Алиса Вайцулевич
И пришел дракон

Драконоборцы

20** г.,10 класс, школа г.Санкт–Петербург

Паша

В школе всегда царит беспросветный мрак. Куча заданий, раздражающие учителя, невкусная еда в столовке и дебилы-одноклассники. Я говорил маме, что хочу уйти после девятого класса и заняться программированием, чтобы стать вторым Цукербергом. Но она сказала, что умение играть в компьютер всю ночь еще не делает меня талантливым программистом.

– А счастье было так близко, – я жаловался по телефону, пока шел от метро до школы, – Многие знаменитости бросили учебу, и ничего, сейчас они  звезды, купаются в деньгах. Хочу так же.

– Есть профессия тестировщика игр и приложений. Тебе бы подошло.

– И много ты видишь людей с такой интересной работой?

Из трубки послышался смешок.

– Не очень. Значит, ты будешь первым.

Моя школьная подруга умеет подбодрить. Честно, если б не она, я бы уже давно сбежал, плюнув на все. Ее зовут Алевтина Золотарева, мы учимся вместе с первого класса. Наши мамы подружились, когда водили нас на подготовительные занятия от школы. Мы же все время  лупили друг друга карандашами, мелками, пеналами – что подвернется под руку. Сейчас и не помню, почему мы так делали, потому что потом подружились.

Аля не такая, как другие девчонки. Те вечно ходят стайками, шепчутся, и смотрят на тебя, как на больного. Они могут подойти и вырвать у тебя колу, сделать глоток, а потом еще и облить. Потянуть за капюшон, или начать тыкать ручкой в спину. Меня это бесит. Аля с тех самых пор подготовительного класса больше не бьет меня – даже в шутку. И всегда терпелива к моим шуточкам.

Мы списываем друг у друга – она алгебру и физику, я литературу. На физкультуре я всегда беру ее в свою команду, чтобы прикрыть. Алевтина обычно бегает от мяча, а не бьет по нему. Это усложняет игру всем, но не мне.

Мы часто делаем школьные задания вместе, без помощи Али я  сдуваюсь и захожу в игру на телефоне, а потом ною, что ничего не успеваю. Чем быстрее удастся сделать домашку, тем скорее мы включим фильм. Я обожаю ужасы, а Алевтине подавай сказки. Чтоб там были эльфы, драконы, гномы и другие необычные существа. И всегда говорит:

«Как жаль, что всего этого не существует».

Аля бы вписалась в волшебную движуху. Ей бы пошли эльфийские уши и длинное платье в пол. Когда я говорю ей об этом, она предлагает мне стать ее личным гномом, как во «Властелине колец». Вот уж спасибо!

Если б я умел красиво говорить и писать, я бы написал о ней книгу. Потому что она этого стоит.

20** г

Санкт–Петербург

10 класс, 17 лет

Алевтина

Павел в переводе с латыни значит «малый». Паша… Высокий, спокойный, с темными волосами и серыми глазами. С самым лучшим в мире голосом и дурацкими шутками. Паша. Из-за нашей долгой дружбы многие считают, что мы встречаемся или влюблены друг в друга. И никто не знает, что на самом деле чувствую я.

Мне хотелось любви как в кино или книге. Страстной, стремительной и волшебной. С таинственным незнакомцем, что откроет мне новый удивительный мир – а не серую реальность, в которой я живу.

Знаю, не бывает идеала, принц на белом коне – это все книги и кино, в реальной жизни таких не встретишь. И все же, я мечтала. Ну а вдруг? Вдруг, если я в это  сильно верю, то сбудется? Встретить человека, который бы схватил меня в охапку и унес в другой мир, где есть волшебство, магия, и настоящая любовь. Все это слишком по-детски, наивно, и все же я отчаянно этого хочу. Где он, тот принц, что вырвет меня из железных объятий неприглядной действительности и унесет  далеко-далеко?

Паша не подходил на роль таинственного возлюбленного, слишком прост и человечен, нет в нем загадки, тайного, злого рока. Разве можно такого полюбить? При взгляде на него у меня внутри все спокойно. Мне же хотелось тряски, подкашивающихся ног, сладостного безумия, что кружит голову и о котором я так много читала в романах. Хотелось рока. Хотелось драмы, переживаний, эмоций.

Сны мне тоже снились самые эпические. В них я постоянно сражалась с монстрами, бежала вперед, спасала кого-то. Просыпаясь, я понимала, что все это осталось где-то там, в мире грез. Так несправедливо, что мы не можем вернуться в наши сны.  Наверное, это слишком привлекательно. Я бы не проснулась никогда.

От всех размышлений меня оторвал звонок телефона. Действительность напоминала о себе слишком бесцеремонно. Мне так хотелось побыть одной и еще немного помечтать…Но это была Лера, моя лучшая подруга, для нее у меня всегда есть время.

– Привет, Ал! Я насчет домашки по химии, – веселый голос подруги окончательно заземлил меня, – Ты сделала?

– Ммм…Еще не начинала, – мой старший брат Артур обычно решал домашнее задание за меня. Я ничего не понимала в химии, а он учился на химфаке в СПБГУ, причем на бюджете. Программа десятого класса была для него легкой.

– У меня не получилась задача с алкенами, такая жуть, – посетовала подруга, и тут же без перехода прибавила, – Алла и Кристя снова говорят про вас с Пашей.

Я подавила тяжелый вздох. Алла никогда меня не любила и часто пыталась задеть любыми способами. А ребята и рады подхватить новую сплетню. Такие уж мы – всегда есть дело до другого человека, особенно – до его личной жизни.

Мысль, что о нас с Пашей идут слухи, как о паре, была мне неприятна. Мы дружим с первого класса, и каждый год начинается с одного и того же. С глупых домыслов.

– Надо же людям что-то обсуждать, – я посмотрела в окно на далекие звезды, которые потихоньку вспыхивали на темном небе.

– Пашка за лето изменился. Стал выше и симпатичнее, – поделилась своим авторитетным мнением Лера.

– Да, он хорош. Но только как друг, – я особенно выделила последнее слово, чтобы у Леры также не было сомнений. Ладно другие ребята, но выслушивать такие заявления от близкого человека я была не готова.

Интересно, есть ли что-либо прекраснее луны?

– У тебя все хорошие, – буркнула подруга, которую явно не удовлетворил мой ответ, – А Паша? Ну какой он?

Какие удивительные переливы закатного неба! Оставалась узкая алая полоска, которая вот-вот канет в небытие. А выше уже белела луна в компании легких, будто вуаль молодой невесты, облаков.

– Аля!

Я встрепенулась:

– Хм, Паша. Да, Паша. Он такой…хороший, – конечно, я так задумалась, что совсем забыла, о чем меня спрашивала Лера.

– Опять зависла! – догадалась моя неутомимая подруга, – Золотарева, ну что ты за человек? Я не удивляюсь, почему у тебя завал с математикой и физикой – наверняка думаешь о какой-нибудь дурацкой ветке за окном или о Дине Винчестере.

Я хихикнула:

– Но ведь природа – это так красиво! Разве не удивительно все это? Представляешь, у кого-то же хватило воображения сотворить весь наш мир? Откуда он взял материал? Кто создал  атомы, из которых состоим мы? Меня потрясает эта мысль. Разве Дин не великолепен?

– Мне больше нравится Кас, – фыркнула подруга, – Сколько я тебя знаю, ты с детства все в своем мире. Только бы это не мешало в жизни.

– В смысле?

– Ты слишком мечтательна и ты это знаешь. Когда начинается взрослая жизнь, все идеалы рушатся, – Лера неожиданно посерьезнела, – Никому не до чего нет дела. Только бы его не трогали.

– В каждом человеке есть что-то хорошее! – горячо заспорила я, – Надо только увидеть это самое хорошее. И тогда люди будут чуть добрее!

– И на Земле появятся единороги, – хмыкнула подруга, – Ладно, Аль, созвонимся. Папа чего-то зовет. Вот бы с этим не была связана грязная сковородка.

– До завтра, – усмехнулась я.

И снова взглянула в окно.

На улице было уже очень темно. Ветер нещадно трепал деревья, будто отец дерет провинившихся сыновей. Освещенная болезненно-желтым светом фонаря, в переулок прошмыгнула щуплая кошачья фигурка. Разумеется, черная.

Все вместе: и ночь, и сильный ветер, и мерцающий свет старого фонаря, и проскользнувшая в замызганный проулок кошка – все это внушало тревогу.

Я отошла от окна. Перед глазами настойчиво замелькали картинки,  я отогнала их прочь. У меня слишком буйное воображение, но в такие вечера это далеко не плюс.

Можно было лечь спать, что я и сделала. Родители давно спали, им на работу, а брат сидел в компьютере, мучаясь с очередным докладом на семинар. Как далека я от этих забот. Все земное кажется таким суетным и мелочным. Может ли быть, что я скоро умру, раз не чувствую якоря на Земле? Я ощущаю себя такой легкой и нездешней, что, кажется, поднимется буря, и она захватит меня всю, унесет куда-то далеко, и все будет также. Только меня не будет.

Какие грустные мысли одолевают ночью! Счастливы те, кто сразу засыпают, стоит голове коснуться мягкой и такой желанной подушки. И нет человека несчастнее того, кто, мучась, переворачиваясь с боку на бок, сминая простыни, чувствуя неприятные мурашки в теле, не может уснуть и ждет этого момента, как освобождения. Люди, страдающие бессонницей, видимо, сделали в предыдущей жизни что-то  плохое, раз теперь так мучаются.

Мне было не остановить мысли, хотя  очень хотелось просто закрыть глаза и забыться. Даже не нужен сон – это опять пугающие картинки, которые могут и сбыться. А мне хочется блаженного забытья. Иначе утром я буду вялой, а мне нужно быть бодрой – последний день четверти, как-никак. Потом все, свобода, осенние каникулы. Я подумала о том, как красиво осенью на природе. Сразу вспомнился уютный домик бабушки и дедушки, тропинки, знакомые с детства, бабушкины цветы, веселые глаза и заливистый лай моей собаки…Вечерами мы сидели все вместе в гостиной, и пили чай. А за окном дул сильный ветер, и призраки листьев прилетали в закрытые стекла. И было уютно сидеть в теплом свитере, связанном бабушкой, пить ее любимый, черный, горьковатый чай из пакетиков, и говорить, говорить, говорить…

Мне до ноющих зубов захотелось приехать на дачу. Может, решиться и рвануть сразу после школы? Родители рады будут, их можно и потом предупредить, дедушке до последнего не скажу, сделаю сюрприз! Вот он удивится, но ведь и обрадуется! Дедушка он такой, добрый…

20** г.,10 класс, школа г.Санкт–Петербург

Паша

Последняя контрольная по физике оказалась неожиданно сложной. Я так и не смог решить задачу под звездочкой. К счастью, учительница все равно поставила мне пятерку.

Все время я наблюдал за Алей. Она казалась особенно грустной и задумчивой. А в последний учебный день вообще поникла. Хотя радоваться бы, ведь начинались каникулы.

А еще ее что-то тревожило. Я не мог понять, почему, вроде, все было в порядке, но было у нее беспокойство. И мне становилось еще хуже, потому что я не мог понять причину этого.

– Ал, ты смотрела тот фильм, который я тебе скинул?

– С Киану Ривзом? «Константин»? – ее глаза смотрели на меня, и в то же время не на меня, немного расфокусированные. Наверняка опять задумалась о чем-то своем. Если вы общаетесь с Алей, вам приходится привыкнуть к такой рассеянности. Но есть в этом что-то очень милое.

– Интересно. Конец впечатляет, – она высказалась довольно нейтрально, плотнее кутаясь в свитер с высоким горлом.

– Особенно ад, – с жаром поддержал я, – Мне кажется, он выглядит именно так, как в фильме.

– Не хотелось бы проверять лично, – она смешно изогнула бровь, непринужденно улыбнулась. От этой спокойной улыбки становилось легко и свободно. Я обожал эти моменты, потому что чувствовал себя под лучами солнца. Глупо, но люди разучились улыбаться. Не натянутое фото на камеру или оскал, а именно улыбка.

– А я бы и не прочь, – я постарался скопировать ее улыбку, но получилась лишь жалкая пародия.

– А может, рай проверишь? Есть ли ангелы и какие они? – глаза подруги стали серьезными. Видимо, ее интересовала эта тема.

Я был далек от всего такого – хоть и крещен, но в церковь не ходил, а существование высшей силы…Сложно поверить в это. Ал другое дело. Ей нравится все потустороннее и мистическое.

– Спрошу, если пустят. Вдруг, к концу жизни я стану закоренелым грешником?

– Ложишься спать после полуночи? Да ты опасный парень! – ухмыльнулась Ал.

– И не только.

Вошла наша классная, похожая на сову – толстая, в очках, с круглой головой. Она должна была вручить нам наши оценки, пожелать удачных каникул и отпустить.

В листике было все не так уж плохо. Хотя тройка по алгебре так и бросилась в глаза. А по геометрии четыре…И литература четыре…а я крут. По физике тоже была четверка, и я даже обиделся, что не 5. А вот трояк по химии был неприятной неожиданностью. Нельзя ее прогуливать. Зато пятерка по физре.

Ал сидела ко мне боком, занавесившись густыми волосами, что-то обсуждая с Лерой. Потом откинула волосы, и я увидел белую шею с маленькой родинкой. Отчего-то подумал, что такую шею легко сломать, и тут же содрогнулся. Приходит же в голову.

После школы мы, как всегда, шли вместе. Лера все болтала об оценках и учителях. Активная и эмоциональная, она не могла сдерживать своих порывов. Я прозвал ее «Последний день Помпеи», потому что иногда поток ее информации было невозможно воспринимать, и мне казалось, что я утону в этой лавине.

Ал же по большей части молчала, иногда вставляя «ага» и «угу». Именно такая подруга могла выдержать Последний День Помпеи. Интересно, о чем она думает?

– Вот мне физичка поставила тройку! А ведь я все ей сдавала! Коза, – жаловалась Лера на очередную жертву, – Не понимаю, что ей еще надо!

– Не говори, – согласился я, пиная сухие листья, – Мне ради дурацкой четверки пришлось столько париться. Ползадачника ей решил. Ал, а у тебя что по физике?

– Четыре, – она отозвалась не сразу, будто задумалась о чем-то своем и не слышала наших разговоров, – Мне стоила больших трудов эта оценка.

– Да конечно! Тебя все учителя любят!! – Лера выразительно посмотрела на свою подругу. Та смутилась:

– Лер, ну ты чего? Это совсем не влияет на оценки. У меня вот тоже есть тройка, по физре. Когда мы закончим школу, то даже не вспомним оценки первой четверти десятого класса.

С этим не поспоришь.

Мы дошли до перекрестка, где расходились в разные стороны – нам с Алей нужно было идти еще немного прямо, а Лере на остановку – то есть, направо. Так случилось и в этот раз. Мы распрощались с подругой Ал и пошли своим путем.

Листья хрустели под ногами, напоминая о скором приближении зимы, о том, что когда-то было лето, и что жизнь вообще хрупкая штука.

– Паш, слушай, я сейчас не домой. Мне нужно на электричку, – внезапно сказала Алевтина.

– На электричку? Зачем? – она не словом не обмолвилась о том, что ей нужно будет куда-то ехать. Я бы о таком точно не забыл. Подул резкий холодный ветер, неприятно покалывая шею. Плотнее застегнулся, ожидая ответа Ал.

– Поеду к дедушке и бабушке, навещу их. Думаю провести там осенние каникулы, – спокойно сказала девушка, поправляя свой берет.

– Ты что-то попутала, в деревне отдыхают летом.

– Осенью там тоже красиво. Да и давно у них не была, соскучилась.

– Ты не говорила, – немного укоризненно сказал я. Мне хотелось позвать ее в кафе, или в кино, отметить конец учебы. И тут такой облом.

– Прости, спонтанно как-то, – ее очаровательная, извиняющая улыбка немного ободрила меня.

– Знаешь, – она продолжила говорить, прикусывая губу, – Город в последнее время…Мне неуютно, он давит на меня, я плохо сплю – она повела плечами, будто силилась избавиться от напряжения. Я начинал понимать, что не случайно мне казалось, что она тревожится.

– Слушай, ты можешь рассказывать мне все, правда. Вдруг, смогу чем помочь?

Неосознанно, девушка ускорила шаг, и я поспешил за ней.

– Не надо, все в норме, – она натянуто улыбнулась.

– Опять твои кошмары? – я знал, что ее мучают особенные сны, которые имеют необычные свойства. Они отражаются на ней в течение дня. Если ей снилось, что она тонет, она могла захлебнуться, просто сидя в столовке и болтая с нами. Это было странно, но некоторые ее сны даже сбывались. Увы, мы не всегда могли понять, какой сон сбудется наяву, а какой обыкновенная греза.

– Вроде того. Очень странный сон, – она тяжело вздохнула, – Последние пару дней мне снится, что я бегу по траве, а она ужасно мокрая, и мои ноги промокают. А потом резко темнеет, какое-то существо хватает меня и уносит наверх. Будто я лечу, но…скорее, кто-то летающий уносит меня. Ввысь, в самое небо. Мне немного страшно. Представляешь, если такое сбудется?

– Дурацкий сон. Неделька выдалась не из легких, нас завалили учителя по полной программе. Кто может украсть тебя, да еще и поднять наверх? Ковер-самолет? Ворона-мутант? Все летающие ящеры давным-давно вымерли.

– Может, ты и прав, – Алевтина равнодушно пожала плечами. Не люблю, когда она такая – слишком спокойная и холодная. Я знаю, она может быть другой. Да и она другая, черт возьми.

– Провожу тебя до твоей станции.

– Что ты, Паша, это не обязательно! – она робко улыбнулась.

– Мне не сложно, – я улыбнулся в ответ. – Смотри, возвращайся в школу к концу каникул, а то вдруг захочешь остаться в деревне.

Она засмеялась:

– Конечно.

Мы уже подходили к станции. Алевтина достала телефон из кармана, сверилась со временем:

– Мы успеваем, электричка подходит через 6 минут.

– Ты без вещей поехала? Рюкзак не забит битком, – заметил я, поднимаясь по ступенькам.

– У меня живет там часть вещей, так что в этом нет необходимости, – она сосредоточенно шла, стараясь не наступить в маленькие лужицы.

– Долго ехать до дачи?

– Минут сорок, потом на автобусе. Меня дедушка встретит.

На перроне почти никого не было, кроме старика в неопрятной черной куртке и молодой мамы с ребенком в джинсовом костюме.

– Смотри, не пропадай там, пиши и звони, – я поежился, погода стала ухудшаться, ветер добирался до голого тела. Кроваво-красные листья беспокойно шуршали на ветру.

– Там бывают проблемы со связью, но я попытаюсь, – она солнечно улыбнулась, и на миг мне стало тепло, – Спасибо, что проводил. Знаешь, меня отпустило. Легче на душе стало.

– Рад, что тебе полегчало. На природе вообще забудешь о своих тревогах!

– Да, я уверена в этом.

Через толщу ледяного ветра раздался далекий отчаянный гудок. Сквозь деревья мелькал свет – это подходила электричка.

Мы просто стояли молча, но мне хотелось еще что-то сказать – есть пара минут, пока электричка подходит. А ведь я не увижу Алю неделю. Непривычно без нее.

– Удачно отдохнуть, про нас с Лерой не забывай, – я переминался с ноги на ногу.

– Разумеется, забудешь про вас! – она похлопала меня по плечу, не глядя. Все ее внимание было приковано к подъезжающему поезду.

Я корил себя за нерешительность. Как только я решился обнять ее, электричка подошла и остановилась. Времени не было.

– Созвонимся! – бросила Аля и юркнула в открытую пасть. Мелькнула крутка цвета грецкого ореха, взметнулись непослушные волосы – и вот уже ее нет рядом. Я подошел ближе к краю платформы – было темно, так что я видел отдельные серые силуэты. Аля прошла весь вагон и села в конце, у окна. Она не видела меня. Состав тронулся, увозя девушку, которая даже не заметила, что я машу ей в след и провожаю долгим, грустным взглядом.

20** г.

Санкт–Петербург

дорога до станции П***

Алевтина

Мимо проплывали серые дома-пятиэтажки – сухой остаток города. Все чаще их заменяли луга и деревья, небольшие уютные коттеджи. Я смотрела в посеревшее небо и чувствовала невероятное спокойствие. Шумный город и все тревоги, одолевавшие меня, остались позади.

Совсем скоро я приеду на станцию, пройду вперед по проселочной дороге мимо серых кубиков–магазинов, и сяду в ретро–автобус, который повезет меня к нашей даче.

Быстро написала маме смс: «Уехала к бабушке и дедушке  с ночевкой, не теряй».

Мама будет только за мою маленькую вылазку. Обычно я проводила свободное время дома . С Лерой мы гуляли редко – она общалась с первокурсниками и даже второкурсниками, я в таких компаниях терялась и чувствовала себя лишней.

В вагоне было мало людей. Все смотрели в окно, исполненные своих дум и мечтаний. По напряженным, нахмуренным лицам кружевом скользили тени деревьев. И нельзя было понять, думали люди о смысле жизни или о том, как погасить кредит и стоит ли брать ипотеку.

Я бы могла ехать так вечно, наблюдая, как мелькают и остаются позади великолепные пейзажи.

Пусть это осень, когда на улице слякотно, постоянно идет дождь, небо серее обычного, а деревья скрючиваются в три погибели. Мне нравится это время года – меланхоличное и безрадостное. Всегда можно спастись теплым пледом, горячим чаем или какао, читать книги под приятный убаюкивающий стук дождевых капель. Гулять под дождем слишком сыро. А вот смотреть на него из окон – одно из  любимых занятий.

Наконец объявили мою остановку, и я вышла на перрон, радостно почувствовав твердую землю под ногами. Легкий осенний ветер трепал за щеки, совсем не такой, как в городе. Тот щиплет тебя, как сварливая мачеха провинившуюся падчерицу. А этот ветер мягкий, как любящая бабушка, которая не в силах наказывать драгоценного внука.

Я поправила постоянно съезжающую лямку рюкзака и бодро зашагала к автобусу.

Не только ветром отличалось это место. Здесь все было другое, хоть от города всего 40 или 60 километров. Однако даже небо было гораздо светлее и чище, чем в городе. Дождь не скоро придет сюда.

В автобусе уже сидело пятеро человек. Водитель в черном пуховике кивнул мне и забрал 15 рублей. Так мало для петербуржца или москвича!  Вглубь автобуса идти не хотелось – у задних мест особенно сильно пахнет бензином. Поэтому я села поближе к выходу, тем более, ехать мне каких–то пять минут. Быстро написала sms дедушке, что я села в автобус, и уставилась в замызганное, годами немытое стекло. По углам была противная жирная, почерневшая от времени, грязь, благоденствующая и процветающая не один год. Потертые кожаные сидения также не отличались чистотой. Старые, в пятнах и надписях, кое-где даже продранные.

Но я все равно любила это старый автобус. Его неспешный ход, негромкое, с перебивами, тарахтение мотора. Приглушенную музыку (как правило, песни с дорожного радио). И чуть уловимый запах бензина.

Мы ждали еще минут десять, подошло еще четыре пассажира. Молодая пара и две пожилые бабушки с пакетами.

Небо неожиданно потемнело, я даже не  заметила. Видимо, дождь будет раньше, чем я рассчитывала. Успеть бы доехать.

– Душно как, – сказала упитанная женщина с ярко-алыми губами позади меня. Она достала газету и стала обмахиваться ею.

– Наверное, гроза будет, – сказал сидящий рядом с ней мужчина. По всей видимости, ее худосочный супруг.

Наконец автобус знакомо затрясся, и мы тронулись. Ехать было совсем недалеко, поэтому я следила за мелькающими домами в окне, чтобы не пропустить свой выход. Какие–то тихие и будто неживые, у некоторых стояли старушки. Торговали грибами, укропом и петрушкой, яблоками. Уже совсем скоро я увижу и свою бабушку. Дедушку, любимого пса…

А тучи слетались вместе, как стервятники над жертвой. Удивительно, как быстро может перемениться погода! Я поежилась. Не хотелось бы попасть под дождь, у меня с собой не было ни зонтика, ни дождевика. А надо еще пройти под открытым небом.

Вот мы выехали на ровную дорогу, повернули, и автобус резко затормозил. О, моя остановка!

– Спасибо, – бросила я водителю, выпрыгивая на песок.

Он махнул рукой, что я расценила как «всегда пожалуйста». Двери закрылись, и автобус исчез за поворотом, выпуская чернильное облако дыма. Я удовлетворенно огляделась и зашагала по узкой тропке – прямиком к нашему дому.

Вокруг было огромное поле, трава здесь только начинала жухнуть, хотя был уже конец октября. Мне казалось, что я попала в август, настолько был незаметен здесь приход осени. И только низкая температура и ветер, пронизывающий до костей резкий и холодный, напоминал о том, какой сейчас месяц.

Дедушка встречал меня у самой калитки. Дачи здесь в отдалении друг от друга, так что кажется, будто наш дом стоит один в поле. Прямо за нами, через дорогу, начинаются целые поселения. Дедушке достался этот участок от родителей, сюда они с бабушкой и переехали. Уже больше 20 лет дом стоит здесь, и в него хочется возвращаться снова и снова – настолько он теплый и уютный.

Рядом с дедушкой пританцовывала большая белая овчарка, Дин. Имя придумала я,  в честь обожаемого героя телесериала.

Конечно, стоило дедушке отпустить его с поводка, мой любимец бросился ко мне со скоростью метеорита. Рано или поздно эта  собака собьет меня с ног. Дин прыгнул на меня грязными лапами, весело скуля.

– Привет, парень! И я по тебе скучала, – Я трепала верного пса по голове, пока тот лихорадочно вылизывал своим наждачным языком мои холодные ладони.

– А по мне скучала? – послышался голос дедушки.

Он подошел ко мне пружинистой, почти мальчишеской походкой, лукаво щурясь и улыбаясь.

– Привет! Конечно, – я подошла к нему, обняла. От дедушки пахло его любимым, дешевым одеколоном с пихтой. Мама с папой дарили ему дорогую туалетную воду, но дедушка всегда берег ее для каких–то особенных случаев. А предпочтение отдавал проверенному запаху.

– Бабушка вся всполошилась, уже печет к твоему приезду пироги, – ухмыльнулся дед, – Что ж ты вчера не позвонила, что приедешь?

– А я сегодня решила. Смс тебе на ходу написала, пока из школы шла, – мы завернули к нашей тропинке на  участок. Дин бежал впереди, пушистый хвост развевался флагом. Дедушка шагал тоже довольно быстро. Сзади он похож на моего ровесника – худая, даже мальчишеская фигура, только волосы полностью седые. И ненамного меня выше. Если б не седые волосы, ему можно было бы дать лет 18 – по  фигуре и походке, задору в голубых глазах. Но ему 68. Немного сутуловатый, лицо в морщинках и старечских пигментных пятнах. Однако голос громкий, взгляд ясный. Я видела многих его ровесников – хмурых и серых, как питерское небо. Мой дедушка на их фоне был как цветная фотография рядом с черно–белыми копиями. И я  гордилась, что в таком почтенном возрасте он сохраняет живость и бодрость духа.

Дедушка с бабушкой никогда не любили большие города. Оба выросли в селе, им привычнее близость природы, и совсем не волновало отсутствие некоторых благ мегаполисов. Родители провели канализацию, сделали все, чтобы этот участок стал нашим семейным гнездом. Я любила сюда приезжать, когда была маленькая. Дом казался огромным и сказочным. Сейчас я выросла, но мне иногда кажется, что чудо совсем рядом. Вот-вот из леса выйдет леший, по ночам будут выть волки, а все желания, загаданные на падающую звезду, сбудутся.

Меня до сих пор потрясает дедушкин иконостас. Никогда не видела такое количество разных икон в одном доме. Загадки в этом никакой нет. Дедушкина семья была воспитана в любви к Богу, несмотря на тяжелые годы и атеизм всего государства. Многих удивляет имя деда, но я-то знаю, его так назвали по святцам. В семье прабабушки Кати все дети были названы в честь святого, в день которого родились. У дедушки это 15 января,  день чествования Серафима Саровского. Дедушка ласково называет его «мой святой». Бабушка Нина, его жена, была из семьи преданных  делу коммунистов.  Бабушка изменила свои взгляды на веру после знакомства с моим дедушкой. По воскресениям они даже вместе ходят на службу в храм.

Забавно, но моя мама, которую воспитывали воцерковленной и доброй христианкой, не ходит в церковь.  И постоянно спорит с бабушкой о том, что священники грешат еще хуже прихожан, что целовать останки давно умершего человека – глупо и тому подобное. Бабушка до сих пор считает, что мама делает это назло. Папа не ввязывается в их споры, он предпочитает не говорить на такие непростые темы. Отец настоящий дипломат,  никогда не обсуждает религию, политику и футбол, поскольку не хочет ни с кем ссориться.

Я пока не определилась со своим отношением к религии. Мне кажется, Бог есть. Но чтобы я часто думала о вере, молилась, посещала храм – этого не было. Хотя меня всегда притягивал свет свечи, богато украшенные иконы, строгие лики святых. В церковных службах есть что-то торжественное и сильное, настоящая красота.

Как только мы зашли в дом, я полной грудью вдохнула этот неповторимый аромат свежей выпечки, зажженных свечей, и дерева. ДОМ.

Вот из кухни, еще в фартуке, спешит моя бабушка. Круглолицая и румяная, сама напоминающая сдобную булочку, и крепко прижимает меня к себе.

– Алечка! Какой сюрприз  нам устроила! Мы как раз говорили вчера про тебя. Давненько не приезжала к нам!

– Привет, – я отпустила бабушку, – Добралась наконец-то. А что это у вас зажженными свечами пахнет? Опять с электричеством что-то? – я начала снимать верхнюю одежду.

– Как-то не так пахнет, что ли? – сразу заволновалась бабушка.

– Нам набор свечей дарили на Новый год с  глинтвейном, им и пахнет, не ахай, – успокоил всех дедушка, – Гроза надвигается. Наша бабушка боится, что электричество полетит. Или ворвется шаровая молния.

Я не могла не улыбнуться. Бабушка очень любила слушать новости и выступления каких–нибудь псевдо–ученых. А потом она выдавала свое коронное: «А вот умный человек по телевизору сказал…». Сопротивляться было бесполезно. Шаровая молния, видимо, та же песня.

– Я же за вас беспокоюсь! А вот умный человек по телевизору сказал, что если в грозу включено много техники, то шанс приманить шаровую молнию возрастает на 60%.

– А что не на 65%? – хитро улыбнулась я.

Дедушка ухмыльнулся.

– Алевтина! – бабушка, несмотря на сердитый тон, тоже заулыбалась .

– Пойду, проверю аккумулятор, – Дедушка потрепал меня по плечу, – Нина, вы садитесь есть без меня пока.

– Старый, пироги-то остынут.

– Я сейчас, – сказал дедушка, выходя за дверь.

– Прямо независимый какой, – фыркнула бабушка, – А мы с тобой пойдем пироги есть.

– Если честно, я не голодна, – я попробовала мило улыбнуться, но меня это не спасло.

– Аля, и ты туда же? Нельзя ведь совсем не есть, ласточка. И так кожа да кости.

– Ба, я вешу не 45 килограмм.

– Еще бы, велика радость, – бабушка уже мягко вела меня в столовую, – А я кому наготовила? Дед-то не съест .

– Никто не съест это за один раз, ты так много пирогов делаешь, – заметила я, присаживаясь за стол. Спорить с бабушкой – себе дороже. Особенно, если это касается еды.

Мне пришлось отведать пирогов с капустой и мясом. Бабушка вспомнила, что есть еще и пирожки с луком и яйцом, но в меня уже не влезало.

– Ой, совсем про чайник забыла! К шарлотке-то чай.

Я так и обмерла.

– Ш…Шарлотка?

– А кому я готовила?

Как раз когда вскипела вода, подоспел дедушка. Я была рада, что в бою с бабушкой и ее кушаньями меня не оставили одну. Я люблю пироги, а от шарлотки просто без ума, но едва могла проглотить кусочек, настолько  объелась.

– У нас же еще и курица! Может, курочки хочешь? – заботливо осведомилась бабушка, подкладывая мне кусочек шарлотки побольше.

– Спасибо, я едва дышу, – пробормотала я, не в силах остановить бабушкины манипуляции.

– Как знаешь.

– А я вот не откажусь, – дедушка азартно посмотрел на бабушку, – Неси, Нина, пир закатим!

– Очень вкусная шарлотка, ба, но мне все не съесть, – я отставила в сторону почти нетронутый кусочек.

– Как так? – бабушка заметно огорчилась, сдвинув седые брови, – Ты так мало кушаешь, Алечка!

– Старая, не пичкай ее насильно. Мне больше достанется, – дедушка лукаво мне подмигнул, бабушка шутя замахнулась кухонным полотенцем в его сторону.

Я улыбнулась. Такая спокойная, домашняя обстановка.

– Ничего, если я пересяду?

В углу стоял диванчик, превращенный бабушкой в хранилище ее коробок с рукоделием. Если их отодвинуть, будет место и мне.

– Конечно, приляг, внучка, – дедушка помог убрать коробки, – Устала же.

– Скорее объелась.

Меня разморило, и я прикрыла глаза. Не знаю, сколько времени прошло, но я немного прикорнула. Когда проснулась, надо мной грохотали молнии. Было слышно, как капли падают по крыше, как шелестит листва снаружи.

Бабушка с дедушкой сидели за столом при свечах, будто члены тайного общества. Я прищурилась, чтобы понять, чего это они там делают. Оказалось,  ели курицу.

– …Так а рассаду в прошлом году, я тыкву пыталась вырастить, опять сорт не пошел. Невкусная, сладкая слишком, приторная. Помню в начале двухтысячного вроде, мы к Ире катались, помнишь, у нее рассаду-то брали? Вот те удачные потом получились. А это, какой уж год, – бабушка вела свой монолог о садоводстве.

– В следующем году без тыкв будем, – отвечал ей дедушка, – больно много мороки с ними.

– А как же тыквенный пирог? Верочка с Володей его так любят, – сокрушалась бабушка.

– У нас в этом году капуста хорошая, миловал Бог, капустниц мало было. Так что есть Верочке и Володе пироги с капустой.

– У, старый! Сам небось и не притронешься!

Неизвестно, чем закончился бы их разговор, но они оба заметили, что я встаю  с дивана.

– Разбудили тебя, Алечка? – тут же всполошилась бабушка.

– Конечно, разбудили, – ответил за меня дедушка, – Ты как начинаешь о посевах говорить, так и не умолкаешь.

Я подавила смешок.

– Нет же, я немного подремала. Сразу сморило после такого плотного ужина!

– А мы еще и куры поели, – бабушка вытерла пальцы салфеткой, – Сколько костей–то  наели, дед.

За окном опять громыхнуло. Отчего еще уютнее показалась наша столовая, с детскими рисунками на стенах, с теплым клетчатым пледом, которым меня накрыли заботливые родственники.

Я подошла к столу и съела маленький кусочек курицы. Нет, все же я не голодна.

А костей много, отнести что ли собаке? Хоть на улице и дождь…

Конура Дина находилась за домом. Не очень далеко.

А то мы тут пируем, а он сидит там, одинешенек. Как представлю, что мой ласковый песик один в такую непогоду, сердце сжимается. Мы брали его в приюте еще маленьким, неуклюжим щенком. По вечерам я спускалась к нему и подкармливала всякими вкусностями, припасенными с плотных обедов и ужинов. Дин и я выросли, но традиция осталась.

– Надо бы Динчику костей отнести, – пробормотала я.

– Завтра утром  отнесем. Дед его кормил недавно.

– Это быстро.

Я сама не до конца понимала, зачем  именно сейчас выходить из теплого дома и кормить собаку. Пусть даже это дань традиции, но дождь…Терпеть его не могу. Чего не сделаешь ради дружбы.

Поднявшись с насиженного теплого местечка, я пошла на кухню. В зазоре между мусорным ведром и холодильником я нашла прозрачный мешочек. В него-то я торопливо складывала  нехитрое лакомство для собаки.

Дедушка странно следил за моими манипуляциями.

– Аля, останься дома. Такой дождь.

– Да он уже закончился! – неуверенно ответила я.

Бабушка вернулась  с тряпкой, протереть стол. Увидела, как я собираю кости, всплеснула руками:

– Промокнешь ведь! Вот приспичило!

– Ба, я быстро! Пропадать костям, что ли? – а сама уже надеваю бабушкину старую куртку, в которой хожу на даче, ищу калоши.

– Фонарик возьми, такая темень, – дедушка вышел следом за мной.

– Да я всего лишь на 5 минут. У дома же есть фонарь.

Мой взгляд упал на верхнюю полку, где стояли иконы и горели свечи. С детства я помню их все: вот Иисус Христос, Богоматерь с младенцем, Серафим Саровский, блаженная Ксения Петербургская, Георгий Победоносец, побеждающий змея. Я вглядывалась в эти иконы. Будто время застыло. Вспышка молнии причудливо отразилась на изображениях в углу. Сверкнули копье святого и змеиные зубы.

Мне внезапно расхотелось выходить. Действительно, куда я, в дождь? Бабушка и дедушка уже не пытались отговорить меня, они знали, какая я могу быть упрямая.

Взглянула в окно. Небо – ни звездочки, сплошная тьма. Иногда зловещий коготь молнии освещал ее. Тревога усилилась.

– Я быстро, быстро! – как заклинание повторяла я, надевая калоши.

Бабушка вышла ко мне в коридор, тяжко вздыхая.

– Ну, с Богом.

– Скоро буду!

Я выбежала из дома. И пожалела, что не взяла фонарик. Было очень темно, благодаря неяркому свету фонаря у двери, я едва различала контуры сарая, деревьев. Дождь, который было замолк, при моем появлении разошёлся и хлестал все с той же беспощадной силой. Сверкнула молния.

Она озарила участок,  я увидела конуру. Шла к ней, держа кулек с костями, осторожно ступая. Земля была размыта, кое–где скопились лужицы, в которые я постоянно наступала.

Наконец, я нашла Дина. Он, видимо, сидел внутри своего дома и скулил. Мой верный друг боялся только одного – грозы. Поэтому я хотела его подбодрить.

Пес учуял меня. На мгновение мелькнула  светлая шерсть. Вдали прогрохотало, и Дин опять спрятался в своем домике.

– Эй, не бойся. Я принесла тебе немного косточек, чтобы ты не грустил.

Торопливо развязала пакетик, перемазываясь куриным жиром, и бросила песику перед самым входом. Дин настороженно высунулся, повел носом, облизнулся, и стал есть. Я порадовалась его аппетиту и белой шерсти, которую можно увидеть даже в такую темную ночь.

Промокшая и продрогшая, но довольная собой, я потихоньку пошла к дому.

Ветер завывал все сильнее. Никогда прежде я не сталкивалась с таким ураганом. Волосы облепили мокрое лицо, мешая идти. Да я и не могла сделать шага – я скорее скользила по траве и влажной, чавкающей грязи.

Почувствовала перед собой движение, будто перед носом со всей силы захлопнуло дверь, обдало холодом. Меня обхватило тугое кольцо, проворно сжавшееся вокруг моей талии, резко подняло в воздух.

Кажется, я закричала. Неведомое нечто тащило меня наверх, плотнее стискивая в своих свинцовых объятиях, а я кричала во тьму.

Ветер был все такой же сильный и свирепый. Не девушке тягаться с его могучей песней. Я брыкалась, кричала, молила отпустить. У меня же там бабушка и дедушка, они с ума сойдут! Кто меня тащит? Что вообще происходит?

– Отпустите меня! Отпустите! Это ошибка! – больше я не могла придумать слов. Пришла самая настоящая истерика. Тошнило, кружилась голова, болело тело, но я кричала, пока не охрипла. Слезы текли и сразу застывали на коже.

В лицо бил злой беспощадный ветер, я зажмурилась. У него была сила выколоть мне глаза.

А странный похититель куда-то стремительно уносился вместе со мной, и я ничего не могла сделать.

20** год, 68 лет

Село П****

Серафим

Глаза уже не те, ой не те. Да и уши плохо стали слышать. Нина говорила к врачу сходить, да когда? Главное, дело свое я еще помню. Дело старое и темное.

Гроза разбушевалась. Когда внучка пошла проведать пса, все стихло.  Я следил за ней из окна, хоть и темно совсем, да и глаза не те. Неспокойно мне было. И как в воду глядел.

Оглушающий гул и вспышка молнии, черное уродливое чудовище пришло в мой дом. Я выбежал, запнувшись о нинины калоши. Пальцы свело на ногах. Артрит, чтоб его. Спустился, но поздно, поздно было. Няша под тапками противно хлюпала, дождь поливал с головы до пят. Вглядывался в глухую темень, да без толку – забыл, какие быстрые эти твари. Сердце заныло, я чуть не упал в грязь. Дин завыл, отчего стало еще больнее. Душно, нечем дышать.

– Аля! Аля!

Тьфу, старый, толку глотку рвать. Здесь никого уже не было.

 Не уберег внучку. А главное, от кого не уберег! Нашли, гады. И немудрено, слишком много их брата убил. Они того не прощают.

И ведь  отошел от дел, давно живу в деревне, подальше…так нет, не забыли меня. И я помню.

Проковылял домой, пытаясь сообразить, что же сказать. Нина знала все, ей рассказать можно. А как Верочке и Володе сказать?

Дракон-то был, огромный. Змеи не такие, да и летать они не умеют. Какая же образина. Давно таких гадов не видел. Попрятались в свои пещеры и спят там, драконьим сном, каменея, а злато и кристаллы врастают в их кожу.

Дин жалобно скулил, я скупо погладил его по широкому белоснежному лбу. Нина вышла на крыльцо, запахиваясь плотнее в цветастую шаль. В ней жена была   похожа на цыганку.

– Дед, что стряслось? – прокричала Нина с крыльца, – Алечка где?

Я проковылял в ее сторону и спокойно сказал:

– Мать, это был дракон.

Ее лицо исказилось страхом, я видел, как она белеет на глазах, точно покойница.

– Ты же говорил, что больше не занимаешься делом тем!

– Пойдем в дом, – я поднялся на крыльцо к жене, мы зашли в коридорчик, поспешно закрыв дверь на все засовы.

– Я тем делом не занимаюсь. Что я тебе, врать буду? – я уже разувался, нужно было срочно спасать внучку.

– Ты обещал старый, обещал! – нинино лицо сморщилось от рыданий, она утирала глаза платком, – И что сейчас делать? Господи боже мо-о-ой! А Верочка с Володей? Как мы им объясним-то? Вот скажи, ты же ловил этих гадов ползучих, и повадки их знаешь.  Неужто  не заметил, что он близко? Как теперь нам внучку вернуть?

Жена была права, еще утром я глядел в небо и видел знаки, ощущал присутствие давно забытой силы. Голова болела, артрит зашалил. Списал на погоду, да на возраст. Дурак старый!

– Да, – ответил я Нине, – Но я думал, что ошибаюсь. Это я раньше был – охотник. А сейчас что?

– А сейчас придумай что-нибудь, надо Алю вернуть! – Нина в сердцах пошла на кухню быстрым, молодым шагом. Так она ходила, когда была девчонкой, спешащей на танцы в дом досуга и отдыха.

Я отправился наверх, в свой кабинет. С детства я хотел заниматься благими делами, получить профессию, так и стал токарем.  Что не помешало потом воевать с драконами.

Нина порывалась убраться в моем кабинете, да я не разрешал – здесь были не только инструменты, но и то, что могло мне пригодиться.

Когда Верочка была маленькой, я решил оставить войны с чудовищами, и жить как все. Драконы твари злопамятные, мстительные бывают –  ужас. Но мне удалось найти тихое местечко в деревне и зажить спокойно. Ан вот, найден. И похищение Алевтины неслучайно. Это месть. Ни с того ни с сего прилететь в наше село дракон не мог.

Оружие, свитки, книги, трофеи – я все отдал лучшему другу Мише. Он занимался обучением молодых воинов. Тогда это казалось хорошей идеей, а сейчас я понимал, что этих вещей не хватает. Отдать их было нужно, чтобы змеи не выследили меня по предметам. Эти твари запоминают мечи и стрелы до мельчайших подробностей, особенно если остаются в живых. Они узнают это оружие за многие километры и уже понимают, кто перед ними. Драконы чуют враждебный им металл, который хоть раз причинил им боль. Металл и его обладателя.

Под столом был ящик, заставленная другими коробками, поменьше. Стоило труда, но я достал и открыл его, не вытирая пыль. Не до того. Внутри сохранились  мои тетради в синих и зеленых обложках, все исписанные. Когда был помоложе, записывал в них интересные сведения про драконов и змеев. В одной из тетрадок была даже карта – хотел составить районы в России, где активность драконов и змеев была повышенной. Раньше много их было на Алтае, на Дальнем Востоке. И если на востоке жили испокон века драконы восточные, которые редко людям вред причиняли, то на Алтае это было целое бедствие. Южные драконы пришли туда и выжили восточных, заняв их пещеры и отравив источники. Помню, мы с Мишкой молодыми были, ездили в те края. Дракона так и не поймали, но пару змеев убили. Змеи, они ведь меньше драконов и слабее, но люди с ними сталкиваются чаще.  И мы тогда парочку, в лесу, когда еще в палатке спали…Были времена!

Нашел тетрадь самую первую, я писал в ней признаки появления дракона. Какие картинки! Умел я рисовать, сейчас руки трясутся, боюсь и карандаш взять. Такой красоты не изобразить будет.

В наши края мог залететь какой угодно дракон. Это раньше они дальше своих угодий носа не казали, а теперь и осмелеть могли.

Но этот гаденыш летать умел, значит, точно не южный. Да и восточные не летуны. Остаются северные и западные драконы.

Появлению западного предшествуют экономические кризисы, разорение. Если западный на кого нацелился, тот за несколько дней теряет вещи, деньги, здоровье – это все переходит дракону.  В природе здоровые растения, урожай гибнут. Но у нас осень, это будет сложно проверить.

Оставалось посмотреть курс валюты, экономические новости за последнюю неделю. Газета моя лежала внизу, в столовой, но я не спешил спускаться.

Появлению северного дракона предшествуют страшные стихийные бедствия, связанные с холодом и водой (дожди, бури, наводнения). Северные драконы крайне редкие создания.  Размерами они не уступают прочим, но у них наибольший размах крыльев, каменная чешуя, способность устраивать бури. А еще они единственные, владеющие синим огнем.  От такого пламени человек замерзает и мгновенно погибает.

Я пролистал свои иллюстрации северных драконов. Опасные твари, сталкивался. Вчера шел сильный дождь, резкий ветер – очень похоже на северного.  Имел я с ними дело, помню.

Я спустился на кухню. На обеденном столе лежала забытая газета. Она-то и была мне нужна. Я бегло пролистал страницы.  Никаких экономических внезапных скачков, все ровно. Я и сам чувствовал, что это не западный дракон.

– Ишь ты какой, газету читает! – в сердцах Нина хлопнула рядом со мной полотенцем, – У нас внучка пропала, а ты сидишь, развлекаешься!

– Ох, взъерепенилась! Я ищу.

– Вижу я, как ты ищешь! Верочке когда звонить будем?

– Денек у нас есть, – я отложил газету, взял телефон.

Нина склонила свою круглую голову набок:

– Ты сам ей позвонишь?

– Не ей, Мише.

– А что Миша? Он все еще этим делом занимается?

– И других учит.

Нина лишь грустно покачала головой.

– Тогда суп сварю, будешь?

– Буду, спасибо, – я улыбнулся ей, надеясь приободрить, но Нина  ушла, ее плечи мелко вздрагивали.

Трубку долго не брали. Я уже начал злиться, но звонил без перерыва, надеясь поговорить со старым товарищем. Наконец тот взял трубку.

– Сим, здорово! Прости, что не отвечал, дела с ребятами были. Как ты, какие новости?

– Да я-то в порядке, – тяжело вздохнул, силясь продолжить,  – Миша, я вот по какому делу. У меня вчера вечером внучка пропала. Ее унес дракон.

– Святый Боже! – выпалил Миша, – Вчера мы данные по области собирали, в твоем районе и правда была зафиксирована высокая активность. Я уж было звонить тебе собрался, да Аполлон отвлек, я и забыл!

– Обидно, – тихо сказал я. Если б я знал, Алечку из дома бы точно не выпустил. Или совсем запретил приезжать к нам – если бы она дома осталась, ничего бы не случилось.

– Не переживай! Я  как раз у компьютера сижу, Антон и Лиля все данные обычно сохраняют. Сейчас посмотрю, что есть.

– Это был северный дракон.

– Да ну! Не может быть! О северных лет 30 ничего не слышно, – Миша сидел и что–то печатал, говорил заторможено.

– Думал на Западного, но все приметы указывали на северного,  – я обхватил голову руками, – Ума не приложу, откуда этот гад выполз.

– А это я  тебе скажу. С другого континента! Сейчас, точнее посмотрю. Ох, не тот крестик нажал. Да друг, старею, как с этими машинами молодежь обращается, не понимаю.  Ага! Гад твой из Канады.

– Значит, точно северный, – дышать было трудно.

– Сим, их же нет больше. Драконов с севера.

– Значит, одного упустили, – в волнении я встал, подошел к окну, глядя на темно–серое, неприветливое небо, – Надо найти его логово и внучку мою спасти.

– Сам что ли собрался? – хмыкнул Миша, – Нет брат, мы свое уже отбегали. Теперь пусть ребята мои подсобят. Они знаешь, какие смышленые и сильные, не то, что мы сейчас. Сына  отправлю, он у меня талант.

– Зачем детей своих втягивать? Мало у них забот?

– Я не скрывал от сына работу,  он сам захотел продолжить дело, – в голосе Миши было слышно неодобрение, – Толку скрывать, рано или поздно все тайное становится явным. А ты Алевтине…

– Нет, – оборвал я, – И не планировал. Она маленькая еще, в школе учится! Куда ей!

– Если б она знала, ей было бы легче, – начал старый друг, но я снова его прервал:

– Нет, не легче! Миша, она девчонка совсем! Все книжки читает, в облаках витает, ласковая такая, тихая. О каких драконах мне ей было рассказывать?

– Все–все, успокойся, – Миша на том конце явно забеспокоился, – Я все сделаю. Телефон не выключай, при тебе пусть лежит. Будем держать связь.

Да. Сейчас я только и мог, что держать связь.

20** г.

Ночь.

Полет над…?

Алевтина

Меня качало и било из стороны в сторону. Ветер с ревом обманутого мужа трепал мои волосы, забирался под старую куртку, пытался содрать и без того одеревеневшую кожу с лица.

Я порывалась несколько раз посмотреть вниз. Открыть глаза хотя бы на пять секунд, пока они не начинали болеть.

Под нами ничего не было – только тьма.

Что если меня отпустят? Я упаду прямо туда, в черноту?

Мой похититель мог и в самом деле отпустить меня. Надоем ему своими воплями и сбросит. Но кричать я была уже не в силах, только хрипеть.

Многое было мне непонятным. Почему, например, я еще не замерзла? Я летала на самолете и отлично помнила, как пилот сообщал нам, на какой высоте  летим. Температуру за бортом. Минус пятьдесят или семьдесят, кажется. Сейчас мы находимся где-то на такой же высоте. Но я должна была бы уже замерзнуть и умереть. Почему я до сих пор жива? Не хотелось ни спать, ни пить, ни есть, ни в туалет. Не знаю, сколько прошло времени, как мы летим, но какая-то из потребностей наверняка должна была проявиться.

Меня занимал мой похититель. Я пыталась разглядеть его, но он полностью сливался с чернотой  ночи.

Со временем я привыкла к тьме и режущей глазной боли. Неловко повернув голову, я пыталась увидеть очертания того, кто схватил меня. Зверь или робот, НЛО?

Было ясно, что оно огромно. Спустя еще какое-то время удалось разглядеть треугольное нечто, вспарывающее воздух. Напоминает крыло. Не самолета, а скорее кожистые крылья летучих мышей. Меня затошнило. Неужели это даже не гуманоидного типа пришельцы, а какой-то зверь? Не исключено, что это мутация, или может быть последствие провалившегося эксперимента. Услужливая фантазия вкупе с читательским опытом подкидывали версии одну страшнее другой.

Крылья мерно поднимались и опускались, из чего я сделала вывод, что зверь никуда не спешит. В самом начале высоту странное создание набирало  стремительно, быстрее, чем самолет. Мой хрупкий организм едва справился с такой перегрузкой, меня тошнило.  Но сейчас диковинное создание будто выдохнуло, и спокойно парило в своей родной стихии – небе.

Это дракон?

В моей ситуации такие мысли абсурдными не казались. Существует же легенда о Лох-Несском чудовище? Ученые предполагают, что это может быть гигантский плезиозавр, чудом выживший после катастрофы, уничтожившей всех динозавров.

Может, и меня похитил реликтовый ящер? Кроме Птеродактиля и никого не вспомнить. Но крылья скорее навевали мысли на летучую мышь-вампира-мутанта.

Зачем ему я? Съесть меня хочет? Или кровь выпить? Вот спустимся на землю, и он приступит к пиршеству. Неужели жить мне остается всего ничего?

Сердце так и замерло. Страшно. Когда снизимся, надо попробовать убежать. В лес, где меня все равно съедят дикие звери. Те же волки или медведи. Хуже только кабаны с их острыми клыками. Боже, я в любом случае обречена!

Я не могла разумно мыслить – страх за свою жизнь заслонял все. Я не хочу умирать! Только не смерть!

А может это не мышь-вампир, а например, дракон. Крылья вполне подходят, судя по  фильмам и картинкам из интернета.

Вместо того, чтобы предаваться порабощающему чувству страха, я попыталась вспомнить, что я знаю о драконах. Кроме того, что они ненавидят людей, умеют плеваться огнем и любят золото – ничего. Если выберусь живой, обязательно изучу все, что пишут о драконах.

Я всегда верила, что люди не одни во Вселенной. Верила, что где-то совсем рядом с нами есть другой, дивный фантастичный мир, в котором живут ведьмы и колдуны, лешие и русалки, вампиры и оборотни, эльфы и феи, призраки, гномы…Драконы. Стоило только внимательнее вглядываться, ждать, и верить, что когда-нибудь, я попаду в свое удивительное Средиземье.

Несмотря на опасность ситуации, во мне шевельнулся радостный червячок собственной правоты: значит, это правда! Я верила не напрасно! Прямо сейчас меня куда-то несет дракон. Настоящий, живой дракон. Это правда. Они существуют.

И я зачарована. Иначе не могу объяснить свое состояние. За время полета мне бы как минимум захотелось пить, но я не чувствовала жажды.

Мне оставалось только наслаждаться минутами самого странного полета в своей жизни. Действительно, во всем этом было и что-то красивое: темное небо и пушистые белые облака, рассекаемые взмахами уверенных, сильных крыльев. Из своих вселенных взирали бесстрастные, холодные звезды – единственный слабый источник света.

А еще была луна. Не полнолуние, как в готических романах, а убывающая, как в обычной жизни. Дух захватило, насколько это было красиво. Еще никогда луна не была такой близкой. Казалось бы, что если мы повернем, то через минуту достигнем ее.

На мгновение  луна осветила длинную чешуйчатую шею похитителя, аккуратную треугольную голову.

Вне всяких сомнений, это был дракон.

Страх опять поднялся и закружил меня в водовороте предположений и сомнений, мыслей обо всем ужасном, что может со мной произойти. Я еще так мало пожила. У меня было столько планов, надежд. А мои родители, дедушка с бабушкой? Они не заслуживают такой боли. Господи, за что мне это? Я не хочу умирать!

Снова плачу, дергаюсь в конвульсиях. Всхлипываю, но слез не чувствую, может их и нет. Как и сил плакать нет.

Я решила заняться изучением лапы, которая держала меня, не давая упасть в неизвестность. Аккуратно потрогала основание когтя. На ощупь было ясно, где начиналась чешуя, а где гладкий, словно сталь, драконий коготь. По моим скромным расчетам коготь зверя был длиной со среднестатистического человека. Воистину это была машина для убийства. Тем страшнее было мое положение. Дракон сжимал в своих когтистых лапах мое тело, душу и всю маленькую, короткую жизнь. Я вновь подумала о том, как немного успела пожить. Неужели конец? Такое разочарование, когда заканчиваются шоколадные конфеты, но ты хочешь еще, потому что они были необыкновенно вкусными. Также и с жизнью. Все начиналось не так уж плохо. У меня была любящая семья, друзья, книги, свой уютный мир. Страшно осознавать, что в твое безмятежное существование может вторгнуться нечто, которое разрушит все.

На самом деле я сплю, это все мне снится. Так не бывает в жизни.

Такого просто не может быть.

Казалось, что полет будет длиться вечно. Будто никогда не было ничего до  парения в ночном небе. Наверное, я бы насладилась этой свободой, свежим воздухом, близостью далеких звезд и луны. Но я могла думать только о том, что будет, когда мы достигнем пункта назначения. Оборвется ли моя глупая, смешная жизнь? Как оборвется? Неужели зверь съест меня, как в сказках…

Только я представила себе мрачные картины драконьего пиршества, как мы стали снижаться. Медленно, плавно, но я почувствовала это. Сердце бешено забилось: скоро моя судьба будет решена.

Полет уже не был размеренным – похититель начал резко снижаться, и я даже подумала, что мы врежемся в землю и разобьемся. Мало ли что могло случиться.

Мне удалось заметить верхушки гор, напоминающие замковые шпили и готические ворота. Дракон сильнее сжал меня в смертоносных когтях, так, что у меня в глазах потемнело, стало нечем дышать. Голова страшно ныла, тошнило.

А еще случилось удивительное – я захотела пить! Видимо, путешествие закончилось, чары спали.

До земли оставалось всего ничего. Н меня накатила дремота. В это время я сплю, и даже стресс и адреналин не отогнали усталость. А может, то было побочным явлением колдовских чар. Последней мыслью было: «Я не могу позволить себе уснуть. Ведь я могу не проснуться».

11 год н.э, 384 года, замок в горе

Дракон

Подлетаем.

Заклинание.

Она не должна видеть.

Иначе сбежит.

Усыпить.

Расскажет.

Охотники.

Убьют.

Голод.

Сильный голод.

Она девственница.

Вкусная.

Нет! Нельзя.

Сначала месть.

Отец.Мать.Сестра.

Умерли все.

Месть.

Он будет страдать.

И тогда месть.

Огонь.

Убить девчонку.

Мясо. Кровь. Нежное…

Будем ждать Его.

Придет.

Тогда – убить.

Разорвать на куски.

Сжечь.

Испепелить.

20** г.

Незнакомая комната

Алевтина

Я проснулась от некомфортного ощущения жестких простыней. Такое бывает, когда засыпаешь не дома, на чужом постельном белье, в комнате, в которой ты никогда не был раньше.

Мне казалось, вчерашний безумный полет – удивительный, волшебный сон. Но стоило открыть глаза, как стало ясно, что это может быть и не сон. Поскольку, я точно была не дома.

Первое, что бросилось мне в глаза – это огонь. Он приветливо танцевал в своем небольшом жилище, прирученный и спокойный. Похоже на камин.

Здесь все было из камня.  Даже потолок оказался каменно-серым. Стены  же оттенка слоновой кости. Если прищуриться, можно было увидеть каменные прожилки.

Кровать  двуспальная, с балдахином, такая, о какой мечтают все маленькие девочки – как у принцессы. Занавески напоминали вуаль невесты.

Я сидела на кровати, пытаясь понять, что происходит. Где я? Что это за помещение? Почему я еще жива? Руки дрожали, я чувствовала тошноту.

Вставать не хотелось. Кто знает, что меня ждет за  закрытой дверью. Может, за ней кухня мясника, который думает, как лучше меня приготовить для дракона.

Или  чудовище ждет, когда наивная жертва сама выйдет к нему, чтобы преследовать ее в темных коридорах замка, упиваясь страхом и быстрым биением маленького сердца, столь страстно желающего выжить.

Я не собиралась доставлять гнусному похитителю такого удовольствия. Надо бы найти чем вооружиться. Если меня станут преследовать, я смогу дать достойный отпор.

Пришлось покинуть неудобное ложе. У кровати был белый коврик и бежевые тапочки на невысокой платформе.

Я обратила внимание на свое одеяние – белое просторное платье, что-то между ночной рубашкой и костюма для фильма ужасов – а-ля Люси из «Дракулы».

И тут мне стало совсем плохо.

Кто меня переодевал? Или опять магия? Где моя одежда? Что со мной делали, пока я была без сознания?

– Боже , – тихо сказала я, и слова утонули в каменной холодности комнаты.

По привычке я спустила босые ноги с кровати. Да и не нужны мне подачки от похитителя – пусть и такие невинные, как тапочки. Хочет съесть – сделает это и без тапочек.

Стоило мне шагнуть босой ступней, как я сразу отдернула ногу и ретировалась в теплую постель. Видимо, пол и в самом деле каменный. А камни, как известно, теплотой не отличаются. Змей учел это и наколдовал тапочки? Какая трогательная забота. Очередная игра, не иначе.

Мельком я заметила, что  помещение обставлено недурно – есть туалетный столик с зеркалом, большой шкаф, камин. Все под старину.

Но в глаза бросилось полное отсутствие окон. Я внимательно осмотрела стены, но везде натыкалась на молчаливый камень. Сразу почувствовала себя пленницей, запертой в подземелье. Стало понятно, откуда такой холод, и почему так темно: единственное освещение – факел в стене, который я поначалу не заметила, да пламя от камина. Естественный свет придавал уют, но в каменной комнате без дверей, было ощущение, будто меня заперли в склепе. Еще и нарядили, как почившую девицу 18 века.

Голова шумела, видимо, я все еще не пришла в себя после полета. Все усугубляла темнота комнаты. Здесь не было окон и яркого, дневного света, к которому я так привыкла дома. Я ходила кругами по комнате, не в силах успокоиться.  Сложно расслабиться, когда еще вчера я не знала, выживу или нет.

Скорее всего, колдовством было все – включая мое одеяние и шкаф, забитый новой одеждой – сплошь платья. Пальцами я гладила роскошную золоченую вышивку, синий бархат, атлас, шелк и другие ткани, названия которым я не знаю. Платья отличались похожим кроем и стилем одной эпохи, только я не могла разгадать, какой.

Будто я попала на средневековую реконструкцию.

С другой стороны, огромный выбор дал мне надежду – если Змей хотел бы меня съесть, зачем столько платьев? Предполагается, что я буду носить их ? Значит, у меня может быть будущее!

Никогда бы не подумала, что я буду так радоваться количеству платьев в шкафу.

Я направилась к туалетному столику – такой только в фильмах и бывает, с овальным зеркалом. Тоже каменный, по цвету как пол.

Из зеркала на меня смотрела перепуганная растрепанная девушка в белом балахоне, бледная и напряженная. Я отшатнулась, стараясь не смотреть на свое отражение.

На столике красовались две свечи в бронзовых подсвечниках. Рядом гребешки с узорами, я такие только в музеях видела. Удивительно, но они тоже были из камня. Было страшно брать их в руки – такие старые, им место в раритетной выставке.

Тут же лежали румяна, в небольшой банке. И те будто из 18 века, ни в каких магазинах я не видела румян в таких упаковках.

В ящиках обнаружилась помада, черная краска (тушь?), баночки с вкусно пахнущими молоком и медом кремами. Разобраться бы, какой куда. На банках подписей не было.

С благоговением я взяла гребень, который, скорее всего, был выточен из кости. Таким могла пользоваться особа королевской крови!

Задумчиво я провела гребнем по спутанным волосам. Но не получилось красиво, как в фильмах – зубчик наткнулся на препятствие в виде спутанных волос.

Не без труда удалось расчесаться. Интересно, откуда все эти украшения? Опять магия?

Было ли все заранее подготовлено до моего похищения, или возникло, пока я спала, по волшебству?

Другое дело, зачем это моему чешуйчатому колдуну? Платья, гребни, косметика…Хочет видеть меня красивой? Не похоже, чтобы дракон желал мне зла. Иначе бросил бы в сырую темницу, и я спала бы на тонкой соломе. Ему можно было не убивать меня – холод и сырость сделали бы свое дело.

А здесь настоящие хоромы, хоть и прохладно. Камин грел едва ли, но с ним было уютнее. Подошла к нему и с наслаждением протянула замерзшие ладони, стало теплее и я воспрянула духом.

Необходимо переодеться во что–то удобное. Конечно, выбор был богатый: здесь были платья из разных тканей всевозможных цветов – атлас, шелк, замша, хлопок. Красные, багряные, золотистые, серебристые, лимонные, персиковые, розовые, пурпурные, фиалковые, девственно-белые. Все с корсетами и двойными юбками. Пришлось повозиться, чтобы найти самое скромное платье. И то даже  оно состояло из нескольких юбок и было расшито драгоценными камнями, наверняка натуральными. Мне было неловко касаться такой красоты – этой роскоши позавидовали бы все королевы мира. Лучше найти что-то попроще.

Выбор пал на белое легкое платье,  такие сейчас продаются в наших магазинах. Смешно, что современные платья на каждый день для модниц той эпохи считались бы нижним бельем. Переодевшись, я с удовольствием отметила, что выгляжу как обычно, а не как актриса исторической реконструкции.

Дольше оставаться в комнате не было поводов, а я все медлила. Мне по-прежнему чудились полчища монстров, которые только и ждут, чтобы я вышла.

Какое-то время я мерила туфельки, которые отдаленно напоминали балетки, но были из более мягкой ткани. Были и шикарные башмачки на каблучках, с камушками вместо застежек. Мое воображение поразили сапожки цвета пломбира, со вставленными алмазами. Даже от слабого блика свечи, камни переливались чистым светом.

Еще в шкафу я нашла легкие шарфики и шляпки, с десяток перчаток – как прогулочных, так и вечерних. Дух захватывало от такого великолепия и разнообразия.  Вдруг сон? Такое может только присниться!

Опьяненная чудом,  внезапно сбывшимся желанием, я упала на кровать. Прямо в шкуры зверьков, которые были небрежно брошены поверх. Я и не заметила. После этого мне расхотелось валяться, тут же встала с постели.

Все-таки пора уходить. Я нерешительно застыла у дубовой двери с золотой изогнутой ручкой. Медленно вздохнула и потянула на себя. В глубине души я лелеяла хрупкую надежду, что дверь не откроется.

Открылась.

Было темно, единственное, что смогла разглядеть – винтовую лестницу, ведущую вниз. Никаких дверей, или монстров, готовых убить меня. Но в такой тьме я скорее сама убьюсь, неудачно оступившись: ступеньки крутые.

Я вернулась к столику и ахнула: догоравшие свечи сменились новыми! Но как, я бы заметила, если бы кто-то оказался в комнате. Мне было непросто осознать, что это магия, в моем мире свечи горят и сгорают, а здесь, видимо, совсем не так. Кто же и как это делает? С ума сойти можно…Или  уже сошла?

Не без опаски, я взяла одну из свечей, а также длинную шпильку для прически. Это было единственное, что я могла использовать в качестве оружия. Я привязала ее к себе на манер шпаги набок.

Пора было идти.

Винтовая лестница вела вниз. Видимо, я нахожусь в башне, под самым куполом.

На лестнице было еще холоднее, чем в моей комнате, я сразу озябла в легком нижнем платье. С тоской вспомнились шубки, которые я видела в великолепном шкафу, но возвращаться пока нельзя.

Зорко оглядывалась по сторонам, хоть в этом не было нужды – меня окружали только голые каменные стены, поросшие мхом. Каждый мой шаг был медленным и осторожным, все боялась, что сейчас из-за поворота на меня выскочит чудовище. Или я своим шагом на ступеньку активирую жуткую ловушку, как в мультиках и компьютерных играх. Меня до сих пор не покидало ощущение нереальности, зыбкости происходящего, слишком уж все отличается от привычного мира.

Была глупая и трусливая мысль вернуться в свое убежище. Пыталась оправдать это тем, что я совсем замерзла. Взять бы шубку, накинуть…Да и свеча скоро догорит…Вдруг магия действует только в моей комнате?

А лестница все длилась и длилась, и не было ей конца. Выдыхая призрачное облачко пара, я с тоской подумала о том, как буду подниматься обратно…Если, конечно, не найду выход.

Внезапно стало чуть светлее. Я замерла, как вкопанная. Это не был дневной свет. Кто–то поднимался сюда со своим факелом!

Я замешкалась, отступила на ступеньку назад. Здесь я была абсолютно беззащитна, негде спрятаться. Спасительная тьма меня не укроет. Рука сама собой потянулась к импровизированному кинжалу. А может, бежать в комнату? Если я буду двигаться быстро, тот, у кого факел меня не догонит. Но услышит…Да и подъем все-таки тяжел.

А что, если это помощь и меня спасут? Или хотя бы ответят на вопросы? Я не знала, что делать. От природы нерешительная и медленная, я не могла сразу предпринять что-то, даже если была угроза моей жизни. Поэтому я просто застыла.

А свет становился ярче, на стене отразилась худая, несуразная тень.

Наконец, я увидела и ее обладателя. Им оказался высокий молодой человек во всем черном (или это был темный оттенок любого цвета – я не разглядела). Густые темные волосы ниспадали до плеч. Бледное, серьезное лицо, сильный подбородок. Несмотря на кажущуюся худощавость, от него исходила сила, он очень уверенно шагал по ступенькам в своих черных сапогах.

Сердце замерло, я не могла пошевелиться. Стояла, ни жива ни мертва. Заметив меня, он будто не удивился. Только склонил голову набок и тягуче произнес:

– Здравствуй. Как твое имя?

Его красивый, звучный голос, совершенно не вязался с образом монаха-затворника в черном балахоне.

– Я…Алевтина, – пришлось потрудиться, чтобы голос не выдал моей тревоги, хоть ноги и дрожали, а пальцы безотчетно теребили рукава, – А вы…кто?

– Тамариэль, – будто нехотя сказал новый знакомый. Он повернулся боком, так что мне удалось заметить его гордый, орлиный профиль. Изогнутый, чем-то напоминающий клюв хищной птицы, нос.

Затем он посмотрел на меня, его карие глаза были непроницаемы и бесстрастны, слова падали тяжелыми камнями :

– Не бойся меня. Ты, вероятно, очень испугалась вчера.

Я внимательно следила за ним, но пока он не делал резких движений, так что можно немного расслабиться.

– Что ты знаешь?

– Тебя похитил дракон. Нам всем приказано заботиться о тебе. Слуг не увидишь, но они будут выполнять все твои прихоти, только говори вслух, что желаешь, они услышат и выполнят .

– Это магия? Колдовство?

– Дракон умеет колдовать, – новый знакомый также настороженно следил за мной, – Ты ничего не знаешь о них, да?

– В моем мире драконы – это вымысел, – честно сказала я, – Как и магия.

Тамариэль сжал губы, нахмурился:

– Глупый мир. Странный мир.

Я не удержалась и усмехнулась абсурдности ситуации. Разве место, в котором очутилась я сейчас – не странное? И вообще, находимся мы в моем мире, или это совсем другая реальность? Пока я набиралась смелости, чтобы спросить, странный парень сообщил:

– Если тебе что-то понадобится, можешь дать знать мне. Здесь я тоже пленник, но настолько давно, что смирился со своим положением. Теперь я доверенное лицо дракона.

Я внимательно всмотрелась в молодого человека. Насколько давно? Ему не дашь больше 25 лет. Если только дракон не похитил его в младенчестве.

– Но зачем мы ему?

– Возможно, ему одиноко, – пожал плечами Тамариэль, – Он очень стар, и жил один, пока не появился я.

Меня мало интересовали личные проблемы дракона . Если Тамариэль тут давно, то уже должен бы изучить все входы и выходы. Удивительно, почему сам ими не воспользовался, конечно, но это другой вопрос.

– Мне нужно домой!  У меня остались родные, бабушка и дедушка с ума сойдут от волнения! Ты наверняка знаешь потайные ходы и двери, хоть что-то…Мне нужно выбраться отсюда.

Тамариэль был как мраморный пол в моей комнате – бледный, холодный. Бесстрастным голосом сообщил:

– Дракон владеет магией. Дома тебя не хватятся.

Я выдохнула. Неужели он не понял?

– Меня похитили против моей воли. Пожалуйста, помоги мне сбежать отсюда! – в свой взгляд я вложила все неистовое желание выбраться.

– Дракон сообщил мне, что девушка должна остаться в замке, – Тамариэль даже не смотрел мне в глаза, а будто сквозь.

Я не выдержала и тихонько взвыла.

– Что? Но зачем я нужна дракону? Он не собирается меня убивать?

– Нет.

– Тогда зачем все это? – я прислонилась к холодной стене, не в силах выносить все новые известия без надежной опоры. Тамариэль с некоторым любопытством следил за мной. Отвык, наверное, от простых проявлений чувств, да и вообще от людей.

– Поверь, я знаю не больше твоего, – он повторил мой жест. Карие глаза неотрывно следили за мной, но без каких-либо эмоций.

– Внешне я молод, но мне уже более ста лет. Благодаря магии дракона я не старею и не умираю. Сперва меня тоже пугал этот замок и я пытался сбежать. Но все было напрасно – отсюда не было выхода. Я блуждал днями и ночами в подвалах и катакомбах, облазил весь замок, но так и не сумел найти выхода. Шли годы. В  конце концов, мне просто некуда было возвращаться. Мать умерла, отец часто пил, у меня остались еще два брата и три сестры. Отец бы не смог прокормить всех нас и дать нам достойную жизнь. Я смирился со своей судьбой. Дракон не такой уж плохой. Он заботился обо мне, дал образование – парень вновь склонил голову набок, наблюдая за моей реакцией.

Мне было его жаль. Конечно, раньше были другие реалии. Он выжил благодаря странной прихоти ящера. Все же, у него есть крыша над головой и теплая постель, а это не так уж и мало.

– Мне жаль твоей прежней жизни, – сказала я тоном «соболезную».

Он покачал головой:

– Эта жизнь гораздо лучше.

– Неужели ты не скучаешь по родным местам? – мне нужно было надавить на его воспоминания, чтобы заразить идеей побега. Одна я точно не справлюсь.

Тамариэль вновь пожал плечами:

– Сначала скучал. Но когда все из семьи умерли, скучать стало не по кому. А наш дом только бы напомнил о том, что я остался один, пережил родителей, братьев и сестер. Дракон иногда разрешает мне наблюдать за моими племянниками с помощью магии. Этого мне достаточно, – собеседник говорил медленно и отчетливо, его мелодичный голос удивительно гармонировал с эхом.

Мне было нечем крыть. Этот странный молодой человек смирился с происходящим. Не знаю, как я бы повела себя на его месте. Да и не хотелось мне переживать похожий опыт. Стоило задуматься об этом, как мне становилось нехорошо: вдруг дракон и меня сделает вечно молодой – чтобы я жила в замке и пережила всех близких. Чтобы мне было некуда возвращаться, как этому парню.

– Дракон сделает меня такой же? Не стареющей?

Вечно молодой, он смотрел на меня непонимающим взглядом:

– Ты хочешь бессмертия?

– Нет. Ты сказал, что меня не хватятся…Тебя тоже не хватились. Вдруг мне будет не к кому возвращаться?

– В мои времена все было иначе. Дети часто умирали, меня посчитали погибшим, – Тамариэль говорил спокойно, без каких-либо эмоций. Конечно, для него это было так давно, что он, наверное, воспринимает все произошедшее как другую жизнь.

– Мне нужно вернуться. Я ведь вернусь? – я умоляюще посмотрела на нового знакомого, будто в его силах было дать мне ответ.

Он избегал  смотреть мне в глаза:

– Я поговорю об этом с драконом.

Я шумно выдохнула. В голове пульсировала одна точка, мешая сосредоточиться.

– Ты проспала сутки, – будничным тоном сообщил Тамариэль, – Как себя чувствуешь?

– Так, что хочется заснуть и не просыпаться, – буркнула я в ответ. И тут же спохватилось. Это было резко.

– Извини, ты не виноват в том, что со мной приключилось.

– Ничего. Ты держишься достойно.

Если бы он знал, каких усилий мне стоит не сползти по стеночке и не разреветься от накатывающего отчаяния! Но я должна быть смелой, как героини моих любимых книг, нельзя поддаваться страху!

Вместо этого лучше узнать о замке и о драконе. Удивительно, но Тамариэль сам завел об этом речь.

– Замок пугает тебя?

– Нет. Но я хотела бы узнать о нем больше. Как и о  владельце, – так я пыталась намекнуть на дракона.

Лицо новоприобретенного знакомого было неизменно, но в глазах проскочила искра раздражения.

– Не бойся ничего. Дракон не собирается тебя убивать. Попробуй расслабиться и представить, что ты здесь отдыхаешь.

Не сдержала смешка:

– Наверное, так говорили пациентам психушек. Тех, кого лечили насильно. Я тоже здесь не по своей воле. И при удобном случае я смогу найти выход, вот увидишь!

Тамариэль хмыкнул:

– Ты наивно полагаешь, что я просто не нашел выход за все эти годы?

От его слов веяло холодом и будто скрытой угрозой. Не стоит слишком доверять ему. Жизнь с драконом наложила на него свой отпечаток. Эта холодность, закрытость, мрачность…Люди не бывают такими. Если только не в тяжелых жизненных ситуациях. А Тамариэль словно всегда был такой. Надеюсь, я ошибаюсь.

– Хочу верить, что смогу выбраться. Если у меня не будет этой надежды, я не выдержу.

– Хочешь посмотреть замок? – парень будто не услышал моей последней фразы. Или предпочел не отвечать на нее.

Плохой идеей было довериться малознакомому человеку, которого ты и часа не знаешь. Еще и отправиться в рискованную прогулку по замку. Но в моей ситуации выбирать не приходилось. Тем более,  сама хотела изучить свою идеальную темницу.

– Давай! – у меня  получилась жалкая пародия на улыбку. В ответ я не получила даже попытки, лишь едва заметное искривление губ. Мне придется приложить много усилий, если захочу дружить с этим странным субъектом. Без общения я тут быстро свихнусь, а он единственный человек в замке.

– Тогда идем, – парень развернулся и легко, чуть не бегом, стал спускаться по крутой лестнице. Да, в замке Тамариэль давно. Но мог бы сделать скидку для новичков, которые спали сутки и все еще в шоке от происходящего. Я спускалась медленно и аккуратно, опираясь всей стопой на вековой камень ступенек. Мой спутник не отличался галантностью, даже не подал мне руки, когда мы прыгали с особенно крутой ступеньки на пол. И не обернулся. А я могла упасть и ушибиться, между прочим. Интересно, ему бы тогда попало от дракона?

Темная фигура удалялась от меня, не говоря ни слова. Я могла ориентироваться только по факелу, моя свеча уже давным-давно потухла и не зажигалась. Из чего я сделала вывод, что зачарована моя комната, а не весь замок.

Мысленно я пыталась проложить наш путь, определить, в какой стороне моя комната. Но затем я поняла, что это бесполезно. После винтовой лестницы мы завернули в какой-то коридор, потом еще один и еще в соседний…Придется Тамариэлю провожать меня до моего жилища. В одиночку точно заблужусь. Надо бы нарисовать какую-никакую карту, что и где находится.

– Куда мы идем? – спросила я, когда мы нырнули в очередную плохо освещенную арку. Еще немного, и у меня разовьется клаустрофобия –  тоннели коридоров становились то широкими, то неожиданно узкими.

– Гуляем.

Мне захотелось ударить его.

– Гуляем???

Послышался тихий, неуловимый смешок:

– Идем к галерее.

Я приободрилась. Значит, мы выйдем из этих лабиринтов в полноценную комнату.

– Что за галерея? – наконец, я поравнялась со слугой дракона.

– Портреты. Увидишь.

– Ты говоришь так, будто тебе приходится платить за каждое слово, – проворчала я.

Опять легкий и быстрый, как бабочка, смешок:

– Не люблю описывать то, что можно увидеть и прочувствовать. Слова ничтожны.

Опять мне было нечего ответить ему. Но идти в молчании было еще хуже.

– Люблю живопись. Там работы известного художника?

– Да. Среди драконов он знаменит. Но не среди людей.

Тамариэль говорил так, будто я утомила его своей болтовней.

– Ты не очень разговорчив.

Мы повернули в очередной коридор. Там висели чучела животных – головы с остекленевшими навсегда зрачками. В причудливых отблесках огня казалось, что их глаза кроваво-красные и звери выжидают удобный момент, чтобы впиться  маленькими острыми зубами мне в шею. Волк, медведь, лань, олени, лоси, лисички…

– Я не привык к людям. В этом замке их давно не было. Здесь лишь мы с драконом.

Мне оставалось только кивнуть. Каким образом он строит настолько исчерпывающие фразы, что мне нечего ответить на них?

– Ты так и не простил дракона, за то, что он выкрал тебя?

Я бы не простила. Как можно взять и сломать всю жизнь человеку, лишь потому, что тебе скучно?

Но Тамариэль отличался от меня. Немного подумав, он заявил:

– Конечно. С течением времени ты начинаешь иначе смотреть на вещи. Все, что когда–то казалось тебе важным , уходит. Дракон считает, что это было величайшей милостью.

– Милостью? Забрать тебя от родных, из твоего дома? – мне было не понять.

Тамариэль тяжело вздохнул:

– Жизнь с семьей могла быть хуже. Я бы работал с отцом, постоянно недоедал и умер бы от голода или болезни. Семья была бедная, а детей было много.

Глядя на Тэма, его бледное, спокойное лицо, длинные, как у пианиста, пальцы, я бы никогда не подумала, что он из простой семьи. И лицо такое гордое и благородное…разве моглооно принадлежать мальчику из бедной, крестьянской семьи? Как удивительно быстро он перевоплотился в холеного аристократа.

С другой стороны, прошло сто лет – всякое может произойти. Еще неизвестно, какой я была бы, если бы не менялась каждый день, навеки застряла в своем возрасте. Тем более, по соседству с громадным ящером. Бедный парень, конечно, он отвык от людей! Если только дракон не притаскивал своих жертв, которых потом съедал…Пытался ли мой знакомый предупредить их? Подружился ли с кем–то из бедняг? И каково ему было каждую ночь слышать неподдельные крики  ужаса?

Мои мрачные размышления прервал голос проводника:

– Почти пришли. Пригнись, здесь узкий проход.

«Какая забота» – раздраженно подумала я.

Воображение подкинуло просторный светлый зал, как в музее, с портретами драконов…

Но мы нырнули в мрачный портал, и комната, в которой очутились, была далеко не светлой.

Стеллажи церберами высились над нами. Мой проводник прошел мимо них, в темноту.

И тут я увидела, что скрывали стеллажи – за ними был длинный коридор, на стенах которого висели портреты. Мне это сразу напомнило Зимний дворец, где есть галерея Романовых. В детстве меня она сильно впечатлила – от парадного вида изображенных до мастерства художника.

– Мы пришли, – зачем-то сказал Тамариэль, хотя я и так поняла, что именно эти портреты он хотел мне показать. – Здесь все предки дракона. На правой стороне – прямые наследники, по обычаю, мужского пола. На левой стене – жены, матери и сестры. Есть галереи других детей наследников, но они находятся в ужасном состоянии. Дракон не любит бывать в них.

Мне было мало дела до того, что любит дракон. Меня привлекали портреты. Здесь были на вид обычные люди – мужчины и женщины. Не знаю, смогла ли бы я предположить, что они на самом деле драконы.

Самые первые портреты напомнили работы художников эпохи Возрождения – видимо, это не удачная стилизация, а потому, что картина была написан в ту эпоху. Но, конечно, эти портреты отличались от виденных мной прежде. Здесь преобладали темные краски. Художник изображал или на фоне замка, или на поле битвы. Женские портреты были более светлыми – большинство из них были изображены на природе.

Что до черт лица, мужчины были довольно разные. Но все сухопарые, величавые, в доспехах. Имена мало мне говорили, даты жизни – чуть больше.

Но в каждом портрете чувствовался характер. Один из предков моего похитителя был изображен в тронном зале, несколько тучным. И его окружал стол с закусками. Надпись гласила: Рехек, 1355–1499.

– Кто был этот Рехек? – спросила я у Тамариэля.

– Рехек был младшим, восьмым сыном Врарга. Он не должен был оказаться Великим драконом, – промолвил нехотя спутник, – Это длинная история.

– А мне интересно. Да и торопиться мне пока некуда, – горько заметила я.

– Если хочешь,  я принесу тебе эту главу хроники Северных драконов.

Моя голова пошла кругом:

– Погоди, Северные драконы? И кто такой Великий дракон?

Тамариэль недовольно поджал губы:

– Ах да, ты ничего не знаешь. Вечером принесу  Главу о Врарге и его сыновьях. И ты все поймешь.

Я посмотрела на толстые корешки книг, провела по одному из них указательным пальцем:

– Прямо семейная сага.

– История Северных драконов очень интересная, – подытожил мой новый знакомый, – Давай вернемся к картинам.

Я не возражала. Вообще, к любой живописи была равнодушна, кроме портретов. Меня занимало рассматривать лица, выражение глаз, изгиб губ. Особенно мне нравились портреты исторических личностей. Человека давно нет на земле, но он остается на полотне. Художник таким образом дарит изображенному вечную жизнь. А с другой стороны, никогда не знаешь, какими они были в реальности, ведь существовали строгие правила, касательно канонов изображения.

– Это Тесс, бабушка дракона, – Тамариэль уже стал моим личным гидом, повествуя о нарисованных, –  Она  постоянно терроризировала и убивала людей, крала их скот. Привлекала слишком много внимания.

Я пристально всмотрелась в лицо этой женщины. Острые скулы, будто нечесаные, темно-рыжие волосы, слишком крупный нос для столь узкого лица. А взгляд светло–серых глаз пронзающий, немного насмешливый. Кривая усмешка говорила про уверенность в своих силах.

– Действительно. Огромного ящера в небе сложно не заметить. Вряд ли его можно принять за грозовое облако, – съязвила я. Моя ирония была направлена на  себя же, ведь дракона я не увидела.

Тамариэль вел меня за собой, к следующему портрету.

– Драконы – великие маги. Их надежно скрывает волшебство. Поэтому ты никогда не увидишь этих гордых созданий, рассекающих небесную твердь.

– Ты мог бы говорить менее пафосно? – пошутила я.

– Извини.

Я не удержалась и фыркнула. Мою шутку про пафос новый знакомый воспринял буквально. Возможно, он даже не знает, что такое сарказм. Это может стать проблемой.

 Тамариэль неплохой человек, хоть и немного дичится меня. Парень не привык к людям, но у меня будет время его разговорить.

Сердце сжалось от этой мысли. «Будет время». Сколько его здесь будет? Не вся ли жизнь? Стало настолько больно, что мне захотелось прямо сейчас затопать ногами, закричать во всю мощь легких: я хочу домой! Верни меня домой!

Тамариэль не мог помочь, но мне хотелось кричать ему о своих чувствах. Уже неинтересны портреты этих мерзких существ, я не могу дышать  затхлым воздухом. Как я хочу выйти на свободу. Но парень не понял бы меня. Он давно пленник этого проклятого места, свыкся со своим положением. Неужели пройдет десяток лет – и я тоже привыкну?

 Не хотелось устраивать истерики, поэтому, когда Тамариэль начал рассказывать про двоюродного брата дракона, я старалась слушать. Но мысли о доме и свободе не покидали меня. Ноги с трудом двигались, настолько тяжела была их ноша – не только тело, но и черные мысли. Мне срочно требовалась опора. Я даже заприметила подходящее кресло в углу. С темно-красной обивкой и высокой спинкой.

– Не возражаешь? – я махнула рукой в сторону кресла.

Тамариэль кивнул мне, продолжая рассказывать. Чем дальше мы проходили, тем разговорчивее и красноречивее становился Тамариэль. Его глаза были полны вдохновения, а голос чуть выше, эмоциональнее. Видимо, его занимала история проклятых драконов. С другой стороны, что ему еще делать? Надо как-то коротать век. А история – это интересная наука.

– Расскажи мне о драконах, – попросила я, когда Тамариэль замолчал.

Парень озадаченно посмотрел на меня:

– Зачем тебе это? До похищения ты даже не знала о существовании драконов.

– Да, – я поежилась, чувствуя себя неуютно под взглядом Тесс, – Но меня украл настоящий дракон! Мне надо знать как можно больше.

Тамариэль что-то напряженно обдумывал, обозначились заметные морщинки на лбу. Сколько же парню лет на самом деле?

– Разве ты не слышала преданий? То, что рассказывают люди. Писатели, сказочники, сумасшедшие.

Мне было неуютно сидеть, когда Тамариэль стоял. Но кресло было слишком мягким, да и подлокотник, в который я вцепилась, дарил относительное спокойствие.

– Известно немного. Драконы живут в пещерах, сторожат клады. Похищают невинных девушек и охраняют их в своем замке. Выдыхают пламя. Любят золото, – каждое слово я говорила медленно и спокойно, потому что Тамариэль, как хищник, плавно приближался ко мне. Сел на небольшую табуретку, которую я сперва не заметила. Наверное, на нее раньше клали ноги, когда сидели в кресле. Мой папа часто мечтал о такой в нашем доме. А мама всегда говорила, что у нас и так много всякого барахла, которое мешает передвигаться по квартире.

Тамариэль легко улыбнулся:

– Впечатляет. Ты права: драконы действительно падки на золото, и …хмм…невинных дев. Они живут во всех уголках света, но предпочитают селиться в горах. Равнина не для них. Благодаря природной магии, они скрыты от людей. Иногда драконы (если, конечно,  умеют это делать) превращаются в людей. В человеческом обличии они наведываются в города, общаются с людьми. Им нравится узнавать что–то новое о вашем роде, чтобы опережать их на хвост вперед.

– Хвост вперед? Интересно, – промямлила я, – Но зачем дракон забрал меня? В наше время не существует доблестных рыцарей, которые защищают дам. Меня некому спасать.

Только когда я выпалила эту фразу, до меня постепенно дошел весь ужас сказанного. Ведь правда, меня никто не спасет! Никто и не предполагает, что я в драконьем замке, который надежно скрыт от глаз людей. Я пленница в этом замке. Или, что еще хуже, запас на черный день, лакомство. Моя жизнь может вот-вот оборваться, и я даже не увижу своих родителей.

– Дракон меня съест?

Вопрос прозвучал как-то жалко и глупо, в голове звучал лучше. Тамариэль фыркнул, словно услышал хорошую шутку:

– Нет. Скорее всего, ты приманка. Для более крупной рыбы.

Кого потребовалось приманивать дракону? Никто не знает, что я здесь. Боже, никто ведь и о драконах не догадывается!

Плотное покрывало страха опутало меня с ног до головы. Еще немного, и я начну плакать. Комок уже подступил к горлу.

Нет! Я не могу отчаиваться! Еще и перед этим странным парнем. Надо собраться. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

– А тебя зачем сюда привели? – голос звучит гулко, ударяясь в потолок и растворяясь в сумеречных провалах стеллажей. Чувствую себя в казематах шестнадцатого столетия.

Тамариэль отвернулся, точно не желая говорить об этом. Что ж, можно понять. Еще неизвестно, как я буду реагировать на такой вопрос лет через сто.

Внезапно он повернулся ко мне, прищурив глаза темные, как тени от драконьих крыльев:

– Господину нужен был слуга. Такой помощник, который вел бы дела замка. Хозяин отлично знал, кого выбирать  – я родился в бедной семье. Сейчас, в этом времени, люди живут лучше. В мой век люди, которые не продавались власти, жили плохо. Таким был отец. Мать умерла после рождения младшей сестры, от родильной горячки. Со мной никто не церемонился. Отец зарабатывал на жизнь тем, что торговал в лавочке. Братья помогали ему. Но меня не любили в этой семье – отец считал слишком нежным, потому что я не проявлял интереса к торговле, но увлекался философами и наукой. Братья смеялись надо мной, прозвав «Тэматон», на манер Платона. Мне нравились его сочинения.

Со временем дела папы пошли хуже и хуже. Он часто срывал злобу на мне. Лучше, что дракон забрал меня сюда. Меньше на один голодный рот, – новый знакомый посмотрел куда-то вдаль, по лицу скользнула тень прошлого. Не поверишь, что он был когда-то маленьким и запуганным мальчиком. Во всей фигуре чувствовалось величие и царственность.

Внезапно кресло, на котором я сидела,  затряслось. Как задрожал и весь замок. Испуганная, я вскочила:

– Что это?

Тамариэль ответил не сразу. Потом наклонился в мою сторону и тихо произнес:

– Дракон вернулся. Боюсь, мне придется идти к нему. Он не любит, когда я опаздываю.

– Ты оставишь меня одну? – голос слегка дрогнул. Находиться в компании мрачных портретов мне совсем не хотелось. Кроме того, слуга дракона вел меня такими извилистыми дорогами, что мне было не под силу вернуться. Надо было бросать хлебные крошки как в старой сказке братьев Гримм про Ганселя и Гретель. А то не ровен час, меня съедят злые звери, которые прячутся в темноте. Раз это жилище дракона, тут возможно всякое. А рядом с Тамариэлем меня никто не тронет. Странно, я знаю его так мало, но уже чувствую себя рядом с ним в относительной безопасности.

 Тамариэль посмотрел на меня недоуменным взглядом.

– Ты не запомнила?

Было неловко под этим осуждающим взглядом. Между прочим, я здесь в первый раз. Еще и пленница дракона. Мог бы сделать ставку на мое психологическое состояние. Хотя о чем я? В его время такое понятие вряд ли существовало.

Однако  умолять проводить меня тоже не хотелось. Этот прислужник наверняка только о том и думает, как угодить дракону.

– Нет. Но ты иди к своему хозяину. Ты же не хочешь его разозлить, – я красноречиво отвернулась к портретам. Взгляд Тесс опять напугал меня. Как ведьма из сказки, коварная и страшная.

– Идем, – бросил Тамариэль мне в спину, – Дракон рассвирепеет гораздо больше, если узнает, что ты потерялась и бродишь по коридорам замка.

– Мне нельзя гулять? – прямо спросила я. Не то, чтобы я горела желанием. Вся эта обстановка, серый камень и холод были мне чужды. И еще я очень боялась столкнуться с драконом.

– Ты можешь гулять по башне, в которой живешь. Там всего два коридора. Все комнаты –  в твоем распоряжении. Там есть библиотека, ткацкая, комната для занятий музыкой. Надеюсь, ты не заскучаешь. Спустишься еще ниже – там будет подвал, по которому можно пройти в другие помещения замка. Но там очень легко заблудиться. И, что-то подсказывает мне, ты не захочешь встречаться с господином на его половине.

– То есть другие помещения…не башня…владения дракона?

Тамариэль издал звук, похожий на смешок:

– У меня тоже есть комнаты. Не так много, как у тебя, но достаточно.

Наши шаги гулко раздавались по коридорам, я старалась приметить хоть какие-то детали, чтобы можно было вернуться в комнату с портретами. Если слуга дракона привел меня сюда, значит, я могу посещать это место.

– В замке несколько библиотек?

– Да. У дракона есть его личная библиотека, куда тебе вход запрещен, – Тамариэль протолкнул меня в следующую дверь, – Впрочем, ты все равно ее не найдешь.

Обидно. Все я смогу найти при желании.

– Хранит там книги по черной магии? – попыталась пошутить, но знакомый не понял и ответил серьезно:

– В том числе.

Мы преодолели еще один пролет. Неожиданно знакомая лестница – если пройти выше, она вела в мою комнату.

– Теперь не заблудишься? – Тамариэль внимательно рассматривал меня. Наверняка доложит дракону – проводил объект до комнаты, все чисто. Руки–ноги на месте, истерик не устраивала.

– Да, я узнала лестницу, – пробормотала я, опустив глаза, пристально вглядываясь в маленькую трещинку на каменной ступени. Мне было тяжело смотреть в карие глаза парня – они были неживыми, подернутыми вековой пылью, от которой кружилась голова. Никогда я не встречала таких глаз у людей.

– До свидания, – Тамариэль кивнул, и быстро исчез за поворотом. Тень едва успевала за ним.

Я же без труда нашла комнату – в ней все так же горели свечи, огонь в камине норовил лизнуть золотую ковку сверху.

Здесь было гораздо теплее, чем в темных коридорах и зловещей комнате портретов.

Тамариэль служит дракону, но я могла бы попытаться перетянуть парня на свою сторону. Чем дольше он будет тут, тем сложнее ему выйти из-под власти дракона. А Тамариэль в его когтях, я четко видела это – люди просто не могут быть такими холодными и пустыми. Даже о своей семье он рассказывал, будто говорил о соседях. Вот, что делает дракон – питается соками людей, их человечностью. Что, если он и меня хочет превратить в такую же бесчувственную куклу?

Вспомнилось ведьминское лицо Тессы. Она смеялась надо мной, ее тонкие губы презрительно кривились, а голос, подобный скрежету вороньих когтей по могильному камню нашептывал: «Обречена. Ты обречена. Ты останешься с нами навечно!».

Я зарылась лицом в подушки, стремясь подавить рыдания. Что за бред нес Тамариэль? Какая я приманка? Для кого? Никто не знает про драконов. И никто не придет, чтобы спасти меня.

Мерзкий змей преследовал свои цели. Вряд ли он сообщил о них слуге. Или рассказал, но тот никогда не расскажет мне.

А как Тамариэль вещал про комнаты для рукоделия и музыки! Будто надеялся, что я буду прыгать от счастья  ткать  гобелены. Ни шить, ни вязать я не умею, тем более, играть на музыкальных инструментах. Остается только лежать здесь и ждать смерти. Чего еще мне  ждать? Радовать дракона своим рвением в освоении ремесел?

Может, ему того и надо. Тамариэль говорил, он одинок, ему нужна компания.

Надеюсь, я здесь не в качестве невесты.

О боже. ТОЛЬКО НЕ ЭТО.

Подобная мысль даже не посещала меня. А что, если в самом деле так? Иначе для чего эта прекрасная комната, платья как у принцессы, штат прислуги, знакомство с родными дракона…

Интересно, знает ли Тамариэль? Меня скрутило от желания тут же броситься в пасть алчущих коридоров и найти парня, чтобы подтвердить или опровергнуть свою версию. И как бы Тамариэль ни выкручивался, все равно узнаю правду.

Хотя он сейчас у дракона…Вряд ли последний обрадуется нарушению идиллии. Да и я скорее заблужусь в лабиринте лестниц и коридоров, чем достигну цели.

Я крепче прижалась к мягкой, пахнущей лавандой и травами подушке – все будет хорошо. Надо только не поддаваться отчаянию и верить в лучшее. В сказках это всегда срабатывает.

20** год, 68 лет

Село П****

3 дня

Серафим

С исчезновения внучки прошло три дня. Миша все не звонил. Мы не знали, как рассказать Верочке о пропаже внучки, а потому, когда дочка звонила, говорили, что Аля занята – в огороде, или с Дином играет.  Долго так продолжаться не могло.

– Позвони ты ему сам! – ругалась Нина во время завтрака, – Чего тянуть кота за причинное место!

– Если бы новости были, Миша бы позвонил, – отказался я, ковыряя овсянку ложкой. Аппетита не было, да и каша была безвкусная. Не было у жены настроения и сил готовить.

– Сам тогда с Верой разговаривать будешь, – Нина яростно размешивала чай. Так, что капельки жидкости расплескивались вокруг кружки унылыми коричневыми кляксами.

– Все твое прошлое. Так и знала, что покоя нам от него не будет!

– Я давно не выходил на охоту, лет 20 точно!

Нина не удостоила меня ответом. Убрав со стола, она снова подошла к иконам. Молилась с поклонами, на коленях, просила вернуть внучку. Плакала. Не в силах выносить ее горе, я оделся и вышел на улицу. Пошел в сарай, надо было поменять генератор. С того дня, как Алечка пропала, у нас отключилось электричество, пришлось спасаться генератором. Пашка Илясов пошел разбираться, сказал, отправят к столбам человека, посмотрит.

Сходил к Пашке, поговорили – про новый закон президента, да про пашкину машину. Телефон все это время держал в нагрудном кармане, экран поверял, кнопки нажимал, но не было пропущенных вызовов. Молчит Миша.

Дома уже ждали рассольник и плов. Только зашел, Нина с порога на меня напустилась:

– Куда ходил?

– Пашу проведал. Завтра электрика ждать.

Нина всплеснула руками:

– Старый, какое сейчас может быть электричество? Внучку надо искать!

– Ты думаешь, дракон ее здесь, в соседнем лесочке оставил? – сказал я, снимая калоши, – Нет, Нина. Нездешний дракон это был, пешком до него не дойти, чай не сосед по участку!

– Не дай бог таких соседей, – покачала головой Нина, – Руки мой, на столе все. Я одного не понимаю – почему мы ничего не делаем? Столько времени прошло!

– У Миши есть техника хорошая, все узнает – позвонит, – про молодых ребят я не стал говорить, чтоб не расстраивать сердобольную Нину. Я же и виноватым окажусь.

Как только мы уселись за стол, зазвонил телефон.

С надеждой я взял трубку, но услышал женский голос! Верочка!

– Папа, привет!  Все хорошо у вас?

– Да, Верочка, привет! Все нормально у нас! Ты как? Как Вова?

– Хорошо все, работаем – с сомнением протянула она, – Что ж вы меня не предупредили?

Нина внимательно смотрела на меня – она слышала, что говорит дочка.

– Не предупредили?

– Ну да! Алевтина приехала сегодня утром,  ключей у нее нет, потеряла. Хорошо, что Артур проспал пару, открыл ей, – дочка засмеялась, – В первый раз рада лени своего сына! Не находили ключи?

Глаза Нины расширились так, что стали напоминать две полные луны. Она требовательно протянула пухлую ладонь к телефону, я покачал головой.

Неужели, внучке удалось сбежать и вернуться домой?

– Нет, – потрясенно ответил я, – Алечка нормально добралась? Сегодня уехала, мы забыли тебе позвонить, думали, она сама напишет.

Нина снова требовательно протянула руку к телефону, я отодвинулся.

– Нормально! Устала говорит только, все в комнате валяется! Вы не поссорились?

– Что ты, что ты!

Тут же подумал – недурно проверить, все ли хорошо с Алей. Драконы, особенно драконы-умельцы могут насылать чары. Или даже создавать двойников – точных копий. Не верю я, что можно от дракона так легко спастись. Что-то здесь нечисто.

– Верочка, а дашь Але трубку?   Дин привет передать хочет.

Нина недоуменно смотрела на меня, я лишь махнул рукой.

В динамике зашуршало, заскрипело, и наконец, я услышал звонкое:

– Привет, дедушка!

От сердца отлегло – внучкин голос, живая!

– Дин привет передает, внучка! Скулит с утра и не замолкает. Ты так быстро уехала, ничего не сказала.

– Передавай Дину, что я тоже скучаю, но приехать не могу, – печально ответила Аля, – У меня уроков много на каникулы, надо начинать их делать. Да и загостилась я у вас.

Раньше Аля никогда не была столь прилежной, чтоб в первый день каникул возвращаться к учебе.

– Так может помочь тебе с уроками? – я говорил это, выходя из комнаты. Нина кричала мне вслед, но я торопился проверить свою догадку.

– Я же у тебя знатный математик!

Аля легко усмехнулась, будто кашлянула:

– Спасибо, я справлюсь. Не только уроки! Еще маме надо помочь, да с друзьями успеть погулять, а каникулы не резиновые.

– Да–да, – поспешно согласился я, – Что тебе с нами, стариками, делать?

Дин, увидев меня, замахал хвостом, начал метаться по своему вольеру и громко лаять. Успеть бы!

– Ну что ты такое говоришь, дедушка! Я еще обязательно к вам приеду.

В этот момент я поднес трубку к Дину. Пес  начал обнюхивать телефон, даже попытался облизать. Аля (или двойник) вовремя забеспокоился.

– Дедушка? Алло! Ты меня слышишь?

Дин замер. И тут верхняя губа его поползла наверх. Он грозно залаял и бросился на телефон, я едва успел отпрянуть.

– Прости, Алечка, сорванцу нашему надо было ошейник поменять, а то Динчик у нас поправился!

– Ничего страшного, – усмехнулась та, что называла себя моей внучкой, – Тогда не буду мешать, хорошего дня, бабушке привет!

– Пока, Алечка.

Вот и поговорили. Дин все еще грозно лаял на меня, прыгал на прутья, рычал. Хватило нескольких слов, чтобы пес все понял. Дракон может провести глупого старика, но собаку или кошку ему не одурачить. Звери все чуют.

Сгорбившись, я отправился в дом. Значит, подменыш. Сильный маг, этот дракон. Такое не всем под силу,  зачем ему? Если он хочет обидеть мою внучку…

Сердце закололо. Надо выпить лекарство. Это в молодости можно было бегать, прыгать, носиться. А сейчас все, отбегал я свое. Почему Миша не звонит?

Я решительно проковылял к крыльцу. Моя внучка жива, я это знал . И если Миша не позвонит сегодня, позвоню я. Переверну свои архивы, весь дом, начну собирать информацию по крупинкам, но больше сидеть сложа руки нельзя.

20** г

Комната Алевтины в замке Дракона

Алевтина

В замке дракона нет часов. В замке нет времени. Я обошла всю свою комнату, заглянула во все ящики, но нигде не было ничего, напоминающего хотя бы отдаленно циферблат. В обычной жизни я привыкла к тому, что было легко узнать, который сейчас час. Как и легко понять, день ли, вечер ли, или ночь опустилась на землю. Здесь же не было даже окон, я была отрезана от окружающего мира. Не только от природы,  от самой физической реальности, в которой неумолимо бежало время, и свеча всегда догорала до конца, не имея возможности гореть заново.

Об этом я думала, лежа в своей великолепной кровати, напоминающей брачное ложе. Версию с возможной свадьбой я до сих пор не откинула. Пусть Тамариэль и сказал, что я здесь в качестве приманки, я ему не верю. Нет у меня в друзьях принцев.

А еще у меня начало просыпаться чувство голода. Обыно дома я таскала печенье, или сухарики, «кусочничала», как говорила мама. Но здесь нет ничего похожего на мини-бар для пленницы.

Как там объяснял Тамариэль? Сказать вслух, чего хочу, и мне это предоставят? И что говорить? Название блюд, или достаточно просто попросить?

Чувствуя себя полной дурой, я скрепя сердце произнесла:

– Я голодна и хочу перекусить.

Потом, недолго думая, добавила:

– Пожалуйста.

Наверное, с минуту ничего не происходило. Едва я решила, что этот прием не работает, как свечи потухли. Я не успела  испугаться или издать нечленораздельный возглас, как свет появился вновь. А прямо передо мной на кровати возник поднос. Да не один, а целых два.

Блюда были накрыты огромными металлическими крышками, как в лучших европейских ресторанах. Единственное, удалось увидеть апельсиновый сок в изящной чашке. Наверняка, фарфоровая, еще времен какого-нибудь французского короля.

Я не представляла, где расположен диковинный замок. Мне отчего-то казалось, что такие места должны находиться именно в таких романтичных странах, как Франция.

Отпивая сок, я думала, что стоит подробнее изучить замок изнутри, может, найду флаги или герб страны, в которую меня занесло. Рядом с чашечкой лежали идеально квадратные кусочки мягкого пшеничного хлеба. На этом же подносе было нечто, напоминающее суфле с фруктами – молочно-белое, украшенное дольками апельсина. Желудок возмущенно заурчал – вместо того, чтобы есть, я созерцала кулинарную красоту.

Не без опаски, я открыла блюдо на втором подносе. Оказалось, что это было нечто вроде рагу – картошка с овощами и пряностями и кусочки мяса. Пахло все это изумительно.

Меня поразили столовые приборы – изящные ложки, вилка, нож. Не похожи на те, которыми мы пользуемся дома. Что–то подсказывало, что это столовое серебро. Родителям дарили такое на годовщину свадьбы, и доставался набор лишь в исключительных случаях и в сам Новый год. Помню, когда мне было лет десять, я с нетерпением ждала 31 декабря не только из-за наряженной елки и подарков, но и потому, что мама доставала эти чудные вилки и ложки, так красиво блестевшие от гирлянд и бенгальских огней.

Вновь на душе заскребли кошки. Как я скучаю по дому. Еда сразу утратила былую аппетитность. Однако желудок игнорировал упадническое настроение, звуками напоминая, что ему дела нет до моих переживаний, а вот до еды – еще какое.

После ужина я немного повеселела – рагу оказалось очень пряным и сытным, хоть мясо я и не узнала по вкусу (надеюсь, не человеческое).

Да и воздушное суфле с прослойками из апельсина и шоколада пришлось мне очень по вкусу.

Я откинулась на подушки, свет знакомо потух, подносы исчезли.

– Спасибо, – пробормотала я. Надеюсь, никто не ответит, иначе у меня будет сердечный приступ.

Чем бы заняться?

Можно было попробовать погулять по коридорам, но я всерьез опасалась, что если пойду одна, то непременно заблужусь. Звать Тамариэля не хотелось.

Стало чуть прохладнее, я не без опаски взяла звериную шкуру (похоже на лису), и укутала в нее плечи. Воображала, будто  нахожусь в охотничьей хижине, пережидаю бурю. Когда снегопад закончится, можно будет идти домой. Я гнала прочь мысли, что могу не вернуться.

Комната, в которой я живу, выглядит очень подготовленной – тут и столик, и шкаф, и вещи для того, чтобы я могла наводить красоту. Готовилось ли все это специально, или до меня здесь кто–то жил? Можно попробовать поискать улики.

По коже забегали противные мурашки, и даже меха не помогли мне согреться.

Тамариэль ничего не рассказывал, но я и не спрашивала. Держался парень отстраненно. Стало быть, он не привык к человеческому обществу. Может быть, я здесь первый гость? Совершенно точно слуге дракона было любопытно – я видела, как парень поглядывал на меня. Может, за все то время, что он служит дракону, я первый человек в замке?

Мне удалось пробудить в нем старые воспоминания, отголоски былых времен. И Тамариэль захотел со мной пообщаться. С драконом не очень весело, я думаю.

От нечего делать, я соскользнула на пол и прошествовала к своему столу. Провела рукой по каменной поверхности. Из зеркала на меня глядело напуганное существо, совсем не похожее на меня.

Пошарилась в ящиках. Неожиданно, а может, я просто не заметила раньше, нашла пергамент, перевязанный атласной серебристой ленточкой. Тут же нашлись потрепанные перья и баночка с чем-то черным. Скорее всего, с чернилами. Завороженная, я потрогала кончик пера, оказался остреньким. Неужели, именно такими раньше писали?

Хоть я и не хотела здесь быть, сама обстановка, точно я перенеслась во времени, поражала меня.

Я присела за столик, открыла чернила, и с умным видом посмотрев в зеркало, рассмеялась. Какая же я забавная! Будто девушка 18 века, собравшаяся писать письмо возлюбленному. Что же мне нацарапать?

Для начала я просто нарисовала незамысловатую каракулю, закапав весь листок. Мало того, что чернила падали на бумагу, они еще и расползались по ней, намереваясь захватить все свободное пространство. Боже, и как раньше писали? Но со второго листочка я  приноровилась и смогла красиво вывести свои имя и фамилию. И даже подпись поставить.

Рисовать я не умела, поэтому марать бумагу мне вскоре наскучило. В голову пришла мысль нарисовать карту замка. Не всего: башни, коридоров, комнат внизу. И еще  – нужно обязательно отметить окна. Моя комната была прекрасна, но с окном она была бы еще чудеснее.

Мысленно я попыталась вспомнить коридоры и переходы. Нарисовала квадратик в самом верху башни – комната Алевтины. Внизу изобразила подобие лестницы. Может, назвать ее лестницей слез, для большего пафоса? Ладно, не стоит.

Внизу нарисовала схематичный проход и поставила вопросик. Не помню, куда мы повернули. Но в итоге – большой зал, комната портретов. Так я ее и назвала. Надо все же попробовать дойти до нее.

В моей комнате, в шкафу с платьями, внизу была небольшая полочка с книгами. Я заметила ее только потом, когда искала накинуть сверху на платье что-нибудь лучше, чем шкуру убитой лисицы.

Книги были небольшими, но пухлыми, на французском. В школе у нас активно продвигали факультатив по  французскому. Я даже записалась туда, но потом занятия мне наскучили, сейчас я ничего не помню. Очень жаль, могла бы читать в свое удовольствие, подтягивая язык. Интересно, есть ли в замке книги на русском? Следует выяснить это, раз уж я здесь застряла на неопределенное время. Без книг на родном языке, скорее, чем дракон доберется до меня, я сама скончаюсь от скуки. Усевшись на кровать с изданиями, я принялась  бережно рассматривать корешки. Книг было достаточно, чтобы я разглядывала и перелистывала страницы долгое время. Темно-желтые, пожухлые осенние, пахнут чем-то терпким. Это не те томики, что продаются сейчас в огромных книжных магазинах, свежие и гладкие, как младенцы. Фолианты, оказавшиеся в моих руках, были исполнены благородной старости. Жаль только, что я совсем в них ничего не понимаю. В одной из книг я нашла гербарий – фиолетовый цветок. Задумчиво вертела его в руках, улыбаясь, будто почувствовала дыхание жизни, а с ним и надежду. Хрупкую, как сам цветок, но все же надежду.

Затем я  решила перемерить все платья, которые были в моем шкафу, правда план не выполнила, быстро устала. Многие из них одной не наденешь. Да и я всегда мало интересовалась нарядами.

Я старалась придумать как можно больше поводов дожить до завтра. В голове звенела пожарной тревогой мысль, что я здесь пленница и нужно бежать.

Но куда, как? Тамариэль не желает мне помогать. Хотя, со временем, если мы с ним подружимся, сможем найти выход вместе. Уж я постараюсь его убедить.

Я задула свечи, оставив полыхать камин. С ним было немного уютнее, и я боялась, что замерзну ночью – батареи в комнате не предполагалось. Кстати, теперь понятно, почему во всех фильмах про давние времена есть камины – надо же людям как-то греться.

Я забралась в мягкую постель, поежившись, потому что она успела стать очень холодной. Шкуры сверху, мерный огонь в камине умиротворили и согрели меня. Прищурившись, я смотрела на пламя, сна не было ни в одном глазу. Я даже не знала, сколько сейчас времени. Может, еще нет и девяти вечера. А может уже час ночи.

Раньше я смотрела на экран телефона или часы на кухне – и все понятно. Не придавала времени никакого значения.

А теперь…Как пугает меня незнание. Вдруг, уже наступил завтрашний день? И какое число это будет?

Надо бы заняться еще и тем, что сделать календарь. Невыносимо находится вне пространства и времени. А еще попросить Тамариэля найти мне часы. Если, конечно, подобная роскошь вообще есть в замке.

Наши часы на кухне…такие старые, секундная стрелка вечно западает на 15:00. Однажды мы с Артуром бесились, и случайно брошенная игрушка (надо же было так кинуть!) сбила заслуженного ветерана кухни – часам исполнилось 10 лет. Родители до сих пор не собрались их починить.

Как же хочется попасть в нашу кухню! Там всегда светло, на столе стоит чашечка с конфетами, мама суетится и смотрит передачи по маленькому телевизору…

Приходит папа и заваривает себе очень крепкий черный чай, постоянно забывая ополоснуть кружку. Артур иногда пьет из нее же – немытой. На мой взгляд, это не гигиенично, хоть мы и семья.

А иногда вечером собираемся все вместе, за одним столом. Папа рассказывает об университете, в котором читает лекции, мама жалуется на подруг, Артур распинается о своей мечте – купить мотоцикл…Как же мне их всех не хватает!

Я прерывисто вздыхаю.

Вспоминаю Пашу, нашу последнюю встречу на перроне. Он так смотрел тогда, будто знал, что мы больше не увидимся. А Лера и  вечные шутки о моей рассеянности?

Разумеется, все уже испереживались, куда это я пропала. Представляю, какой удар для бабушки и для дедушки! Что же они подумают? Точно, позвонили в полицию, но им ничем не смогли помочь. Никогда не помогут – разве может обычный человек выследить дракона?

Я обречена остаться в этом проклятом замке навсегда. Меня никто не найдет.

Отчаянно стараюсь не разреветься, но две слезинки все-таки скатываются с щек, пытаюсь дышать глубже и не плакать. Зарываюсь носом в подушку, мечтая уснуть – единственный пока способ убежать из этого драконьего логова.

20** год, 22 года, где–то в Хорватии

Аполлон

Знойное солнце палило нещадно. Но куда опаснее был жар пламени дракона.

Я давно выслеживал эту тварь. Не самый сильный гад. Живет в пещере, изредка охотясь на животных и искателей приключений, забредающих на его территорию. Южные змеи глупы, но при этом кровожадны и беспощадны к своим врагам.

Я осторожно подполз  к пещере с подветренной стороны, чтобы змей не почуял меня. Его запах я хорошо слышал – в воздухе стоял непередаваемый аромат мусорной кучи и гнили. Точно южный – только они так смердят.

Моя идея – отправиться сюда в одиночку. Мог бы взять с собой Лену или Феликса, они опытные бойцы. Драконоборцы не ходят на задания по одному, это опасно. Кроме меня – мне можно. Так, по крайней мере, я всегда себе сам говорю.

Камни, нагретые солнцем, обжигали кожу, но я упрямо полз вперед, стараясь не высовываться. У входа в пещеру был обвал, местные, видимо, не посчитали нужным разобрать камни. И все же здесь смердело сильнее всего. Может, есть другой вход?  Осторожно переступая с пятки на носок, я обогнул по дуге заваленный вход в пещеру и пошел дальше, внимательно оглядывая холмистую местность с редкими пучками травы.

Вскоре я добрел до другой кучи камней и увидел небольшой лаз шириной не более полуметра. Стоило чуть приблизиться к проему, как меня накрыло затхлым пещерным запахом и вонью южного . От омерзения меня чуть не стошнило. Да, это то самое место, где живет монстр, которого я пришел убить.

Местные, видимо, не придают особого значения этому запаху – или попросту не чувствуют. У валунов обнаружилось несколько пластиковых бутылок, и даже окурки. Может быть, любопытные подростки приходят сюда, подымить втайне от старших. А потом кто–то отстает и становится поздним ужином обитающего здесь чудовища.

А может, никто из местных не пропадал, они чувствуют себя в безопасности. В ближайшем городе, где я остановился, людей немного, как и  развлечений. Подросткам скучно, вот они и бродят, предоставленные сами себе, приходят к этому гиблому месту. Змей же сидит глубоко под камнями, спит или дремлет, до него им не добраться – слишком опасно и нет причин спускаться так глубоко. А вот у меня резон был.

И сейчас этот ящер наверняка на самой глубине, отсыпается на груде костей, переваривая пищу.

Я похлопал по фонарику, проверяя, работает ли,  и осторожно протиснулся в лаз. Мимоходом отметил, что меня сопровождает абсолютная тишина. И это в благодатной южной стране! Любой драконоборец знает, что звери никогда не селятся рядом со змеями или драконами. Даже самые маленькие букашки семенят прочь от таких гиблых мест. Всем жить охота. Хотя драконы и змеи не обращают внимания на мелочь, с голодухи не брезгуют и кротами, и мелкими птицами, и даже мышами! Одно плохо, такие тяжелые времена у драконов и змеев наступают редко. Им всегда подворачивается крупная добыча. И я не про коров или свиней, а про людей.

В пещере было сыро, под ногами валялся мусор – значит, я был прав, подростки приходят сюда, но вряд ли они забираются дальше. А я собирался пойти до конца. Впереди был тупик – камни и ничего больше. Пришлось повернуть обратно. И вот у самого входа в лаз я увидел еще один туннель. Терпеть не могу пещеры с их замкнутыми пространствами.

Неяркий свет моего фонарика выхватил на камнях характерные длинные борозды – следы от когтей. Змей живет здесь настолько давно, что эти борозды углубились, будто их специально вырезали. Значит, двигаюсь правильно, вышел на след.

Туннель поворачивал направо и вниз, в этой части было особенно много длинных сталактитов, и я двигался осторожно, чтоб не задеть их.  Пригибаясь и выверяя каждый свой шаг, я медленно продвигался дальше, в неизвестность, внимательно прислушиваясь к любому подозрительному шороху.

Нужно было идти как можно тише, чтобы не выдать себя раньше времени и правильно оценить ситуацию. Я старался почти не дышать, и не только потому, что монстр мог меня услышать. Запах становился все невыносимее.

 За поворотом меня встречал леденящий душу черный провал, фонарик высветил проход под наклоном, уходящий вниз. Подобные туннели не характерны для пещер такого типа, это дело рук дракона. Сдуру я вдохнул воздух полной грудью, на глаза выступили слезы, я едва сдержал рвотный позыв. Так однажды пах трехнедельный суп в нашем холодильнике.

Теперь я стоял перед непростым выбором. Можно было попытаться выманить змея из его норы, или идти дальше и дать бой в пещере. Судя по отметинам когтей и ширине лаза, зверь не самого большого размера, значит более проворный. Это его территория, у него преимущество. Разумнее было бы выманить его. Да, есть такой способ охоты – на приманку. При этом больше шансов завалить змея или дракона, ведь это вы охотитесь, а не наоборот. Плохо лишь то, что для такой охоты нужно как минимум два человека, а лучше три. Я же был один. Не люблю ходить с кем-то в компании, мне проще самому. Но сегодня у меня по планам южный змей, который сидит в пещере и не собирается выходить. Значит, придется мне идти к нему. А там уж посмотрим по месту, что я смогу предпринять.

Рассудив так, я смело решил идти вперед. Отмотал веревку, посветил фонариком. Глубоко, не меньше трех метров точно. Я провел рукой по стенкам туннеля, они были практически ровными, зацепиться не за что. Сорвусь, упаду, стану легкой добычей и сломаю себе ногу или руку. Не вариант.

Значит, выманить. Я вспоминал о способе с ловлей на живца, однако есть еще один вариант, хоть работает не со всеми и не всегда.

У южных змеев и драконов есть одна черта – они подвластны звукам музыки. На этот случай  с собой была флейта – хороший инструмент, легко брать на миссии, не то, что гитару. И в темноте, и с закрытыми глазами, и в какой угодно ситуации я мог бы сыграть без запинки «Южные трели» – именно они имеют над чудовищами колоссальную власть. В свое время отец научил меня играть ее на автомате.

Вот и сейчас я уже привычными движениями положил пальцы на дырки и вдохнул в инструмент воздух. Есть красивая легенда о том, что самого первого южного дракона один смелый парнишка победил именно с помощью флейты, поэтому мы  используем ее как оружие. Знаю, что некоторые драконоборцы в разные времена брали гусли, свистки, бубны, сейчас все чаще телефоны. Любая музыка привлекает южных, и все же именно «Южные трели» исполнять лучше всего. Эта мелодия проста, и воспроизвести ее можно на любом инструменте.

С первых нот я почувствовал знакомую вибрацию под ногами. Я ощущал, что подо мной происходит движение, и оно нарастает. Не переставая играть, я потихоньку начал отступать к выходу, месту, где пещера была более широкой и была бы возможность для маневра.

Змей не заставил себя долго ждать. Уже через минуту свет фонаря выхватил длинное тело, я поспешно нажал на кнопку «выкл.», чтобы не привлекать внимание. Монстр медленно вылез из прохода, в который я не рискнул спуститься. Учуяв чужой запах, змей сразу напрягся. Мои глаза уже привыкли к полумраку, и я смог разглядеть широкое приземистое тело с короткими лапами и маленькой головой. Кожа была гладкой, блестяще – змеиной, позвоночник и морда увенчаны рожками разных размеров –  эти отростки выпускают яд. Не все драконы и змеи ядовиты, а вот южные – почти все.

Для ближнего боя хорошо использовать пистолеты, заряженные освященной солью. Пистолет был у меня под рукой. Прячась за особенно внушительным сталагмитом, я выстрелил. Змей взвыл и дыхнул огнем, я пригнулся, проклиная себя – надо было выйти из пещеры! Не был готов к тому, что змей настолько быстро отзовется на музыку. А сейчас от его огня воздух стал тяжелым и густым, как сметана. Дело плохо, я могу отравиться испарениями. Пальнув еще раз практически наугад, прикрывая нос воротом футболки, мелкими перебежками я бросился к выходу, успешно прячась за камнями и сталагмитами от пламени. Раненый змей продолжал преследовать меня огнем и ядом, оставаясь фактически на одном месте. К выходу идти он не спешил. Черт.

Недолго думая (долго думать в принципе опасно в моей работе), я выскочил у самого лаза, освещенный лучами солнца.  Монстр бросился ко мне со сверхъестественной скоростью, от такой внезапной прыти я споткнулся и упал, неуклюже пополз к выходу, защищенный дневным светом. Змей все еще не собирался выползать на открытое пространство. Он завис у самого выхода, злобно раздувая маленькие ноздри. А я лежал в нескольких шагах от него, без защиты, змей давно мог бы меня поймать, но он панически боялся солнечного света. Я юркнул в расщелину между камнями, ожидая, что будет дальше. После змеиного смрада было плохо, я не мог надышаться свежим воздухом. Тем временем змей ворчал, топчась на одном месте, не делая  попыток продолжать преследование. Через несколько долгих минут  он решился и пошел дальше, осторожно принюхиваясь. Вот вам и кровожадный южный змей!

Его длинная шея оказалась ровно над моей расщелиной. Не мешкая, натренированным движением, я всадил нож глубоко в змеиное  горло. Тварь издала протестующий булькающий рев и упал навзничь. За что люблю южных – они менее сообразительны, чем их собратья. Можно просто отрубить голову и не ждать сюрпризов в качестве воскрешения и двух голов вместо одной.

Выкарабкавшись из своего укрытия, я подошел к слабо дергающемуся чудищу. Хвост дрогнул, лапы в беспамятстве цапнули воздух, и змей затих. Я  заново оценил размеры южного. В длину он был примерно 8–10 метров, кожа в некоторых местах потемнела и была в грязных струпьях. Змей был болен, возможно, поэтому и не хотел выходить из логова. И поэтому запах был настолько удушающий и отвратительный.

После хорошей охоты драконоборцы берут себе что–то от побежденного врага. Кровь змеев не ценится так сильно, как кровь драконов. Мне оставалось срезать только ядовитые отростки – полезная вещь, и как оружие, и в некоторых случаях как лекарство. Коготь решил не брать – их у меня и так много.

После чего чиркнул зажигалкой и позволил пламени перекинуться на труп твари. Огонь занимался неохотно, я наскреб немного сухой травы у пещеры и подбросил в погребальный костер. Какое-то время я еще наблюдал за тем, как горит мой поверженный враг. Он не был старым – лет 70-80, для змея это не старость. По–настоящему древним тварям лет 300–400–500. Древних осталось очень мало, приходится работать с такой мелочью.

Последний раз, когда я убивал дракона или змея старше ста лет, было интереснее. Это был восточный дракон, мы гонялись за ним по всему Вьетнаму. Были содраны руки и колени в кровь, одежду можно было выбрасывать, я чуть не подхватил опасную инфекцию – но цель того стоила. Сейчас же я ничего не чувствовал – ни радости, ни удовлетворения, вообще ничего. Всего лишь еще один змей в копилку убитых мной. Обычный будний день охотника на драконов. И то, драконов мало, попадаются в основном змеи, как этот. Змеи меньше драконов, они не владеют магией, более распространены по миру, у них не такая крепкая чешуя…В общем, победа над змеем не так сладостна и выстрадана, как в случае с драконом.

К позднему вечеру я добрался до своих апартаментов в центре города. Грязный, пахнувший как бомж. Моя одежда представляла собой типичный костюм драконоборца –  черные, прилегающие к телу футболка и джинсы. Грязь не так заметна, удобно, всегда можно слиться с окружающей средой. Вещи  отправились в стиральную машинку.

Переодевшись в спортивный костюм, я разблокировал телефон – никогда не беру мобильник с собой на миссии, чтобы не разбить. И, как итог – пропущенные звонки. Несколько от папы и от Маришки. Первым делом я набрал папин номер. Он почти мгновенно снял трубку:

– Наконец–то! Я с самого утра тебе звоню. У тебя все хорошо?

– Привет, да. Извини, был на миссии. Все прошло гладко. Это был южный змей, я взял несколько отростков с ядом, Лиля будет довольна.

Лиля занималась химическим анализом, экспертизой, принимала наши трофеи и брала от них все самое лучшее и полезное.

На том конце провода послышался облегченный вздох:

– Быстро ты. Молодой или старый был?

– Ему чуть больше 50, может 70-80 лет. Он был болен, так что все прошло быстро.

– И все–таки тебе не следовало идти туда одному. Миссии поодиночке запрещены, и ты это знаешь.

Я молчал. Мне все равно. Зачем идти толпой в логово змея, если я и один прекрасно справлюсь? Папе это не объяснишь, он всегда волнуется.

– Ты опытный в нашем деле, я тебе всецело доверяю, и все же лучше брать кого-то себе в напарники. С хорошим напарником–то оно легче всегда…Где Маришка?

– Я отправил ее в Загреб, отдохнуть. Она мне тут была не нужна.

– И наша Маришка согласилась? На нее не похоже, – хмыкнул папа. Маришка тоже драконоборец, как и я, мы неплохо ладим. Она часто помогает мне, но на такую мелочь ее брать не было смысла.

– Ей пришлось, я дал ей ложную зацепку. Пап, зачем мне ее брать на такую ерунду? Там и одному легко справиться.

– Аполлон! – воскликнул папа, – Наше дело – это, прежде всего, командная работа! Все  ребята отлично подготовлены, каждый из них…

– Это все понятно, понятно, – я упал на кровать, – Мне проще одному.

– Ты мог погибнуть!

– Как и всегда. Я очень осторожен. Кому надо, тот пусть и работает в команде. Для общения мне достаточно наших собраний и занятий.

– Что за наказание с тобой спорить, – проворчал папа, – Ладно, надеюсь, Маришка покажет тебе, где раки зимуют. Я бы такое не стерпел.

Да, Маришка точно не в восторге. И снова звонит. Разберусь с ней позже.

– Все будет хорошо, в столице могла найтись для нее работа.

– В общем, разбирайтесь с этим сами, как коллеги! И возвращайтесь скорее в Петербург. Здесь появилась новая проблема.

По телефону мы не говорим открыто о том, чем занимаемся. Под проблемой папа подразумевал дракона или змея. Интересно.

– Расскажешь, что случилось?

– У моего друга пропала внучка. Ее похитили поздно вечером, была сильная гроза. Ничего не напоминает?

– Похоже на северного…Нет никаких зацепок?

– Все размыло дождем. Ты же знаешь, как это бывает. Серафим наш человек, только давно не у дел, сейчас в панике. И есть еще одна интересная деталь…Насколько я знаю, его внучка  обладает потенциалом.

А вот это уже лучше, чем больной воняющий змей.

– Если у нее есть потенциал, она может и сама справится, разве нет?

– Ей всего 17. И она ничего не знает об этом, Серафим ей не рассказывал. Возьми себе в напарники Маришку или Феликса, и поезжайте к моему другу. Если, конечно, после этого всего Маришка тебя простит.

– Я могу поехать и один.

– Это даже не обсуждается, Аполлон! – вскипел папа, – Ты хорошо подготовлен, но в этом случае, чем вас будет больше, тем лучше.

– Отправлю запрос Лиле на билеты. Если она все сделает правильно, уже завтра смогу поехать на место похищения. Есть еще информация по этой миссии?

– Это все. Серафим больше ни о чем  не говорил. Проверь, может, следы остались. Проанализируй экономическую и погодную ситуацию в тот день и в том месте. В общем, все как обычно. Только Серафим – мой близкий  и давний друг,  так что это миссия особой важности.

– Понял. Я напишу, как сяду в самолет.

– Буду ждать. Удачи, сынок.

– Спасибо, пап. Пока.

Не теряя времени даром, я написал Лиле насчет билетов домой, в Санкт-Петербург,  с вылетом чем раньше, тем лучше. Мне уже наскучила сонная жизнь маленького городка и удушающая жара, так что новая миссия, да еще и в Питере как нельзя кстати. Лиля отозвалась на удивление быстро – она не только отвечает за химические исследования в нашей команде, но и бронирует билеты – нам все время приходится летать по миру.

Мне повезло – рейс был сегодня вечером, почти ночью. Как раз успею собраться и доехать до аэропорта Загреба.

Только я отложил телефон, как услышал громкий цокот каблуков по керамической плитке во дворе наших апартаментов.

– Ах, ты здесь! Ну все, Полло, готовься к смерти! Я так зла, что тебе лучше спрятаться!

Маришка влетела в дом как неотвратимый рыжий ураган. Морковные волосы заплетены в косы, белый кружевной сарафан угрожающе развевается. Девушка торопливо сняла куртку фисташкового цвета и кинула в мою сторону. Я рефлекторно поймал.

– Сейчас брошу в тебя что-нибудь потяжелее! – в ее карих глазах горел огонь злости, – Как тебе не стыдно! Мы же договорились работать вместе! И ты был не против! А потом отсылаешь меня в другой город, а сам…Ты убил его один, да? Сам нашел, сам убил! Отлично вообще! От тебя за километр несет самостоятельностью!

– Это не самостоятельность, а вонь змея, – отозвался я, повесив куртку на стул – Выслеживал три дня, по ночам, пока ты спала. Не посвятил тебя в это, потому что там была ерунда.

– Да ты каждый раз так говоришь! – шейный платок полетел на пол, – В один прекрасный момент ты просто не вернешься! И тебя не дракон погубит, а какой-нибудь валун, случайно упавший на твою самонадеянную голову! Напарники для того и нужны – чтобы прикрывать друг друга!

– Извини,  – просто сказал я, – Сейчас ведь уже ничего не поделаешь.

– Очень жаль!  С тебя ужин.

– Ужина не будет, мы летим домой, – я поднял ее платок и положил на кровать.

Лицо Маришки вытянулось до неузнаваемости. У нее всегда была очень живая мимика.

– То есть как это домой? Прям так сразу, не завтра?

– Лиля нашла хорошие билеты. Надеюсь, она все проверила, а не как обычно. Дома ждут дела.

– Если это опять миссия, то вали на нее сам. Возьми Лену, или Феликса…или Макса! Вот будет потеха! Я с тобой больше никуда не поеду.

Мне это только на руку.

– Ладно, я понимаю, что ты злишься, и да, так, наверное, будет лучше, сам виноват.

Девушка обиженно поджала губы:

– А ты не очень и расстроен, а? Ты в принципе не эмоционален.

– Твоих эмоций  хватает на  двоих.

Маришка улыбнулась и рассмеялась:

– Полло, обижаться на тебя невозможно!

– Значит, ты все-таки летишь со мной?

– А когда самолет? – Маришка взяла бутылку воды и начала жадно пить.

– Через семь часов.

Вода с шумом выплеснулась из ее рта, она закашлялась. Не знаю более эмоционального и громкого человека.

– Ой нет, Полло. Это ты любишь спринтерские забеги в аэропорты и другие города. Маякни там Лиле, если брал на  двоих, я полечу в другой день. И вообще, я все еще сержусь на тебя! Поэтому поедешь один, как бобыль.

Я слабо улыбнулся. Билет я просил только на себя. С Маришкой все сразу было понятно.

20** г

Комната Алевтины в замке Дракона

Алевтина

Начало дня в моем вынужденном заточении прошло не так уж плохо. Непонятно, утро это было, или я проспала до вечера – оказывается, без солнечного света очень сложно проснуться. Кажется, будто один нескончаемый вечер. Однако  мне удалось победить себя, и я встала.

В первые несколько дней в замке я  смущалась, не знала, где мне можно умыться – небольшую дверь рядом со шкафом я не замечала раньше. В крохотной комнате была вполне современная ванная, разве что все почему-то было сделано из дерева. Очень нелепо смотрелись веники на стенах. Сразу возникало ощущение, что ты находишься в бане. Скорее всего, эта ванная комната возникла по волшебству, поскольку стены, пол, потолок – все было деревянным, а не каменным, как моя комната. Даже туалет, как мне показалось, был из дерева. Странно после роскоши спальни попадать в нечто настолько простое.

После моей находки еще день потребовался на то, чтобы обратиться к слугам насчет ванны. Сегодня моя просьба была услышана –  меня ждала деревянная купель . Вода пахла разными чудными травами, и я не отказала себе в удовольствии немного поплавать и расслабиться. Горячая вода дарила ощущение покоя, можно было не думать ни о чем, просто нежиться.

После ванны и затем умывания, я почувствовала себя более бодрой. Закутавшись в мягкий белый халат, я вышла из ванной комнаты и обомлела – на кровати меня уже ждал поднос с завтраком. Никогда не привыкну к тому, что еда фантастическим образом возникает сама собой, даже когда я не прошу.

Под крышками оказалась яичница с беконом и нарезанные овощи. На другом подносе стояли несколько креманок – в них была примерно одинаковая по консистенции масса разных цветов – белая, черничная, персиковая. Здесь же – солонки. Наверняка в них соль и перец. Мягкая булочка на отдельном блюдечке, сливочное масло, чашка кофе. Рядом еще одна креманка, но, скорее всего, там сливки.

Глаза разбегались от количества еды. Дома мы обычно доедали на завтрак ужин, или делали по–быстрому бутерброды, а тут так по-королевски.

Залюбовавшись вкусностями, я не сразу увидела конверт, скрепленный сургучной красной печатью, лежавший под тарелкой с булочкой.

Я попробовала открыть, но просто так печать было не сломать. Даже ножик не помог. Пришлось брать свечку и аккуратно плавить, опасаясь поджечь себя. Наконец сургуч  поддался.

Великолепный завтрак остывал, но мое любопытство пересиливало все инстинкты. Никогда в жизни я не получала писем в таких приятных на ощупь конвертах, с настоящей сургучной печатью, да еще и с настоящими чернилами!

Правда, я быстро разочаровалась – всего несколько строчек:

« Приятного аппетита, Алевтина. Если буду нужен, дайте знать.

Тамариэль.»

Ради этого я вылезала из теплой постели, рисковала устроить пожар и теперь вынуждена пить остывший кофе. Мда.

Начинался новый день  в моем  заточении. И я размышляла, чем бы себя занять.

Можно немного побродить по башне – я так и не знаю полной карты замка. И никогда не узнаю, конечно – дорога в другую часть замка была заказана. И не только из-за предупреждений Тамариэля. Мне совсем не хотелось идти во владения дракона, мало ли что я там увижу.

Это только в фильмах и книгах героини такие смелые, что ходят туда, куда им запрещают, а я настоящий, живой человек, и мне бы еще хотелось остаться в живых и не навлекать на себя гнев хозяина имения.

Только я доела завтрак, как начала собираться в свой маленький поход.

Выбор удобной одежды был невелик, но нашлось простенькое, голубое платьице, к которому шел небольшой кожаный кошелек на веревке. Очень удобно, можно сложить карту и оружие – украшение для волос из слоновой кости, напоминающее спицу.

Жаль, нет обычной ручки, только чернила. Но и речи не было о том, чтобы брать их с собой. Еще разолью.

Благо, у меня сохранилась резинка для волос. В тот дождливый роковой вечер, когда я спешила к Дину, успела сделать хвостик. Вся моя дачная одежда, в которой я прибыла сюда, загадочным образом исчезла. Черная резинка  – все, что у меня осталось от дома. К горлу опять подступил комок, но я поспешно собрала волосы в хвост, посмотрела на свое отражение. В неярком свете свечей я казалась себе красавицей, настоящей девушкой века этак 18, которая спешит на свидание к своему возлюбленному.

Обстановка в комнате соответствовала – здесь всегда вечер и всегда свечи, уютно горит камин. Наверное, снаружи холодно, можно взять накидку.

Недолго думая, я подобрала лисий воротник с кровати, укуталась в него. Выгляжу уже не так красиво, но перед кем тут прихорашиваться, перед Тамариэлем?

Тихо вышла из комнаты в черную пустоту замка. Прислушалась, едва дыша. Мне все казалось, что из-за угла на меня бросятся монстры и драконы. В этой тишине можно было услышать собственное дыхание и биение взволнованного сердца. Но никого не было, и я, немного осмелев, решила спуститься. Свеча в руке слегка подрагивала, я боялась, что уроню ее. Капельки воска флегматично сползали вниз, оседая на золоченом подсвечнике. Удивительно, как я догадалась взять ее так, иначе руки  были бы в горячем воске – ощущение точно далеко не из приятных.

Для начала я решила попасть в комнату с портретами  и на первом же повороте  остановилась в ступоре. Куда мы повернули? Налево или направо? Дурочка, надо было запоминать.

Пусть будет направо, там светлее. Проход не дал подсказки:  либо я ошиблась, либо  мы точно шли здесь. Коридор постепенно сужался – и это было мне знакомо! Пару раз я все же сворачивала не туда, но там, к счастью, были тупики, или двери, которые нельзя было открыть. Всякий раз я  останавливалась и чертила этот тупик, обозначая крестиком, рискуя обляпаться чернилами. Также пометила закрытую дверь, нарисовала на ней знак вопроса, а рядом – подобие ключа. Может быть, эти двери еще откроются.

Наконец, я смогла выйти в комнату портретов. Без Тамариэля, моего сопровождающего, я чувствовала здесь себя неуютно. Мертвая и тихая, гнетущая обстановка, безмолвные лица на холстах – точно на кладбище оказалась. То удивительное чувство, когда тебе кажется, что за тобой наблюдают, заставляет оглядываться, нервно вздрагивать и машинально сжимать складки юбки.

Меня манили книги на стеллажах, но я боялась к ним подойти. Они были такие старые, что невольное благоговение снизошло на меня – уважение к возрасту книги. Уникальная возможность найти здесь сочинения классиков, изданных еще при их жизни! Мне казалось, что именно такие книги здесь есть.

Уже не хотелось смотреть на портреты – давно мертвые глаза казались живее, чем у всех живущих. Драконы в человеческом обличие. В них была холодная, искусственная красота – так красивы драгоценные камни в колье. Где–то проскальзывала и человечность – изящный поворот головы, ямочки, мягкие кисти рук, округлое и доброе лицо…Но глаза выдавали все. В них отражались столетия. В них отражалась драконья душа, точнее, сказывалось ее отсутствие.

Мне было любопытно: что скрывается за этими линиями? О чем думал, о чем мечтал  дракон, которого так живо схватила рука художника? Портреты шли ровной цепью и уходили во тьму стеллажей.

Впервые братила внимание на имена и даты жизни и смерти. Может, стоит записать некоторых особенно интересных персонажей? А потом спросить у Тамариэля, кто есть кто. Едва ли жизнь этих изображенных была обыденной. Художник изобразил их так, что с легкостью можно было догадаться о некоторых привычках и наклонностях.

Например, этот господин с бокалом вина (надеюсь, это не кровь), лукаво ухмылялся. За широкой спиной виднелись темные очертания бочек. Сюртук был цвета коньяка, а  глаза напомнил мне зеленый виноград. Нетрудно догадаться, что художник хотел передать страсть к алкоголю. Или же намекал на род деятельности.

Портрет женщины рядом резко контрастировал с любителем вина. Она была изображена в полный рост, почему-то в серебристой тоге, с луком за плечами. Ее стройная, девичья фигура так и притягивала взгляд. Спустя несколько секунд разглядывания до меня дошло, что художник видел ее в образе Артемиды, богини-охотницы  Древней Греции. Рядом, у ног, ластились черные псы с  пугающими желтыми глазами. А в чаще за спиной охотницы мелькали неясные тени. В чем-то картина была прекрасна – юная девушка, от которой исходил свет, плавные движения тела. А с другой стороны – темные тона вокруг, демонические псы у ног, да и глаза, как мне показалось спустя некоторое время пристального разглядывания, смотрели очень недобро. Еще через минуту настойчивого вглядывания, мне показалось, что лик девушки становится злым, а глаза блестят, как живые.

Чем дальше уходила вглубь, тем больше меня пугали портреты. Сперва может показаться, что перед вами – обычный человек немного отталкивающей, или наоборот, привлекательной наружности. Однако потом находишь детали, которые заставят даже самые холодные сердца содрогнуться.

Дошла до прабабушки дракона, Тесс. Ее жестокую, но вместе с тем притягательную ухмылку невозможно забыть. Я без промедлений перенесла имя себе на бумажку. Пришлось писать на стене, точнее, на маленьком промежутке между портретами. Чернила растекались, но я надеялась, что пойму имя и даты.

Следом шли, видимо, дед и отец дракона. Очень похожи – с вытянутыми черепами и презрительным взглядом, словно все вокруг – полные ничтожества. Выделялись орлиные носы и темные волосы. Выглядели они, конечно, роскошно.

Дед был изображен в золотых одеждах, с длинным мечом в одной руке, в другой с огромным алмазом. Видимо, это сын Тесс – угадывались ее острые черты лица и презрительная усмешка. Внизу было написано: Хеммлиль Ясновидящий (1654–1812). Интересно, откуда такое прозвище?

Я записала  его в свой черный от чернил список.

Следом шел или его сын, или младший брат, настолько они были похожи. Однако мужчина меня пугал. Его глаза горели кровожадным огнем, губы кривились в злой усмешке. Вот-вот выпрыгнет из портрета и прикончит. При всей угрожающей позе пальцы  чуть скрещены, точно свирепый дракон чего-то ждал. В глаза бросились невероятно длинные для человека ногти. Вернее сказать, это были самые настоящие когти. И они были кроваво-красные.

Звали мужчину Анх (1789–1945). Как можно жить так долго с таким безумным взглядом и жаждой крови? Цвет этой жидкости был превалирующим в портрете, даже фон был алым. Картина рождала во мне ощущение страха. К счастью, следующая  меня приятно удивила.

У окна, в котором были видны горы и равнины, сидела молодая женщина. Волосы убраны в затейливую прическу. Золотистое платье расшито алмазами, взгляд огромных, нефритовых глаз, был направлен в сторону равнины. Как я понимала эту женщину. Хотелось улететь из замка прочь. Вокруг были каменные стены, но от женщины в золотистом платье будто бы шел свет, она освещала все вокруг. На перламутровых губах блуждала легкая и грустная улыбка. Словно она знала, что застряла в этом замке навечно, и нескоро почувствует на своей коже поцелуи ласкового июньского солнца. Женщину звали Амирелла. Она отличалась от других драконов. В ней была мягкость и чувственность, присущие только человеку. Плавные линии, много светлых пятен. Художник явно старался подчеркнуть человечность изображенной. На нее можно было любоваться вечно. Другие портреты темные, мрачные, а этот …от него веяло добротой и надеждой.

Следующая картина тоже отличалась от предыдущих, хотя по стилю была близка к портрету Амиреллы.

Что меня поразило, так это возраст изображенной. На предыдущих картинах всем было не меньше 18. А здесь…Красавице можно было дать лет 13–15.

Одета совсем в простенькое синее платьице, фон был под стать – на оттенок светлее. Девочка сидела за пианино цвета темного янтаря. Кудрявые светлые волосы свободно лежат на плечах, в  глазах золотой рыбкой плещется восторг. Лукавая улыбка намекает на то, что девочка, скорее всего, была той еще проказницей, и доставляла немало хлопот своим родителям.

Внизу было имя, но я не знала, как верно прочитать латынь – то ли Лауриэль, то ли Лариэль. Нежное, ласковое имя. Неужели малышка тоже дракон? Она скорее походила на Амиреллу, чем на ту же Тесс или Анха. Записала  имя  в компанию к Амирелле.

Последний портрет был занавешен непрозрачной, черной тканью. Точно траурной. Я в нерешительности застыла. Незаконченный эскиз? Или нелюбимый родственник, которого не хотят видеть в славной галерее предков . А может, там сам дракон?

Я робко потянулась к непроницаемой ткани.

– Не советую тебе это делать.

От неожиданности я подскочила, как ошпаренная.

В кресле сидел Тамариэль и читал книгу в темно-зеленой обложке. Удивительно, как я  не заметила его?

Темные волосы скрывали его глаза, и я не могла понять, о чем он думает.

– Откуда ты появился? – ошарашенно выговорила я, все еще не пришедшая в себя после внезапного появления, – Тебя тут не было.

Тамариэль вскинул голову и посмотрел на меня. Такой прищуренный взгляд, который мог сказать: «Как же ты мне надоела. Но раз уж ты здесь и нужна моему господину, мне приходится быть вежливым с тобой».

С чувством оскорбленной невинности 18 века он произнес:

– Я всегда был тут! Видимо, ты была увлечена художественно-изобразительным искусством, и не заметила меня.

Мне было нечего ответить. Может, и правда не увидела, хотя верилось и с трудом.

– Не надо возникать так неожиданно, – тем не менее пробормотала я.

– Думала, явился дракон по твою душу? – прищурился. Ждет моей реакции. Кажется, его все это только забавляет. Отвык от человеческого общества, а теперь наслаждается театром эмоций. Великолепно.

– Нет. Он ведь большой, и, наверное, не пролез бы сюда, – как можно более уверенно сказала я.

– В логике тебе не откажешь, – мой знакомый криво улыбнулся.

– Забавно, учитывая, что я ей не пользуюсь.

Фраза утонула где–то в портьерах, запуталась в книжной пыли. Тамариэль промолчал, жестом приглашая сесть меня на соседнее кресло.

– Что это у тебя за листки? – он кивнул на мои записи.

– Хочу узнать больше о предках дракона. Они все такие разные. Я записала некоторых.

– Покажешь?

Я протянула записи. Вдруг Тамариэль расскажет мне нечто любопытное?

Но он просто вертел их в руках, словно не понимая написанного.

– Могу покопаться в архивах и найти записи.

– Они не на русском, да? – печально протянула я, заранее смирившись с такой несправедливостью.

Тамариэль вернул листки:

– Их нужно сначала найти. А перевод – дело несложное.

– Я вряд ли знаю латынь, – обхватила себя руками, холодно.

– Может быть, я смогу подсобить, – он склонил голову набок, – Тебе лучше поменьше здесь появляться, тем более рыться.

– Это еще почему? И вовсе я не роюсь!

– Дракон приказал.

Об эту фразу все и разбилось. Дракон приказал. Ну конечно. Тамариэль живет по указке хозяина. Следит за мной, делает так, чтобы мне было не скучно в моем плену класса люкс. Крохотной частичке подсознания казалось, что Тамариэль проявляет инициативу в общении  со мной, увы, похоже, это было не так. Только слово чешуйчатого монстра  имеет значение.

Пальцы сами вцепились в кожаную, потертую обивку. Почему я все еще здесь? Неуютно находиться рядом с тем, для кого ты пустая обязанность.

Вместо того, чтобы уйти, мой взгляд переместился на портрет, занавешенный черной тканью.

– Тамариэль, а почему эта картина закрыта?

Он дернулся, будто не привык слышать свое имя.

– Картина не закончена, – глухо сказал парень, – Когда писали этот портрет, изображенный на нем погиб. Брат дракона. Семья приняла решение не вешать неоконченную работу. Но традиция такова, что здесь должен висеть каждый член семейства  – поэтому картину завесили черным полотном.

– И взглянуть нельзя?

– А ты совсем не трепещешь перед драконом, – фыркнул Тамариэль, – А ведь недавно боялась выйти из комнаты.

Сразу покраснела. Почему обязательно надо издеваться?

– Не каждый день меня похищают! И вообще, дракон уже сделал со мной самое ужасное – унес непонятно куда, разлучил с семьей и друзьями.

Тамариэль равнодушно глянул на меня:

– А не боишься за свою жизнь?

Нервно сглотнула:

– Я не питаю иллюзий. Все равно все закончится моей смертью.

– Все заканчивается смертью, разве нет?

– Давай сбежим вместе! – внезапно выпалила я. Тамариэль нахмурился.

– Ты не обязан жить здесь, с этим чудовищем! Ты хороший человек! – я умоляюще посмотрела на Тамариэля, – Вместе мы сможем попробовать!

Парень покачал головой, взял свою книгу.

– Тебе есть куда бежать, Алевтина. К семье, друзьям. А мне бежать не к кому. Все, кого я знал, мертвы.

– Мы что–нибудь придумаем! Я помогу тебе адаптироваться в современном мире! Поживешь у меня, – я не очень понимала, что говорю, но мне нужно было как–то убедить Тамариэля. Без него я заблужусь в коридорах, и не то, что выход, не найду комнаты своей.

Внезапно парень встал. Какой же он худой и высокий. Опять в неизменном черном балахоне, похожий на птицу смерти. Звенящим голосом произнес:

– Современный мир? И ты можешь гарантировать, что он меня примет?

Я почувствовала, насколько Тамариэль не из этого века. У него были другие черты лица, другой голос, манеры, поведение…все! Его не переделать. Слишком опрометчиво это все было сказано, наверное, он обижен. Возможно, ему даже хотелось уйти.

Но как найти ему жилье, работу? Что делать с документами?

Тем более, Тамариэль тяжело шел на контакт,  до сих пор держал дистанцию. Как же сложно ему будет привыкнуть к современному миру? В этом замке теперь его пусть и вынужденный, но дом, место, в котором время застыло, как скорпион в янтаре. Стало тягучим и медленным, привычным.

А для меня время мчится горным ручьем, и я ничего не успеваю. Сейчас, когда я живу в столь странном месте, время перестало быть значимым, не было жестких сроков, рамок. Я сама устанавливала часы, и завтра начиналось по моему желанию. Несмотря на подобные плюсы, мысль о побеге не покидала меня, найти выход из этого лабиринта – главная  задача. Невольно вспомнились древнегреческие мифы –  в роли Минотавра у меня дракон.

В животе заурчало – неужели время обеда?

– Извини, – пробормотала я, – Все это очень увлекательно, но я проголодалась. Мне неловко тебя просить, но не мог бы ты проводить меня до моей комнаты? Я все еще плохо ориентируюсь.

Тамариэль как-то странно хмыкнул. Почему он так сделал? Что смешного я сказала? Или это было скорее пренебрежение? Ох, конечно, он считает меня полной дурочкой. Его мнение меня не волновало, но почему-то не хотелось выглядеть в его глазах по-дурацки.

– Конечно, пойдем.

Я поплелась за ним по коридорам, стремясь запомнить дорогу назад. Пора бы! Однако Тамариэль вел меня так, что я чувствовала легкое головокружение. Уже не помнила всех этих дверей, полуразрушенных ступенек. А вот ту гравюру с мельницей я бы точно запомнила!

– Ты точно ведешь меня в комнату? – в душу стали закрадываться подозрения.

– А ты думала, на обед к дракону?

Вздрогнула. Между прочим, что ему мешает так сделать? До сих пор непонятно, зачем я здесь нахожусь.

– Почему нет? Я вполне могу стать его ужином.

– Дракон ужинает гораздо позже.

– Спасибо, – проворчала я. Вышло забавно, и я похихикала над своим же брюзгливым тоном. Удивительно, но я услышала легкое покашливание – Тамариэль смеялся? У этого парня «даже если мне немного за сто» есть чувство юмора!

– После ужина я хотела бы продолжить свои исследования, – говорила я в спину Тамариэлю. Мне было  не так важно, слышит он или нет, хотелось заполнить гулкую пустоту, повисшую между нами.

– Здесь столько коридоров и дверей. Кажется, я никогда не обойду весь замок, он огромен. Мне нужно очень много свечей. Я забрала из комнаты почти все, надеюсь, мне хватит для следующего похода.

– Когда ты вернешься, у тебя будет достаточно свечей, – таинственно ответил Тамариэль. Не думала, что он меня слушает.

– Как ты слышишь?

– Я же не глухой.

– Обычно, когда говорят за спиной, то не слышно.

– Вежливые люди не говорят о других за спиной.

Вышел каламбур, но он вписался в наш диалог очень изящно, я усмехнулась. Неужели то была попытка шутки? Если и так, то очень своеобразное чувство юмора, но стильное.

– Больше не буду, – я не сдержала улыбки. Мы вышли в просторный коридор и могли идти рядом. Тамариэль спокойно вышагивал, не путаясь в своем черном балахоне. Я же могла оступиться из-за зазубрин на камешке. Здесь был гранитный, неровный пол. Вряд ли в этой части замка вообще можно было ходить на каблуках. Или драконы в женском обличии каблуков не носили? Опасно спрашивать такое у Тамариэля. Он, скорее всего, не в курсе.

– Осторожнее, – парень поддержал меня, когда я вновь чуть не упала, тут же отдернув руку. От меня не укрылось, что она ледяная, как гранит под нашими ногами.

– В замке так холодно, – зачем-то сказала вслух.

– В твоей комнате тепло. Могу приказать, чтобы топили еще жарче.

– Нет, не стоит. Просто у меня такое чувство, что в замке – я единственный живой человек. Дракон не в счет. И ты…Не похож на обычного парня.

– Вот как? – он слабо улыбнулся, – Люди стали другими за сто лет?

– Ты не похож на человека, – упрямо повторила я, – Скорее, герой книги, сошедший с ее страниц в наш, реальный мир, но жестоко ошибся.

– Жестоко ошибся, – медленно, нараспев протянул Тамариэль, – Как знать.

– Боюсь, если я проведу здесь хотя бы месяц, я уже не стану прежней, – поежилась. Холодно все-таки

– И какой же ты станешь?

Я задумалась. Могла ли я представить, что буду так же бесстрастно ходить по коридорам замка, зная их все наизусть? В таком же балахоне, как Тамариэль? Мы будем верными слугами Дракона, а потом тут появится новая, молоденькая глупышка, и спросит меня: зачем я здесь? Как мне выбраться?

А мне будет нечего ей сказать. Кроме того, что все бесполезно.

– Не знаю и знать не хочу, – пробормотала я.

Наконец, мы вышли к моей лестнице слез (нет, по-моему, звучит отлично!). Застыли друг напротив друга в нерешительности. Тот момент, когда пора прощаться, но вы не можете, потому что между вами висит что-то важное, что должно произойти, а оно не происходит.

– Тамариэль, насчет этих листочков. Можешь помочь? Ты предлагал…

– Разумеется. Займусь переводом.

– Спасибо огромное!

С этими словами я отдала пергаменты. Тамариэль осторожно, как дикий волк, протянул руку к листкам. Внимательно прочитал все имена. Глаза его будто стали еще темнее, когда парень оторвался от чтения и посмотрел на меня темно-карими глазами:

– Я выполню твою просьбу. Но ответь мне…Зачем тебе понадобилась семья дракона?

– Мне стало интересно, – я съежилась под  пристальным прокурорским взглядом, – Так я смогу узнать и о самом похитителе. Хоть немного.

– Мне казалось, ты ненавидишь драконов, – он поднялся ко мне на ступеньку ближе, – И вдруг такой интерес.

– Это важно для меня, – я внимательно следила за его движениями, – И нужно же чем-то заняться.

– Учти, тебе это ничем не поможет вырваться отсюда, – в его словах я почувствовала скрытую угрозу. Идеальный слуга не может допустить ошибки. Не может упустить пленницу господина.

– Знаю, – с вызовом ответила я, – Но раз уж я здесь, нужно побольше почитать о том, с кем имею дело. Еще когда я была маленькой, дедушка рассказывал мне сказки про драконов! Конечно, я хочу узнать о них побольше. Это не поможет мне сбежать, но поможет внутренне. Мне иногда страшно здесь. А знания…Это всегда сила.

«Зачем я так перед ним распинаюсь? Он не поймет меня. Он всего лишь столетний чурбан, в котором осталось так мало человеческого, что он не сможет мне посочувствовать. А уж тем более – понять».

Однако, лицо его как-то изменилось. Смягчилось, может быть.

– Я сделаю.

– Ладно, тогда я пойду к себе. Пока! – и, не дождавшись его ответа, зашла в комнату. Все здесь было прибрано, постель заправлена. Мне определенно это нравится!

Пока я  переодевалась в ночную рубашку – у меня было заведено ужинать уже в ней – то вспоминала взгляд Тамариэля. Ростки человечности нужно пестовать и пестовать в его грубой, каменной душе, и тогда случится чудо, ростки пробьют камень, и, как знать? Может, зацветут цветы. Ведь усмехнулся он моей шутке, да еще и пошутил сам!

Тамариэль так несчастен здесь, просто не подает вида. Закрылся ото всего человеческого, чтобы быть идеальным спутником реликтового ящера.

В задумчивости я присела на стул перед туалетным столиком. Мое лицо грустно  хмурилось в зеркале, между бровями обозначилась едва заметная складочка. Чтобы успокоиться, стала расчесывать волосы, любуясь, как переливается свет от пламени свечи.

Мне нужно быть сильной, не раскисать, не думать о плохом. Вспомнила, как я мечтала о том, чтобы попасть в сказку, удивительную историю, подобно тем, которые переживают герои в книгах.

Вот, попала, в качестве пленницы в заколдованном замке. Мало того, что драконы существуют, так еще и свечи здесь не сгорают, а кровать заправляется сама собой. Все это напоминало мне «Красавицу и Чудовище», только вот вместо Люмьера, Коксворда, Мадам Поттс и Чипа у меня есть портреты предков и Тамариэль. Последний точно не такой обходительный, как Люмьер, не такой всезнающий, как Коксворд, не такой заботливый, как Мадам Поттс, и уж точно не весельчак, как маленький Чип.

Но ведь можно подружиться с ним? Меня не назовешь душой компании, я не люблю шумные посиделки, да и друзей у меня не очень много. Хватает Леры, да и Паши.

Однако, недостаток общения дает себя знать . А раз тут только Тамариэль, придется налаживать мосты. Главное – быть дружелюбной и мягкой. Я была уверена, что справлюсь с этой задачей.

А потом…Кто знает, вдруг он будет ценить нашу дружбу настолько, что поможет мне сбежать? Не верю, что он не знает, где выход, просто не хочет подводить своего господина.  Немного ободренная такими мыслями, я задула свечи и залезла под одеяло, засыпая с непривычным чувством умиротворения.

11 год н.э, 384 года, замок в горе

Дракон

Хочет узнать о семье.

Почему?

От нее исходит свет.

Удивляюсь.

Ей не повезло. Месть…

Скоро, уже очень скоро.

Напали на след. Жду.

Крылья болят. Летать чаще.

Тоска.

20** год, 7:45, дом Алевтины

Алевтина–2

Так странно испытывать любые чувства и знать, что они относятся ко мне. Ощущаю отклик моего тела. Шевелю мизинцем, губами, языком. Пробую ухом, сначала правым, потом левым. Они мне пока не подчиняются

Могу дышать, говорить, двигать настоящими руками и ногами! Десять минут я осторожно гладила ногти. Щупала плечи, наматывала кончики волос на указательный палец. Теперь у меня есть своя голова! Моя, и ничья больше!

Нет. Если бы это была моя голова, я бы покрасила волосы в алый цвет и подобрала яркую помаду в тон. Из зеркала на меня смотрело ничем не примечательное бледное вытянутое лицо с тусклыми русыми волосами и провалами карих глаз. Скучно, посредственно. Я не такая. Внутри я другой человек! Яркий, особенный. Уникальный.

Тело принадлежало Алевтине, я же всегда была  альтер-эго в самых темных уголках подсознания.  А теперь, раз я контролирую этот набор мяса, костей и волос, пришло время жить так, как я хочу. Все эти 16 лет мне доводилось отстраненно наблюдать за поражениями и победами Алевтины, оставаться в тени, когда она получала все самое лучшее.

Сейчас моей тюремщицы, до омерзения правильной и скучной, нет. Есть я.

Это тело мое, и я могу делать что хочу.

Какая скучная у Нее одежда. Сплошь пастельные цвета. Мне нравится черный, красный, фиолетовый. Зеленый тоже сгодится. В нетерпении разворошив ящики шкафа, я нашла черный джемпер. В корзине с грязным бельем завалялись единственные черные джинсы. Придирчиво осмотрев и даже понюхав их, заключила, что носить можно. Аля всегда была слишком уж чистоплотной.

Волосы я зачесала в высокий хвост. Похожа на нормального человека. Я теперь – человек!

– Алечка, тут дедушка с тобой хочет поговорить, – мама нетерпеливо постучала в дверь.

– Сейчас, – я открыла ей и взяла трубку.

Голос у старика был взволнованный, при этом сухой и даже надменный, как офисная бумага. Не будь я так уверена в себе, подумала бы, что он знает.

Нет! это не может быть правдой, Паша обычный человек. Никто не заметит подмены. И не подумает об этом.

Потом пришлось поговорить с Лерой, лучшей подружкой Алевтины. Девчонка оказалась ужасной прилипалой и не умолкала ни на секунду! Надо будет с ней поссориться! Уже через четыре минуты ее бесперебойного шепота у меня странно гудела голова. Гул все нарастал, и я то и дело прикладывала руки ко лбу, темечку, чтобы понять, взорвусь я сейчас, или у меня есть время. Боль переместилась  в виски, и  была такая сильная, что я мечтала лишь о том, чтобы голова треснула как спелая тыква.

Сославшись на неизвестные дела, поскорее закончила наш глупый диалог и отключилась. Сейчас осенние каникулы, однако на студентов, как мой старший брат Артур, это не распространялось. Да и родители продолжали работать. Как только все ушли, я вышла из комнаты. Теперь могу касаться этих  стен – руки не ее, мои!

Взяла старую любимую кружку Али – некогда белая, а теперь серая, с объемным кроликом в центре. Едва заметные трещины избороздили круглые ушки, от оранжевой морковки в зубах отпал зеленый кончик. Этой вещи лет десять, не меньше. Разумный человек давно бы избавился от хлама, но только не Алевтина Золотарева, нет-нет.

Покрутив страшную кружку со всех сторон, я разжала руки, и кролик, совершив несколько веселых переворотов, сломал себе шею. По кухне разлетелись и отрикошетили к мусорному ведру белые осколки. Пол был в крошечной пыли, а морковка улетела за холодильник. Кухню сотряс еще один непонятный, мерзкий звук, похожий на предсмертный хрип задыхающегося кролика. Но я видела, зверек уже мертв. Приложила руку к своей груди, и с изумлением поняла, что звук исходит от меня. Это был смех.

Едва успела это осознать и насладиться новыми ощущениями, как телефон в кармане брюк вновь завибрировал. Если это Лера, клянусь, я пошлю ее далеко и надолго! Никто не смеет отрывать меня от МОЕЙ жизни.

На дисплее высветилось имя: «Паша».

По каждой электронной букве я провела указательным пальцем. Алевтина никогда не обращала должного внимания на этого красавчика. Еще бы! Она всегда мечтала о неземном принце на белом коне и хрустальных замках. Влюблялась напропалую в героев книг и фильмов, представляя встречи, которым не суждено состояться. Игнорируя то, что могла получить просто так. Алевтина смотрит на звезды, а не на землю под ногами. Такие люди чаще всего спотыкаются на ровном месте и  больно падают. А я – другая. Замечаю все, что происходит, предпочитая смотреть под свои ноги, а не на далекие звезды. Кому вообще до них есть дело?

Так и с Пашей. Парень из кожи вон лез, лишь бы наша принцесса обратила на него свой кроткий взор. А теперь ее нет, и пришел мой черед строить свою жизнь.

– Привет, – я ответила на вызов.

– Привет! – радость в голосе звонящего обрушилась на меня цунами, к которому я была не готова. Прижав трубку к груди, я слышала неясное бормотание, но такие знакомые интонации. Нормально, что у меня так громко стучит сердце? Оно не разорвется? Можно дальше говорить с этим красавчиком без ущерба для моей жизни? Решив рискнуть, я снова поднесла трубку к уху.

– Аля, ты куда пропала? Алло…

– Я тут, – поспешно отозвалась я, чтобы он вдруг не положил трубку. Пусть говорит, а я буду слушать. Ведь его голос заставляет чувствовать, что у меня есть свое сердце, и дыхание может стать тяжелым, как айсберг или целая планета.

– Ты еще у бабушки с дедушкой? Как отдыхаешь?

Бабушка и дедушка. Нина и Серафим. Серафим и Нина. Они были очень добры к Алевтине, хотя я считаю, что это совершенно незаслуженно. Хочу верить, что такое отношение будет и ко мне. Дедушка был сегодня странным, и все равно, о нем у меня только самые теплые воспоминания. Такие люди на вес золота.

– Вышло так, что мне пришлось уехать, на даче мерзкая погода, – ничего умнее мне в голову не пришло, – Решила вернуться. А ты как отдыхаешь?

– Дома торчу, загибаюсь от скуки, – усмехнулся Паша, – Чем тебя смутила погода? Ты всегда говорила, что обожаешь дождь, а теперь он тебе разонравился?

Только Алевтина Золотарева может считать дождь романтичным.

– Когда из-за него приходится изменить планы, это бесит. Кстати, раз уж мы оба сидим дома, может, прогуляемся, спасем друг друга от осенней хандры?

В трубке повисло изумленное молчание. Что я не так сделала?

Вспоминаю сладкий и приторный голосок нашей принцессы. Ах, Она никогда бы не снизошла до того, чтобы позвать парня на прогулку. Она бы лишь томно вздыхала и блеяла: «ну…не знаю…может быть…я подумаю…». Не умею я так!

Уже готовилась услышать очередной каверзный вопрос, но Паша с жаром поддержал мою идею:

– Конечно, давай! Может, погуляем по центру? В Летний сад сходим. Или в Эрмитаж, ты давно хотела, я помню.

Ненавижу Алевтину и ее любовь к пыльным музеям и картинам. Да и Летний сад…Что может быть хуже и банальнее? Она бы еще попросила на Медного всадника полюбоваться.

– Давай просто погуляем по Невскому. А там посмотрим.

– Мне нравится, – Паша оживленно поддержал  план, и от этого у меня начали пылать щеки. Я взорвусь? Или у меня сыпь? В панике подскочила к зеркалу. Щеки и правда напоминают оттенок губной помады. Можно стереть? Я выгляжу глупо.

– Во сколько за тобой зайти?

– Прямо сейчас!

– Ого, – восхищенно выпалил Паша, – Кто ты и что сделал с Алевтиной? Минут через десять соберусь и приеду, идет?

От его первой фразы сердце перестало блаженствовать, а щеки гореть. Он сравнивает меня с той простушкой…С настоящей…Нет, это Я теперь настоящая! И он должен принимать мои правила. Скоро Паша забудет ту Алевтину  и полюбит меня.

Не так, он УЖЕ меня любит, просто пока не знает. Настало время нам встретиться.

– Да, буду ждать с нетерпением, – проворковала я почти в духе Алевтины, – Пока!

Никогда не буду подражать ей, лишь бы угодить окружающим, которые привыкли к этой слабохарактерной мямле! Не хочу жить так, как жила Она. Тот, кто освободил меня, ясно дал понять, что мне ничто не угрожает, и Алевтина не вернется. А раз так, я могу дать шанс Паше. Сменить гардероб. И даже перекрасить волосы.

Начинаю.

20** г, 17 лет. Коридоры замка Дракона.

Алевтина

Аккуратно приоткрыла дверь, вслушиваясь в симфонию скрипов. Дохнуло старым деревом и овечьей шерстью. Откуда я знаю этот запах?

 Уже несколько дней я дозором обходила комнаты, в которых мне дозволено бывать. Хорошая новость, с девятой попытки я начала находить путь обратно в комнату, без помощи Тамариэля. Полученный навык ориентирования в замке помог открывать передо мной новые горизонты (то есть двери).

 С Тамариэлем мы иногда виделись, но недолго. Обычно он спрашивал, нужно ли мне что-то, но просить было нечего – исследование замка слишком уж затягивало. Каждая комната становилась киндер-сюрпризом, новогодним подарком под рождественской ёлкой, который я, только проснувшись, мчалась открывать. Это помогло мне справиться с возможной депрессией. Я грустила, но потихоньку смирилась со своим положением.

 Тамариэль, видя, мою увлеченность походами, немного расслабился и занялся рукописями по моей просьбе. Еще не  закончились комнаты, в которые мне дозволено ходить, а потому я не торопила с переводом.

 Новая комната напоминала мне галерею портретов – такая же большая и вытянутая, как туннель. Хотя большая – громко сказано. Через пару минут я поняла, что комната меньше, чем галерея. Здесь было мало мебели, дышалось легче, и душа чувствовала себя более спокойной. Картины не висели. Была комната, которая меня здорово напугала – с чересчур натуралистичными изображениями драконьего пиршества. А в качестве пищи на них – девушки моего возраста. Как потом объяснял Тамариэль, это бывшая столовая, полотна переносить не стали и благополучно о них забыли. С тех пор я обходила это помещение стороной. Кроме холстов, там был грязный, липкий пол, а в углах скопления паутины, что не добавляло уюта.

 А вот в новой комнате лежал великолепный, красно-золотистый мягкий ковер со змеями, незаметно вплетенными в виноградные лозы. Видимо, его соткали вручную, и не очень опытный мастер,  были заметны  неровности. Не то, чтобы я сильно разбираюсь в этом. Однажды на уроке истории, еще в 9 классе, нам задавали сделать сообщения про ремесла. И я готовила как раз про ткачество. Только я вспомнила об этом, как заметила в углу самый настоящий ткацкий станок.

 Он был гораздо больше меня, из светлого дерева, украшен каким-то непонятным орнаментом. Я никогда не видела подобных станков, даже на рисунках в интернете.

 С благоговением провела рукой по корпусу, точно лаская пригревшегося на солнышке кота.

 Если б я умела ткать! Но это так сложно. На уроках домоводства я целую вечность шила фартук, а здесь…

 Рядом обнаружились ящики и шкафы со всякими принадлежностями для ткачества и шитья. Меня восхитили диковинные нитки цвета молодого месяца, расплавленного золота и благородной меди. Наверное, ими шили очень редко – мотки выглядели целыми. В прикрытых корзинках лежала овечья шерсть – еще не пряжа. Мне казалось, руно будет в пыли, или в нем уже завелись черви. Но когда я, превозмогая отвращение, коснулась шерсти, то появилось ощущение, что овцу остригли совсем недавно – никакой пыли, а уж тем более насекомых.

 В сундуке я выудила тяжелые ткани, которые, вероятно, шли на верхнюю одежду. От них веяло затхлостью, как в фараонской гробнице.

 Я расчихалась и поспешила убрать материалы на место. Видимо, в этой комнате портные или кто–то из обитателей замка ткал и шил наряды, ковры, шторы, гобелены…

 Шторы!

 Здесь висели тяжелые портьеры грязно-желтого цвета, их давно не стирали. Но меня волновало другое. Ведь шторы вешают на окна.

 Я попробовала раздвинуть их. И на меня мошкой взвились клубы пыли. Именно клубы! Никогда раньше я не видела столько пыли.

 Глаза ослепил яркий солнечный свет. Я не удержалась от возгласа, прикрыла их рукой, смешивая пыль и слезы.

 В замке всегда ночь и сумерки. А теперь я впустила день.

 Чуть привыкнув к свету, я заметила закопченное окно с хилым подоконником, но достаточно широким, чтобы я могла попробовать усесться. Конечно, все это выглядело грязным и не внушало доверия, но я тут же решила отмыть окно и протереть подоконник. Если меня так ослепило солнце через мутное окно…что будет, когда стекло станет девственно-чистым? У меня захватило дух оттого, что теперь, по крайней мере, я смогу вести отсчет суткам. Значит, сейчас день, может, полдень, или 2-3 часа дня. Но такое весеннее, яркое солнце…как будто осень и зима пролетели. Кто знает, вдруг время здесь подчиняется совсем другим законам?

 Я приставила маленькую скамеечку (надеюсь, она меня выдержит), встала на нее и подалась к окну. Замерла. Мне показалось, что через стекло до меня доходят робкие, как дыхание, струйки воздуха.  Ветра свободы.

 Только теперь я поняла, насколько сильно соскучилась по солнечным лучам, по небу и свежему воздуху. В замке, как в склепе, были лишь свечи да камень. А выходить мне, понятное дело, никто не собирался разрешать. Торжественная и мрачная обстановка башни давила на меня, и мне казалось, что случится что-то ужасное, если пройдет еще хотя бы неделя. Как у меня болели глаза от света, так и ослепнуть могу.

 Но теперь я нашла повод для радости – хотя бы вот это окно.

 Внезапно замок затрясся, я чуть не упала прямо на свое уже возлюбленное стекло, схватившись за липкую ручку.

– Это Дракон улетает, – произнес знакомый, лишенный эмоций, голос.

 Я, наверное, подпрыгнула от неожиданности, потеряв равновесие, упав на пол с криком:

– Боже мой!

– Бог никогда не заглядывает в это место, – Тамариэль стоял в стороне, наблюдая за моими злоключениями со спокойствием буддийского монаха.

 Я поднялась с пола, отряхивая пыльные ладони, которые ухитрилась поцарапать.

– Спасибо, что напугал! – проворчала я, – Из-за тебя я упала.

– Прости, – Тамариэль едва заметно улыбнулся, что, кстати, случалось нечасто, – Дракон просил больше приглядывать за тобой. Считает, что ты слишком любопытная.

 «А я считаю, что он псих, тиран и деспот. И что теперь?» – вслух я этого не сказала.

– А сам он сейчас где?

– Охотится.

 Мне стало неуютно, я присела на злосчастную скамеечку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.