем выписном эпикризе».

– Точно! – выкрикнула она в монитор и начала быстро перелистывать страницы медкарты некоего Нестерова Владимира Федоровича. – Где-то я видела запись о выписке и скором возвращении пациента обратно с признаками…

Среди записей она нашла информацию о том, что этот человек был выписан в августе семнадцатого, и вновь принят на стационарное лечение с симптомами прогрессирующей рекуррентной депрессии. Больной жаловался на ухудшение состояния, проявлявшееся в снижении настроения, плохом сне и усиливающейся тревоге. Стали появляться мысли о суициде.

Вернулся больной по своей воле, появившись на пороге лечебницы в полусонном бреду. Он заявлял, что ему необходимо вернуться туда, ведь иначе он просто сойдет с ума. Говорил, что больше не может этого выносить.

Подобную информацию Юля нашла и во второй медкарте, только в этом случае больного привез его друг, сообщивший, что тот постепенно лишается рассудка. Пресекать его сумасшедшие попытки бегством вернуться в лечебницу он больше не мог, потому самостоятельно доставил и передал товарища в руки врачей. В третьей карте ничего такого она не нашла.

Почти в самом конце статьи были следующие строки: «В выписке из истории болезни должны обязательно проставляться номера отделений, из которого и в которое переводится больной. Документ о переводе, как и историю болезни, кроме лечащего врача подписывает заведующий отделением. Последний проставляет на истории болезни и выписке соответствующий шифр (по международной классификации болезней последнего пересмотра), и не позже третьего дня передает их в медицинскую канцелярию».

– Шарашкина контора! – выпалила Юля. – Вы явно что-то мутите. Столько формальностей упущено. Не может быть, чтобы вы не знали о них, а значит, все сделано нарочно!

Ее головная боль возвращалась с такой же быстротой и силой, с которой росло желание во всем этом разобраться, выяснив, что все-таки творится в этой вирнаковской психиатрической клинике.

– … переведен на третий этаж, – шепотом проговорила она, проведя пальцем по расплывшемуся тексту, написанному от руки. – Да все окна этого этажа досками заколочены, кого вы могли туда перевести? Что за ерунда?!

Юля отключила ноутбук, резко поднялась со стула и вышла из комнаты, захватив с собой чашку недопитого кофе. Подойдя к журнальному столику в гостиной, она взяла еще две таблетки обезболивающего, забросила в рот и запила остатками горького напитка.

– Да что со мной творится?! – завопила Она, отбрасывая назад постоянно норовившие упасть на лицо волосы, и направилась в ванную комнату.

Поставив руки на раковину, она долго смотрела на свое отражение в зеркале, пытаясь понять, что же не так. То, что она увидела, ей не понравилось. Казалось, будто бы лицо осунулось, губы начинали трескаться, а глаза, некогда отливавшие ярко-голубым цветом, теперь выглядели какими-то замутненными. Руки неестественно дрожали. «Со мной явно что-то происходит. Может это от кофе? – задавала она вопросы самой себе. – Или все это лишь игра моего воображения?»

Она повернула вентиль крана и ополоснула лицо прохладной водой.

– Пора, – сказала отражению в зеркале и, выйдя в гостиную, оделась, впервые за несколько лет сняла с крючка ключи от машины и покинула квартиру.

Глава 11. Эмоции

Припарковав машину прямо напротив центральных ворот, Юля без какой-либо опаски, будучи поглощенной идеей забрать отца домой, зашла на территорию лечебницы. Увидев, что ее никто не встречает, она решила, что никто не заметил ее появления, потому она уже знакомым ей путем направилась к тропинке, ведущей к заднему двору. Туда, где она в прошлый раз наблюдала странную картину через окно.

Внутри здания на этот раз не происходило ничего необычного: уборщик мыл полы, то и дело двигая по полу швабру то взад, то вперед, а двое санитаров сидели за небольшим столиком поодаль от всех пациентов, бесцельно снующих по комнате, в которой только вчера все они вели себя словно сумасшедшие. Абсолютно все.

Ничего необычного, кроме ее отца, что невидящими глазами смотрел куда-то сквозь стену, в направлении которой была повернута его коляска. Он просто сидел и смотрел куда-то в пустоту, не выказывая на лице ни единой эмоции. «Он совсем отчаялся, или…» – думала Юля, не осмеливаясь и мысленно допустить его реального состояния. Это пугало ее. Было страшно даже представить, что ее дорогой отец, пусть они и не общались какое-то время, мог стать одним из этих безмозглых созданий, которые не отличают мир сказочных фей от комнаты с мягкими стенами в заведении психиатрической лечебницы.

– Какого черта, папа? – говорила она, глядя на него через стекло. – Что они с тобой сделали? Ты был таким живым, общительным. Я за всю свою жизнь не видела ни разу, чтобы ты без какого-либо дела мог высидеть даже несколько минут, а теперь… теперь ты сидишь вот так, смотришь стеклянными глазами в никуда. Что произошло?

На ее глазах появились слезы.

Задумавшись, она совсем забыла о том, что ее никто не должен был заметить, но уже было поздно. Один из санитаров, сидевший с журналом в руке, увидел ее. Он встал и направился к ней, к окну. Юля отпрянула, но, понимая, что ее замысел раскрыт, решила сменить план. Она сама направилась к ним. Решила войти через парадный вход и настоять, чтобы ее отца немедленно выписали, в каком бы состоянии он сейчас не находился, потому как не могла доверить его жизнь тем людям, что сами если еще не сумасшедшие, но очень близки к этому, судя по увиденному ею накануне.

– Я хочу видеть доктора Высокова, – строго проговорила она встретившему ее на пороге человеку в белом халате. – Немедленно.

Увидев, как он нахмурил брови, она добавила:

– Я дочка вашего пациента, и я хочу сейчас же его забрать.

Санитар не стал ничего отвечать, лишь едва заметно кивнул головой и пошел в направлении кабинета исполняющего обязанности главного врача.

Юля, ожидая доктора, осматривалась по сторонам: одна из медсестер протирала искусственные листья того большого дерева около диванчика, на котором сидел еще один крупный мужчина в белом халате. По правую руку от нее стояло еще двое человек, о чем-то беседующих. Выглядело все так, будто бы дело обстоит не в реальной жизни, а в фильме про спецагентов под прикрытием, готовящихся в любую минуту наброситься на цель, чье появление было заранее спланированно.

– Доктор Высоков, – обратилась она к врачу, что вслед за санитаром вышел из своего кабинета. Нам нужно поговорить.

Он пригласил ее войти, указав рукой на открытую дверь.

– Я не думаю, что это обязательно, – заявила девушка. – Я могу вам сказать все прямо здесь и сейчас. Я забираю отца из вашей лечебницы. Немедленно. И хочу, чтобы его сейчас же привезли сюда.

– Юлия, – начал он, – послушайте, пожалуйста. Мы с вами договаривались, что будем вести себя здраво и что решения наши будут отталкиваться от результатов проведенных тестов над состоянием вашего отца.

– И что же показали ваши тесты? – строго спросила Юля.

Доктор не заставлял себя ждать, отвечая на все ее вопросы:

– Есть все шансы, что он поправится. Нам еще нужно…

– Нет, достаточно, – строгим голосом прервала его девушка. – Мы договаривались, что вы проведете тесты, после которых я смогу его забрать. Вот, я хочу забрать отца, а результаты вы можете передать мне сейчас, или отправить по почте позже. Все, что касаемо оплаты за вашу работу, я оплачу. Я хочу видеть отца.

– Я не могу этого сделать. Увы, но это невозможно.

– Что значит «невозможно»? – вскипая от злости прорычала Юля. – Я только что его видела в окно. Что вы себе позволяете? Это незаконно!

Вновь осмотревшись по сторонам, она заметила, что весь присутствующий в помещении персонал внимательно наблюдает за происходящим, и, испугавшись, снизила тон.

– Вы не имеете права удерживать его здесь насильно.

– Юлия, поймите, он нуждается в помощи, а я ответственен за всех пациентов, находящихся под крышей этой лечебницы. Я не могу позволить, чтобы любой псих имел возможность просто так покинуть эти стены, лишь решив, что ему пора идти.

– Псих? Что вы сказали? Да как вы смеете! Кем вы себя возомнили вообще? Мой отец… – она осеклась. – Я… я вернусь с полицией, и заберу его, а вас… вас лицензии лишат, тьху! – Она сделала жест рукой и сымитировала плевок, выказывая свое неуважение поведению доктора Высокова, после чего развернулась и покинула здание лечебницы.

Никто не стал ее останавливать.

Глава 12. Мышеловка

– Добрый день! Эта девушка заявляет… – начал полицейский, обращаясь к Высокову, но запнулся.

Он осмотрелся по сторонам. Юля также окинула взглядом комнату, и увидела, что те мужчины в белых халатах по-прежнему на своих местах, только теперь они даже не подают вида, будто бы чем-то увлечены, а открыто наблюдают за вошедшими в холл людьми: двумя полицейскими в униформе, и взволнованной и негодующей девушкой, готовой, по всей видимости, наброситься на главврача с криками «верните папу». Последнее читалось в их глазах, а сама Юля понимала, что это чистая правда – она на грани того, чтобы сорваться, а потому изо всех сил старалась сдерживать свои эмоции.

Доктор, казалось, и не сходил с этого места за время ее отсутствия, потому как встретил он их точно на том же месте. Только по левую и правую руки от него теперь стояли двое санитаров – мужчина и женщина. А прошло не менее часа!

– Заявляет, что вы насильно удерживаете ее отца в этом учреждении. Это так? – Он с серьезным видом всматривался в лицо доктору, как любят делать все служители закона, задавая свои вопросы.

– Здравствуйте, уважаемый, – хладнокровно ответил Высоков. – Это частное лечебное учреждение. Здесь нет никого, кто бы находился здесь не по своей воле. Понимаете ли, многие из наших постояльцев даже не осознают, где находятся, в связи с состоянием здоровья, но в этом нет ничего удивительного. – Он вынул из нагрудного кармана очки, надел их и, искривив губы в легкой улыбке, перевел взгляд на Юлю. – Но, если бы я знал его имя, мы бы могли понять, о ком идет речь.

– Вы прекрасно знаете! – не разжимая зубов прошипела она в ответ.

– Прошу вас, успокойтесь, – вмешался полицейский, положив руку ей на плечо. – Сейчас мы все выясним. Как зовут вашего отца?

– Не нужно меня успокаивать! Игорь Николаевич Сервицкий его зовут.

Девушка по правую руку от доктора принялась листать страницы журнала, что все это время держала на сгибе локтя. Высоков также наклонился над журналом, пробегаясь глазами по строкам в нем.

– Простите, доктор, такого имени в списках нет.

– Ну вот, – повторяя слова ассистентки, Высоков обратился к офицеру. – Такого имени в наших списках нет, а это означает, что пациент с этим именем не проходит лечение в клинике, иначе запись однозначно была бы. Быть может, вы что-то напутали? – Он пригладил седоватую бороду и смерил Юлю взглядом.

– Что? Я напутала?! Что вы несете? Я видела его в окно час назад! Я… я… вы сказали мне, что не можете его выписать, когда я пыталась настоять на этом, а теперь вы мне говорите, что такого нет?

– Девушка, я вас настоятельно прошу, успокойтесь, – уже более строгим тоном говорил полицейский, пытаясь сдерживать произвольные взмахи руками девушки.

Она уже очень отдаленно понимала, что здесь происходит, и от ярости, затуманившей рассудок, почти не слышала саму себя. Она пыталась высвободиться от ограничивающих ее действия рук стража порядка.

– Она говорит правду? – спросил тот доктора.

– О, что вы, нет. Я впервые вижу эту девушку. Для меня самого все это как снег на голову. Даже не знаю…

– Впервые?! Ах ты… – она махнула ногой, но не дотянулась. – Козел! Верни моего отца! Я тебя засужу, урод несчастный! Что вы с ним сделали?

Юля неистово кричала, пыталась высвободить хоть одну руку, чтобы ударить лгуна, но у нее ничего не выходило.

– Простите нас, – начал офицер, переводя сбитое дыхание. – Я не проверил ее информацию перед выездом сюда. Возможно, что… что у нее бред.

– Не переживайте, это как раз по нашей части.

На губах доктора вновь появилась едва заметная улыбка, но полицейским она замечена не была. Доктор сделал жест кистью руки, подзывая санитаров, ожидавших команду «фас!» по углам холла. Те в тот же миг подбежали и схватили девушку под мышки. Помощница, державшая журнал, достала из кармана шприц и вонзила иглу с успокоительным препаратом Юле в плечо.

Еще мгновение и она обмякла.

– Спасибо вам за содействие.

– Что вы, что вы. Это мы еще должны извиниться за доставленные неудобства.

– Доктор, нам нужно…

– Да, конечно. Отведите ее в палату номер…

Еще какое-то время Юля слышала отдаленные голоса, но лишь малую долю слов могла разобрать. Ею овладело ощущение, будто бы ее выселили из собственного тела: она не могла пошевелить даже пальцем, своего же дыхания она не ощущала, а мысли… мысли в ее голове казались совсем чужими, как если бы она находилась вне своей физической оболочки. На смену злости пришло страшное ощущение невесомости, в котором она чувствовала свободу, но в то же время была заперта внутри чего-то, а некий обезумевший диктор наговаривает их ей в ухо ужасные, до жути пугающие ее вещи. Она могла лишь смиренно слушать и быть наготове, чтобы начать говорить, когда ей это позволят. Только этот момент все никак не наступал.

– Кто ты? Что тебе от меня нужно? – она пыталась говорить с кем-то столь явным, но не осязаемым… человеком? Только своего голоса она не слышала, хотя ей казалось, что ее шепот переходит в отчаянный крик.

– Кто ты? – пыталась повторить она, но в действительности ей удалось лишь едва пошевелить губами, не издав ни единого звука.

Оставив свои попытки, она уснула, хоть это вовсе и не было ее решением. Это было лишь действие препарата…

Глава 13. Узница

Абсолютная тьма. Ничего кроме бесконечной пустоты. Но, как любой свет имеет конец, так и тьма не может длиться вечно. Сначала она зажглась маленькой искоркой, тонким лучиком света где-то в конце очень длинного, казалось, нескончаемого коридора. Юля всеми силами пыталась разглядеть эту точку в обволакивающем ее черном полотне. Было в ней что-то такое притягательное, как в самой яркой звезде посреди ночного неба. Она смотрела на нее и думала, что вот-вот увидит нечто большее, увидит суть, постигнет что-то такое…

Но она ошиблась.

Внезапно точка стала расширяться, все стремительнее и стремительнее она росла, безжалостно вытесняя тьму нестерпимо ослепительным белым светом, принося с собой боль и страх. Яркий свет наполнил все вокруг. Понимая, что больше не способна сопротивляться, она сделала последнее усилие над собой и ее глаза открылись.

Действие транквилизатора уже почти закончилось и, хотя голова еще была словно в тумане, она уже очнулась от странного сна.

Обведя помещение взглядом, ее глаза сделались круглыми и наполненными первобытного ужаса. Все, что она смогла рассмотреть вокруг, было выполнено из белых, похожих на подушки неровностей, если не считать жесткой койки, от которой сквозь тонкую ткань простыни ощущался зловещий металлический холод. Ее руки и ноги были крепко привязаны к бортам койки широкими кожаными ремнями, да так, что пошевелиться не представлялось возможным. Юля, еще даже не взглянув в том направлении поняла – впереди не может быть ничего иного, как металлическая дверь с маленьким окошком, и это привело ее в еще больший ужас. Она осознала, что, будучи рабом своей глупости, отныне стала узником сумасшедшего доктора. И что никто теперь не в силах ей помочь.

Взорвавшись в истерических криках, она пыталась высвободиться, оборвать ремни. В этот момент с металлическим лязгом дверь в комнату отворилась. Сквозь залитые слезами глаза Юля увидела два размытых силуэта в белых халатах. Они направлялись к ней. Одного из них она узнала по голосу. Это был доктор Высоков.

– С добрым утром, милая!

– Пошел ты! – выругалась она все еще онемевшим языком, и попыталась плюнуть ему в лицо, только сухость во рту не позволила ей этого сделать.

– Но-но, – пригрозил он ей пальцем. – Ты же не хочешь еще сутки проваляться без создания, а, солнце? Если хочешь, то… – он обернулся к стоящей за его спиной медицинской сестре.

Юля попыталась успокоиться. Перспектива вновь оказаться отрезанной от реальности ее никак не прельщала, так как лишь в состоянии бодрствования она может знать и хоть как-то контролировать то, что они могли бы с ней сделать. Или ей так казалось. В любом случае, быть в сознании, думала она, гораздо важнее личной обиды и обломков оставшейся гордости.

– Вот и замечательно. – Он снова так по-доброму улыбнулся, словно какой-нибудь старый приятель, внезапно встретившийся ей между рядов супермаркета. Это бесило ее еще больше, но ничего поделать она не могла. Нельзя давать волю эмоциям. – В общем, имей в виду, солнце, за любые доставленные мне неприятности ты будешь получать порцию успокоительного. Ты девочка не глупая, и должна понимать, что частое и длительное применение сильнодействующих средств очень пагубно влияет на мозг. Я ни на что не намекаю, просто хочу, чтобы ты позаботилась о себе. Кто, если не ты. – Высоков похлопал ее по ноге и направился к выходу.

– Что вам от меня нужно? – стараясь говорить спокойным тоном, спросила Юля.

– Нам? Нам-то от тебя совсем ничего не нужно…

Дверь в палату закрылась, оставив несчастную испуганную, лишенную свободы девушку поедать саму себя назойливыми страшными мыслями, которых в ее голове роилось огромное множество. Эти мысли сбивали одна другую, вгрызались в сознание, мешая рассуждать логично. А о какой логике вообще могла идти речь, если во всем, что происходило с ней за последние дни, не было ни капли логики. Ничего из увиденного или случившегося нельзя было объяснить здравым умом. Нельзя было ни понять, ни сделать вывод.

В состоянии крайней озлобленности на саму себя, свои необдуманные слова и поступки, так же, как и на результат всего этого – свое нынешнее положение, она дернула рукой и ощутила, что ремень подался.

Ремень левой руки был расстегнут. «Видимо, этот хрен решил отстегнуть меня, войдя сюда, – подумала она, – только побоялся сделать это открыто, ожидая, что я могу наброситься на него. Вот же урод долбаный. И правильно сделал, ведь я бы ему глазки-то мигом выцарапала одним ловким движением».

Ее сильной рукой была именно правая, потому, чтобы расстегнуть ремень одной лишь левой, ей пришлось немного повозиться. Вскоре она освободила обе руки и следом освободила от ремней и ноги. Ей стало немного легче хотя бы от того, что она больше не связана. Возможно, ее подогревала надежда, что в случае чего она сможет хоть как-то сопротивляться и, если повезет, нанести им какой-то вред. Но пока она лишь села на койку и думала, что же ей все-таки делать дальше.

В этой тишине прошло около двух часов. Может и больше, а может и меньше. Часов у нее, естественно, не было, а время в этой жутко-тихой камере, в которой она слышала даже стук собственного сердца, текло невероятно медленно. Ничего не оставалось, кроме как ждать. Ждать участи, которая ей уготована.

«Может меня просто отпустят, когда поймут, что я уже успокоилась? – думала она. – Это же как с вытрезвителем! А там, когда забирают буйного, даже вусмерть пьяного, его помещают в камеру, в которой он находится покуда не протрезвеет и не успокоится. Черт! Хоть бы, хоть бы».

Зародившаяся надежда позволяла ей выносить эту гнетущую тишину и одиночество, успокаивая саму себя мыслями о скором освобождении. Хотя, другая сторона ее сознания понимала, что верить в подобные сказки было бы крайней глупостью, потому как застряла она здесь очень основательно, и что вряд ли ей кто-либо поможет.

«Дура набитая! – обозвала она себя мысленно. – Сказала бы хоть кому-нибудь, что собираешься снова переться в эту гребаную психушку! Что за глупая башка».

Спустя какое-то время Юля ощутила, что изрядно проголодалась. Желудок урчал без умолку, словно какая-то адская машина, которая не отказалась бы от чего угодно, лишь бы унять этот ужасный голод. Она ведь больше двух дней ничего не ела, если не считать пива и крепкого кофе, пускай и спала большую часть всего этого времени.

Она начала стучать в двери, думая о том, что, если они вломятся сюда, чтобы снова накачать ее наркотиком за буйство, она просто попытается их убедить, что просто очень голодна, и если они ее накормят, то не будет шуметь. «Даже заключенных в тюрьмах кормят», – планировала она воспользоваться этим доводом, отбросив подальше все мысли о дальнейшем сопротивлении, пока не обнаружит слабые места, на которые можно надавить, чтобы сбежать.

Только для начала нужно как-то выбраться из этой комнаты.

Маленькое окошко в железной двери отворилось, и на въехавшей платформе под ним стояла эмалированная миска с какой-то похлебкой, рядом блестящая, цвета нержавеющей стали тарелка с комочком каши и кусочком сливочного масла. В железной кружке какая-то красноватая жидкость. Никаких столовых приборов не было.

– Неужели вы думаете, что я бы себя ложкой убила? – сказала она, наклонившись к окошку и аккуратно заглядывая в него. По ту сторону двери по-прежнему не раздавалось ни звука. – И на том спасибо. Черт, как же я хочу есть. – И с этими словами она сняла с платформы посуду, опустилась на пол и принялась с большой осторожностью пробовать еду.

Слюна во рту собиралась в больших объемах, а сухость во рту мгновенно исчезла, будто бы ее и не было. У еды был просто невероятно вкусный аромат, хотя внешне она вовсе не выглядела аппетитной. «Еще бы, не есть два дня. И дерьмо медом покажется», – подумала она и, взяв одну из мисок с чем-то похожим на куриный суп, приложила к губам и начала пить.

Покончив с обедом, она поставила на платформу всю посуду, которая с металлическим скрежетом в тот же миг исчезла, как и появилась. Через несколько секунд платформа вернулась. На ней стояла кружка с водой и пластмассовая емкость с тремя разноцветными таблетками: красная, желтая и коричневая.

Юля в недоумении застыла.

Чья-то рука с той стороны двери протянула в окошко лист бумаги, на котором было написано несколько слов: «если ты хочешь еще когда-нибудь увидеть еду, то ты должна немедленно принять эти таблетки. Не переживай, от них ты не умрешь».

«Очень обнадеживающие слова, док» – подумала Юля.

Она взяла первую из таблеток, недоверчиво осмотрела со всех сторон, а потом забросила в рот. Следом за первой последовали две оставшиеся, после чего она запила их водой. Платформа вновь исчезла и окошко закрылось.

За следующие часов шесть, как ей могло показаться, окошко больше не открывалось, но и есть ей пока не хотелось. Почувствовав усталость, возможно даже, что от таблеток, которые ее заставили принять, она легла на койку и попыталась уснуть. Голова немного кружилась, но тревога прошла. Ужасные мысли о ее дальнейшей судьбе больше не возвращались, потому она смогла расслабиться.

Свет в комнате погас, оставив только абрис железной двери, из-за которой пробивался едва заметный свет из коридора за ней. Спустя какое-то время она провалилась в сон.

Сколько времени она спала ей было неизвестно, но, когда она проснулась, свет в комнате уже был включен; биологические часы сложно обдурить, потому, вероятно, уснула она как раз с наступлением ночи, а проснулась поутру. В комнате, конечно же, не было ни единого окна, потому время суток она определить никак не могла.

Она уже более спокойно размышляла о том, для чего ее здесь держат. По истечению этого времени стало ясно, что не ради ее психического здоровья, иначе они бы не стали скрывать от полиции факт пребывания ее отца в этой лечебнице. Была другая причина, но какая?

Она перебирала в голове те немногие варианты, и самыми страшными среди них были мысли о экспериментах и опытах над разумом. Еще она думала, что ее, возможно, хотят продать как донора органов. Всплывающие картины перед глазами просто сводили ее с ума, потому как она ничего не могла знать наверняка, в то время, как никто и не торопился раскрывать тайну ее столь длительного удержания здесь.

Весь следующий день прошел точно так же, как и предыдущий – совсем без изменений. Так же безмолвно ей подавали еду, таблетки, ночью гасили свет, а утром включали.

Лишь на третьи сутки ее бодрствования привычный распорядок дня изменился: замок, запирающий стальную дверь ее палаты щелкнул, после чего сама дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Они позволили ей выйти.

Глава 14. Дом, милый дом

В коридоре ее ждал санитар. Он молча проводил ее к лестнице, по которой они спустились на первый этаж и вышли в общий зал.

«Ну вот, – подумала Юля, – теперь и я в числе всех этих психов, будто бы мне здесь самое место. Какая ирония».

Смотреть на всю эту картину изнутри было очень странно: лишь некоторые из постояльцев занимались чем-то осмысленным, когда все остальные, человек двадцать, бесцельно сновали по комнате, глядя куда-то вдаль перед собой, или же просто стояли около стен, рассыпавшись по всей площади, странно двигали пальцами рук, будто бы были чем-то сильно взволнованы, хотя лица их выражали полную безмятежность. Все это очень угнетающе выглядело.

– Присаживайтесь, – сказал ей мужчина в халате, указав на пустующий диван, стоявший в таком месте, с которого видна вся комната и все пациенты. Он будто бы заметил, насколько ей неприятно видеть внутреннее положение дел, потому и указал ей именно на это место, в созидание.

Она решила не спорить и опустилась на мягкий велюр фиолетового цвета, хотя и изрядно потертый.

Санитар отошел от нее и присел на табурет под стеной около выхода, принявшись перелистывать страницы какого-то журнала, время от времени поднимая глаза и осматривая комнату.

Мужчина, лет шестидесяти, проходивший около дивана, споткнулся о ковер на полу и с тяжелым вздохом распластался у ее ног.

– Ой, – вскрикнула Юля. – Вы в порядке?

Тот лишь что-то бессвязное пробурчал в ответ. Она помогла ему подняться и бережно усадила рядом с собой на диван. Подумав, что это лишь очередной старик с ничем не отличавшимися проблемами с головой, как тут же изменила о нем свое мнение. Он, не поворачиваясь, глядя перед собой шепотом обратился к ней, подбирая очень правильные и логичные для жильца сумасшедшего дома слова.

– Милочка, ты не такая, как все обитатели этого места. Как ты здесь оказалась?

Она была в растерянности, не зная, что на этот вопрос ответить, но быстро собралась с мыслями, потому как у нее появились надежды, что не все потеряно. Два здравомыслящих человека, особенно если один из них провел здесь какое-то время и знает местные порядки, территорию и персонал, имеют больше шансов на побег, чем если бы она была совсем одна.

– Я… – начала она. – Меня заперли здесь против моей воли. Они забрали моего отца, а я пыталась его вытащить отсюда.

– Т-с-с, – он издал звук, прося ее говорить немного тише, но не поднял к губам палец, как это принято делать в такие моменты. Стало ясно: он не хочет, чтобы кто-либо понял, что рассудка его не лишили. – Я для начала задам тебе несколько вопросов, если ты не против.

Юля выпрямилась, даже немного отвернулась в сторону, создавая отрешенный вид.

– Ты принимаешь те лекарства, что тебе дают? Я знаю, что тебе их дают. Их заставляют принимать всех, хотя и не очень качественно следят за их приемом.

Юля молча кивнула головой.

– Если ты хочешь выбраться отсюда, то для начала прекрати их принимать, иначе станешь как они, – он указал на зомбированных людей, бродящих по комнате. – Они сведут тебя с ума. Не убьют, но полностью лишат воли к жизни.

– Вот как. Я, честно сказать, и не сомневалась, но, не думала, что у меня был какой-то выбор. Они… в общем, спасибо, я постараюсь. А какие еще вопросы?

Она испугалась, но постаралась не подавать вид. Дедушка откинулся к спинке дивана.

– Надеюсь, ты не пила воду из бутылки?

– Воду из бутылки? – переспросила Юля.

– Она чем-то напичкана.

– Черт…

– Ох, милая… – он тяжело выдохнул.

– Это от нее у меня болела голова? Я… я думала, что это просто похмелье или недосып. Они что-то подмешивают туда?

Мужчина молчал, но, по выражению его лица можно было сказать, что он ищет подходящие слова. Он начал говорить:

– Я не уверен. Мне кажется, будто бы то, чем они отравили воду, заставляет людей возвращаться сюда. Их что-то влечет с неимоверной силой. Я уже очень много лет живу в этом месте, и уже несколько раз видел, как…

Он резко замолчал. Юля окинула взглядом комнату и увидела, что санитар внимательно смотрит в их сторону. Когда тот отвернулся, мужчина продолжил:

–… как сюда возвращались те же люди, которых отсюда выписывали. Не проходило и двух недель, как они сами приходили и умоляли взять их обратно.

– Но как вы…

– Ох, я уже давно перестал принимать эти лекарства и воду, которую они мне дают каждый день. Никто из тех, кто принимает воду и лекарства, не задерживается на этом уровне дольше нескольких месяцев, а бывает и того меньше. Все зависит от того, насколько плохи у бедолаги дела с головой. Руслан устал бороться с моим упрямством и просто оставил меня в покое. Только медперсонал по-прежнему думает, что я один из общего стада. Он старается всячески оградить меня от общения с остальными пациентами, чтобы я не переманил их, скажем так, на свою сторону.

– Что за чертовщина здесь творится? – шепотом, произнесла девушка, обращаясь больше к самой себе, чем к пожилому мужчине. Но он услышал.

– В этом тебе предстоит разобраться. Я пойду, – сказал он, поднимаясь с дивана, – не то наше общение может нас выдать. До твоего появления они не переживали об этом, потому как никому из этих психов не интересно то, что я мог бы им рассказать. А теперь они будут за нами наблюдать.

– Подождите, – Юля потянула его за локоть. – Мой отец, вы знаете его? Вы его видели?

Мужчина только выкрикнул что-то снова нелогичное и бессвязное, одернул руку, изображая сумасшедшего и поспешил отстраниться, чтобы поскорее уйти. Он понимал, больше они уже не могли спокойно говорить. Внимание санитара было приковано к ним двоим. Уходя, он тихим голосом, не оборачиваясь, добавил:

– Потом, золотце, потом. Тебе еще так много предстоит узнать.

Он ушел, пританцовывая и напевая какую-то мелодию, точно имитируя поведение лишенного ума человека. Ушел, оставив несчастную, напуганную девушку совсем одну среди огромного количества психов. Он не хотел говорить ей о своих самых страшных подозрениях, потому что не мог убедиться в их совершенной достоверности. Он мог лишь надеяться, что ее невинная душа сможет спастись, выбравшись их этого злосчастного, проклятого места. Он твердо решил для себя, что ценой своей собственной постарается спасти ее жизнь, постарается помочь ей всем, чем только сможет. Но не сейчас. Выдать себя означало бы разрушить последнюю надежду, а его время было уже на исходе.

Глава 15. Кормление

Лучи солнца из-за зарешеченного окна больше не пробивались внутрь. Наступал вечер. Большая люстра с многогранными абажурами запестрила ярким светом, озарив все уголки комнаты.

Распорядка дня, каким бы он ни был вне личных палат пациентов, Юля не знала, а спросить об этом не хватало смелости. Ужин еще не подавали, а желудок уже начинал издавать малоприятные звуки.

Судя по тому, в который час заходило солнце в тот день, когда она пробиралась в подвал закрытого крыла лечебницы, она могла предположить, что сейчас около восьми часов вечера.

Только подумав об этом, в своей же голове она услышала какой-то голос. Он был таким сильным, таким скрипучим и противным, что ей невольно пришлось сдавить уши ладонями, чтобы попытаться хоть немного унять эти ужасные звуки. Голова начала болеть так сильно, как никогда прежде не случалось даже самым похмельным утром после дикой пьянки. Она вжала голову в плечи, стараясь укрыться от голоса, который, как ей казалось, начал что-то требовать, желая получить то, что ему причитается. Она открыла глаза и увидела ту самую картину, которую наблюдала в тот вечер: все люди, находящиеся в комнате, как по чьему-то мановению стали собираться к центру комнаты в круг и что-то бормотать. Того старика, что сидел с ней на диване, нигде не было видно. Никто этих «зомбированных» не корчился от боли, не сопротивлялся. С повисшими вдоль туловища руками все они послушно двигались к одной точке в центре и замирали.

Вдруг сильный импульс боли пронзил ее голову, и она закричала, не в силах терпеть эту пытку непонятного происхождения. Она пошатнулась, но устояла на ногах. Боль затмила все происходящее вокруг и дальнейшие свои действия она была не в состоянии контролировать. Звук, властно призывающий и требующий отдать ему то, чего он хочет заставлял ее повиноваться, и она невольно пошла вперед. Не понимая и не осознавая своих действий, она точно так же, как и все другие, встала в центр круга. Ее глаза, наполненные слезами, упрямо смотрели в пол.

Так продолжалось около часа.

Когда властный голос в голове, вторивший о кормлении, утих, ее ноги подкосились, и она без чувств упала на пол. Никто не подошел к ней, чтобы помочь подняться, никого, казалось, вообще не заботит то, что происходило несколько минут назад. Все участники этого странного собрания безучастно стали расходиться по своим местам и продолжать заниматься своими лишенными всякого смысла делами.

Также лежа на полу и постепенно приходя в себя, она заметила спину уходящего доктора Высокова. Она попыталась окликнуть его, но голос был слабым, потому громко крикнуть не получилось, хотя она была уверена, что этого достаточно, чтобы ее можно было услышать. Но доктор не обернулся. Через секунду он закрыл за собой дверь и в зале все пошло своим чередом, будто бы ничего необычного вовсе не произошло. Она приподнялась и теперь уже сидела на полу, обхватив руками колени. Она рассматривала беззаботную обстановку вокруг и пыталась понять, кто или что управляет всеми этими людьми, в том числе и ею.

Глава 16. Полезное знакомство

За вечерним приемом пищи Юля вновь встретила этого пожилого мужчину, сидевшего с ней на диване незадолго до этого. Он сел напротив нее за тот же столик, что и она, и с удивительным спокойствием и непринужденностью занимался кашей, время от времени размазывая талый кусочек сливочного масла по тарелке, словно его ничто его не заботит, а сам он находится в каком-нибудь ресторане, где его удостоили честью отведать фирменное блюдо этого заведения.

Юля же, хоть и была довольно-таки голодна, просто ковырялась деревянной ложечкой в своей тарелке и с непониманием смотрела на старика.

Все остальные пациенты, как и этот мужчина, с упоением наслаждались ужином. Не все, конечно. Некоторых санитарам приходилось кормить, так как бедолаги совсем потеряли рассудок и даже не догадывались о необходимости подкрепить свои силы; или же просто не могли есть самостоятельно.

Окинув взглядом все столики и обнаружив, что за ними никто не наблюдает, Юля неоднозначно спросила мужчину:

– И?

Он лишь бросил на нее торопливый взгляд и спросил в ответ:

– Что «и»?

– Что это все значит? – Она с трудом сдерживала эмоции.

– Если ты о кормлении, то это у нас самый обыкновенный процесс. Я бы посоветовал тебе привыкнуть к этому и смириться, но не стану, если ты по-прежнему планируешь выбраться отсюда.

– Кормлении? О чем вы говорите? Эти… эти зомбированные… Почему? Что за хрень?

– Милая, побереги свои нервы и себя, тебе это пригодится. А я постараюсь рассказать тебе все, что знаю, – он огляделся по сторонам. – Начать могу прямо сейчас.

– Будьте так любезны, – с нотками иронии проговорила Юля.

– Значит, ты не слышала, что он тебе говорил, пока кормился?

– Говорил? – изумилась она. – У меня настолько сильно разболелась голова, что мне казалось, будто бы она сейчас просто лопнет, а глаза вылезут из орбит. Но голос какой-то я слышала, хоть и слов никаких разобрать не могла, если вы говорите, что это слова, а не шум. Я только ощущала, что он чего-то требует, причем очень настойчиво. Куда уж… Мне не до этого было.

– Понимаю. Так со всеми происходит, поначалу. Покуда не смиришься. Чтобы боль прошла нужно перестать ему сопротивляться.

– Ему? – снова непонимающе спросила Юля.

– Да. Он зовет себя О’Шемира, но кто он такой на самом деле мне не известно. Думаю, что этого не знает никто. Также и то, откуда он взялся. Он просто был, или появился в какой-то момент.

– Это какой-то ученый? Злой гений, отравивший нас и теперь контролирующий наш разум при помощи какого-то психологического оружия? Что это такое?

– О, золотце, я не могу тебе ответить на все эти вопросы, так как не знаю на них ответа. Знаю лишь, что это далеко не человек. Это существо пришло к нам откуда-то из других миров, либо же его породило что-то более могущественное, чем он сам.

– Черт, я схожу с ума, – срывающимся голосом проговорила Юля, закрывая лицо руками. – И что же ему нужно от нас? Почему мы? Почему я, вы, все эти люди?

– Его интересуют лишь первичные потребности – питание ради выживания, насколько я понимаю. Ты поешь, поешь. Это важно, чтобы легче перенести его следующее кормление, – старик указал ей на нетронутую кашу в ее тарелке. – Этого не избежать, если ты однажды пила воду из той бутылки.

Юля со слезами на глазах забросила в рот первую ложку каши и с большим нежеланием проглотила.

– А как же весь персонал больницы? Я видела доктора Высокова, санитаров, даже уборщика в числе тех, кто становился в круг в центре комнаты. На них это тоже распространяется? Сам Высоков пил воду из этих бутылок, я видела, когда была у него в кабинете. Я ничего не понимаю…

Старик посмотрел на нее такими глазами, в которых ощущалось огромное желание помочь, но в то же время в них была нотка отчаяния и неуверенности. Только он открыл рот, чтобы заговорить, как над их головами прогремел голос из динамиков по углам комнаты со словами о том, что время, отведенное на прием пищи, закончилось и всем пациентам следует пройти в свои комнаты для отдыха.

Дослушав сообщение до конца, старик все же сказал:

– Я подумаю, как более правильно ответить на твои вопросы, а пока нам пора. Береги себя и помни: не принимай лекарства, что они будут давать. Любыми способами!

Сказав это, он встал и ушел, оставив ей еще больше вопросов, чем было до этого разговора.

Вскоре к ней подошла медсестра и попросила проследовать за ней. Она показала ей комнату, которую подготовили специально для нее. В помещении тускло горел свет, но можно было рассмотреть узкую кровать у стены, маленький столик и бутылку воды на нем, какой-то листок бумаги рядом с бутылкой и кекс. «Кекс? – подумала Юля. – Это меня так задобрить хотят? Ну класс, я после этого должна все простить и забыть, что вы меня заперли в психушке против моей воли? Клоуны».

Главной отличительной от той «мягкой» палаты особенностью было окно в конце комнаты. На нем были решетки, установленные изнутри, а стекла самого окна находились на расстоянии не меньше метра от стальных прутьев. По всей видимости, это нужно для того, чтобы к ним нельзя было дотянуться руками, а лишних предметов, которые можно бросить в стекло, чтобы достать осколки и навредить себе, в комнате не находилось.

«Предусмотрительные гады», – подумала Юля.

– Располагайся, подруга. Тебе очень повезло, что доктор Высоков о тебе хорошего мнения. Если что-то будет нужно, просто позови. – С этими словами медсестра закрыла за собой дверь и щелкнула замком.

Взяв записку, она прочитала следующие строки:

«Я очень надеюсь, что ты будешь себя хорошо вести и не доставишь нам больше никаких хлопот. Твои собственные покои со всеми удобствами я распорядился предоставить тебе авансом, на условиях этого маленького соглашения между нами.

Высоков Р. Д.»

Она смяла бумагу и бросила в угол комнаты, вслед за ней полетел и кекс.

Этой ночью Юля, на свое собственное удивление, смогла уснуть, хотя некоторое время ей мешали какие-то голоса, доносящиеся будто бы откуда-то сверху. Мешали спать и жуткие сны, а в них мелькало какое-то чудовище бестелесной формы. Они несколько раз заставляли ее с вздрагиванием подниматься с постели, а лицо и тело каждый раз было мокрым от холодного пота.

– Гребаный О’Шемира, – в последний раз за эту ночь выругалась она, и вновь попыталась уснуть…

Глава 17. Отчаявшийся

– Где же ты пропадаешь? – пока еще спокойным тоном говорил Артем с фотографией жены на экране своего смартфона, пытаясь дозвониться к ней уже в четвертый раз за последние пятнадцать минут, и одиннадцатый за последние сутки.

Он ходил по комнате и один за другим замечал следы очень странного поведения жены, в голове складывая все подмеченное в один некрасивый паззл, детали которого подсказывали, что с ней прошлым утром происходило нечто очень странное и совсем на нее не похожее: недопитый кофе на столе и темный, липкий ободок от чашки под ней, хотя он знал, что она никогда не уходила, не допив свой любимый напиток и не вымыв после себя посуду; халат, небрежно брошенный и оставленный там, на диване в гостиной, а это тоже никак не подходило под ее привычку всегда класть все на свои места; и ключи, – думал он, потирая подбородок, – эти чертовы ключи от машины, за руль которой она не так давно зарекалась никогда больше не садиться, перекрикивая даже его слова о том, что отныне она будет ездить либо только с ним, либо на такси.

И услышав из динамика телефона очередные короткие гудки, повторил свой вопрос, но уже более встревоженно.

Все выглядело бы не настолько странно, если бы не отсутствие ключей на крючке. При иных обстоятельствах, ловил он себя на мысли, мог бы подумать, что сам их куда-то переложил, потому что никто не планировал использовать машину с помятым бампером и оторванным номерным знаком. Этого никому бы и в голову не пришло. Она просто стояла в гараже и ждала подходящего времени, чтобы ею занялись: починили, а в последствии, возможно, продали.

– Костян, привет, не занят?

Он решил не затягивать с ожиданиями, пока Юля сама выйдет на связь, готовясь к самому худшему, потому сразу позвонил старому университетскому другу-ДПСнику, который уже столько раз останавливал его на дороге в «веселом» состоянии, что просто устал предупреждать.

– О, здаров, Артемка, только вспоминали о тебе с ребятами. Это не твоя барышня разъезжает по городу на приплюснутом «жуке»?

Перед тем, как ответить, он тяжело вздохнул и присел на диван, про себя думая «вот же дуреха».

– Будто бы ты много битых «жуков» видел в наших краях. Я потому тебе и звоню. А ты, к слову, откуда уже знаешь?

– Позвонила одна старушка, сказала, что какая-то чекнутая чуть не сбила ее, когда та дорогу переходила. А до этого, видать, кого-то все-таки неслабо зацепила. Она описала смятый передний бампер, отсутствующий номерной знак, цвет и… вроде бы она больше ничего не запомнила, но этого достаточно было, чтобы понять, что это твой подарочек рассекает по улицам.

– Да, это похоже на нее, – выдав ленивый смешок, согласился Артем. – А ты не знаешь…

– Не-а, братан, – перебил его Костя, и ответил на еще незаданный вопрос, предугадывая слова товарища, – не слышал о ней после этого, хотя и давал своим ребятам наводку, что такая и такая, такого-то цвета, но пока никто не отзвонился. Вы чего, поругались? Ты же, помню, запретил ей за руль садиться после того, ну, что случилось.

– Не ругались. Все хорошо было. Я с малым к маме поехал, а она на работе была тогда. Трубку не взяла, то я написал ей эсэмэс. Она ответила, все хорошо было. Утром приезжаю домой, а тут такое…

– Ну, ясно. Я буду держать тебя в курсе, если мои ее где-то заметят.

– Спасибо, Кость, а то я весь на нервах что-то.

– Не раскисай, найдем мы твою ненаглядную, – сказал он так дружелюбно и с теплом, будто бы по плечу его хлопнул в знак поддержки. – Ты, кстати, подружкам ее звонил? Может они где-то гульнуть с какого-нибудь горя собрались?

– Как раз собирался позвонить. Пока, еще раз спасибо.

«Что ты задумала, а?» – думал он про себя.

Взглянув на часы, на которых был почти полдень, он решил, что до окончания последнего урока в школе у Никиты успеет съездить в библиотеку и поговорить с ее подругой. Что Юли на работе нет, он уже знал наверняка – слишком уж странное стечение обстоятельств. Единственное, о чем он жалел, что не завел знакомств с подругами жены, а потому не имел их телефонных номеров, как это делают другие мужья. Сейчас бы ему не пришлось ехать через весь город в библиотеку ради того, чтобы Таня сказала ему одно простое и предсказуемое предложение: «Юля сегодня на работе не появлялась».

Но выбора не было.

Спускаясь по лестнице, он еще два раза безуспешно попытался дозвониться к жене, после чего запрыгнул в машину, настроил навигатор на поиск самого короткого пути к месту ее работы минуя обеденные пробки, и нажал на педаль акселератора.

Через полчаса он уже был на пороге библиотеки.

– Артем, привет, со слабой улыбкой приветствовала его Таня. – Юля могла бы просто позвонить, что не приедет и сегодня, а не присылать тебя. Или ты по другому вопросу?

Он тяжело выдохнул.

– Значит, не было…

– Что?

– Ее и здесь не было, как я и думал, говорю. Она трубку не берет.

– Извините, я отойду на минутку, – сказала она клиенту у книжных полок, и тут же потянула Артема за локоть, уволакивая за прилавок, и шепотом спросила: – Она что… она пропала?

– Я не знаю, – сказал он, заглядывая ей в глаза, – это ты мне скажи, вы же лепшие подружки. Я вчера вечером приехал за некоторыми вещами Никиты, позвонив предварительно ей на телефон, но трубку она не взяла. В «телеге» тоже не появлялась. Я подумал, может она в душе или еще чем-то занята, что не слышит звонка. Вошел в квартиру, а там…

Он заходил по комнате, уворачиваясь от взглядов Тани, потому как сам уже от волнения едва держал себя в руках.

– Что? Что было? Не томи!

– Там все выглядело так, – продолжал Артем, рассказывая о обнаруженных вчера странностях в своей квартире – будто бы она впопыхах куда-то собиралась. Еще, кажется, она снова взяла «жука», вот отчего я больше всего переживаю.

Он снова остановился и пристально посмотрел ей в глаза. Таня встревоженно металась глазами по комнате и нервно крутила карандаш в руках.

– Когда ты говорила с ней в последний раз? – после недолгой паузы спросил он.

– Да-а, – девушка на секунду замялась, – вчера утром, часов в десять-одиннадцать. Она дома была, по-моему, кофе пила.

– И ничего странного не говорила? Может собиралась куда-то?

– Ну что ты завелся так?

Таня сопровождала свои слова неуверенной улыбкой, пытаясь не столько успокоить Артема, как самой не поддаваться панике, зная немного больше, чем собирается сейчас ему рассказать. – Может она отдохнуть решила, всякое же бывает.

– Юля? Отдохнуть? – Он приподнял одну бровь и с удивлением посмотрел на девушку. – К тому же, сев за руль разбитой машины!

Заканчивая последнюю фразу, он задумался над ней, ведь в нервной горячке, вспомнил, что так и не заглянул в гараж и не проверил, действительно ли там нет машины. Может быть он просто сам себя заставил поверить, что она уехала именно на ней. Но потом вспомнил слова Кости и хлопнул себя по лбу.

– Ты чего это? – удивилась Таня, глядя на его задумчивое лицо и странное поведение.

– Вспомнил кое-что. Мне надо идти, – сказал он и направился к выходу, но вернулся, выхватил из ее рук карандаш и записал несколько цифр на полях блокнота на ее рабочем столе. – Позвони мне, если услышишь что-нибудь, ладно?

«Это ведь и вправду могла быть какая-нибудь другая машина! Вот же идиот».

Он корил себя за то, что все-же не проверил гараж – последняя надежда – и сейчас первым делом решил сделать именно это. Никакой пользы от пустой болтовни с ее подругой он все равно не видел.

Подъезжая к дому, он бросил взгляд вверх, на балкон их квартиры, будто бы она могла сейчас как ни в чем не бывало стоять там и лениво потягивать кофе, покрепче укутываясь в свой любимый махровый халат. Но балкон был пуст.

Выйдя из машины, он направился к гаражам. Мини-кооператив, состоящий и пары десятков небольших одноместных и двухместных гаражей, располагался напротив подъезда к дому. Там все было удивительно тихо, если сравнить с временем, когда он рано утром идет за машиной перед работой, либо же заезжает обратно, оставляя ее в гараже на ночь. В два часа дня кооператив был пуст – все разъехались по своим делам.

Ворота их гаража были как всегда заперты.

«Ну и на какой хрен я оставлял в связке ключей от машины еще и ключ от гаража?» – спросил он сам себя, громко выпуская из легких воздух.

Отперев замок и распахнув ворота, он увидел именно то, чего и ожидал: «жука» на прежнем месте не было.

Громко выругавшись, он с силой захлопнул створку ворот и спустился на землю под ней, понимая, что во всем произошедшем виноват он сам, потому как не предвидел и не предупредил подобной ситуации. А ведь мог и должен был! Не сложно было просто заранее забрать ключи, еще когда все это произошло с этой аварией, а не оставлять их на виду. Догадаться, что подобное может случиться и предостеречь, чтобы ни у кого не возникло соблазна ими воспользоваться. Хотя, думал он, благодаря этому – исчезновению машины – я знаю, что тебя не похитили, а ты сама решила уехать. Только почему и куда?

Артем вернулся домой и стал нервно ходить по квартире, все больше угнетая себя своим бессилием, но и не оставлял надежд, что у жены просто-напросто разрядился аккумулятор на телефоне. Он верил, скоро она найдет другой способ с ним связаться и скажет тихим голосом, что у нее спустило колесо где-то за городом, потому она так задержалась, или что-нибудь еще в этом духе. Но по истечению следующих трех часов от нее по-прежнему не было никаких известий, сколько бы раз он не проверял свой телефон на предмет пропущенных звонков, сообщений в социальных сетях или других уведомлений, информирующих о ее местоположении. Также молчал и Костя, на помощь которого он возлагал немалые надежды.

Вдруг телефон в его руке завибрировал и раздался звук входящего звонка. Артем дернулся, углубившись в свои навязчивые мысли, чуть было не выронив гаджет от неожиданности.

– Алло! Юля?

– Па-ап, это я. Ты чего, забыл обо мне?

– Блин, Ник… – он потер глаза свободной рукой, понимая, что в этой суматохе, которую сам и создал в своей голове, совсем забыл забрать сына из школы. – Ты где?

– Сижу в школьном дворе, на скамейке. Если ты занят, я и сам могу добраться.

– Нет, все нормально. Извини, я забегался. Скоро приеду.

– Хорошо, жду, – ответил Никита и положил трубку, но Артем продолжал какое-то время держать телефон около уха, зачем-то вслушиваясь в тишину.

Вернувшись мыслями в реальность, он взял со стола брошенные им ключи и вышел из квартиры.

– Как дела в школе? – спрашивал Артем у сына, раз в минуту лишь на несколько метров продвигаясь вперед в автомобильной пробке.

До поворота в их район оставалась какая-то сотня метров, но движение будто бы застыло.

«Странно все это, – думал Артем, – ведь у нас не такой уж и большой городок, чтобы страдать от пробок в середине второй половины дня», как услышал какой-то шум впереди, через несколько машин от них.

Он опустил окно со своей стороны и стал прислушиваться.

Никита ничего необычного не заметил. Он стал что-то рассказывать о сочинении, которое ему задавали на дом, о реакции одноклассников, о том, как они подшучивали над ним и его историей о муравьях.

– А что по поводу твоего сочинения сказала учительница? – Артем старался поддерживать разговор, хотя почти все его внимание было направлено на обстановку на дороге.

– Она похвалила меня и поставила пятерку, вот, смотри, – Никита протягивал отцу дневник показывая отметку учителя.

– Ты молодец, Ник. Так держать! – а потом выглядывая в окно, добавил: – Посиди тут, я сейчас.

Он вышел из машины и побежал по направлению причины затора. Там была какая-то авария и ему необходимо было узнать, кто стал ее причиной. Он не знал, чего хочет больше: чтобы ее причиной была его жена, и он прекратил переживать о ее исчезновении, или же, чтобы ее там не оказалось.

Он подошел ближе и увидел сидящего на асфальте велосипедиста, а рядом лежал его транспорт с изогнутым колесом. Посреди дороги стояла «Лада Веста», а около нее мужчина, который оживленными жестами рук объяснял человеку в салатовой униформе причину несвоевременной смены полосы движения и попытки совершить разворот.

Артем облегченно вздохнул, не замечая как следов крови, так и признаков присутствия «жука» Юли, и направился к своей машине.

– У тебя нет номера телефона крестной? – спросил он сына, открывая водительскую дверь и усаживаясь в кресло.

– Не-а.

Сзади уже во всю были слышны звуки клаксонов и недоброжелательные возгласы других водителей, которым перегородил путь автомобиль Артема. Дважды ткнув пальцем в кнопку аварийной сигнализации, тем самым извинившись за промедление, он включил передачу и продолжил движение.

Глава 18. Весточка

Про маму Никита вопросов не задавал, думая, что она, по обыкновению, сейчас на работе и приедет домой не раньше пяти, а то и шести часов вечера. Артем не мог и представить, что бы ему пришлось отвечать на вопрос «почему мама не вернулась домой?», хотя и понимал, что если она не объявится, то сын в любом случае начнет о ней спрашивать.

Пытаясь придумать более правдоподобную отговорку, чтобы не говорить напрямую о том, что его мать бесследно исчезла, он сам себя возвращал в состояние скрытой паники, в котором чувствовал себя похожим на воздушный шар, заполненный краской – любой внешний раздражитель мог бы лопнуть этот шар, после чего все его содержимое мгновенно выльется на окружающих его людей.

Он не знал, как себя следует вести в подобных ситуациях. Ему всегда казалось, что такое не могло произойти в реальности, а похищения и исчезновения людей являешься лишь прерогативой киноиндустрии.

После небольшого перекуса тостами с яичницей Артем немного успокоился, хотя и был на взводе, все так же периодически поглядывая на предательски молчавший телефон. Он думал о Тане – ближайшей подруге жены, и о том, что в очередной раз ужасно сглупил, оставив свой, но не спросив ее номер телефона, тем самым потеряв возможность с ней связаться. Ему приходилось теперь только ждать, а она не торопилась что-либо ему сообщить. Его бурный поток мыслей прервали слова сына, с как никогда нужной именно в этот момент информацией:

– Ты спрашивал про номер телефона тети Тани. У меня номера нет, но она есть у меня в Телеграме. Хотя и номер скрыт, ее ник через «собаку» записан у меня в контактах. Она поздравляла меня на последний день рождения с именинами и приобретением смартфона, оттого и сохранился. Тебе еще нужно?

Артем даже со стула поднялся, услышав эту информацию. Первой мыслью у него было что-то в духе «когда ты успел так вырасти и поумнеть, говоря о важном такими взрослыми словами?», а лишь потом оживился, когда до него дошли слова Никиты. Воодушевившись новой надеждой, он попросил сына продиктовать ее никнейм, потом передумал и сам подошел к нему, вытащил свой телефон из кармана, переписал имя пользователя в строку поиска и тут же вышел на балкон. В результатах этого поиска он увидел фотографию с изображенной на ней мило улыбавшейся в камеру Тани с букетом цветов в руках. Без промедления нажал на значок телефонной трубки в углу экрана и приложил гаджет к уху.

Долгие секунд тридцать он слышал только гудки, после чего следуя за стандартным обменом ключами шифрования, предшествующим соединению с вызываемым абонентом, на экране пошел отсчет в секундах.

– Алло, – послышался на том конце неуверенный женский голос. – Кто это?

Он поприветствовал ее во второй раз, после чего она его узнала.

– Ты так и не позвонила.

– Потому что ничего нового не узнала, – расстроенным голосом отвечала Таня.

– И ты не знаешь, где она может быть? – спросил он, но после длительной тишины в трубке добавил: – Ты же ее лучшая подруга, я просто не верю, что она могла не рассказать тебе о своих планах. Это все бред какой-то… так не бывает. Ее нет уже два дня, понимаешь?

Она хотела рассказать все, но знала, что если проговорится, то не только предаст подругу, но и подставит себя, так как взлом с проникновением на частную территорию – тяжкое преступление, даже если было совершено в благих целях, а она вполне может сойти за соучастницу, так как знала все, но никому не рассказала. Она понимала, что Юля скорее всего вернулась в лечебницу в попытках докопаться до правды, хотя и не была в этом уверена. Но разве она могла просто так взять и сказать, что его жена, вероятно, сейчас в психушке? А на вопрос «что она там делает?», ответить что-то в духе «шастает по подвалу заброшенного крыла в поиске чего-то интересного».

С другой стороны, промедление могло стоить ей жизни, ведь если она не выходит на связь так долго, это может означать, что она не просто отключила телефон, чтобы не выдать своего присутствия на частной закрытой территории, а уже, возможно, была схвачена.

– Понимаю, – односложно сказала Таня сокрушенным голосом, ощущая некоторую вину на себе.

– Пора звонить в полицию и заявлять о ее исчезновении.

Таня от этих слов нервно сглотнула и чуть было не начала говорить, но Артем ее опередил. Услышав то, чего и ожидал от этого разговора, а именно – ничего, он поспешно попрощался и положил трубку, оставив девушку в нервных переживаниях терзаться до самого рассвета.

Наутро Артем приготовил завтрак на двоих, хотя сам к нему не притронулся, а лишь выпил чашку горького кофе, помог собрать сыну школьные принадлежности в рюкзак и завез его в школу, а на обратном пути поехал в участок.

Ответив на ряд стандартных вопросов, он услышал в ответ неоднозначное «еще не прошло трое суток, чтобы можно было официально оформить ее, как пропавшую без вести». Чего еще можно было ожидать от нашей полиции? Редко кто-либо станет шевелиться, пока не увидит тело. Только в этом случае, и как правило, уже может оказаться совсем поздно.

Видимо, никого более высокопоставленного не нашлось для ведения этого дела. Покуда Артем безуспешно пытался доказать сержанту необходимость уже сейчас начинать предпринимать серьезные меры по ее поиску, в его кармане зазвонил телефон. Прервавшись на полуслове, он увидел на экране улыбающуюся девушку с букетом цветов и, выйдя из комнаты, поднял трубку.

– Нам нужно поговорить, – срывающимся голосом проговорила Таня. – Приезжай в библиотеку, сейчас.

– Хорошо, выезжаю, – ответил он, на что девушка без лишних слов закончила звонок.

– Есть какие-то новости? – спросил сержант. Как оказалось, он, бестактно открыв дверь, стоял в проеме, слушая разговор.

– Что ты… – возмутился Артем, но решил не тратить времени на эту мелочь и повернулся по направлению к выходу. Но тот его остановил и, извинившись, сказал, что всего лишь следует букве закона, и официально сможет объявить о ее розыске уже через три часа – ровно по истечению трех суток с момента обнаружения ее исчезновения. Раньше просто никто не подпишет бумаги, чтобы не вышло потом лишней волокиты и объяснений перед начальством о ложной сыскной кампании, на тот случай если девушка все же объявится сама, оказавшись целой и невредимой.

Артем сухо поблагодарил его и поспешил уйти.

Подойдя к двери библиотеки, он увидел табличку «закрыто», висящую по другую сторону стеклянной двери. Он постучал костяшкой пальца по стеклу, дверь отворила Таня. У нее были уставшие глаза, говорящие, что она не спала всю ночь. Она без выражения лишних эмоций попросила его войти внутрь.

Закрыв за ним двери, она так же молча направилась к кабинету хозяйки и вошла внутрь.

Артем последовал за ней.

Таня открыла шкафчик с алкоголем, достала из него коньяк и бокал, наполнила и молча выпила, не предложив ничего гостю.

– Ты хотела мне что-то рассказать, – сказал Артем, окидывая оценивающим взглядом комнату, в которой уже очень давно не бывал.

– Да.

Он сел на стул под стеной и стал внимательно слушать. По виду девушки было заметно, что она борется с собой.

Ощутив жаркий прилив алкоголя, она начала:

– Когда Юля узнала, что ее сестра упекла их отца в психушку, она вскипела от злости. Она хотела тебе все рассказать сразу, но я ее отговорила, думая, что она и сама способна решить этот вопрос. Не представляю, почему я так решила. Она была так расстроена и взвинчена одновременно. Я не знала, что и сказать больше. – Таня налила себе еще порцию бархатного напитка и сразу опрокинула бокал. – Ты наверняка знаешь, что она ездила к нему туда. Говорила с врачом, а тот убедил ее не торопиться, под предлогом попытки облегчить жизнь старику.

– Так, – кивнул Артем.

– Вот, по истечению оговоренного времени, за которое тот, как его…

– Высоков? – Артем помог вспомнить ей имя врача, которое и сам поначалу забывал, но за последние сутки, проворачивая все связанные с исчезновением жены мысли, выучил на зубок.

– Да, он. Он говорил, что успеет за три-четыре дня провести все необходимые исследования, после которых назначит соответствующее его случаю лечение.

– Этого она мне уже не рассказывала. Значит, она должна была вернуться… черт, она могла снова пойти туда, а зная ее вспыльчивость и этот ее упертый характер… Что-то могло пойти не по ее плану, а тогда она… – Он потер подбородок и кивнул в направлении полупустой бутылки коньяка, намекая, что тоже не против бы успокоить нервы. Таня молча достала еще один бокал из шкафчика, наполнила оба и один протянула Артему. Когда в горле жар от выпитого прошел, Таня продолжила:

– Об этом я и хотела рассказать вчера по телефону, но не осмелилась. Так вот, когда Юля пришла к отцу на свидание и ей сказали, что методику лечения они разглашать не собираются в связи с какой-то там внутренней политикой учреждения, она решила, что сама попробует все выяснить и… блин, я и тебя и себя запутала.

– Ничего, я все понимаю, продолжай, – успокоил ее Артем.

– В общем, она после этой договоренности с Высоковым не поехала домой в ожидании результатов, а осталась там и, дождавшись ночи, пробралась в подвал заброшенного крыла этой чертовой лечебницы.

– Ахренеть! – взорвался ругательством Артем. Теперь он уже сам поднялся со стула и обновил свой бокал коньяком.

Таня рассказала ему все то, что накануне поведала ей Юля.

– Значит, ты считаешь, что она могла вернуться туда, и что-то произошло?

– Тем утром, когда она не вышла на работу… я говорила, что звонила ей.

– Да-да. И? – нетерпеливо подгонял ее Артем, чтобы та скорее рассказывала.

– Не знаю я! – вдруг выпалила Таня и залилась истерикой.

– Успокойся! – приказал он. – Что она тебе сказала?

– Она… – Таня пыталась говорить сквозь хлынувшие из ее глаз слезы. – Она была какая-то более рассеянная, чем обычно, забывчивая, не обращала внимания на, казалось бы, важные вещи. Странно себя вела по телефону. Я попросила ее пообещать, что она больше не будет такого делать, потому что это, как минимум, незаконно! Взлом с проникновением, и может повлечь за собой пренеприятнейшие последствия, и это в целом опасно. Она вроде как согласилась, но потом ее голос стих… далее она сказала, что ей нужно идти и положила трубку. После этого я ничего о ней не слышала.

– Черт! Нужно ехать туда.

– Я с тобой! – оживилась Таня. – Я покажу дорогу.

– Как хочешь, только поторопись. – С этими словами он вышел из комнаты и направился к выходу.

– Ты же, это… ты выпил, куда за руль?

– Да клал я на это, нужно ехать! От полиции толку никакого, эти уроды не хотят даже завести дело об ее исчезновении, пока не тикнут трое суток с момента, когда я с ней в последний раз контактировал, точнее, со времени, когда я обнаружил, что ее нет, – бросал он слова через плечо, обильно разбавляя речь малоприятными фразочками.

Таня, семеня следом, захлопнула дверь библиотеки и села рядом с ним на пассажирское сиденье.

Послеполуденное жаркое солнце расслабило их, и ощущение опьянения стало сильнее, чем в здании прохладной библиотеки. Выехав из Канорска и уже въезжая в Вирнаково их начала мучить жажда. Артем подыскивал глазами какое-нибудь место, где можно освежиться, и почти у самого выезда из поселка заметил старый трейлер с зонтами и шезлонгом, на котором в тени отдыхал мужчина средних лет.

– Ты тоже так думаешь? – обратился он к Тане.

– Ага, – односложно ответила та, когда Артем уже сворачивал на обочину, подъехав почти впритык к высокой ножке широкого зонта.

– Отец, есть чего прохладненького, освежиться?

– А? Что? – очнувшись от дремоты, нагонявшей жарким летним днем, пробурчал старик.

– Пить, говорю, хочется, – повторял Артем, показывая пальцем на столик с бочонком лимонада.

– Да, конечно. Вкуснейший, отборный лимонад. Жена моя готовит. Не пожалеете.

Мужчина так расхваливал свой продукт, будто бы это лучшая на свете живительная влага. Или же у него покупатели были столь редко, что на лестные слова о лимонаде он не скупился. Если бы здесь выстраивалась очередь из желающих отведать болотного цвета жидкость, приготовленной его никому неизвестной женой, то он бы очень быстро устал всем и каждому рассказывать о ее вкусовых достоинствах, продавая ее без лишнего разглагольствования.

– Вас двое? – спросил он, и, перебирая распухшими ногами в сандалиях, торопливо поднес к открытому окну с водительской стороны машины два бокала, по половине литра в каждом, искрящейся газами жидкости оранжево-салатового цвета. – Вот, держите.

Артем положил ему в карман свернутую купюру, похлопал по нему и сказал, что сдачи не нужно.

Мужчина, оттопырив взмокшую от пота ткань рубашки, заглянул в карман и щедро одарил покупателя благодарностями.

– Бать, а не подскажешь, может видел здесь два-три дня назад машину с разбитым бампером, туда, к больнице ехала?

– Отчего же не видел! Видел, конечно, – радостно воскликнул старик. – Девушка молодая за рулем была, она как-то захаживала ко мне за лимонадом, раньше еще, несколькими днями ранее. Я здесь почти все время дневное провожу, потому, если не сплю, всех вижу! Это, что же, поди жена твоя? – заинтересованно спросил он.

– Да, жена…

– Она рассказывала мне о вас, молодой человек, – добавил он с доброй улыбкой. – Тогда, когда вы колесо прокололи, – старик указал направление рукой, – там, чуть дальше по дороге.

– Колесо? – задумчиво повторил Артем, но тут же догадался причину, по которой Юля могла так сказать, и подтвердил его слова.

– Было дело. Спасибо за лимонад, отец, будь здоров.

– И вам всего хорошего, – с грустной ноткой проговорил дедуля, и без вопросов понимая, что недоброе что-то случилось, если Артем так отреагировал на тему о его жене, направлявшейся в то жуткое место.

Старик, какое-то время смотрел им в след, после чего вернулся на свой шезлонг и, накрыв лицо кепкой, задремал.

Артем же с Таней, освежившись и немного взбодрившись холодным напитком, продолжили путь, хотя и не утратили решимости в достижении поставленной цели.

Створки ворот из витиеватых стальных прутьев были закрыты. В проушины каждой из их половинок была продета цепь, звенья которой соединял грузный навесной замок.

Артем вышел из машины и подергал одну из створок, после чего обернулся к машине и изобразил на лице гримасу недовольства. Хотя из-за отражавшегося в лобовом стекле машины он не увидел лица Тани, он знал, что она его видит.

Вдали послышался скрип. Он обернулся. Из центральной двери здания вышел высокий мужчина в белом халате и высоком цилиндре на голове. Подойдя ближе, он спросил:

– Что вы хотели? Посещений сегодня нет.

– Мне нужно поговорить с доктором Высоковым, – заглядывая в глаза здоровяка, сквозь зубы процедил Артем. Хотя он и старался вести себя сдержанно, в его речи были тонкие намеки на агрессию.

Санитар не стал задавать лишних вопросов и, выудив из кармана одутловатый ключ, вставил его в замочную скважину, прокрутил и снял замок с цепи. Стальная воротина со скрипом отъехала в сторону, открыв проход так, чтобы мог пройти человек.

Артем обернулся к машине и из нее тут же выскочила Таня, торопясь пройти на территорию лечебницы вслед за ним. Санитар, как только они прошли внутрь, обратно навесил на цепь замок и защелкнул, после чего демонстративно проверил свою работу, громко звеня звеньями цепи. Далее он проводил их в главный холл лечебницы, где их уже ждал Высоков вместе со своими верными подручными – девушкой с папкой на сгибе локтя, и другими санитарами в левом и правом углу помещения, будто бы они всегда здесь стоят, не имея никаких других важных дел.

Глазам вошедших потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к более тусклому освещению холла, в отличие от яркого солнечного света на улице, только после этого они заметили уже с интересом рассматривающий их персонал лечебницы, во главе с управляющим.

– Чем могу быть полезен, молодые люди? – прогремел уверенный голос доктора, отдаваясь звонким эхом по углам полупустого помещения.

Доктор подошел ближе и поочередно пожал им руки, задержав свой взгляд на миловидном лице Тани несколько дольше, чем требовалось, вызвав у Артема еще большее раздражение.

– Моя жена, – начал наступление он, хотя и старался вести себя сдержанно и не давать волю эмоциям, – Юлия Неводная, она приезжала к вам несколько раз по поводу своего отца, который находится у вас на стационаре, где она?

– Вот зачем вы пожаловали, – с натянутой улыбкой протянул Высоков. – А вы не держите с ней связи? Простите меня, – он еще больше усмехнулся и приложил руку к груди, – это, конечно же, не мое дело. Сервицкого Игоря, очень добродушного и приятного человека, мы по требованию его дочери выписали еще три… – он обернулся к своей помощнице, та кивнула головой. – Да, три дня назад. Она очень настаивала на переводе ее отца в более респектабельную клинику, что, сказать честно, немного оскорбило меня. Но непреклонна, а кто я такой, чтобы оспаривать ее решение? Потому, уважаемые, мне кажется, что ничем больше помочь вам не смогу.

– Выписали? – понимая, что в очередной раз оказался в глупом положении, тупо повторил Артем.

Таня с непонимающим видом смотрела то на Артема, то на Высокова, не осмеливаясь что-либо сказать.

– Поговорите с женой, она расскажет вам все в деталях.

– Непременно, док, так и сделаю, сухо ответил он, и вяло пожал протянутую к нему руку, смотря на него глазами полными необъяснимого недоверия.

Что-то в словах доктора подсказывало ему, что тот нагло лжет, но ни у него, ни у его спутницы не было аргументов для достойного возражения, потому им пришлось уйти ни с чем.

Выйдя в яркие лучи солнца, Артем осмотрелся по сторонам. На подъездной дорожке были видны следы шин на вытоптанной траве. И очень похоже, заметил он, что следы эти показывали движение автомобиля лишь в одном направлении – въезда на территорию. Увиденное в купе с чувством, что его одурачили, поселило в его сознание сильное подозрение: его жена, по каким-то неизвестным ему причинам, приехав сюда несколькими днями ранее, не покинула это место. Только вот доказать обратное он пока-что никак не мог.

– Едем в участок, – сказал он Тане, когда они сели в машину, а санитар за ними вновь защелкнул замок на воротах. – Нужно торопиться. Она здесь. Я это чувствую!

Глава 19. Редкая возможность

Юля открыла глаза, проснувшись от какого-то легкого одиночного звука. Чем ближе было утро, тем более чутким был ее сон.

Первые лучи солнца уже освещали ее комнату. Она задумалась о своем положении здесь. Пыталась понять причину особого отношения к себе: личная комната, не похожая на больничную палату, пускай и довольно скромная, мягкая постель, возможность смотреть в окно, вместо разглядывания «мягких» стен. Все ли постояльцы этого «отеля» имеют те же условия?

Ей необходимо было настроить себя на позитивную волну. Понятно же, что новый день не принесет никакой радости, если она сама об этом не позаботится, а повесив нос можно саму себя раньше срока уложить в могилу. Но держать под контролем свои негативные эмоции, которых было в десяток раз больше, чем позитивных, удавалось с большим трудом.

Встав с постели и потянувшись, она посмотрела в сторону выхода, подошла ближе и прислушалась. По ту сторону железной преграды была полная тишина. Ее по-прежнему тревожил звук, разбудивший ее несколькими минутами ранее, и она осторожно толкнула дверь рукой. Та со скрипом открылась.

«Вау, меня уже никто не охраняет, и я вольна сама покинуть комнату, когда захочу? Да вы меня балуете, доктор Высоков, это может вам аукнуться» – подумала она, выглянув в коридор. За дверью уже не стоял санитар, встретивший и проводивший ее вчера в общую залу.

Воспользовавшись отсутствием контроля, Юля решила получше осмотреться.

В коридоре не было никого и ничего. Пусто было и за столом на посту дежурного, если не считать кипы исписанной бумаги и уже знакомых ей картонных папок на тряпичных завязках. Длинный коридор, который в одном направлении заканчивается тупиком, а в другом лестницей имеет еще несколько комнат с такими же металлическими дверьми, как те, что закрывают отведенное для нее помещение. Осторожно потянув за рычаг окошка одной из них, она заглянула внутрь – комната оказалась пуста. Проделав то же самое с остальными комнатами, кроме последней, она решила, что на всем этаже является единственным «жильцом». Но ошиблась. За окошком крайней от лестницы двери была иная ситуация, отличавшаяся от всех остальных: смятая постель, на столике около нее лежала книга, короткий сточенный карандаш, несколько исписанных листов бумаги и других личных вещей. «Хорошо, значит, не у меня одной есть кое-какие привилегии здесь, если только они не по обычной невнимательности забыли запереть мою дверь, как это было прошлым утром, – думала она. – И я, мне кажется, догадываюсь, чья это комната».

Подойдя к лестнице, она ощутила какой-то голос, чей-то зов, но не понимала откуда он исходит; да, именно ощутила, а не услышала, хотя объяснить это, спроси кто-нибудь, что это означает, она бы не смогла. Оглядевшись по сторонам и никого не встретив взглядом, она пошла дальше. Стоя на лестнице, которая, если двигаться вверх, вела на третий этаж, к тому месту, где ее держали первые сутки. Она не видела других помещений на том этаже, потому как была без сознания, но, закрыв глаза, пыталась представить все интерьеры, воображая, будто идет по коридорам и заглядывает за каждую из дверей. В этом ей помогал еще не растаявший в памяти рисунок плана всего здания, что висел на стене архива. «Вчера… нет, дня три прошло. Черт, сколько же я здесь нахожусь?»

Она пыталась понять, сколько времени прошло с того дня, как ее упрятали в это место, но не могла. Течение времени здесь смазывалось, было совсем иным. Оно не ощущалось. А если оценивать со стороны, глядя на всех находившихся здесь людей, то для них жизнь здесь была одним долгим днем, или же сном, в котором по ощущениям их участие в этом сне, как и в реальной жизни, было лишь косвенным. Они все выполняли порученные им задачи, играли свои роли в большом спектакле, а выгоду из всего этого имел лишь тот, кто собрал здесь всех этих актеров. Но кто он, этот безумный режиссер? А кем себя видят эти люди? Они спят, но не понимают этого? Или понимают, но не способны что-либо сделать? Кто способен полностью контролировать себя в своих ночных грезах? Зачастую люди лишь повинуются какому-то сюжету сна, выстроенному, возможно, мозгом хозяина… А может, все они создаются кем-то извне?

«Если же кто-то, кто бы это ни был, имеет силу контролировать разум этих несчастных людей, в том числе и мой, где гарантия того, что все известное мне также не является навеянным кем-нибудь видением?»

Совсем потеряв счет времени, какой бы то ни было страх и осторожность, ее полностью поглотили мысли о чем-то новом для нее. Ей казалось, будто бы те выводы, к которым она пришла, гораздо важнее всего того, что она знала прежде. Что это – новый мир, новый для нее, и прежним он уже не станет.

«Чей это голос? Что ему от меня нужно?» – думала она про себя, глядя на уходящие вниз ступени, которые с каждым новым двадцатисантиметровым провалом уползают в темноту. Последняя ступень лестницы уже полностью была погружена во мрак.

Юля сделала первый шаг вниз. Затем второй, третий, и тот участок лестницы, что секунду назад был в тени, уже виден, но за ним шел следующий, по-прежнему темный, манящий. Она ощущала непреодолимую тягу спускаться ниже и ниже, но что ждет ее впереди – не знала.

Когда первый лестничный пролет закончился, она свернула влево и продолжила путь, ступая вперед уже почти не видя перед собой ничего. В конце второй лестницы в охватившем все полумраке была дверь, кроме которой, казалось, совсем ничего нет. Тяжелая деревянная дверь с железным ржавым засовом и свисающим с него блестящим навесным замком. Замком, который оказался не заперт!

Юля, словно очнувшись ото сна, быстро заморгала и обернулась на темную лестницу позади себя. Никого нет. Все тихо.

Она сняла замок и, протянув руку к засову, замерла. Ей больше всего на свете хотелось сейчас открыть эту дверь, даже не понимая для чего все это нужно, что она здесь делает и какова цель, самое главное – открыть дверь и приблизиться к такому желанному зову, облачиться в него, стать единым целым с этой силой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.