# Проклятие ДНК

Ирина Градова

Лера Медведь выбрала тяжелую профессию под стать фамилии: она следователь. Пока не очень опытный, но точно станет прекрасным специалистом, когда научится обуздывать свой вспыльчивый характер и станет менее категоричной. Красавец и богач Роман Вагнер ей не понравился сразу, и Лера была готова поверить, что именно он совершил убийство, которое она расследует. К тому же этот Роман крайне странный и подозрительный тип с загадочным диагнозом. Лерино первое впечатление, улики – всё указывает на него как на преступника. Но, может, всё не так просто? Следователю придется узнать легенду о родовом проклятии…

© Градова И., 2023

© ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Звуки веселой французской песенки, слишком легкомысленной, чтобы всерьез претендовать на произведение музыкального искусства, разливались по просторной зале, где стояло роскошное «беккеровское» пианино с подсвечниками, удобно расположенными по обе стороны от сидящего за ним молодого человека с кудрявыми бакенбардами. Голова его была поднята, а влюбленный взгляд устремлен на исполнительницу шлягера, усердно выводящую незамысловатую мелодию. Остальные слушатели сидели полукругом и внимали пению, испытывая самые разнообразные чувства – от восхищения до плохо скрываемой ненависти. Надо ли говорить, что первые принадлежали к мужескому полу, тогда как вторые – к противоположному? Возможно, аудитория была бы более единодушна в восприятии «прекрасного», будь Аннушка Гурина по-настоящему талантливой певицей. К сожалению, голосок у нее был весьма неровный, и она чересчур уж старалась не сбиться с ритма и тональности, отчего походила на ученицу, старающуюся угодить учителю. Однако, не обладая певческим талантом, Аннушка в полной мере имела другой, гораздо более очевидный: она была хороша, как орхидея, такая же экзотичная, прихотливая и завораживающая своей красотой. По этой причине присутствующие мужчины склонялись к тому, чтобы простить ей кое-где нарушавшую мелодию легкую фальшивость, в то время как дамы замечали каждую неточность и не слишком рьяно прятали усмешки за веерами.

– Великолепно! – наперебой закричали кавалеры. – Чудесно! Брависсимо!

Дамы были более сдержанны в выражениях восторга. Они не могли вовсе промолчать, а потому делали вид, что поддерживают мужскую половину слушателей, однако саму Аннушку Гурину интересовал лишь один – тот, который как раз и отсутствовал в зале.

– Но где же наш гостеприимный хозяин? – громко вопросила она, чуть приподняв прекрасно очерченные брови. – Сказал, что отлучится не дольше чем на четверть часа, а его уж минут сорок как нет!

– Вот-вот! – поддержала ее высокая блондинка, пышные формы которой были туго затянуты в темно-синее атласное платье, сшитое по последней парижской моде, но совершенно ей не подходящее ни по фасону, ни по цвету. – Невежливо приглашать гостей и бросать их на произвол судьбы!

– Вы не правы, Нинон! – возразил полный молодой человек, который аккомпанировал Аннушке на пианино. – Наш Генрих – гостеприимный хозяин: только взгляните, сколько всего он нам тут оставил для услаждения языка и желудка!

И правда, на столиках, расположенных вдоль стены с высокими окнами, стояли всевозможные яства: осетровая икра в хрустальных вазочках искрилась блеском черных бриллиантов, лососина, нарезанная тонкими ломтиками и соседствующая с паштетом из гусиной печени на расписном фарфоровом блюде, вызывала обильное слюноотделение, стоило лишь на нее взглянуть. В ведерках со льдом исходили испариной бутылки шампанского, и молодые люди, судя по раскрасневшимся лицам, уже успели воздать ему должное. Однако Аннушка была недовольна: она находилась здесь исключительно из-за хозяина поместья, и его отсутствие делало вечер буквально невыносимым!

– Где же Генрих? – капризно спросила она, надув губки, отчего ее личико сделалось еще более милым.

– А правда, где? – вскинул голову молодой князь Покровский. – Эй, кто там… Платон, кажется?

Польщенный тем, что барин запомнил имя столь незначительной персоны, лакей, дежуривший у стола, чтобы по первому требованию наполнить бокалы гостей или положить им икры или рыбы, склонился в подобострастном поклоне.

– Куда же подевался твой барин, Платон? – повторил свой вопрос князь. – Где его, с позволения сказать, носит?

– Батюшке Генриху Ивановичу доложили о поимке конюха Прохора, ваша милость, – сообщил лакей елейным тоном.

– Что еще за Прохор? – нахмурился Покровский. – И за каким чертом это интересно Генриху Ивановичу, а?

– Барин всегда сам решает проблемы с крепостными, ваша милость, – он никогда не перепоручает разбираться с ними управляющему!

– Да какие проблемы могут быть у конюха?! – изумился князь, махом опрокинув в себя содержимое бокала и протянув тот Платону за новой порцией.

– О, проблема большая, ваша милость! – понизив голос до полушепота, ответил лакей. Весь его вид говорил о довольстве тем, что господин с ним разговаривает, а также о сознании собственной важности, ведь он действительно имеет что ему сообщить! – Дело в том, что конюх Прохор влюбился в девку Ольгу, что в прислужницах у матушки хозяина…

– А, так тут любовь замешана! – перебил слугу Покровский. – Не думал, что в поместье моего друга кипят такие страсти! Ну, и что та девка, Ольга-то?

– Она тоже, ваша милость, вроде в конюха втрес… влюбилась то есть, и они попросили благословения у матушки Генриха Ивановича.

– Так в чем проблема-то? – пожал плечами князь. – Поженить их, да и дело с концом!

– Но Ольга обещана нашему управляющему! – возразил лакей. – Он уже и выкупил ее у барыни, понимаете, ваша милость? Денег целую кучу отвалил!

– А-а, – протянул Покровский, постепенно утрачивая интерес к истории. – И что?

– Ну, Прохор решил бежать. С Ольгой-то – бежать, понимаете?

– Бежать? – вновь встрепенулся князь: это уже становилось по-настоящему занимательно! – Неужели он решился?!

– Да вот решился, ваша милость! – сокрушенно покачал головой Платон. – Вчерась сбегли они, с Ольгой сбегли! А сегодня их поймали!

– И что, накажут теперь?

– А как же, еще как накажут – барин-то наш, Генрих Иванович, терпеть такого позора не станет, храни его Господь!

– И как накажут?

– Не мое это дело, ваша милость, не лакейское, – внезапно опустив глаза, пробормотал Платон. – Как сочтут нужным, так и накажут!

– Так Генрих Иванович что, сейчас там, с этим… с Прохором с этим?

– Видно, так.

– Так пойдем, что ли, поглядим на расправу? – предложил Покровский, оборачиваясь к приятелям и дамам, как оказалось, уже некоторое время внимательно прислушивавшимся к их с лакеем беседе. – Все потеха, какая-никакая!

Дамы почти одновременно наморщили носики.

– Фи, Антон Григорьич, вот уж развлечение так развлечение! – воскликнула Ниночка Уварова, или Нинон, как все ее называли. – Ну что может быть интересного в наказании крепостных?

– А пошли! – не обращая внимания на ее слова, отреагировал на предложение князя молодой помещик Марусев. – Чувствуете, дымом вроде тянет?

Остальные присутствующие потянули ноздрями.

– Точно, пахнет! – кивнул Покровский. – Идем!

Гости, раззадоренные романтической историей крепостных, вышли из дома и направились на запах дыма. Во дворе, образованном жилыми бараками с одной стороны и конюшнями – с другой, их взорам предстало пугающее зрелище. Посреди двора, напротив друг друга, стояли два шеста, к которым были привязаны мужчина и женщина. Вокруг пылали костры, освещая лица сбившихся в кучу крестьян и домовых слуг. На них читались самые разные эмоции, но преобладали ужас, растерянность и обреченность. Между столбами, одетый лишь в бриджи и белую рубашку, стоял хозяин поместья, барон Генрих фон Вагнер. Отблески огня плясали на его смоляных волосах и придавали темным глазам красноватые блики, словно в самой глубине его существа тлели раскаленные уголья. На губах его играла улыбка, а в руке был зажат длинный кнут. В другой руке он тоже что-то держал, и Аннушка, сделав пару шагов вперед, попыталась разглядеть этот странный предмет. Он показался ей похожим на какого-то пушистого зверька, но позже девушка разглядела получше, и ее глаза расширились от ужаса: это оказалась длинная русая коса! Она перевела взгляд на привязанную к столбу женщину: ее волосы были коротко обрезаны и топорщились сзади неровными прядями. Несмотря на то, что лишилась самого главного своего украшения, она была красива: на смертельно бледном лице выделялись огромные серые глаза, в которых в данный момент, словно в прозрачных горных озерах, плескался страх, а губы ее дрожали, но она будто бы боялась расплакаться. Мужчина, привязанный ко второму столбу, находился в гораздо более плачевном состоянии: холщовая рубаха висела на нем клочьями, пропитанными кровью, в огромных прорехах виднелось тело, на котором не осталось ни одного живого места. Трудно было что-то сказать о его внешности, так как лицо его походило на багрово-синее месиво.

В какой-то момент толпа крепостных отхлынула, выпуская из своих недр очень старую женщину с растрепанной гривой седых волос.

– Остановись, барин! – закричала она. – Аль ты Бога не боишься?! Отпусти этих несчастных, они уже достаточно наказаны!

– Это еще кто? – удивленно спросил фон Вагнер, обращаясь к стоявшему неподалеку управляющему.

– Не извольте беспокоиться, Генрих Иваныч, – ответил тот. – Анфиса это, на выселках живет, в хижине, что раньше охотничьим домиком служила. Безвредная она… Хотя некоторые ведьмой ее считают, – добавил он едва слышно, вовсе не уверенный, что хозяину стоит это знать.

– Убери это старое пугало! – приказал барон.

– Не бери греха на душу, барин! – возопила старуха, делая шаг вперед. – Остановись, пока не поздно, иначе прокляну!

– Пошла вон, ведьма! – рявкнул Генрих. – И радуйся, что тут нет третьего столба!

– Будь ты проклят, изверг! – выплюнула старуха, воздев к небу узловатые руки. – Ты на себе ощутишь гнев Господень: будешь чувствовать всю боль тех, кто рядом с тобой, и страдать так же сильно, как они! Проклятие мое падет на всех твоих потомков до десятого колена, так и знай!

Фон Вагнер откинул красивую голову назад и громко расхохотался: в почти полной тишине, нарушаемой лишь треском костров, этот звук показался присутствующим зловещим и сравнимым с раскатами грома, предвещавшими грозную бурю. Вдоволь насмеявшись, он посмотрел на управляющего и, не говоря ни слова, кивнул. Управляющий подскочил к старухе, схватил ее за волосы и одним движением опрокинул на землю. Не в силах дальше наблюдать за зверствами, Аннушка, закрыв лицо руками, кинулась прочь. Фон Вагнер не обратил на ее бегство ни малейшего внимания. Словно Люцифер, вырвавшийся из-под земли, куда низверг его Господь, стоял он среди пылающих костров, и глаза его пылали тем же адским пламенем.

* * *

Лера кинула тоскливый взгляд в окно – там, за ним, текла жизнь, люди торопились по своим делам, планировали пятничный вечер и, возможно, выходные. А ей ничего не оставалось, как сидеть за столиком напротив самого скучного человека в мире и слушать его нудные рассказы о котировках акций, падении цены биткоина и необходимости вкладывать сбережения в золото. Господи, да если б они у нее были, сбережения! Мама постоянно твердит, что нельзя жить без накоплений, но лучше бы ей помолчать: до тех пор, пока ее младшая дочь Эльвира не вышла замуж за состоятельного человека, она жила на одну зарплату и едва-едва дотягивала до следующей! Теперь-то, конечно, Элька подбрасывает ей ежемесячно на всякие расходы, платит за поездки на отдых и прочие развлечения. В принципе, мать могла бросить работу, но тогда ей негде было бы «выгуливать» красивые наряды, которые также доставались ей от младшей дочери: Эля не надевает одни и те же тряпки дважды! А вот от старшенькой маме никаких дивидендов: ее зарплату нельзя назвать совсем уж маленькой, однако никакой особой роскоши Лера позволить себе не может, чем весьма огорчает родительницу, мечтающую, чтобы обе дочурки оказались удачно пристроены. Поэтому время от времени маман устраивает старшей дочери сюрпризы: то внезапно приглашает заскочить на пару минут «по неотложному делу, которое невозможно обсудить по телефону» – и тогда в ее квартире, совершенно случайно, оказывается неженатый или разведенный сын какой-нибудь ее приятельницы, мечтающий познакомиться с Валерией, «о которой он столько слышал» от своей мамы, которая, надо сказать, ее в глаза не видела. Видимо, дети мужеского пола у маминых подруг закончились, поэтому она обратилась к младшей дочери с просьбой найти для сестры подходящую партию. И Эля нашла Николая, управляющего филиалом крупного банка. Его отец входит в совет директоров, поэтому молодой человек вправе ожидать головокружительной карьеры в ближайшие десять-пятнадцать лет. Все его будущее, судя по его же собственным словам, расписано до мелочей и предсказуемо до тошноты! Не то чтобы Лера обожала непредсказуемость и неожиданности, но, должно быть, очень печально точно знать, что с тобой произойдет завтра, послезавтра, в Новый год и в каждый последующий… Скука смертная!

– Вы ничего не едите, – заметил ее визави, глядя на почти нетронутую форель под белым соусом на ее тарелке. Тарелка была необъятных размеров, а кусочек рыбы – маленьким и вовсе не таким уж аппетитным, как можно было ожидать от столь пафосного ресторана. – Невкусно?

– Да нет, просто я не голодна, – пробормотала Лера. Ей вдруг стало стыдно: она критически отнеслась к своему кавалеру еще до их встречи, и Николай не понравился ей с первого взгляда, но ведь он заехал за ней на машине, подарил роскошный букет и привел в отличное место, куда она вряд ли попала бы сама – разве он не заслуживает хотя бы уважения? И Лера попыталась нацепить на лицо заинтересованное выражение, надеясь, что она не такая уж плохая актриса и ее спутник проглотит эту «утку». Так и вышло: Николай оказался достаточно толстокожим, чтобы удовлетвориться ее объяснением и сказать:

– Тогда, может, десерт?

От десерта Лера не отказывалась принципиально. Все вокруг сидят на диете, Элька тратит кучу денег и времени на спортзал и модного диетолога, обслуживающего звезд театра и кино, а мама не устает напоминать, что, если дочь желает выйти замуж за приличного человека, ей следует следить за фигурой и всегда быть в хорошей форме. Но Леру, в отличие от стройной и даже хрупкой сестры, господь одарил высоким ростом и широкими плечами, поэтому она не претендовала на звание «Мисс Изящество», полагая, что занятия боксом и боевыми искусствами дадут ей право считаться спортивной девушкой. А вот отказывать себе в маленьких радостях она не собиралась, и сладости стояли на первом месте в их ряду!

– Здорово, когда девушка не боится поправиться, – заметил Николай, когда Лера в один присест умяла кусок яблочного штруделя, корзиночку с кремом и эклер, обильно политый темным шоколадом.

Она взглянула на него с подозрением – издевается или взаправду так думает? Однако на пресном, невыразительном лице кавалера не отразилось никаких эмоций.

Николай Кудряшов был среднего роста, но сидя это не так заметно. Несмотря на то что, по словам Эли, ему недавно исполнилось тридцать, его светлые волосы уже начали редеть на макушке, а на лбу явственно обозначились залысины. Длинный нос, тонкогубый рот и безвольный подбородок довершали малопривлекательный образ «мужчины мечты». Единственным, что слегка компенсировало внешность Николая, были глаза – не особо большие, но красивого серого цвета и миндалевидной формы, какую вряд ли ожидаешь встретить у человека с чисто русской фамилией. Лера и не ожидала, что ее спутником на вечер окажется красавец – совсем наоборот, красавцев она недолюбливала, считая, что они используют собственную внешность лишь с целью «клеить» представительниц противоположного пола. Более того, они уверены, что красивый экстерьер позволяет им рассчитывать на благосклонность любой женщины – она просто обязана растаять от их неотразимости и превратиться в желе! Однако Лера предпочла бы, чтобы лицо Николая было несколько более выразительным, а речь – чуть более внятной и не такой монотонной: порой ей сложно было разобрать, что он говорит.

– Что-то я все о себе да о себе! – неожиданно спохватился он спустя сорок пять минут сольного выступления. В уголке Лериного мозга шевельнулась робкая надежда: может, все не так безнадежно? – Ваша мама рассказывала, что вы работаете в Следственном комитете… следователем?

– Верно, работаю, – кивнула Лера, закидывая в рот последний кусок пирожного.

– Интересно, наверное?

– Временами. По большей части рутина.

– Вот и у меня так же! – обрадовался он и снова загундел о том, как успешен в делах, как им гордится отец и какие блестящие перспективы ожидают его через несколько лет. Очевидно, Николай решил, что двумя ничего не значащими вопросами он составил о Лере полное впечатление, придя к выводу, что она ему не интересна. Она уже раздумывала, как бы повежливее извиниться и слинять, когда зазвенел сотовый – слава богу, ей хватило ума его не отключить! Лера схватилась за телефон, как утопающий за спасательный круг. На экране высветилось имя подполковника Аллы Сурковой, замруководителя Первого следственного отдела Первого управления по расследованию особо важных дел. Карьера этой женщины была для Леры образцом того, к чему надлежит стремиться, и она точно знала, что Алла сделала ее не «через постель», а исключительно благодаря уму, интуиции, умению выстраивать отношения как с вышестоящим начальством, так и с коллегами, а также немалой толике везения. Кроме того, на взгляд Леры, Суркова была настоящей красавицей. Правда, она не вписывалась в современные каноны красоты и не соответствовала модельным параметрам, однако Лера полагала, что вкусы, навязываемые СМИ и поп-индустрией, преходящи, а настоящая красота – вне времени. Возможно, Алла Суркова не вышла ростом и у нее определенно есть несколько лишних килограммов, однако ее лицо с гладкой белой кожей, потрясающие зеленые глаза и короткая, аккуратная шапка блестящих черных волос неизменно привлекают внимание даже тех, кто предпочитает длинноногих блондинок с подиумов. А уж пышная, высокая грудь Сурковой была предметом черной зависти Леры, которую мама иногда, в порыве откровенности, называла «плоскодонкой»… Интересно, с чего бы начальнице ей звонить?

– Добрый день, Лерочка! – поздоровалась Суркова своим низким, бархатным голосом: мужчины от такого тембра, должно быть, тают, как пломбир, и растекаются по поверхности! – Вы уж простите, что беспокою вас в выходной день…

– Ничего-ничего, Алла Гурьевна, – перебила Лера, прикрывая трубку ладонью и бросая быстрый взгляд на Николая. Тот тоже достал телефон и принялся что-то в нем изучать, не выказывая ни малейших признаков нетерпения. – Что вы хотели?

– Видите ли, я завалена работой, а тут Дед… то есть Кириенко, попросил заняться одной небольшой проблемкой.

Леру позабавило то, как Суркова исправилась, назвав начальника Следственного управления Дедом, – все прекрасно знают его прозвище и за глаза между собой не называют никак иначе!

– Что за проблемка? – заинтересовалась Лера.

– Одна знаменитость… Вера Сокольская – может, слышали?

– Это певица, что ли, которая сейчас в ледовом шоу по телику?

– Точно! Так вот, она сбила человека на машине, и он попал в больницу.

Лера сдержала разочарованный вздох: ей-то подумалось, что Суркова предложит что-то интересненькое, какое-нибудь заковыристое дельце вроде тех, что расследует сама, а тут – банальный наезд! И почему вообще СК должен заниматься такой ерундой?! Конечно, если Кириенко просит…

– Что от меня требуется, Алла Гурьевна?

Голос Леры прозвучал холоднее, чем она планировала, поэтому неудивительно, что собеседница на другом конце линии ответила не сразу, недоумевая, что вызвало смену тона.

– Опросить пострадавшего, – ответила наконец Суркова. – Если, конечно, он в состоянии давать показания. Выяснить, насколько велика вина певицы, и, если удастся найти свидетелей, поговорить с ними.

– Я правильно понимаю, что крайне нежелательно, чтобы виновницей ДТП оказалась Сокольская?

Лера тут же пожалела, что не прикусила свой длинный язык до того, как открыла рот, потому что теперь уже в тоне Сурковой звенел лед Ладожского озера.

– Нет, Лера, вы неправильно понимаете! Я не стала бы просить вас о таких вещах, и мне жаль, что у вас возникло подозрение…

– Простите, Алла Гурьевна, я ошиблась! – поспешила оправдаться Лера, проклиная себя за несдержанность и поспешность – ну да, водится за ней такой грешок, хоть она много раз говорила себе, что пора уже поумнеть!

– Так вот, – продолжила Суркова, смягчив тон, – к Кириенко обратился продюсер певицы, опасаясь, что общественное мнение «распнет» ее еще до того, как все станет ясно: вы же знаете, как журналисты и блогеры любят такие новости!

Лера знала – как и вся страна, мало-мальски интересующаяся происходящим вокруг. Люди убеждены, что богатым и знаменитым все дозволено и что они-то уж точно избегнут наказания в случае чего. В сущности, общественность права: машина правосудия работает в пользу тех, у кого хорошие адвокаты, а они стоят немало! Несколько недавних показательных судов и приговоров призваны были охладить пыл СМИ, яростно кинувшихся на защиту жертв подобных преступлений, и остудить гнев народный, однако это вряд ли могло кого-то обмануть: даже за решеткой сильные мира сего ведут почти такую же роскошную жизнь, что и на свободе!

– Если она виновна, – продолжала между тем Суркова, – я доложу начальству, и ваша миссия на этом будет окончена.

– А если нет?

– Тогда и посмотрим. В любом случае огласка на данном этапе помешает делу, поэтому я обращаюсь к вам в надежде на конфиденциальность и оперативность.

– Спасибо за доверие, Алла Гурьевна, – искренне сказала Лера.

Повесив трубку, она посмотрела на Николая – казалось, его ничуть не обеспокоил ее продолжительный телефонный разговор: он пялился в экран своего сотового и время от времени довольно хмыкал.

– Прошу прощения! – громко произнесла Лера, привлекая его внимание.

– А? – переспросил Николай, с видимой неохотой отрываясь от гаджета и поднимая на нее глаза. – Важный разговор?

– Чрезвычайно важный. На самом деле мне пора – на работу вызывают!

Лера даже не пыталась скрыть радость от того, что скучное, бесполезное свидание окончено.

– А как же кино? – попробовал было возразить кавалер, но Лера только плечами пожала:

– Очень жаль, но у меня нет времени! Спасибо за чудесный, гм… В общем, спасибо!

С этими словами она, словно молодая гончая, взявшая след, рванула к выходу из заведения. Николай тяжело вздохнул, окинул тоскливым взглядом опустевшее место напротив и вернулся к просмотру видео на «Ютьюбе».

* * *

Лера ожидала увидеть на больничной койке кого угодно, но только не двухметрового красавца с оленьими глазами – его не портили даже плотная повязка на голове, пластырь на подбородке и парочка живописных кровоподтеков. Он представлял собой тот тип мужчин, какой Лера ненавидела всей душой: хозяин жизни, у ног которого особи противоположного пола укладываются в штабеля просто потому, что он такой великолепный! И неважно, что он, возможно, не зарабатывает денег, не имеет собственного жилья и двух слов связать не в состоянии. Значение имеет другое: на лицо его можно смотреть без конца, как на воду или огонь, если перефразировать известное английское изречение.

Лере не удалось встретиться с лечащим врачом потерпевшего, так как тот совершал обход, но она ни на секунду не усомнилась в том, что у парня нет серьезных повреждений: скорее всего, он из тех «прыгунов», что кидаются под дорогие машины с целью получить материальную компенсацию с их владельцев. Возможно, он знал, что авто принадлежит Вере Сокольской? Ее показывают по телевизору, она участвует в различных шоу и вряд ли захочет, чтобы ей начали перемывать косточки из-за аварии, в которой пострадал человек. При столь смазливой внешности парню ничего не стоит разжалобить и врачей, и полицейских, а если Сокольская откажется платить – отправиться в путешествие по телеканалам, где он найдет сочувствие и понимание в тот же момент, как устремит на редактора телешоу свои темные и блестящие, как маслины, глаза, осененные ресницами, которым позавидовала бы Анастасия Волочкова! Так что, несмотря на то что Лера дала себе слово действовать сдержанно и профессионально, она не могла заставить себя казаться доброжелательной. Мать и сестра постоянно упрекают ее в том, что она слишком быстро выносит суждения, не удосужившись разобраться в ситуации до конца, а потому ей часто приходится впоследствии извиняться за скоропалительные выводы и предвзятое отношение. Лера пыталась бороться с собой, и иногда у нее даже получалось, но сейчас она испытывала стопроцентную уверенность в том, что не ошибается относительно потерпевшего.

– Доброе утро! – буквально пролаяла она, приблизившись к его койке. Другие три оказались свободны – скорее всего, пациенты отправились на ужин. – Я из Следственного комитета!

Парень молча смотрел на нее, и Лера вдруг ощутила дискомфорт от его оценивающего взгляда. Интересно, какое впечатление она на него произвела? Она тут же отбросила эту мысль и постаралась засунуть ее в самый дальний уголок своего мозга – в конце концов, какая разница, что о ней думает этот хлыщ?!

– Я должна опросить вас насчет аварии, – уже менее уверенно добавила Лера и, придвинув стул, уселась поближе к пострадавшему. – Расскажите в деталях, как все произошло, ладно?

– Я ничего не помню, – после короткой паузы ответил парень. Лера очень надеялась, что голос у него писклявый или, наоборот, хриплый и неприятно режущий слух, но ее постигло жестокое разочарование: тембр собеседника оказался под стать его внешности!

– В смысле, не помните аварию? – решила уточнить Лера, не ожидавшая такого поворота.

– В смысле – ничего не помню. Вообще.

– Э-э… – У него амнезия, что ли? Вот это да… И как-то не вяжется с версией, которую она выстроила в своей голове! – А имя свое вы можете мне сказать?

– Если бы помнил, непременно сказал бы, – с неприкрытым сарказмом ответил потерпевший.

– Хорошо, я попробую вам помочь. Вы попали в аварию. Вас сбила машина…

– Мне уже сказали, спасибо.

– За рулем находилась Вера Сокольская…

– Кто?

– Хотите сказать, что не знаете ее?

– Впервые слышу. А что, она знаменитость какая-то?

– Типа того… Она хочет узнать, что может для вас сделать. Вам что-нибудь нужно? Лекарства, может? – Это была чистой воды импровизация, ведь Суркова ничего подобного Лере не говорила: она просто пыталась проверить, действительно ли потерпевший говорит правду, не проколется ли, проявив алчность.

– У нас бесплатная медицина, – пожал он плечами и тут же скривился от боли. – Врач не говорил, что мне требуется что-то особенное.

– Понятно, – пробормотала Лера. – Я слышала, вас посещал дознаватель. Вы написали заявление о наезде?

– Я же сказал, что ничего не помню, так как я могу что-то писать? В заявлении требуется указать, как все произошло, а я не могу этого сделать!

Интересная ситуация! Выходит, если бы Вера сама не всколыхнулась и не попросила продюсера уладить инцидент, потерпевший вообще не узнал бы, что она виновна в ДТП! С другой стороны, амнезия обычно носит временный характер, и память может вернуться… Если, конечно, парень не лжет.

– Так что, у вас нет претензий к Сокольской? – задала Лера вопрос, ради которого, собственно, и приехала в больницу в свой законный выходной.

– Врач сказал, что женщина, которая меня сбила, вызвала «Скорую» и сама приехала сюда, чтобы выяснить, насколько сильно я пострадал, – ответил потерпевший. – Претензий к ней у меня нет, тем более что, похоже, я в порядке – так, пара ушибов.

– А потеря памяти вас не беспокоит? – удивилась Лера.

– Даже не знаю, – хмыкнул он. – Пока что – нет, наверное… Хотя, с другой стороны, скоро меня выпишут, и я не знаю, куда пойду. Может, к тому времени воспоминания вернутся?

– Но у вас же наверняка есть семья, люди, которые о вас беспокоятся!

– Это возможно.

– А если вас ищут?

– Значит, скоро мы об этом узнаем, верно?

Лера терялась в догадках. Парень оказался не таким, каким она его себе представила, но он определенно не так прост, как хочет казаться!

– Я постараюсь вам помочь, – сказала она, поднимаясь, так как говорить, похоже, было больше не о чем. – Если вас разыскивают, я наведу справки. Если же нет, существует множество способов дать вашим близким знать о том, что с вами произошло и где вы находитесь…

– Давайте не будем пороть горячку! – перебил ее пострадавший. – Доктор говорит, что мое состояние, скорее всего, временное и я сам все вспомню, когда мозги встанут на место!

– Как хотите, – согласилась Лера и покинула палату. Идя по длинному больничному коридору к ординаторской, она буквально столкнулась с человеком в белом халате, на котором болтался бейджик с фамилией «Князев». Чуть ниже она разглядела и надпись, сделанную более мелкими буквами: заведующий отделением ТОН.

– Простите, вы не подскажете, как мне найти доктора Мейрояна? – спросила она.

– Насколько я в курсе, сейчас он на операции, – ответил мужчина.

– Надо же! – расстроилась Лера. – Недавно мне сказали, что он на обходе!

– Так и было, а сейчас он… Простите, а что вам от него нужно?

– Я из Следственного комитета, – пояснила Лера. – У вас тут находится один человек. Он попал в ДТП и, похоже, у него амнезия…

– А-а, этот! – перебил Князев, не дослушав. – Ну так вы можете у меня обо всем спросить: я знаю столько же, сколько и сам Мейроян, – то есть почти ничего!

– Правда, что потерпевший ничего не помнит?

– Кто же может сказать наверняка? – усмехнулся заведующий. – Установить этот факт без дополнительных исследований не представляется возможным, поэтому мы вынуждены полагаться на слова пациента. Вряд ли кто-то станет лгать о таких вещах, ведь люди, попавшие в тяжелое положение, наоборот, хотят, чтобы о них позаботились!

– Так вы намерены проводить эти… специальные исследования?

– Не вижу смысла. Память, возможно, еще вернется, и тогда пациент сам все вспомнит.

– А если нет?

– Ну, если нет, в дело вступите вы, правильно? Кстати, а почему СК занимается банальным ДТП? Не иначе, тут замешана какая-то шишка!

А он проницателен, этот доктор!

– Скажите, вы знакомы с Аллой Гурьевной Сурковой?

Вот тут-то Лера по-настоящему удивилась: оказывается, завотделением знает зама руководителя Управления?!

– Да, конечно, – пробормотала она. – Она – моя начальница. А вы…

– Тоже. Итак, вы что-то еще хотели узнать?

– Да, верно… Как вы оцениваете состояние пациента с медицинской точки зрения?

– Средней тяжести. Сотрясение мозга, ушибы грудной клетки… К счастью, ничего не сломано, даже ребра.

– Доктор, я заметила, что у парня запястья забинтованы…

– Вы верно подметили – это тоже показалось нам странным. Севан… в смысле, доктор Мейроян пришел ко мне с тем же наблюдением! Дело в том, что на запястьях пациента видны странные раны…

– Он что, вены вскрывал?

– Нет, не такие раны – как от наручников, понимаете? Ну или от веревки, что ли… Да, скорее как от веревки с жестким ворсом. Она сильно повредила кожу – следы глубокие.

– Но он не мог получить такие повреждения во время аварии!

– Вы правы, не мог.

– И как вы это все объясняете?

– Ну, пока что никак. От развлечений типа садо-мазо до криминала, сами понимаете!

– Может, он этим на жизнь зарабатывает? – предположила Лера.

Завотделением снова пожал плечами.

– Эскорт-услуги? – продолжала она развивать свою мысль. – Вляпался в неприятности, убегал от кого-то и… влетел прямо под машину Сокольской?

– Какая такая Сокольская – певичка, что ли? Так это из-за нее весь сыр-бор! Кстати, госпожа следователь, я бы не стал делать скоропалительных выводов: только из-за внешности парня вы тут же предположили, что он проститутка!

– Вовсе я не… Я пытаюсь рассуждать логически – нужно же с чего-то начинать, если он сам ничего пояснить не может!

– Вот и правильно, – кивнул Князев. – Давайте подождем, пока он все вспомнит, ладно?

Из отделения Лера уходила озадаченной. Когда Суркова поручила ей это банальное на первый взгляд дело, она не слишком обрадовалась, зато теперь ей стало по-настоящему интересно. Парень с явными следами насильственного удержания на руках, авария… Была ли она случайной? Почему так волнуется певица – только ли из-за того, что сбила человека, или тут есть что-то еще, о чем она не пожелала упомянуть? Потеря памяти – ловкий трюк или медицинский диагноз? А еще этот загадочный доктор Князев, который знаком с ее начальницей…

Поняв, что лифта можно дожидаться до второго пришествия, Лера открыла дверь на лестничную площадку и устремилась вниз.

* * *

– Вы меня удивили… – задумчиво пробормотала Суркова, когда Лера, прямо с утра в понедельник, заскочила к ней для доклада, решив, что личная встреча предпочтительнее сухого телефонного разговора. – Честно говоря, не ожидала! Ничего не помнит, говорите?

– Во всяком случае, он так утверждает.

– А вы ему не верите?

– Не знаю, что и думать, – честно призналась Лера. – Он странноватый, этот неизвестный!

– Будешь тут странноватым, когда тебя «кенгурятником» по башке шарахнут! Вы видели машину Сокольской?

Лера покачала головой.

– И я не видела, – продолжала Суркова. – Но в рапорте, полученном в ГИБДД, написано, что она владелица «Форда F-650»!

Недоумение на лице Леры показывало, что информация ей ни о чем не говорит. Тогда Суркова пробежалась пальцами по клавиатуре своего компьютера и отстранилась от экрана, знаком приглашая собеседницу взглянуть на картинку.

– Ого! – присвистнула девушка при виде огромного черного монстра, спереди закованного в броню «кенгурятника», словно средневековый рыцарь в шлем с забралом. – Интересно, зачем хрупкой барышне вроде Сокольской такая тачка? Это же танк!

– Может, она так самоутверждается? – отозвалась Суркова. – Это больше свойственно мужчинам, но и женщины любят чувствовать себя уверенно: когда едешь по дороге в таком авто, создается ощущение, что тебе подвластно все в этом мире… Удивительно, что наш неизвестный вообще выжил: должно быть, удар был сильнейший!

– Видимо, пришелся по касательной, иначе шансов у него было бы немного, – предположила Лера. – Я вот все думаю о его ранах на запястьях: что это, следствие сексуальных игр или…

– Вот вы все и выясните! – сказала Суркова.

– В смысле?

– Вы же сказали, что дело интересное? Сколько еще у вас в работе?

– Три…

– Вот и берите это четвертым, идет?

– Правда?

Лера почувствовала необыкновенный душевный подъем, скрыть который даже не пыталась. Три дела, которыми она занималась, не отличались оригинальностью. Там почти все было ясно, требовалась лишь куча бумажной работы, а тут…

– Спасибо, Алла Гурьевна! – искренне поблагодарила она Суркову. – Я с удовольствием этим займусь… Кстати, в больнице я повстречала заведующего отделением, некого Князева…

– Владимира Всеволодовича? – оживилась Суркова. – Он что, лечащий врач неизвестного?

– Нет, неизвестного пользует доктор Мейроян, но повидаться с ним мне не удалось, зато Князев оказался в курсе всего… Откуда вы его знаете, Алла Гурьевна?

– Это долгая история, Лера, как-нибудь расскажу… Может быть.

Провожая глазами Валерию Медведь, буквально кинувшуюся к выходу из кабинета, Алла улыбалась: когда-то и она была такой, молодой и рьяной, жаждавшей интересных и запутанных дел. Собственно, с тех пор ничего не изменилось: ей по-прежнему свойственно испытывать охотничий азарт в предвкушении интересного расследования! Лера, может статься, со временем займет достойное место в СК: ей не хватает опыта и терпения, но эти добродетели приходят с возрастом. Алла давно наблюдала за девушкой. Она обладала острым умом, необходимым представителю избранной ею профессии, проницательностью, наблюдательностью и, что немаловажно, врожденным чувством справедливости. У нее есть все, чтобы многого добиться на этом поприще… Что ж, поглядим, как она справится!

* * *

Идя по длиннющему коридору больницы, по которому неспешно передвигались люди на костылях или с тросточками в сопровождении родственников – был час посещений, – Лера приближалась к палате Неизвестного (она решила называть его так за неимением настоящего имени). Открыв дверь, она заглянула внутрь. Койка была пуста, но на одной из оставшихся полулежал пожилой мужчина и читал журнал. При звуке открывающейся двери он поднял глаза.

– Простите, а где ваш сосед? – поинтересовалась Лера, кивая на койку Неизвестного.

– Ленька-то? Дык… увели его.

– Вы знаете его имя? – изумилась Лера. – Он сам вам сказал?

– Да нет, он же не помнит ничего! – махнул рукой пациент. – У меня племянника Ленькой звать, вот я и спросил у него, как он к этому имени относится. Сказал, что ему все равно, вот я и…

– Вы сказали, его увели, – перебила Лера. – На процедуры?

– Да какие процедуры, девушка! Два мордоворота пришли с доктором, сгребли парнишку и уволокли: доктор даже ничего сказать не успел!

– Уволокли?!

– Ну да, так и есть!

– А что за доктор?

– Не знаю имени… чернявый такой. А вы, собственно, кем ему…

Но Лера уже не слушала, несясь в обратный путь по коридору к ординаторской, однако, пробегая мимо кабинета заведующего отделением, она притормозила, услышав за приоткрытой дверью разговор на повышенных тонах.

– …все равно не понимаю! – говорил сердитый голос. – Как вы могли их отпустить, Севан?!

– Но что же я мог сделать, Владимир Всеволодович?! – сокрушался второй говорящий. – Они не спрашивали разрешения, а просто скрутили парня и…

– А почему вы их не остановили? – перебил первый. – Больница – наша вотчина, и только мы с вами решаем, кто может отсюда уходить!

– Но они сказали, что он кого-то убил, понимаете?

– И что, если так? Пациент не в том состоянии, чтобы отправляться в кутузку! А если с ним что-то случится, кто будет виноват? Травмы, конечно, не смертельные, но все равно нужно было его подержать под наблюдением, чтобы понять, не является ли его амнезия следствием чего-то более серьезного…

Тут Лера постучала и вошла, не дожидаясь приглашения.

– Здравствуйте! – рявкнула она. – Я правильно понимаю, что у вас из-под носа увели пациента?!

Лишь сказав это, она посмотрела на мужчину, стоявшего напротив. Он был довольно высок и прямо-таки сказочно красив – не так, как Неизвестный, но той особой, восточной красотой, какую представляешь себе, читая сказки «Тысяча и одной ночи». Очевидно, это и есть доктор Мейроян, лечащий врач пропавшего больного.

– В общем-то, можно и так сказать, – слегка сконфуженно ответил завотделением после короткой паузы, во время которой, видимо, размышлял, стоит ли возмутиться столь грубым вторжением. Судя по всему, он решил этого не делать. – Погодите, так это не от вас люди приходили, что ли?

– От меня? – переспросила Лера. – С чего вы взяли, что от меня?

– Ну, они же из полиции… – вмешался Мейроян.

– Я из Следственного комитета! – прервала его Лера. – И я никого не присылала! Вы, кстати, уверены, что те люди и в самом деле из органов?

– Они показали удостоверения…

– А фамилий вы, конечно же, не запомнили!

– Ну почему же не запомнил? – обиделся врач. – Один вроде капитан Кравец, другой… не помню звания, а зовут… Михайлов, по-моему.

– Хоть что-то, – пробормотала Лера. – Они правда сказали, что ваш Неизвестный – убийца?

– Да, – подтвердил Мейроян, – но в подробности не вдавались. Думаю, они все равно не ответили бы ни на один мой вопрос!

– Понятно.

– Может, Сурковой позвонить? – предложил Князев, и Лера вспомнила, что они с ее начальницей знакомы.

– Я так и сделаю, – кивнула она. – Надо ковать железо, пока горячо, а не то…

А не то – интересное дело уплывет из ее рук, а такого она допустить не могла! Даже если Неизвестный – преступник, это не имеет значения: расследование поручено ей, и она просто так от него не откажется. У полиции с СК давние счеты, и представители первой вцепятся зубами в любого, на кого вздумает претендовать кто-то из второго, но Суркова – дама влиятельная, правая рука Деда, и в том, что она сумеет решить вопрос, нет никаких сомнений.

– Стремительная девушка, – заметил Мейроян, глядя, как молодая следователь исчезает за дверью. – И нахальная!

– Она права, между прочим, – процедил Князев, глядя на своего лучшего хирурга исподлобья. Под его тяжелым взглядом тот вроде как стал даже ниже ростом, хоть и был на полголовы выше начальника. – Мы не должны позволять полицейским, или кто там они были, буквально выкрадывать пациента из нашей больницы!

Мейроян был благодарен Князеву за то, что тот сказал «мы», демонстрируя сопричастность и разделяя с ним вину за случившееся.

– Согласен, – вздохнул хирург. – Не знаю, как я смог бы им помешать, но, наверное, попытаться следовало…

Несясь к лестнице, Лера набрала Суркову.

– Алла Гурьевна, у меня проблема! – выпалила она.

* * *

Лера не ожидала, что Суркова проявит оперативность, однако, едва вернувшись в кабинет, она получила от нее звонок.

– Лера, дежурный сообщил, что вы пришли, – деловито пояснила старший следователь. – Зайдите ко мне – есть информация.

Уговаривать Леру не требовалась – она тут же сорвалась с места. Суркова встретила ее, стоя у окна и глядя на улицу. Ее окна выходили на набережную Мойки – Лера отдала бы все на свете за такой вид, но она понимала, что пока не заслужила подобной привилегии. На старшем следователе красовался брючный костюм бирюзового цвета, оттеняющий ее темные волосы и светлую кожу и подчеркивающий глубокий зеленый цвет глаз. Лера помнила ее одетой в бесформенные наряды темных тонов, почти без косметики, похожей на «Прокофью Людмиловну» из кинофильма «Служебный роман». Контраст был разителен: она не знала, в какой момент произошла приятная перемена, однако та Суркова и теперешняя, казалось, просто не могли быть одной и той же женщиной. Интересно, что заставило ее сменить имидж?

– Присаживайтесь! – пригласила Суркова, но сама осталась на ногах. – Мне удалось выяснить, кто забрал Неизвестного из больницы… Кстати, оказывается, никакой он не «неизвестный»: у этого человека есть имя и биография!

– Вот как? – пробормотала Лера. – То есть он врал насчет амнезии?

– Это мне неведомо, знаю только, что зовут его Роман Вагнер и он приходится сыном покойному Карлу Вагнеру, известному в деловых кругах бизнесмену и меценату.

– Ну надо же! – тихонько присвистнула Лера. – Выходит, он богач? – Неприязнь Леры к красавчику, да еще и толстосуму, возросла троекратно.

– Похоже на то, – подтвердила Суркова.

– И как же он оказался в такой ситуации? Такие, как он, – я имею в виду, представители «золотой молодежи», – обычно и улицу-то видят только из окон своих «майбахов» и «бугатти»!

– Полностью с вами согласна – это удивительно!

– Лечащий врач этого… Вагнера сообщил, что опера, приехавшие задерживать его, утверждали, будто он кого-то убил. Это правда?

– Правда то, что Романа Вагнера подозревают в убийстве его отца.

– Ого! Что-то я ничего об этом не слышала…

– Все произошло несколько дней назад, и родственники постарались, чтобы информация не просочилась наружу – сами понимаете, речь о члене семьи… Тем не менее сегодня по телевидению прошел репортаж об убийстве: полагаю, сейчас все СМИ взорвутся. Интернет уже заполнен фотографиями и видео с места аварии, и Сокольскую «склоняют» на все лады в комментариях. А я-то все голову ломала, откуда операм стало известно о нахождении Романа Вагнера в больнице!

– Значит, дело я потеряла? – упавшим голосом проговорила Лера.

– Не торопитесь! Я решила прощупать почву на предмет передачи его в наше ведение и, к своему удивлению, столкнулась с сопротивлением.

– Что же тут странного, – пожала плечами Лера. – Коллеги нас не любят!

– Мне показалось, проблема не в этом, – возразила Суркова. – Хотя, конечно, я могу ошибаться… Тем не менее я пошла к Кириенко, рассудив, что он нагрузил меня, а следовательно, и вас, этим делом, а значит, нам обеим кое-что должен, правильно?

Лерино лицо прояснилось.

– Неужели вам удалось заставить его?..

– Пришлось потрудиться, но, как говорится, телефонное право никто не отменял. Дело ваше, если вы еще его хотите!

– Спрашиваете! Но как у Де… то есть у Андрона Петровича получилось вырвать дело у следака?

– Не представляю даже – на то он и генерал-майор юстиции! – рассмеялась Суркова. – Но могу предположить, что Кириенко приплел сюда певицу Сокольскую, которой непосчастливилось сбить Вагнера своим автомобилем. По сути, это два разных дела, и конечно же убийство имеет приоритет перед банальным наездом, но, повторюсь, – на то он и генерал-майор! Вот вам данные следователя. Его фамилия Лурье, и, мне кажется, перед визитом, который вряд ли будет приятным для вас обоих, вам следует провентилировать, что он из себя представляет.

– Это тот Лурье, который из двадцать девятого отдела полиции Московского района, на Варшавской?

– Он самый! – удивилась Суркова. – Вы знакомы?

– Да, – вздохнула девушка. – И вы правы: мой визит приятным не будет!

– Что, не самый милый человек этот Лурье?

– Да не то слово – просто гад записной! Я слышала, им вплотную занимались из отдела собственной безопасности, но так и не смогли прижать.

– Какой интересный тип… Ну, удачи вам – схватка предстоит не из легких! Кстати, Лера, хотела спросить: как заведующий отделением позволил операм утащить пациента из больницы? Насколько я его знаю, он бы костьми лег, но не дал им этого сделать!

– Так не он позволил, Алла Гурьевна, а лечащий врач… Мейроян, кажется?

– Да, есть там такой.

– По-моему, он просто растерялся: опера нагрянули без звонка, да еще и обвинили парня в убийстве… Но Князев его так отчитал, что мало не показалось, – я вошла как раз в тот момент, когда он распекал Мейрояна, как мальчишку!

– Узнаю Мономаха…

– Кого?

– Не важно. Работайте, Лера, вам все карты в руки! Держите меня в курсе и, если возникнут сложности, сразу сообщайте, ладно?

– А вот мне все-таки интересно, как Лурье узнал о том, что Вагнер у нас? – задумчиво пробормотала Лера. – Ну, допустим, в интернете есть снимки и видосы, но вряд ли он с утра до ночи сидит в Сети! Врачи же не могли…

– Исключено! – убежденно перебила ее Суркова. – Но в больнице полно народу: допускаю, что кто-то из младшего персонала или пациентов узнал его – в конце концов, он сын известного человека и наверняка засветился в тусовке! С учетом того, что виновницей аварии стала Сокольская, кому-то могло захотеться урвать свой кусочек славы или денег, и они связались с каким-нибудь репортером, а там уж… Во всем этом есть ведь и положительный момент, да?

– Какой?

– По крайней мере, теперь мы знаем, с кем имеем дело, – пояснила старший следователь. – Одно дело – некто с предполагаемой потерей памяти, и другое – личность с именем и фамилией!

* * *

Разговор с Лурье, как Лера и ожидала, ее измотал: она еле дотащилась до дома! Правда, кое-что из него все же вытянуть удалось, а вот встретиться с Вагнером не получилось. Ну ничего, завтра с утра она первым делом отправится в ИВС!

Едва войдя, Лера сразу поняла, что в квартире что-то не так: на вешалке висело элегантное пальто – она сроду бы такое не купила, – и это могло означать лишь одно: к ней решила заглянуть мама. Очень вовремя!

– Лера, это ты? – раздался окрик из гостиной.

Как будто это мог быть кто-то другой! И дернул же ее черт поддаться на уговоры и снабдить родительницу комплектом ключей!

– Ужасно выглядишь! – констатировала мать, как только Лера переступила порог комнаты.

Сама Галина Федоровна выглядела сногсшибательно: круговая подтяжка явно пошла ей на пользу, омолодив лет на пятнадцать, от чего пятидесятидвухлетняя женщина казалась едва ли не ровесницей дочери – особенно если не приглядываться чересчур пристально. Ей очень шел костюм цвета маренго, который прибавил бы лет кому угодно, но только не Лериной матери! Косметика, умело наложенная таким образом, чтобы создавалось впечатление полного ее отсутствия, придавала ее лицу свежесть, которой, как подозревала Лера, ей самой явно недоставало.

– Спасибо, ма, – буркнула она. – Ты умеешь поддержать и всегда находишь нужные слова!

– Но, милая моя, кто же скажет тебе правду, если не родная мать? – развела холеными руками Галина Федоровна. – Ты работаешь с утра до вчера, зарабатываешь, уж прости, кошкины слезы…

– Мне хватает! – огрызнулась Лера.

– Но это же ненормально, доченька! Тебе хватает, как ты выражаешься, только потому, что ты ничего себе не покупаешь и никуда не ходишь, а в твоем возрасте это смерти подобно! Ты же у меня красавица…

– Да уж, красавица!

– Конечно, красавица, только ты одеваешься, как мужик, разговариваешь, как мужик, да и ведешь себя…

– Как мужик? – догадалась Лера.

– Ладно, лучше расскажи, как прошло свидание?

– Какое свидание?

– Брось! – Мать начинала злиться. – То самое свидание, которое мы с твоей сестрой тебе устроили!

– С банкиром?

– Никакой он не банкир, но вполне может им стать… Ну почему ты у меня такая странная, а? Такая неуживчивая?! Хороший парень, молодой, перспективный…

– Это папаша у него перспективный, а он – жутко скучный, занудный тип, которому интересна только его собственная персона! – не выдержала Лера. – Ты представляешь – он только о себе любимом и говорил все время, что мы сидели в ресторане!

– Лерочка, ну какой же ты еще, в сущности, ребенок! Взрослая молодая женщина, а ведешь себя как институтка, честное слово! – возмутилась Галина Федоровна. – Все мужики любят говорить о себе, это нормально… Вот, к примеру, возьми дикую природу: самцы привлекают самку всевозможными способами – распушают хвост, трели выводят, а что на самом деле они делают? Хвалят себя, разумеется! Хвастаются, чтобы цену себе набить, чтобы самка…

– Но я не самка, мам, а, как ты изволила выразиться, взрослая молодая женщина! – перебила мать Лера. – Я хочу, чтобы мужчина считал меня интересной, чтобы ему было не все равно, что я думаю и чувствую, понимаешь? Я хочу, чтобы он задавал мне вопросы, желал узнать, какой мой любимый цвет, книга, фильм… А-а, что я распинаюсь – тебе ведь все это кажется неважным, ты думаешь только о материальном благополучии! Знаю, ты считаешь меня неудачницей, а мою сестру – счастливым лотерейным билетом, который помог тебе выбраться из нищеты, но я не хочу заполучить в мужья денежный мешок… Черт, да я вообще не хочу замуж, можешь ты это понять?!

В комнате повисла зловещая тишина. Потом мать, набрав в легкие побольше воздуха, проговорила:

– Знаешь, дочь, ты права в одном: я ненавижу нищету! Ваш с Элей папаша, если помнишь, бросил нас, когда вы еще под стол пешком ходили, оставив вам громкую фамилию Медведь, а мне – кучу отвратительных воспоминаний!

– Мам…

– Не мамкай! – рявкнула Галина Федоровна. – Я тебя выслушала, и ты послушай! Так вот, я вырастила вас одна, мне никто не помогал. Я десять раз могла выйти замуж, но боялась, что отчим будет плохо к вам относиться, да и вообще – опасно впускать к малолетним детям чужого мужика, время-то неспокойное! Я много работала и – да, я принимала подарки от мужчин, желавших общения со мной. Можешь меня презирать, но в нашем положении выбирать не приходилось. Мне везло на неплохих людей: они не требовали многого и были рады, что я не претендую на статус законной жены! Так, я дала вам обеим блестящее образование – полагаю, с этим спорить не станешь даже ты… Между прочим, ты живешь в квартире, подаренной одним из моих поклонников!

– Мам…

– Я действительно мечтала о лучшей доле для вас, и когда Эле повезло встретить Арамаиса, я была счастлива: отныне ей не придется думать о хлебе насущном! Но ты, Лера, всегда была для меня головной болью: твой независимый характер отпугивает мужчин, а твоя прямолинейность убивает все живое в радиусе километра! И все же я продолжаю надеяться, что рано или поздно найдется тот, кто сумеет тебя приручить.

– По-моему, ты путаешь меня с лошадью!

– Каждой женщине предназначен свой мужчина, – продолжала гнуть свою линию мать. – Я, по крайней мере, пытаюсь сделать так, чтобы у тебя была возможность общаться с кем-то, кто не носит оружия, не пьет, не ругается матом и не убивает людей!

– Так вот чем, по-твоему, мы занимаемся?! – оскорбилась Лера.

– Чем вы занимаетесь, значения не имеет, для меня главное – счастье и благополучие моих дочерей! Что бы ты там себе ни думала, своих попыток я не оставлю: я найду человека, который тебя не испугается, и ты еще скажешь мне спасибо, неблагодарная!

Лера слишком утомилась, чтобы продолжать этот бессмысленный спор. Кроме того, она чувствовала себя виноватой: ну как матери всегда удается заставить ее сожалеть о своих словах, сказанных в запале?! В конце концов, Галина Федоровна права: если бы не ее сила воли и целеустремленность, жизнь ее дочерей, скорее всего, сложилась бы гораздо хуже! Поэтому Лера опустилась на диван рядом с матерью и обняла ее за плечи.

– Прости, мам, я устала, вот и несу чепуху, – примирительно сказала она. Мать не стала ломаться и сразу же приняла протянутую дочерью оливковую ветвь.

– У тебя в холодильнике мышь повесилась, – сообщила она очевидный факт. – Я забила его полезными продуктами – будь любезна есть их, а не пиццу и лапшу, которую ты заказываешь в непонятных забегаловках! Я даже нарезала овощи – все, что необходимо сделать, это смешать их вместе и залить соусом… Соус тоже в холодильнике. Еще там есть мясо, рыба, сыр… Короче, все, что необходимо молодому организму для подержания сил. Рыба потрошеная, так что просто заверни ее в фольгу и сунь в духовку на полчаса. Ну, я пойду – тебе надо поесть и выспаться, а то вон круги под глазами, как у лемура!

Клюнув дочь в щеку, Галина Федоровна грациозно поднялась и прошествовала в прихожую. Лера поплелась следом, чтобы проводить мать, хоть в этом и не было необходимости, ведь у той были ключи, да и дверь просто захлопывалась.

Оставшись одна, она пошла на кухню, распахнула створки огромного холодильника (подарок сестрицы, которая почему-то считала размеры рефрижератора показателем финансовой состоятельности его владельца) и обозрела ломившиеся от всевозможной снеди полки. Да, мама превзошла саму себя – такое количество продуктов Лере не осилить и за неделю! И чем, собственно, плохи пицца и лапша? Быстро, вкусно и недорого!

* * *

Войдя в кабинет Олега Куделина, Лера застала его за завтраком – перед ним в картонной коробке лежала разрезанная пицца, половину которой эксперт по информационной безопасности уже успел умять. Принимая во внимание его габариты, удивляться не приходилось: Олег, сибарит и гурман, весил центнер с лишком, причем совершенно не парился по этому поводу, полагая, что хорошего человека должно быть много. Помимо веса, у Куделина имелась еще одна черта, выделявшая его из любой толпы, – ярко-рыжие от природы, вьющиеся мелким бесом густые и жесткие волосы. Он был похож на китайскую игрушку-тролля со стоящей дыбом яркой шевелюрой – каждый раз, глядя на эксперта, Лера вспоминала об этом и с трудом заставляла себя сохранять серьезность. Однако, несмотря на наличие чувства юмора, Олег вовсе не был тем, над кем можно смеяться: его мозг и несравненные технические навыки ценили «на самом верху», и если бы начальство пронюхало, что Лера порой использует Куделина не по назначению, отвлекая от основной работы, ее бы по головке не погладили! Лера была, пожалуй, единственным человеком в Управлении, кто мог вламываться к Олегу без предупреждения и требовать помощи без серьезных последствий для себя, – так уж повелось с самого начала их знакомства. Неизвестно, по какой причине высокая, нескладная девушка со вспыльчивым характером и аналитическим умом вызвала в приземистом, толстом и желчном Куделине симпатию, не имеющую, впрочем, ничего общего с сексуальным влечением: воистину пример притяжения противоположностей!

– Привет, рыжий! – поздоровалась она, бахнув увесистый бумажный пакет на стол перед экспертом.

– И тебе привет, дылда! – ответствовал тот и потянул носом, принюхиваясь к волшебному запаху, исходящему от дышащего жаром и исходящего жиром пакета. – Что там?

– Твои любимые блинчики.

– Из «Теремка»? – плотоядно осклабился Олег и презрительно отпихнул от себя коробку с остатками остывшей пиццы. – С чем?

– Как ты любишь, – усмехнулась Лера. – С красной рыбой, с бужениной и парочка с яблоками.

– Класс!

Пухлая рука эксперта залезла внутрь пакета и извлекла сразу два блина в маслянистой упаковке.

– Чай будешь? – поинтересовался он у Леры. Она с сомнением оглядела стол, заваленный какими-то железками, из-под которых едва виднелся носик электрического чайника.

– Нет, спасибо. Лучше расскажи, удалось ли тебе что-то нарыть по убиенному Карлу Вагнеру?

– Обижаешь! – скривился Олег и засунул блин с семгой в рот целиком. Лере пришлось подождать, пока он прожует. – Вкуснотищ-ща-а-а… Так вот, о Вагнере твоем. Короче, мужик был реально богат!

– Да ну? – недоверчиво изогнула бровь Лера. – Почему же я ничего о нем не слышала?

– Ой, будто бы ты много слышала о Рокфеллерах или Ротшильдах! – фыркнул эксперт.

– Так все слышали…

– Нет, ты мне скажи, как зовут хотя бы одного из них, чем он владеет, где обретается, – видишь, нечего сказать-то! По-настоящему богатые люди, знаешь ли, не выкладывают в «Тик-Ток» свои фотки в обнимку с золотыми унитазами, они живут тихо, и когда мимо тебя на улице аккуратненько, не нарушая скоростного режима, проедет какой-нибудь «Майбах» с затемненными стеклами, тебе и в голову не придет задуматься о том, кто за ними скрывается!

– А чем конкретно этот великий человек занимался? – поинтересовалась Лера, решив, что слова Олега, пожалуй, справедливы.

– Ой, да чем только… Ну вот, к примеру, золотом.

– Торговал им?

– И добывал, и торговал: ему принадлежала золотодобывающая компания, алмазный рудничок в Якутии, сеть ювелирных салонов «Малахитовая шкатулка»…

– Что-то не припомню такого бренда!

– Это как с Ротшильдами: только они и им подобные – то бишь толстосумы – знают про эти магазины. В смысле, они не засекречены, и вывески на них имеются, однако простые смертные туда вряд ли зайдут.

– Почему?

– Да потому, голуба моя, что понимают: в таком месте купить они смогут разве что ручку от двери, которую перед ними откроет швейцар в ливрее! Ну кому, скажи на милость, понравится чувствовать себя бедным родственником в месте, где даже ценников на украшениях нет?

– Н-да… – протянула Лера, на мгновение задумавшись, каково это – владеть таким богатством? Нет, пожалуй, ей не хотелось бы такой жизни, замкнутой на узком круге людей, объединенных лишь одним – деньгами!

– Еще Вагнер активно занимался благотворительностью, – продолжал между тем Куделин.

– Больные дети?

– Старики.

– Старики?

– Ну да, он создал нечто вроде домов для пожилых людей, какие есть в Японии…

– Дома престарелых, что ли?

– Темнота! Нет, ничего общего. ДПЛ – обычные дома, но проживают в них только пожилые люди. Свои квартиры они отдают его благотворительному фонду, получая комфортабельное жилье соответствующего метража в доме, где есть собственная бесплатная медицинская служба, бесплатное питание… Санаторий, короче говоря, только живешь самостоятельной жизнью, как и раньше. После смерти старика квартира остается в собственности фонда и передается следующему жильцу.

– Какая-то хитрая мошенническая схема?

Олег только плечами пожал.

– Мне кажется, – сказал он, – у Вагнера не было нужны надувать пенсионеров – он был настолько богат, что мог для сугреву жечь бабки в камине холодными зимними ночами! Ты вообще не веришь, что кто-то может творить добро без личной выгоды?

Лера скорчила рожицу.

– Может, я чересчур цинична, но… Нет, не верю! С другой стороны, я бы очень хотела ошибиться… Ладно, кончай философствовать и расскажи, как убили Вагнера.

– А ты разве не говорила со следаком?

– Представь себе, не получилось! Этот Лурье от меня бегает: я не смогла застать его ни вчера, ни сегодня, прикинь? Трубку он не снимает – видимо, здорово обиделся, что расследование у него увели прямо из-под носа!

– Так он что, до сих пор дело тебе не передал?

– Не-а. Возможно, Лурье пытается вернуть его себе и ищет того, кто ему поможет? Но ты не сомневайся, я его выцарапаю, даже вместе с его печенью!

– Да я никогда и не сомневался в твоей кровожадности! Значит, ты и с младшим Вагнером встретиться не сумела?

– С ним-то сумела, только вот толку – ноль.

– Почему?

– Ну, видишь ли, он утверждает, что ничегошеньки не помнит!

– А ты ему не веришь?

– Даже не знаю! Если он грохнул папашу, тогда это – неплохая тактика, а если нет… Ну давай, выкладывай, что нарыл по убийству!

– Пришлось поковыряться в соцсетях и даже связаться с одной приятельницей с питерского ТВ. Информации мало, семья отказывается что-либо комментировать, но кое-что все же удалось выудить то тут, то там.

– Ну же! – нетерпеливо воскликнула Лера.

– Короче, так. Несколько дней назад жена Вагнера-старшего, вернувшись из театра, обнаружила его мертвым на полу в собственном кабинете.

– Застрелили?

– Не поверишь – проткнули шпагой!

– Что-о?!

– У Вагнера обширная коллекция холодного оружия, в основном антикварного. Его убили шпагой времен Наполеоновских войн – страшно представить, сколько такая может стоить!

– Ограбление?

– В том-то и дело, что нет: из дома ничего не пропало!

– Значит, кто-то из своих… Или, может, чья-то месть? Уж больно экзотический способ убийства!

– Или этот кто-то не планировал ничего такого, просто так вышло, – добавил Олег. – Может, поругались, повздорили…

– Верно, – согласилась Лера. – Есть предположения, почему подозрение пало именно на Романа Вагнера?

Эксперт покачал головой.

– Думаю, тебе нужно пообщаться с семейством убиенного, это ведь можно сделать и до того, как ты наконец поймаешь Лурье.

– Можешь вкратце рассказать, с кем мне предстоит общаться?