Сергей Поветкин
С новым счастьем
Рассказы

© Сергей Поветкин, текст, 2022

* * *

Зимние каникулы
(январь)

По воскресеньям в семье Заварзиных уют, покой и благодушие царили намного явственней, чем в остальные дни.

Накануне все её домочадцы – отец, мать и дочь – выбирались на природу или совершали какой-нибудь выход «в люди». Хотя последние три года это происходило чаще всего без младшего поколения. Впрочем, родители прекрасно понимали и даже приветствовали отсутствие дочери. Анастасии недавно исполнилось двадцать четыре, и они надеялись, что в квартире вновь зазвучат давно ожидаемые детские голоса…

Итак, в первое воскресенье нового года родители Анастасии, Тамара и Григорий Заварзины, хлопотали на кухне. Совместное приготовление воскресного обеда с перспективой плавного перехода в ужин давно (они и сами уже не вспомнят, с каких времён) стало традицией, приятным обычаем, чем-то вроде ритуального священнодействия, где каждый участник имел свои обязанности.

Анастасии с юных лет поручались несложные задания. Сначала она возмущалась, но вскоре поняла, что родители таким образом приучают её к мысли, что главное в доме – согласие. Грызя морковку или капустную кочерыжку, Анастасия любила с восхищением наблюдать, как слаженно родители готовят борщ или пекут пирог, легко переходя с кухонной темы на посторонние. «Гриша, как прошла аудиторская проверка?.. Попробуй, соли и всего остального достаточно?» – «Как по маслу, Томчик… Соли точно хватит, а вот ложечку лимонного сока можно добавить». Или: «Вчера ко мне заявилась твоя директриса. Заказала техосмотр своей новой бээмвухи. В прошлом году она передвигалась на видавшем виды “фольксвагене”. Выиграла в лотерею богатого любовника?.. Глянь, Томчик, как тесто замешено?» – «Тесто отличное. Спасибо, Гриша. И то и другое хорошо. Добрее будет. А то ни любви, ни денег».

И этот раз не стал исключением. Разве что глаза Анастасии блестели и на губах играла загадочная улыбка. Всем своим видом девушка старалась привлечь внимание родителей. Она заранее приготовила ответ на их вопрос и даже придумала, как его подать.

Но родители, увлечённые кухонной симфонией, ничего не замечали. Однако звонок, раздавшийся из мобильного Анастасии, всё же пробудил их любопытство.

– Ты куда-то уходишь? – не поворачивая головы, спросил отец. – Томчик, попробуй, мясо прожарилось?..

– Нет. Это к нам придут, – провоцировала Анастасия на свою домашнюю «заготовку».

– Отлично, доча. Чтобы традиция не застоялась, её необходимо время от времени обновлять. Гришенька, мясо в полном порядке.

– И вам, дорогие родители, совершенно всё равно, кто придёт?.. В первый раз, кстати. – То, что когда-то восхищало Анастасию, сейчас её обидело.

– И кто же? – обратился к дочери Григорий. Увидев слёзы в глазах Анастасии, он обнял её. – Извини, солнышко. Заработались мы. Этот человек для тебя важен?.. Кто он?..

– Сюрприз! – словно радуга сквозь дождь, засияла улыбка девушки.

– Ну и прекрасно! – не осталась в стороне Тамара. – Отец, у нас есть чем встретить гостя?

– Обижаешь, мать. Все закрома и погреба к его услугам…

Анастасии вдруг показалось, что родителям известен её секрет. Но предположение мгновенно рухнуло. «Просто они уже заждались моего избранника. Ничего, потерпите ещё немного».

Наконец это произошло! Дочь знакомила отца и мать со своим женихом.

Однако торжества, предвкушаемого родителями, не получилось. Кандидат в зятья оказался старше возможного тестя!..

Наблюдая за разговором отца с Виталием, Анастасия старалась понять, одобряет ли он её выбор. Беседуя с женихом дочери, Григорий лавировал между её радостью и непонятно откуда взявшимся раздражением жены. Он обратил внимание, что Тамаре неприятен Виталий, сразу, лишь гость появился в их доме.

Изменение в настроении родителей передалось Анастасии. Хотя всё выглядело в высшей степени пристойно… Отец невесты мирно общается с женихом. Невеста старается не подвести обе семьи: нынешнюю и возможную. Мать невесты, изредка принимая участие в общем разговоре, предлагает отведать своей стряпни.

Но идиллия длилась недолго. Виталий, почувствовав, что ему здесь не слишком рады, под благовидным предлогом удалился, чем поверг невесту в недоумение.

Закрыв за женихом дверь, Анастасия поспешила к родителям. Те сидели на диване и разбирали «кухонные полёты». Девушка могла бы понять, если бы они обсуждали Виталия, но не качество приготовления блюд. Словно сюда никто не приходил!..

– Нетрудно догадаться, что мой выбор для вас пустой звук.

– Не совсем так, Настя, – взял слово отец. – Скажу за себя. Твой выбор я уважаю, хотя не одобряю. А как ты относишься к моему мнению, узнаем через два дня. Завтра я уезжаю в командировку. Вернусь либо во вторник вечером, либо в среду утром.

– Послушай, доченька… – Тамара не стала дожидаться вопроса Анастасии. – Какой отец согласится с тем, что избранник дочери старше его самого?.. Если ты скажешь о любви, то я не поверю. Такой мезальянс объясняется до циничного просто: либо беременностью, либо меркантильными интересами. Ты ждёшь ребёнка?

Анастасия, ошеломлённая неожиданным для матери напором, только молча помотала головой.

– Спасибо, успокоила. У твоего Виталия своя фотостудия. Уж не на неё ли ты позарилась?.. Похоже, что нет. Или он положил глаз на какую-нибудь автомастерскую из сети отца?.. Что ты вообще знаешь о своём женихе?.. Извини, доча, упустила ещё один мотив: ты боишься остаться в старых девах, не так ли?.. Или у тебя есть не названный мной вариант? Ответь хоть что-нибудь.

– Сегодня точно нет, – отступила Анастасия. – Устала. Неудачный получился сюрприз… Давай завтра. Утро вечера, говорят, мудренее.

– То-то, что говорят. А понимают неправильно. Мудренее – значит сложнее, труднее. Новый день – новые заботы. При нерешённых старых.

– Новый день приносит не только вопросы, но и ответы, – Анастасия поцеловала родителей. – Всем спокойной ночи.

На следующий день после обеда звонок подруги вызвал в душе Анастасии смятение и тревогу. Её мать и её жених сейчас сидят в кафе и разговаривают (как сообщил осведомитель) на повышенных тонах.

Девушку тут же как ветром сдуло из кабинета.

Хотя час пик ещё не наступил, такси дрейфовало в пробках. Рванув ручку двери, Анастасия влетела в кафе. Но ни матери, ни Виталия она не увидела. Подруга засвидетельствовала, что они разошлись не более пяти минут назад. Анастасия подумала, что разговор с каждым по отдельности даже лучше.

По дороге домой она размышляла над вопросами для матери.

Но в квартире девушку встретили тишина, пустота и обстановка скорого сбора вещей. Не раздеваясь, Анастасия прошлась по комнатам.

На холодильнике, рядом с рецептами и разнообразными извещениями, она увидела адресованную себе записку матери. Содержание повергло девушку в ужас.

«Здравствуй, доченька.

Обстоятельства сложились так, что мне приходится срочно и навсегда покинуть вас. У этого решения две причины. Первая – нераскаянный тяжёлый грех и, следовательно, невозможность жить вместе. Вторая – появился человек, знающий о моём грехе и способный рассказать о нём вам и всем, кому пожелает. Я не хочу оказаться для родных людей источником их бед. Простите за всё и прощайте. Искать меня не надо.

Настенька, не оставляй отца.

Мама»

На некоторое время девушка впала в ступор. Постепенно придя в себя, она принялась разбирать сложившиеся обстоятельства.

«Вчера, во время встречи родителей с Виталием, у меня сложилось впечатление, что мама и Виталий знакомы. Само собой разумеется, что мама стремилась не афишировать этот факт, как и то, что присутствие Виталия заметно её нервировало. Потом – “наезд” на меня. А сегодня – скоропалительное свидание с ним и записка, написанная до этого. Как же они смогли договориться? Вчера, насколько я помню, телефонами не обменивались…

Допустим, Виталий позвонил на домашний номер. Такое вполне возможно, если бы желание встретиться исходило от него. Ирка сообщила, что разговор в кафе вёлся на повышенных тонах, при том, что “волны” поднимала мать. Значит, можно предположить, что встреча состоялась по её инициативе… – Анастасия прервала анализ и взяла мобильный телефон. – Так и есть, звонок якобы от меня. Потому что в это время я видела неизвестно какой по счёту сон. Не хотелось бы торопиться с выводами, но похоже на то, что Виталий и есть тот человек, знающий о грехе матери».

Анастасия набрала номер Виталия и условилась о встрече.

«Говорить ему о записке или нет?.. Нет, – решила девушка. – Если Виталий о грехе мамы ничего не знает, то ничего и не скажет. А если знает – тем более. Попробую вскрыть его фактом сегодняшнего рандеву».

Мужчину визит Анастасии не удивил. Но облик… Она никогда его таким не видела.

Разница в возрасте стала ярче. И взгляд!.. Спокойный и уверенный, даже немного усталый, – наверное, от ожидания чего-то неизбежного. Объятия и поцелуй показались Анастасии одновременно чужими и очень знакомыми.

Внезапно её кольнула догадка. Сегодня утром она так прощалась с уезжавшим в командировку отцом.

– Здравствуй, Виталий. Поговорить бы…

– Привет, Настя. Проходи, располагайся.

Анастасия тут же уселась в мягкое широкое кресло и закуталась в тёплый плед. От предложенного хозяином чая гостья отказалась в пользу стакана воды.

Отпивая воду маленькими глотками, девушка переваривала изменения, произошедшие со вчерашнего вечера, и выбирала стратегию допроса жениха. Она остановилась на «блицкриге».

– Виталий, о чём ты разговаривал с моей мамой сегодня в кафе?

– О тебе, – спокойно произнёс мужчина, глядя Анастасии в глаза.

«Крепкий орешек. С налёта не возьмёшь. Но и я, наверное, чего-то стою… Всё-таки юрфак за плечами».

– Обо мне? На повышенных тонах? И кто на кого наезжал?

– Твоя мать.

«Браво, Ируся! – Анастасия невольно усмехнулась. – А допрашиваемый даже не пытается выкручиваться. Впрочем, его показания подтвердил свидетель».

– Значит, я верно предположила, что ты и моя мать знакомы. А повышенные тона говорят о некой истории между вами. Возможно, связанной со мной. Ты не хочешь её рассказать?

– Эта история, Настя, банальна. Мы любили друг друга. И ты… моя дочь.

– Я – твоя дочь? – последние слова Виталия чуть не лишили Анастасию дара речи. – А почему…

– Почему мы расстались?.. Мы оказались к этому не готовы. Тамара училась и подрабатывала официанткой. Я только что устроился с испытательным сроком фотографом в один глянцевый журнал. Моё желание сделать карьеру она расценила как отказ признать ребёнка. Но я не отказывался. По договору мне следовало отработать полгода практически на кабальных условиях. Так что, Настя, как ты понимаешь, наша свадьба отменяется.

– Ничего. Переживу. Виталий, когда мы познакомились, у тебя не возникало ощущения, что я тебе кого-то напоминаю?..

– Нет. А должно было?

Анастасия виновато улыбнулась и пожала плечами. «Похоже, я здесь ничего больше не раскопаю».

– Настя, вчера у тебя дома я понял одно. Ты счастлива в своей семье. Тамара – прекрасная мать. Григорий – отличный отец. Я не претендую на его место. Вполне допускаю, что мы видимся в последний раз. Но прошу, не вычёркивай меня из своей жизни. Я всегда готов помочь тебе… До свидания, дочь, – с дрожью в голосе произнёс Виталий, взяв за руку девушку, готовую закрыть за собой дверь.

По дороге домой эмоциональная буря, разразившаяся после скоротечного расследования, успокоилась.

«Виталий – мой отец! И что с того? К сожалению, отец родивший и отец воспитавший не всегда одно и то же лицо. Хотя почему “к сожалению”? Это не мой случай. У меня один отец – тот, который в командировке, и другого мне не надо. С самого раннего детства я помню, я знаю только его голос, только его руки. Но что же тогда получается?.. Мой отец женился на моей маме… либо когда она была беременна мной, либо когда я только что родилась. В принципе ничего особенного. Но мои родители никогда не рассказывали мне о том, как они познакомились!.. Да я и не спрашивала их об этом, а приняла их вместе, как нечто само собой разумеющееся, как некую данность, как условие какой-то задачи.

…Однако вернёмся к визиту. Факт знакомства Виталия с мамой установлен. Факт их встречи подтверждён. Если принять во внимание их прежнюю связь, то разговаривали они, с большой долей вероятности, обо мне. Но только ли о невозможности нашей свадьбы? Держу пари, что не только. Может, о том “нераскаянном тяжёлом грехе”?.. Тогда как объяснить повышенные тона? Мама Виталию угрожала?.. На эти вопросы смогут ответить только они оба. Если, конечно, захотят».

Войдя в квартиру, Анастасия прежде всего набрала номер мобильного телефона отца.

Она застала его отдыхающим в гостинице. Он только что принял душ и готовился отойти ко сну.

– Здравствуй, папа! Можешь прервать или приостановить командировку? Ты должен срочно быть дома.

– Что случилось, Настя? Что за пожар?

– Мама пропала. Если точно, ушла из дома. Оставила какую-то непонятную записку. Папа, приезжай быстрее.

– Ну дела!.. Хорошо, Настюша. Я завтра до обеда постараюсь всё здесь уладить и к вечеру приехать.

Григорий выполнил обещание. Ворвавшись в квартиру, он молниеносно обнял дочь:

– Что стряслось, Настя?

Не сказав ни слова, девушка протянула отцу записку.

– Ничего не понимаю… Просто отказываюсь понимать, – пробормотал Григорий, возвращая листок. – Что за тайны мадридского двора?

– Скорее, скелет в шкафу.

– Ты что-то знаешь об этом?

– Совсем немного. Давай сделаем так. Ты переоденешься, успокоишься. Мы возьмём по чашке чая и поговорим. Кое-что знаю я. Кое-что знаешь ты. Вот мы и объединим наши знания. Может быть, проясним ситуацию.

– Согласен, доча. Только мне не чаю, а холодной воды.

– Хорошо. Тогда и мне воды. Чтобы рассудок оставался холодным. Горячие эмоции могут помешать.

Минут через пятнадцать отец и дочь сидели в гостиной. Изредка они поднимали друг на друга глаза. Поставив на пол пустой стакан, Анастасия пересела с кресла на диван, ближе к отцу.

– Мама не умерла. Она ушла из дома. И мы должны понять, почему она это сделала, – еле слышно произнесла девушка куда-то в пустоту перед собой.

Григорий молча кивнул и обнял дочь.

– Папа, расскажи: как ты познакомился с мамой?

Мужчина поморщился, словно от острой боли.

– Я пришёл из армии весной, в середине мая. А через три недели умер отец, твой дед. Извини, доча, что так издалека, но для меня это очень важно.

Григорий говорил медленно, с большими паузами, словно стараясь придать каждому слову вес и объём.

– Мой отец женился на матери вторым браком. Его первая жена скончалась в родах, и он остался с дочкой, которую назвал Настей. Мама помогала ему, и они через пять лет поженились. Я – их общий ребёнок. Окончив школу, Настя уехала в областной центр учиться в институте. Она вырывалась к нам хоть ненадолго, но часто. В последний раз это случилось в конце октября – ноябре. Тогда выпал первый снег. Суббота, около полудня, мама на кухне, я играю с отцом в шахматы. Вдруг звонок. Я открываю дверь. На пороге – Настя. Запорошённая снегом, улыбающаяся. Из дома веет вкусным теплом. До сих пор помню запах растаявших на её пальто снежинок…

Григорий замолчал и закрыл глаза. Набатным боем раздавалось по квартире тиканье часов. Анастасия, затаив дыхание, боялась потревожить отца.

Он заговорил так же внезапно, как и замолчал.

– А потом, через два с половиной месяца, я увидел сестру на её похоронах. Родители, вероятно, щадя мою психику – мне было-то лет двенадцать-тринадцать – придумали какое-то отравление, халатность врачей, ещё что-то. Позже, я тогда учился в старших классах, болезнь отца уже прогрессировала и его поместили в областную больницу, мать рассказала мне тайну сестры. Она покончила с собой из-за несчастной любви, будучи при этом беременной. Ты, наверное, думаешь: к чему бы такое длинное вступление? И уже пытаешься найти связь между ним и своим вопросом…

– Если честно, да. Но я полагаю, у тебя есть этому объяснение.

– Правильно полагаешь. Та атмосфера домашнего очага, которую ты, я это знаю, очень любишь, знакома мне с детства. И я пообещал себе, что она будет согревать и мою семью.

– И ты своё слово сдержал!

– Спасибо, Настюша. Но семья – это прежде всего женщина. И сейчас, после ухода мамы, я боюсь, что наш дом осиротеет. Надо сделать всё возможное, чтобы вернуть маму. К тому же, дочка, ты никогда прежде не интересовалась этой темой.

– Всё когда-то случается впервые. Итак, твоё знакомство с мамой.

– Итак, моё знакомство с мамой, – Григорий задумался. – Мне было тогда столько, сколько тебе сейчас.

Я учился в институте на вечернем и работал автослесарем. Сдана сессия, на работе я взял отпуск – зимой, коллеги только пальцем у виска покрутили – и поехал к бабушке, в смысле, к моей маме. А ехал я к ней, чтобы помянуть мою сестру Настю. На зимней дороге не очень-то и разгонишься, а расстояние приличное. Да и с тех пор ближе не стало. И выехал я поздновато, так что рассчитывал добраться глубоким вечером. Словом, еду себе, еду… Вдруг дальний свет выхватил из темноты силуэт идущего по краю дороги человека. Я проехал уже довольно далеко. И мне стало как-то не по себе. Изрядно стемнело, мороз, вьюга поднялась, и на пустой трассе одинокий пешеход. А если не дойдёт?.. Устанет, упадёт и замёрзнет. Я разворачиваюсь и – газу.

Встречаю этого пешехода, и точно: у него уже ноги заплетаются. Подъезжаю. Ё-моё! А это девушка. Пальтишко маловато. Лицо закрыто шапкой и шарфом, а между ними побелевший нос и заплаканные глаза. Не говоря ни слова, хватаю эту Снегурочку – и в машину. Представь, она даже вырываться не стала. А разговор у нас не получился. Я сказал, что еду мать навестить, она и успокоилась. Только иногда всхлипывала. Так мы и познакомились. Через неделю отпуск мой закончился, я вернулся к учёбе и работе. А Снегурочка так и осталась у мамы жить. Кстати, мама и сосватала нас. Позже в одном из писем она рассказала мне историю моей находки. И опять – несчастная любовь. Но на этот раз всё вышло очень даже неплохо. Одно жаль – у ребёнка отец не я. Может быть, поэтому и я, и мама боялись твоих расспросов.

– Что ты такое говоришь! Как у тебя вообще язык поворачивается! «Отец не я». А кто, если не ты?..

– Спасибо, дочка. А вот общих детей у нас нет. После двух выкидышей мы эту тему закрыли.

– Опять за своё! Я ваш общий ребёнок. И хватит об этом. Предлагаю вернуться к маминой записке. Тут вот какое дело, – неожиданно засмущалась Анастасия. – Я нашла своего так называемого биологического отца. И что интересно – ни я, ни он никаких усилий не прилагали.

– То есть… всё произошло случайно?

– Именно так. В прошлое воскресенье я вас познакомила с Виталием. Ты ещё сказал, что не одобряешь мой выбор. Я и начала с ним встречаться потому, что я почувствовала в нём… извини, пап… родного человека. Могу тебя успокоить – близости между нами не было. Примечателен такой факт. Каждый раз инициатива исходила от меня, а он её гасил. Я спросила Виталия напрямик о его мужской состоятельности. Он ответил, что с этим всё в порядке, но ему очень важно сначала познакомиться с моими родителями.

– Слова не мальчика, но мужа.

– Да! После этих слов я зауважала Виталия ещё сильнее. Но на встрече с вами мне показалось, что он и мама были прежде знакомы, причём очень близко. Мама подсказала. Помнишь её наезд на меня?

– По сути она права.

– Я и не спорю, но её тирада имела конкретных адресатов: меня и Виталия. А на следующий день – ты отъехал в командировку – мама и Виталий встретились в кафешке возле прокуратуры.

– Знаю такую. Неофициальное название – «Очная ставка».

– Я слышала – «Приют следака». Впрочем, неважно. Как и то, откуда у меня эта информация. Но я знаю точно: они встретились, поговорили на повышенных тонах и разошлись. Я решила объясниться с мамой и Виталием по отдельности. Дома я увидела эту записку и следы поспешного побега. Поехала к Виталию. Он подтвердил и факт встречи, и факт разговора в резкой тональности, и даже то, что эту резкость наводила мама. Одно он скрыл – я в этом уверена: тему разговора. Но он признался в том, что он мой отец, – Анастасия сильнее прижалась к помрачневшему Григорию. – Пап, ещё и сколько угодно раз повторю: ты мой настоящий отец. Но давай не отвлекаться от записки. Как ты думаешь, беременность от другого мужчины может быть этим нераскаянным тяжёлым грехом?

– Теоретически да. А практически – нет. Я знал об этом. А ты только что убедила меня в том, что для тебя это не имеет никакого значения. Тут что-то другое…

– Да, но как это узнать? Надавить на Виталия? Даже не представляю, чем.

– Давай пока обойдёмся без него. Больше того, что уже сказал, он всё равно не скажет. Предлагаю начать поиски со школы.

Анастасия согласилась с отцом.

Однако визит на работу матери ничего не дал. По словам директора, она взяла отпуск на две недели.

– А можно подробнее: чего она просила? Как выглядела при этом? Может, вы заметили в облике или поведении мамы что-то непривычное?..

– Да, Анастасия Григорьевна. Готовность к решительным действиям. Я даже подумала, что лучше дать ей отпуск сейчас, в середине учебного года, и ломать голову над заменами, чем она сама возьмёт отпуск и принесёт – кто знает? – проблемы намного серьёзнее, чем поиски замены.

Расспросы коллег матери тоже оказались безуспешными. Но они рассказали Анастасии то, что заставило её задуматься. Отношения матери с ними с её приходом в эту школу сохранялись на «дальних подступах».

Девушка поймала себя на мысли, что никогда прежде не интересовалась, как обстоят у матери дела на работе. Теперь она точно знала, чем это объясняется. «Значит, упоминаемый в записке грех настолько тяжёл, что определяет и поведение, и судьбу. Быть может, мама ни с кем из коллег не сближалась, чтобы невзначай не проговориться о нём».

Анастасия зашла к отцу, чтобы поделиться с ним неутешительными итогами визита в школу. Григорий, заваленный делами, попросил своего шофёра отвезти дочь домой.

Вечером на постоянно действующем семейном совете решался вопрос о дальнейших действиях. Поскольку посещение школы не прояснило ситуацию, Анастасия поинтересовалась общими знакомыми семьи. Таких оказалось мало, и все они ориентированы на отца: его друзья, коллеги и их домочадцы. Григорий вдруг вспомнил, что по-настоящему близким человеком для Тамары была его мать. Но когда её не стало, Тамара замкнулась и погасла.

– Ты не представляешь, Настюш, как я завидовал моей маме! Не у каждой свекрови отношения с невесткой складываются как у матери с дочерью. Втайне я надеялся на такие же родственные отношения с твоим будущим мужем. Но обрести старшего брата вместо сына не входило в мои планы, – не удержался он.

Варианты обращения в полицию и оставление поисков на две недели единодушно отверглись. Мозговой штурм был завершён. Сухо пожелав друг другу спокойной ночи, отец и дочь разошлись по комнатам.

Утром, так же крайне сдержанно пообщавшись, они поехали на работу и уединились в своих кабинетах: Григорий в директорском, Анастасия – в юридическом отделе.

Не предупредив отца, Настя в обеденный перерыв снова поехала в школу. Ей не давала покоя пришедшая ночью мысль о том, что в прошлый раз она не всех опросила. Оставались ещё технический персонал и подсобные службы: завхоз, медсестра, библиотекарь, уборщица. Возможно, им что-то известно?

Но и здесь девушку ждала неудача. Никто из намеченных «свидетелей» ничего определённого не сказал.

Вынимая из ящика почту, Анастасия обнаружила неподписанный конверт, из которого она извлекла очередную записку от матери. В записке упоминался визит дочери в школу, разговоры с директором и коллегами. И следовала угроза в случае повторного визита или продолжения поисков любым другим путём «закрыть эту тему раз и навсегда».

До прихода отца с работы Анастасия ломала голову над полученным предупреждением. Она решила перенести разговор на «после ужина».

Как и в первый раз, в день приезда отца из командировки, Анастасия на вопрос отца: «как дела?» – молча протянула ему конверт и вынутый из него листок.

– Вынужден признаться, – произнёс Григорий, прочитав записку, – что начать поиски со школы следует признать ошибкой.

– Не думаю! – возразила Анастасия. – Во-первых, надо же с чего-то начинать. И школа – самое то. Во-вторых, пап, не забывай, что отрицательный результат – тоже результат. Что дала нам неудача в школе? У мамы на работе есть осведомитель, доверенное лицо. Далее: конверт и записка. Конверт не подписан, следовательно, его просто подбросили в почтовый ящик. Кто?.. Да то же доверенное лицо. В записке говорится лишь о вчерашнем визите…

– Ты хочешь сказать, что ты и сегодня ходила в школу?

– Да, я подумала, что в первый раз не всех опросила. Итак, вырисовывается следующая картина. Вчера некто увидел меня в школе и передал маме. Сегодня мы получили её ответ на мой визит. Таким образом, завтра следует ожидать маминого посланника.

– Ага, и устроить засаду. А как тебе пассаж о «закрытии темы раз и навсегда»? Какие будут версии?

– Не знаю, папа… – стушевалась Анастасия.

– Не знаешь или боишься произнести?

– Не будем об этом.

– Но что-то же делать надо. У тебя есть предложения?

– Папа, я знаю, что ты против этого… но я думаю привлечь Виталия.

Григорий едва попытался возразить, как раздался телефонный звонок. «Лёгок на помине», – усмехнувшись, он поднял трубку. Несколько секунд – и Анастасия услышала короткие гудки и увидела растерянность и недоумение в глазах отца.

– Это не Виталий. Какой-то неизвестный сообщил, что в почтовом ящике мы сможем найти ответы на почти все наши вопросы.

– А я что говорила! Сейчас мы узнаем, как мама отреагировала на мою сегодняшнюю вылазку в школу.

Через пару минут уже Григорий молча протянул дочери лист бумаги.

Реакция девушки последовала немедленно.

– Не верю! Ни единому слову не верю! – повторяла она, рыдая на плече отца.

– Я тоже, доченька, – Григорий гладил и целовал Анастасию. – Успокойся, солнышко, и взгляни на это послание глазами юриста.

– К чёрту юриста! Папа, ты веришь в то, что мама когда-то была проституткой?!

– Настюша, у каждого человека есть своё прошлое. К сожалению – или к счастью, – оно не меняется и всегда остаётся с ним. Опираясь на оценку прошлого, человек строит настоящее и смотрит в будущее. А сейчас для нас важно другое: принимать или не принимать маму с её прошлым. Я уверен, что это и есть упомянутый в первой записке тяжёлый и нераскаянный грех.

– Какие тут могут быть варианты! – Слёзы на лице Анастасии мгновенно высохли. – Принимать! Каждый человек может оступиться, не каждый захочет исправиться. И только единицы исправляются. И… это же мама. Как я могу осуждать ту, которой обязана жизнью? И всё-таки, папа… почему ты против помощи Виталия?

– Настюша, – глядя в глаза дочери, Григорий поделился с ней своими сомнениями. – Дело не в ревности, как тебе кажется. У меня такое чувство, что Виталий, мягко говоря, имеет непосредственное отношение к маминому прошлому. Если это так, то какой помощи можно от него ждать?..

Анастасия предпочла проверить сомнения отца и, несмотря на позднее время, собралась уходить. Григорий предложил поехать вместе, и она согласилась – при условии, что отец подождёт в машине. Виталий, почему-то смущаясь, извинился, что не один. Анастасия решила перенести встречу, но мужчина настоял, сказав, что перед её приходом он говорил о ней и Тамаре со своим гостем.

Им оказался молодой человек лет тридцати. Виталий представил его как сына своего друга. От себя Сергей добавил, что он частный детектив, приехал в родной город навестить Виталия. Анастасия, узнав о работе Сергея, предложила ему и Виталию поехать к ней, чтобы начатый ими разговор стал предметным.

Дома Григорий показал обоим мужчинам все три записки. Прошептав «Кошмар!», Виталий опустился в кресло и закрыл лицо руками. Сергей старался сохранить невозмутимость, на лице Григория играла самодовольная улыбка.

Занимавшаяся на кухне чаем Анастасия поспешила к Виталию со стаканом воды. Когда тот пришёл в себя, Григорий спросил его об участии в судьбе Тамары. Виталий встал с кресла и твёрдо ответил, что виноват перед Тамарой и Анастасией – как её дочерью.

– Предварительно я прошу прощения у Насти. Повторно и окончательно я попрошу и у Тамары в присутствии всех здесь находящихся. Для этого я пригласил Сергея.

– И что же поведает нам уважаемый Пинкертон?

– Уважаемый Григорий… извините, не знаю вашего отчества… я сфотографировал записки, спокойно с ними разберусь. Время сейчас позднее. Давайте встретимся завтра ближе к вечеру… допустим, в шесть, и обстоятельно поговорим. В отношении Виталия Алексеевича вы неправы. Пока я это чувствую, но мне нужна ещё и уверенность… До завтра!

Виталий и Сергей ушли, оставив отца и дочь Заварзиных в некотором замешательстве. Прихлёбывая чай, Григорий в раздумье ходил по гостиной.

– Всё-таки я оказался прав. Твой бывший жених приложил руку к судьбе нашей мамы. А будущий подтвердит.

– Папка! – вспыхнула и засмущалась Анастасия. – С чего ты взял?!

– Подтвердит, подтвердит. Я в нём нисколько не сомневаюсь.

– Я не о том. Я…

– О будущем женихе, что ли? – Григорий как мог изобразил искреннее удивление. – Посмотрела бы ты на себя и Сергея со стороны. С этим ясно… Неясно другое. Кто написал два последних сообщения?..

На следующий день в назначенное время приехал Сергей. После официального представления друг другу все расселись у накрытого стола.

– Итак, уважаемый Григорий Афанасьевич и не менее уважаемая Анастасия Григорьевна, я готов, как вы давеча сказали, поведать о записках.

– Сергей, давайте оставим официальщину. Я приношу свои извинения за «Пинкертона». О записках вы обязательно расскажете. Лучше для вступления пару слов о себе. Кстати, почему вы сегодня один?..

– Извинения приняты. А ваши вопросы я объединю. Коротко о себе. Юрфак, следователь, частный детектив. Когда я учился на третьем курсе, погиб мой отец, пятнадцать лет отдавший оперативной работе. А Виталий Алексеевич – друг моего отца ещё с детства. Именно в то тяжёлое для меня и матери время мы ощутили в полной мере его помощь и заботу. По сути он стал для меня вторым отцом. Извините за лирическое отступление… Теперь к делу. Из трёх записок только первую написала Тамара Ивановна. Вторая написана от её имени, третья, набранная на компьютере, – тоже от её имени. Стили настолько разные, что в этом нет никаких сомнений.

– Сергей, мне это стало ясно сразу, без всяких анализов.

– Рад за вас. А теперь мои вопросы – возможно, вы их тоже себе задавали. Первый. У последних двух записок два автора или один?.. Именно этот персонаж владеет секретом Тамары Ивановны. Второй. Отношение Виталия Алексеевича к запискам. Тут я могу заявить совершенно точно, что он к ним не имеет никакого отношения.

– Вы уверены? – спросили в один голос отец и дочь.

– Поверьте, я знаю больше, чем вы. Например, вы догадываетесь о роли Виталия Алексеевича в жизни Тамары Ивановны. Я знаю это точно. И не расскажу. Это не моя тайна. Когда Виталий Алексеевич узнал об уходе Тамары Ивановны из дома, он попросил меня во что бы то ни стало её найти. Вчера он сказал для чего. А теперь вы мне ответьте. Может ли человек, искренне желающий извиниться, покаяться, причинить объекту покаяния зло, гораздо большее, чем то, за которое собрался извиняться?..

Григорий и Анастасия молчали и боялись посмотреть на гостя. Пауза затягивалась.

– Из чего следует вывод, – как ни в чём ни бывало продолжил Сергей. – О секрете Тамары Ивановны знал не только Виталий Алексеевич, но и автор остальных записок. Тамара Ивановна исчезла сразу после встречи с Виталием Алексеевичем, вероятно, подумав, что он и есть тот, кто способен рассказать «по секрету всему свету» о её грехе. Я уверен в том, что она ошиблась.

– Тогда кто мог бы оказаться этим человеком? – спросила Анастасия.

– Теоретически тот, кто знал Тамару Ивановну в то время очень близко.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что я хотел, Григорий Афанасьевич, я уже сказал. Извините, мне необходимо удалиться. Пришли кое-какие мысли насчёт направления поиска.

Сергей заторопился к выходу. Анастасия вызвалась его проводить.

На улице она сообщила отцу по мобильному, что немного прогуляется. В шутке отца она усмотрела лишь малую долю шутки. Молодой человек ей нравился. К тому же коллега, что само по себе сближает.

Анастасия и Сергей сразу перешли на «ты». Девушка спросила о не дававшем ей покоя школьном фиаско. Следователь с пятилетним стажем назвал этот шаг правильным, но поспешным. Опрос надо было провести, но не в школе, а в приватной обстановке или по телефону. В школе, по его убеждению, у Тамары Ивановны есть доверенное лицо, которое «по совместительству» и есть тот человек, упоминаемый в первой записке. Что подтвердили две последующие. Осталось всего ничего – найти этого инкогнито. Неожиданно для себя Анастасия сжала ладонь частного детектива и с тревогой произнесла:

– Серёжа, ты только будь осторожен. Пожалуйста.

– Не беспокойся, Настя, – несколько оторопевший от нечаянного признания, Сергей поцеловал руку девушки. – Всё будет хорошо.

Тихий зимний вечер. Перемигиваются окна домов и звёзды на небе. Медленно кружатся мохнатые снежинки… Сколько ни отодвигай расставание, но делать это бесконечно ещё никому не удавалось. На ступеньках своего подъезда, готовая в любое мгновение исчезнуть, Анастасия призналась Сергею, что Виталий Алексеевич её родной отец.

Теперь уже Сергей совершил поступок, спонтанный для себя, но втайне ожидаемый девушкой. Он поцеловал её.

– Настя, я клянусь найти твою маму.

На прощание он попросил Анастасию передать отцу, что поиски потребуют некоторого времени, в течение которого ему и ей не следует предпринимать самостоятельных шагов. Взамен Сергей поклялся сообщать им о ходе расследования.

Тем не менее он держал Григория и Анастасию на скудном информационном пайке.

А через два дня исчез. Неделю не подавал признаков жизни и откликнулся ошеломляющей новостью: ему известно, где находится Тамара.

Отец и дочь встретили Сергея вместе. Григорий про себя порадовался еле заметному прикосновению рук молодых людей, тому, как Анастасия украдкой поцеловала гостя в щёку. Все прошли в гостиную, расселись. Лицо детектива сияло. Он явно гордился проделанной работой.

«Пресс-конференцию» открыл Григорий.

– Сергей, то, что вы нашли нашу маму, прекрасно. Но нас интересуют подробности. Мы не представляли, за что браться, с чего начинать…

– Со школы, Григорий Афанасьевич. Наш последний разговор состоялся в пятницу. А в следующий понедельник утром я отправился к директору школы. Представился сотрудником департамента образования, показав при этом свои «корочки».

Для соблюдения легенды мне принесли школьные журналы, но я занялся личными делами всех работающих в школе. Перегнал все документы на флешку и дома спокойно с ними ознакомился. Меня интересовали коллеги Тамары Ивановны на предмет их возможного знакомства до устройства в школу. Таковых оказалось трое. Далее проверка: учёба, работа, пересечения. По итогам проверки осталось двое: преподаватель и уборщица.

Следующий этап – слежка. Я подключил своего помощника, и мы разделились. Я наблюдал за учительницей, помощник – за уборщицей. Он подметил интересный факт. Ведомая Краснова Анжела Николаевна, сорока восьми лет, в один день 14 января трижды ходила в магазин и каждый раз возвращалась нагруженной до предела. Возникло предположение, что в её квартире проживает ещё кто-то. Мы переключились на квартиру уборщицы. И вот! 17 января, в прошлое воскресенье, Тамара Ивановна вышла из этого дома. Мы за ней. Тамара Ивановна направлялась на кладбище. Вот, гляньте, – Сергей положил на стол несколько фотографий. – У этой могилы она остановилась.

– Это же могила моей матери! – воскликнул Григорий. – Хотя… по-другому и быть не могло. Тамара детдомовская, а моя мать относилась к ней как к родной. Спасибо вам, Сергей. Как вы думаете, её можно вернуть?

– Уверен! И сделать это должен я. Если вы или Настя попробуете к ней приблизиться, она может расценить это как преследование.

– А если послать ей записку? – предложил Григорий.

– Она решит, что её секрет раскрыт, и натворит ещё бóльших глупостей. Ей надо помочь иначе посмотреть на Виталия Алексеевича и её подругу. Лучше всего, если этим «окулистом» будет человек ей незнакомый, но располагающий всей информацией. Письмо от Виталия Алексеевича у меня есть. Вы позволите мне воспользоваться вашими записками? Я мог бы показать копии на телефоне, но оригиналы мощнее психологически.

– Да, конечно, – Григорий вынул из лежащей на комоде папки три листка бумаги. – Вот они. Располагайте ими как посчитаете нужным. Сергей, послезавтра день рождения моей матери.

– Спасибо, Григорий Афанасьевич, я вас понял. Разрешите уйти пораньше. Хотелось бы подготовиться к… завершению дела.

Когда Анастасия вернулась из прихожей, Григорий сказал, что он в её будущем женихе не сомневается. Девушка поцеловала отца и, шепнув ему: «я тоже», ушла к себе.

Тамара подошла к могиле. Постояв немного, положила на надгробие цветы. Собралась уходить и увидела рядом с собой молодого мужчину.

– Вы кто? – настороженно произнесла она. – Среди знакомых покойной, насколько я знаю, людей вашего возраста нет. Вы за мной следили?

– Ничего не поделаешь, Тамара Ивановна, слежка – часть моей работы.

– Понимаю. Вы – частный детектив, и вас наняли мой муж и дочь. Только передайте им …

– Меня нанял другой человек.

– Кто?! Я его знаю?..

– Да, и очень хорошо. Он передал вам через меня письменный привет. Кстати, я имею также ещё пару приветов знакомым вам людям от той, которую вы считаете подругой. И что примечательно, эти приветы как бы… от вас.

– Извините, как обращаться к вам?

– Сергей.

– Так вот, Сергей. Давайте проясним ситуацию.

– Тамара Ивановна, вы даже не представляете, как совпадают наши желания. Вот, пожалуйста, – Сергей протянул Тамаре письма.

Та сразу вернула ему записку, оставленную перед уходом из дома. Что дальше?.. Виталий просит встретиться, чтобы попросить прощения за всё. Клянётся не вспоминать прошлое. Завидует ей, что сумела завязать и создать прекрасную семью. «Ну спасибо, Витася. Ладно, ради такого случая можно и встретиться».

Две анонимные записки повергли Тамару в изумление и отчаяние. Кто-то задался целью не оставить камня на камне от «прекрасной семьи».

– Сергей, вы уверены, что это сделала Анжела?

– Тамара Ивановна, ваш муж и дочь получили оба послания в один день после того, как накануне Анастасия искала вас в школе.

– А что Гриша, Настя? А в школе?

– Тамара Ивановна, все вас ждут.

Сергей нажал на звонок. За дверью послышалось оживление. На секунду оно затихло: вероятно, кто-то посмотрел в глазок. Раздался голос Анастасии: «Папа, это Серёжа!»

Не дав Тамаре произнести ни слова, родные чуть ли не на руках внесли её в квартиру. Честно выполнивший свой долг Сергей мог бы удалиться. Но Настя попросила его остаться. К тому же он дал знак Виталию, когда все будут дома, и ждал его.

Видя, как Григорий и Анастасия радуются возвращению Тамары, он усомнился в необходимости прилюдного покаяния. Но оно напомнило о себе стуком в дверь.

– Это Виталий, – скривился Настин отец. – Не думаю, что сейчас время и место для публичного аутодафе.

Анастасия и Сергей поддержали его. Но Тамара попросила впустить Виталия.

Тот вошёл, виновато понурив голову. Преодолев опутавшую его тишину, робко вымолвил:

– Тамара…

– Виталий! – перебила его женщина. – Я прочитала твоё письмо и прощаю тебя. За всё.

– За отказ от своего ребёнка? – вступила в разговор Анастасия.

– Настя, за всё! – настаивала Тамара.

– Хорошо. Если ты прощаешь, тогда и я тоже.

– А как быть с доведением до самоубийства? – Григорий выставил свой счёт.

– Гриша, это было моим решением. Глупым, безрассудным. За него я должна просить прощения у тебя и Насти.

– Тамара Ивановна, а как вы поступите с Анжелой? – спросил Сергей. – Григорий Афанасьевич, Настя! Это автор двух последних записок.

– Серёжа, – улыбнулась Тамара. – Догадайся с одного раза.

Так в доме Заварзиных восстановилось прежнее течение жизни. Снова по воскресеньям стало на кухне тесно и интересно.

Анастасия и Сергей поженились. Виталий присутствовал на их свадьбе в качестве фотографа. Благодаря посредничеству Сергея отношение Григория и Насти к нему улучшилось. А после рождения в молодой семье ребёнка Виталию торжественно присвоили звание деда.

Предчувствие весны
(февраль)

1

Спустившись пешком со своего «поднебесного» этажа на первый, Николай позвонил в квартиру Аллы. Дверь отворилась, и перед его взором предстала одетая в шубу женщина, делающая последние штрихи к портрету.

– Шахерезада Степанна!

– Я готова.

Через минуту Николай и Алла вышли из подъезда и направились к их коллеге Регине на день рождения.

Приближаясь к её дому, они чувствовали неясную тревогу – словно им предстояло пройти что-то неизбежное, тяжёлое и окончательное. Предвестником этих ощущений стало то, что Регина пригласила их обоих. Алла по праву подруги считала место за праздничным столом забронированным. Однако наличие Николая в списке допущенных к телу именинницы настораживало отсутствием вразумительного объяснения.

С начала учебного года Николай оказывал Регине знаки внимания. Несмотря на их безуспешность, он питал надежду увидеть на дне рождения белый флаг. По пробивающейся из-под сосредоточенности самоуверенной улыбке Алла поняла, о чём думает Николай, но его оптимизма не разделяла. Она подавила желание открыть Николаю глаза, решив, что в пятьдесят с хвостом тот должен узнать, что такое отказ женщины. В том, что всё именно так и случится, Алла не сомневалась.

Из квартиры Регины доносились вкусные запахи и весёлая музыка.

– Ну что, Коля, приятного аппетита! – сказала Алла и нажала кнопку звонка.

Увидев стоявшего на пороге мужчину, она вдруг смутилась, но мгновенно взяла себя в руки. Прекрасное настроение отступило и превратилось в искусно разыгрываемое любопытство.

– Здравствуйте, гости дорогие! Милости прошу к нашему шалашу! Вы – Алла, – уверенно произнёс радушный хозяин, – и Николай. Позвольте представиться. Владислав. Больше мы никого не ждём. Поэтому смелее к столу.

Мужчины, обменявшись крепким рукопожатием, проследовали в гостиную. Алла, едва освободившись от шубы, юркнула в туалет.

«Что ж, надо признать, Владислав поступил правильно, не показав при Николае, что мы знакомы. Значит, и я должна придерживаться того же. А он совсем не изменился… Всё-таки почти два года… А Регинка! Вот жучка! Не нравится тебе мужик – пошли его. Но так, чтобы желания ни возвращаться, ни возвращать не возникало. А сейчас?.. В принципе, та же отставка. Но при этом весомо аргументированная. Коля всухую проигрывает Владиславу. И по форме, то есть по внешности, и по содержанию, то есть по наличности. Бедный Коля! – Алла подправила макияж, сбрызнула себя духами. – Пойду тебя спасать».

Но, вопреки её неприятным ожиданиям, Николай не нуждался ни в чьей помощи. Он шутил, балагурил, изредка вызывая у именинницы непроизвольную улыбку. Регину каждый раз поддерживал Владислав. Иногда он сам подливал масло в огонь. Алла следила за происходящим, насколько это возможно, глазами не участника, а стороннего наблюдателя. Себя она фигурантом этого шоу не считала, но очень хотела разобраться в его хитросплетениях.

«Да только как? – досадовала Алла. – Самцы уже забодали не только себя, но и начавших скучать дам. Стоп, девушка!

А потанцевать?.. А перекурить?.. Вон сколько возможностей для очных ставок!»

Алла решила начать с «потанцевать». Как она и предполагала, Регину пригласил Владислав. Николаю ничего не оставалось, как пригласить зачинщицу.

Танцевальные очные ставки принесли почти нулевые результаты. Николай по-прежнему надеялся на рандеву с Региной. А с Владиславом достигнута договорённость и дальше соблюдать положение только что познакомившихся.

«Одно хорошо, – отметила Алла, – номер его телефона не изменился. Хотя… Зачем он мне? С Региной он не расстанется. Разве что ради очередной пассии. Он из тех, для кого лучшая женщина – новая».

На вопрос, почему Регина не представила Владислава ни другом, ни родственником, тот ничего вразумительного не ответил, а только посоветовал обратиться к имениннице.

«Ясен пень. Для этого и предусмотрена курительная очная ставка».

Хозяева и гости снова заняли места за столом. Но веселье как-то потускнело.

«Осмелюсь предположить, что тусовка выполнила если не все задачи, то большинство из них. Самый момент распрощаться, не дожидаясь вопроса – “Дорогие гости, а не надоели ли вам хозяева?”»

Поблагодарив Регину и Владислава за шикарный приём, Алла направилась в прихожую. Николай поспешил за ней. Регина и Владислав догнали их на улице. Алла предложила разбиться на мужские и женские пары и провела намеченную курительную очную ставку.

– Извини, Региша, одного я уразуметь не могу. Ты пригласила Владислава для того, чтобы Николай понял, что все его знаки внимания уходят в корзину. Но при этом никак не отрекомендовала Владислава. Сказала бы, что он твой друг, и всё стало бы понятно.

– Алусик, твоё «неуразумение» могу объяснить только одним – отсутствием мужчин. Хотя в этом есть свои плюсы. Например, не надо мучиться выбором. Кстати, как тебе Владик?

– Это ничего, что я вижу его в первый раз?..

– Очень даже хорошо, что в первый раз. Свежим, так сказать, взглядом.

– Ну что ж… Красив, обходителен, с проблесками чувства юмора. Насчёт его финансового положения ты уже осведомлена?

– Так, в общих чертах.

– А… извини за такой вопрос. Ты знакома с его постельными умениями?

– В том-то и дело, что нет! Мы встречаемся больше года. Он даже с моим охламоном общий язык нашёл. А я всё никак не решаюсь.

– Чего тянешь? Давно уже пора.

– Ладно, я подумаю.

Подруги расстались.

Алла ускорила шаг и догнала мужчин. Дождавшись, когда Владислав оказался в паре шагов от Регины, Николай предложил Алле зайти к ней выпить кофе.

«О сударь! Блеск в глазах, сбивающийся на шёпот голос… Вы возбуждены и хотите выговориться, – заметила женщина. – И то правда. С кем же ещё это сделать? Значит, ваша очная ставка с Региной удалась. Конечно, это слабое утешение за роль жилетки. Да… Как оказалось, в жилетку не только плачут, но… ладно уж, выверну её наизнанку».

Визит получился коротким. Николай доложил, что Регина согласилась на встречу. Но при этом добавила, что о времени сообщит дополнительно. «Узнаю брата Колю, – подумала Алла, – ведётся как пацан. Это же элементарнейший развод».

Убедившись, что лифт унёс Николая «под крышу дома своего», Алла разбавила кофе стопкой коньяка, захватила сигареты и вышла на улицу. Смахнув со скамейки снег, присела. Выпив кофе и затянувшись сигаретой, сказала сама себе: «Ну что ж, мисс Марпл, разомните извилины!»

Первое: Владислав, оставив её, практически сразу переключился на Регину. «Ещё толком не представляю, как к этому относиться. Тем более – как это использовать». Второе: Регина выбирает между Владиславом и Николаем. «Не верю! Она уже сделала свой выбор».

Холод и разыгравшаяся метель подняли Аллу с места.

Вернувшись в тепло квартиры, она высказала всё, что думает о погоде. После риторического то ли вопроса, то ли пожелания скорого прихода весны женщина решила продолжить анализ дня рождения подруги. Но мысли словно застыли на морозе.

«Ладно. Будет день, будет пища. А пока – душ и баиньки. Завтра на работу».

2

Понедельник считается – возможно, обоснованно – днём тяжёлым. Хотя Алла придерживалась другого мнения.

Окно вместо первого урока давало иллюзорную возможность предаться в этот день лени лишних полчаса. Но, как преподаватель с опытом, она считала, что всё-таки лучше не иметь последнего урока.

Алла любила приходить пораньше и заниматься более приятными делами, чем валяться в постели и не смыкая глаз пялиться на будильник. Например, полистать классный журнал или учебные планы. А иной раз – пройтись по коридору, остановиться возле какого-нибудь кабинета и слушать, затаив дыхание, голоса коллег и учеников…

Но сегодня этого не случилось. Едва Алла протянула руку к двери, как та распахнулась. На пороге стояла Регина и почему-то оглядывалась по сторонам.

– Привет, подруга. Я зайду?..

– Привет. Заходи, конечно. Чай, кофе? Извини, потанцевать не предлагаю. Мы тебя вчера не очень утомили? – Алла села за свой стол. Регина устроилась напротив.

– Всё хорошо. Нет, ничего не надо. Есть разговор… – прошептала вдруг Регина и многозначительно посмотрела куда-то в сторону. – Личного свойства.

– Так-так-так… Прошу вас, больная, не стесняйтесь доктора.

– В общем, это всё случилось, – сделав изрядную паузу, Регина словно очистила душу.

– Послушай, Региша, сколько оттенков в твоём сообщении… Как это всё случилось? Как, это всё случилось? Так и просится: уже всё случилось.

– Алуся, мне не до смеха. Всё – значит то самое. Мне что, вслух произнести?..

– Не надо. Я сразу догадалась, – Алла откинулась на спинку стула и сразу же приблизилась к Регине. – Так, что за печаль тебя гложет?.. Откройся, дочь моя.

– Алуся, хватит уже. А может, мы перенесём разговор на вечер? Я забегу к тебе. Принесу чего-нибудь к чаю-кофе. Наговоримся…

– Неплохая идея.

– А если Николай зайдёт?

– Региша, он приходит, когда я его приглашу.

– Тогда я спокойна. И до вечера.

Рабочий день закончен. Буйные «среднеклассники», создавая пробку в дверях школы, разлетались в разные стороны. Старшеклассники покидали стены учебного заведения степенно. Преподаватели, оставив классные журналы в учительской, расходились по своим послерабочим делам.

Алла стояла у окна вестибюля и ждала Николая. Мужчина подошёл к ней и взглянул так, что женщина внутренне съёжилась и напряглась. Она помнила этот взгляд. Так Николай смотрел на Иру тогда, в больнице, ещё не зная, что видит её живой в последний раз. «До сих пор она в его сердце. Зачем в таком случае ему Регина?»

Всю дорогу до дома они не проронили ни слова. Уже у лифта Николай сообщил, что старшеклассники решили к последнему звонку поженить их.

– Это что-то новое! – Алла почувствовала себя в нокдауне.

– «Вованыч – мировой чел, Игоряновна – супер-тётка, а оба одиночки». Таков вот приговор наших классов.

– Практически по «Обыкновенному чуду». Помнишь: «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять?» А что сказала бы на это Васяновна?..

Николай дотронулся до рукава пальто Аллы и посмотрел ей в глаза. Женщина приготовилась к тому, что он её поцелует. Но Николай нажал кнопку вызова лифта.

– До завтра. Хорошего вечера, – произнёс он устало, и дверь лифта закрылась.

«Какая же я дура! – казнила себя Алла. – Сколько ещё можно оставаться сестрой и лучшей подругой жены? Уже скоро пять лет…»

В домашней обстановке, за обедом, Алла рассчитывала успокоиться. Но сцена прощания у лифта продолжала её волновать. «Всё. Хватит. Взяла себя в руки! Сейчас Регина объявится. Вот она на мне ламбаду станцует!»

Раздался телефонный звонок. Регина сообщила, что подойдёт через полчаса.

– Добрый вечер, Алусик! Вот и я. У тебя какие-то неприятности?

– Привет, Региша! Да так. Немного расстроилась, что дочка на выходные не приедет. Проходи…

Подруги расположились на кухне. Алла наполнила чашки чаем. Регина разрезала небольшой торт. Женщины угощались и говорили о прошедшем рабочем дне. Поймав настойчиво вопрошающий взгляд Аллы, Регина отодвинула чашку. Затем встала и подошла к окну. Некоторое время смотрела на падающий снег.

– Такие дела, подружка… – сказала Регина, не оборачиваясь. – После развода я поклялась: «Да чтобы ещё раз! Да никогда!» И вот – извольте получить! Влюбилась. Оно мне надо на старости лет?..

– Почему же сразу «на старости»?

– И самое главное, – Регина вдруг резко повернулась лицом к Алле и, пропустив её вопрос, закончила исповедь: – Так влюбилась, что захотела замуж.

– Так, Региша, давай разбираться. Первое – замуж. Тебе одного развода мало? Или ты настолько уверена во Владиславе? На дне рождения ты сказала, что вы встречаетесь больше года. За это время он каким-то образом проявлял желание жениться?

– Нет… – растерянно произнесла Регина.

– Понятно. Теперь по факту близости. Кто инициатор?..

– Ты понимаешь, Алусик, он и раньше хотел этого. А вчера я решила: если и сейчас ничего, то он бросит меня.

– А ты уже успела в него влюбиться?..

– Да! И что мне сейчас делать?

– Жить и радоваться. Встречайся с ним и дальше. Узнай, что он за человек. Регина, я это дочери своей втолковывала. Вроде поняла. А ты? – взрослая тётя, а как школьница!

– Хорошо, Алуся. Спасибо, что выслушала, что присоветовала. До завтра!

Когда Регина ушла, Алла пожалела, что в доме нет ни одной иконы. С прикроватной тумбочки она взяла фотографию матери и перекрестилась. «За каких-то пару часов два прокола! Слава богу, что всё обошлось».

Алла легла и включила ночник. «Прежде всего – успокоиться. Затем – хорошенько подумать, что мне самой делать».

В первую очередь Алла оживила сцену прощания у лифта. Сначала ей показалось, что это фантазия Николая. «В “молоко”! – она решительно отвергла своё предположение. – Эти слухи долетали до меня ещё год назад. Да и для Николая такие закидоны несвойственны. Значит, глас народа воистину стал для него “детской неожиданностью”… Но как он смотрел на меня! И возле окна в школе, и у лифта. Если отбросить сантименты, то он ищет замену Ирине или, скорее всего, женщину, которая сможет максимально приблизиться к её образу. Так же, как мужчины подсознательно хотят увидеть в своей жене подобие матери. А Ира была для Коли всем: и матерью, и дочкой, и сестрой, и подругой. Женой – одним словом. И это всё это он хочет увидеть в Регине! Правду говорят, что любовь слепа… Нет, здесь другое. Он не хочет видеть это во мне. Возможно, после лифта уже не хочет. Он попытался, а я его… Ой, дура! А может, ничего ещё не потеряно?..»

Алла соскочила с кровати и направилась на кухню. Небольшим кусочком торта и стаканом минеральной воды она простимулировала мыслительную деятельность.

«Николай не знает, что Регина по уши влюбилась во Владислава и хочет за него замуж. Или хотя бы долгоиграющих отношений. Регина не знает, что Владислав мне хорошо знаком. Я не стала рисовать его в невыгодном для неё свете. Хоть где-то я поступила правильно! Надеюсь, что их роман затянется. Николай намерен признаться Регине в чувствах и, вполне вероятно, предложить руку и сердце. Если бы это произошло завтра, то результат очевиден. Следовательно!.. Если я не могу способствовать дальнейшему развитию отношений между Региной и Владиславом, то… Вот беда! Красиво не выскажешь…

Надо ускорить объяснение между Региной и Николаем. Загвоздка в том, что он поверил в обещание Регины встретиться.

Аккурат на конскую пасху… Есть другой вариант – сделать так, чтобы Николай увидел Регину и Владислава вместе. Надо подумать, что легче организовать…»

3

До конца недели Алла безуспешно пыталась решить эти две задачи. Но и вместе, и по отдельности они оставались неприступными. К тому же Алла старалась никоим образом не проявить свою заинтересованность.

«Как же трудно, изображая рыбнадзор, ловить рыбку в мутной воде!» – сокрушалась женщина.

Подстроить так, чтобы Николай увидел Регину рядом с Владиславом, не получалось. Каждый день после уроков Регина исчезала в неизвестном направлении. Опускаться до слежки Алла не хотела.

«Что ж, – отметила она, – значит, у подруги настолько бурная личная жизнь, что можно только порадоваться. Но как помочь Николаю?» Вызывать его на разговор Алле представлялось преждевременным и необоснованным. Вот если бы он сам попросил встречи!

Не прошло и минуты, как зазвонил телефон. Вместо Николая о встрече просила Регина. Положив трубку, Алла криво усмехнулась: «Тоже ничего. У меня есть вопросы и для тебя».

Как и в прошлый раз, женщины расположились на кухне. Как и в прошлый раз, Регина принесла к чаю торт. Как и в прошлый раз, ни к чему не обязывающий отчёт о работе. Но сейчас Алла отважилась, не заглядывая вопросительно в глаза, спросить напрямик:

– Как личная жизнь, Региша? Так бьёт ключом, что сбегаешь с работы, не попрощавшись?

– Всё не так, как ты думаешь. Три дня всё было хорошо, а на четвёртый Владислав исчез.

– Вот это новости! А созвониться?..

– Это первое, что я предприняла. Сказал, что возникли неотложные дела. На выходных?.. Как будто сбегает от жены к любовнице.

– От жены… Кстати, Региша, ты не упоминала… так, между прочим… о замужестве?

– Может быть… Думаешь, из-за этого он слинял?

– Не исключено. А теперь как на духу!.. Он тебе дорог?

– Конечно! Ты ещё спрашиваешь?

– Теперь проверим, насколько он тебе дорог. Допустим, ты хочешь за него замуж, а он – такое тоже бывает – нет. Самое большее, на что он согласен, – отношения любовников. Как тебе такой расклад? Ты готова быть любовницей?

Некоторое время Регина сидела, обхватив голову. Затем, как в прошлый раз, подошла к окну и стала смотреть на снег.

– Такое впечатление, будто снег идёт непрерывно. Но как же хочется весны! – Регина повернулась лицом к подруге, и та сразу обратила внимание на бескрайнюю грусть в её глазах. – А ты знаешь, Алуся… Можно и в любовницы. Мы оба не в браке. Значит, никому не изменяем. Или я не права?..

– Пожалуй. А если представить себе другой случай… – Теперь Алла замолкла, собираясь с мыслями. – Николай с начала учебного года проявляет к тебе интерес. И когда-нибудь предложит выйти за него замуж.

– Против Николая, как коллеги и просто человека, ничего не имею, но я его не люблю. Так, на уровне чахлой симпатии. Не более того.

– То есть, лучше любовницей с любимым человеком, чем женой с… просто человеком?

– Алуся, стряхни пыль с музейных экспонатов! Любить и быть любимой – вот чего я хочу. А штамп в паспорте ещё не гарантия ни любви, ни верности.

– Полностью с тобой согласна! – Алла поставила точку в трудном для неё разговоре и вернулась к школьным делам.

Чаепитие затянулось допоздна. Проводив подругу, Алла заняла её место у окна.

«Пыль с музейных экспонатов?.. А почему глаза на мокром месте?.. В чём я действительно полностью с тобой согласна, так это с тем, что надоел снег и очень хочется весны».

Потом, словно спохватившись, она подлетела к телефону.

Регина ещё не спала. Алла пожелала ей спокойной ночи и попросила обязательно узнать, что случилось с Владиславом, восстановить прерванное общение, извиниться – «мужчины это любят» – и не напоминать о замужестве.

– Инициатива должна исходить от мужчины, понимаешь?.. Он предлагает, женщина выбирает.

Положив трубку, Алла погладила бы себя по голове, если б не беспокойство за другой вариант развития событий. «А что, если Владислав закончил-таки выступление на этом снаряде? Близость только через год после знакомства, намёки на “уж замуж невтерпёж” – не слишком ли отягчающие обстоятельства для лёгких отношений? Я бы его поняла. Так-с. А почему на-сухую сидим? Завтра не на работу, – Алла наполнила вином бокал и, приоткрыв окно, закурила. – Извини, Коля, не приглашаю. Кстати, о тебе… Итак, Владислав отвалил. Регина – одна, в слезах и губной помаде. А что, если она своими слезами польёт “чахлую симпатию”?»

Алла глубоко затянулась сигаретой и опустошила полбокала.

«Но они не любят друг друга! Что их связывает кроме школы?.. Что они вместе пережили?.. В пятьдесят лет надо быть хотя бы немного умнее учеников и не вестись на привлекательную мордашку и соблазнительную фигурку. Разве можно согреться у нарисованного очага?.. А теперь успокоиться и рассмотреть ещё одну версию».

Алла допила вино и затушила сигарету. «А если Владислав устранился на время, чтобы выдрессировать Регину? Она ведь уже согласна стать любовницей. Только бы она отыскала Владислава и всё у них восстановилось. В таком случае у меня есть примерно год. Полагаю, что это достаточный срок для того, чтобы Владислав пресытился. И, самое главное, для того, чтобы Николай убедился, что его планы в отношении Регины – суета сует».

4

Алла, заявляя Регине, что Николай приходит к ней только по приглашению, явно лукавила. Они прекрасно знали примерный распорядок дня, привычки, кулинарные и иные пристрастия каждого из них двоих. Поэтому Алла, увидев Николая на пороге свой квартиры воскресным утром, не удивилась.

Конечно же, на утренний кофе. Но… не с таким же серьёзным выражением лица!

– Рады приветствовать в нашей нейтральной, но дружественной гавани эсминец «Решительный»! Как всегда, пополнить запасы угля, провианта и пресной воды?..

– И лоцмана в придачу!

Алла и Николай прошли на кухню. Ноздри мужчины затрепетали от запаха кофе, а язык просалютовал обильным слюноотделением творожной запеканке с курагой. Николая восхищали дефилирующие рука об руку два таланта Аллы: кулинарный и умение тактично молчать, не начиная первой разговор.

Завтракали в тишине. Шуршали падавшие на оконное стекло большие мохнатые снежинки.

– Вот я о чём подумал, – отодвинув чашку, произнёс Николай. – Иры нет и не будет. А жизнь продолжается. Словом, я набрался храбрости покончить со своим одиноким положением.

– Я её знаю? – спросила Алла.

– Да, – оставив без внимания подвох, ответил Николай. – Что ты можешь сказать о Регине?

– Ничего. Не мне же на ней жениться… Коля, ты всерьёз полагаешь, что она сможет заменить тебе Иру? А что ты можешь о ней сказать? Или ты не замечаешь, что ей твои знаки внимания как слону дробина?..

– Но она так похожа на Иру… – робко возразил Николай.

– Сходство формы, дорогой, не означает сходства содержания. Ты вроде умный мужик. Но это на уроке. А в жизни… Коля, как после шапочного знакомства, растянувшегося на два года, можно отважиться на подобное безрассудство?

– Я пришёл к выводу, Аленький, что на подобное безрассудство можно отважиться только в двух случаях: либо когда оба фигуранта очень хорошо знают друг друга, либо если не знают друг о друге ничего.

– Коленька, это возможно только в единственном случае: когда есть, говоря понятным тебе языком, центростремительный импульс. Когда оба фигуранта идут навстречу один другому. В этом случае знание друг о друге не имеет никакого значения.

– Вот я и проявлю в Регине этот импульс, – самоуверенно заявил Николай. – Надеялся с твоей помощью, но… Значит, ваша гавань или не такая дружественная, или не такая нейтральная.

– Что ж, удачи!.. В любом случае наши доки всегда к вашим услугам.

Николай затеял разговор о работе, но тот скоро в муках умер. И мужчина ушёл, стараясь не показывать недовольства визитом.

«Ишь, надулся! – заметила Алла. – На прощание вместо поцелуя какое-то кургузое рукопожатие. Но кто же тебе ещё правду скажет?..»

Прибираясь на кухне, Алла чувствовала застывшую улыбку. События, произошедшие после дня рождения Регины, полностью подтверждали её умозаключения. Лишь на очень далёком конце «глубокого удовлетворения» царапала ревность.

Приход Николая убедил Аллу, что тот вряд ли станет смиренно ждать аудиенции. Но она сомневалась в последовательности поступков Регины. Воображение Аллы на одном дыхании нарисовало ещё один вариант. «Николай делает Регине предложение. Она его отклоняет. Николай, само собой, в депрессии. Но и Владислав бросает Регину. Та, на лету “переобувшись”, срочно вспоминает об отвергнутом Николае и прибегает к нему с извинениями и признаниями. Кому же не хочется любить и быть любимым?! Но, если одно слагаемое истинно, то можно ведь и второе подогнать под желаемое. – Алла испугалась такой перспективы. – Однако же… что здесь истинно? Чувство Николая к Регине держатся на её сходстве с Ирой. Чувство Регины к Николаю… А есть ли оно вообще? И что тогда делать мне с моей дружбой?»

Всю следующую неделю Алла старалась не упускать из вида ни Регину, ни Николая.

Её заботили два вопроса: время и место их встречи. Если со временем трудностей не возникло – перемена или после уроков, – то вычислить место не представлялось возможным. Алла пришла к выводу, что объяснение «фигурантов» произойдёт либо в школе на перемене, либо после уроков по дороге домой.

И вот пятница, вечер. Беспокойство Аллы росло с каждой минутой.

Внезапно ожил телефон. Вмиг на лице женщины появилось выражение безразличия, а в голосе зазвучали нотки усталости. Звонила Регина. Преодолевая приступы смеха, она рассказала о предложении Николая. И вновь расчёт Аллы оправдался: Регина отказала.

«Дело, в общем-то, житейское. Но зачем делать из рядового события гнусный спектакль?» – внутренне бушевала гневом Алла.

По словам Регины, Николай пришёл, когда она принимала Владислава. Увидев Николая в дверной глазок, она попросила своего кавалера тихо посидеть на кухне, чтобы появиться внезапно. Регина не скупилась на эпитеты, описывая свой замысел и реакцию неудачливого жениха.

– Я знала, к чему ведут его знаки внимания, – подавив последние всплески весёлости, Регина резко перешла на злорадство, – оставался открытым вопрос о времени. Когда я взяла с Николая обещание ждать разрешения на свидание, я ни секунды не сомневалась в том, что он своё слово не сдержит. Затем я полностью лишила Николая шансов на встречу в школе и по дороге домой. Так я намекнула на свою квартиру. А для этого случая имелась «домашняя заготовка»…

– …по имени Владислав. Одно мне непонятно: зачем так-то? Ну послала бы его, и всех делов. А то – чуть ли под улюлюканье.

– Я полагала, что тихо произойдёт на дне рождения. Николай увидит Владислава и поймёт, кто лишний. Увы! Значит, надо ставить жирную точку, – так отказать, чтобы впредь даже мысли не возникало.

Алла изо всех сил сдерживала рвущееся наружу ликование и благодарила – искренне! – подругу за непреднамеренную услугу.

– Региша, но вам ведь ещё вместе работать…

– И что с того?.. Ладно, Алуся, спокойной ночи.

Алле вдруг срочно захотелось услышать версию случившегося из уст Николая. Она то и дело порывалась позвонить ему, но всякий раз оставляла эту затею. «Да, Николаю сейчас не позавидуешь, – рассудила женщина. – Придётся отложить слушания до… пока пострадавший сам не сочтёт нужным дать показания».

Следующий день, суббота, показался ей невыносимо долгим. Он проглотил бессонную ночь и превратился в пасмурное воскресное утро.

5

Не в силах больше ждать, Алла набрала номер Николая.

Бросив ответившую длинными гудками трубку, женщина наскоро оделась и устремилась к выходу. Распахнув дверь, увидела Николая, собиравшегося нажать на звонок. Стремительно обняв мужчину, она перестала сдерживать чувства. Сквозь плач доносился шёпот: «С добрым утром, Коленька!»

Они сидели на кухне и, не отрываясь, впитывали друг друга глазами.

– Наверное, ты уже догадалась, что позавчера я предложил Регине выйти за меня замуж и получил отказ. Конечно, я переоценил свои шансы… потом у неё я обнаружил Владислава, – робко, словно оправдываясь, начал Николай. – Оказывается, он никакой не родственник!

– Знаю, Коля. Со слов Регины. Она звонила в пятницу…

– Значит, тебе известны подробности. Не сомневаюсь, Регина всё обрисовала в лучшем виде. Я не понимаю одного: так-то зачем уж?.. Сказала бы «нет», и разошлись в разные стороны, – обида переполняла Николая. – А то устроили балаган. Ты бы видела, как она ржала мне в лицо! Я стоял как дерьмом облитый с головы до ног.

– Верю, Коля… А теперь ты послушай меня. Две недели назад Регина пригласила меня и тебя на день рождения. Нас встречал Владислав. Это близкий знакомый Регины. Меня она позвала, чтобы я оценила его, – есть такой бабский выпендрёж. А тебя – чтобы ты узрел её ухажёра и оставил все мысли о женитьбе. Ты не понял этого манёвра, Регина решила тебе устроить показательный отказ. Извини, Коля, но ты или случайно не заметил простейшие «маяки», или осознанно пренебрёг ими. Твои знаки внимания напрягали, а то и раздражали Регину. Но ты, очевидно, ослеп от идеи, что капля камень точит. На дне рождения ты познакомился с Владиславом. Почему Регина его никак не представила? – очень просто. Незачем озвучивать очевидное. Она же из кожи лезла, чтобы показать, как Владислав ей дорог!..

– Да, сейчас всё становится на свои места. Объясняться в школе на перемене… У меня и мысли такой не возникало. Я хотел перехватить Регину по дороге домой. Но только для того, чтобы договориться о времени и месте свидания. Но она постоянно исчезала. Я хотел сделать… то, что сделал… у неё дома, предварительно договорившись.

– Колюня, договорённость – это уверенность и спокойствие. А Регина задумала лишить тебя этого, заставить нервничать и суетиться. Например, прийти к ней без приглашения. А там уже в засаде Владислав…

– И ты всё это знала, когда мы шли на день рождения Регины?

– Только догадывалась. Пазл сложился, когда дверь нам открыл Владислав.

– А потом почему молчала?

– Я нисколько не сомневалась в исходе твоей затеи. По дороге к Регине я хотела тебя отговорить от неё. Да куда там! Самоуверенность не только ослепила тебя, но и оглушила. Да и опыт, который «сын ошибок трудных», неплохо бы накопить. Ты же как женился на Ире, так и прожил с ней до её смерти, ни на кого не засматриваясь.

– Да… С Ирой у меня даже мысли такой не возникало.

– И ты решил, что все женщины такие, как Ира…

Николай молчал и глядел в окно. Алле вдруг подумалось, что он клянёт бесконечный снег и мечтает о весне.

– Мне надо идти, – тихо произнёс Николай, продолжая наблюдать за балом снежинок. – Хочу побыть один.

Словно одновременно обнаружив друг в друге что-то единственно важное и дорогое для каждого из них и наивно радуясь находке, они стояли у входной двери и продолжали начатый на кухне безмолвный разговор глазами. Алла чувствовала, как во время работы лифта у неё участилось сердцебиение.

– Спасибо, Аленький, – прошептал Николай, и примеру глаз последовали губы.

А в это же время в десяти минутах прогулочным шагом от квартиры Аллы рушились надежды Регины. Владислав покидал её.

Выражение «уходя – уходи» после несложной интерпретации превращается в «единожды оставившего обратно не принимают». Выяснять отношения, разбираться в причинах лучше до, чем во время расставания. А истерики и прочие шумовые эффекты бессмысленны независимо от времени и места.

Регина пренебрегла всем, чем только можно, и добилась лишь ничего не говорящего признания: «У меня есть другая женщина». Владислав, очевидно, неплохо играл в шахматы. Через два хода – «Кто она?» и «Ты её не знаешь» – атака Регины захлебнулась.

В итоге – ничья повторением ходов. Отбросив рыдающую Регину на диван, Владислав покинул её квартиру. Потушив снегом жар горящего лица, направился прочь. Он знал, куда хочет идти… но сначала необходимо успокоиться.

Утром Владислав уже стоял возле школы. Увидев бредущую Регину, мужчина перешёл на противоположную сторону улицы и зашагал в обратном направлении.

Вскоре он заметил Аллу и Николая и поспешил к ним. Извинившись перед Николаем, Владислав отозвал женщину и попросил её о встрече. Алла согласно кивнула и ускорила шаг, догоняя своего попутчика.

– Чего он от тебя хотел? – спросил Николай.

– Он расстался с Региной и … решил приударить за мной, – Алла чуть не проговорилась о знакомстве с Владиславом. – Ты не ревнуешь?

Николай оглянулся и молниеносно поцеловал Аллу в щёку, при этом слегка шлёпнув её пониже пояса пальто.

После уроков они шли домой вместе. Николай бурлил прекрасным настроением, Алла сохраняла сосредоточенность.

– Извини, Коля, я должна тебе это сказать. Сегодня вечером ко мне придёт Владислав. Я не знаю, о чём пойдёт речь, – Алла вдруг замолкла и, словно прося у Николая защиты, предложила ему тайно присутствовать при этом визите.

В условленное время появился Владислав.

– Здравствуй, Алла. Спасибо тебе за договорённость на дне рождения Регины.

– Ерунда, Владик. Мне тоже следовало быть осторожнее.

– Вот какое дело, – помолчав несколько секунд, продолжил Владислав. – Я расстался с Региной и хочу… вернуться к тебе.

– Как у тебя всё просто! – вспыхнула Алла. – Захотел – ушёл, захотел – вернулся. Но при этом тебя совсем не интересует, хочу ли я твоего возвращения.

– У тебя кто-то есть? – бессмысленный в общем-то вопрос говорил о неготовности Владислава к отпору женщины.

– А это тебя не касается. Меня абсолютно не привлекает перспектива стать героиней анекдотов типа: «Любимая, сегодня я снова убедился, что ты – самая лучшая на свете».

Алла поднялась со своего места. Весь её облик – холодный взгляд сквозь гостя, плотно сжатые губы, словно поднятый мост у ворот замка, – выражал единственное желание: чтобы визит как можно скорее был завершён.

Владиславу не оставалось ничего иного, кроме выполнения этой безмолвной, но настойчивой просьбы.

Увидев из окна, что отвергнутый поклонник вышел из подъезда, Алла позвала Николая.

Вихрем влетев, Николай обнял стоявшую у окна женщину.

– Прошу покорнейше меня извинить, уважаемая Алла Игоревна, но я слышал ваш разговор.

Стараясь побороть разливающуюся по телу дрожь, Алла прижалась к нему и закрыла глаза. На какое-то время Николай растерялся, обнаружив, что ирония, сарказм – всего лишь оружие круговой обороны. Он крепче сжимал Аллу в объятиях. Исступлённо целуя лицо женщины, Николай чувствовал губами её слёзы.

– Я болван, Аленький. Какой же я болван! Но ведь никогда не поздно исправить ошибку, – жарко шептал он. – Алла, я люблю тебя.

– Коля, милый… – она посмотрела в глаза мужчине. – Прости меня, что я скрыла от тебя знакомство с Владиславом.

– Аленький, ты, наверное, думаешь, что я откажусь от своих слов?.. Не дождёшься! Да, я всё слышал. И что? В твоей… в твоём знакомстве с Владиславом есть и моя вина. После смерти Иры я никого и ничего не замечал. Даже твою помощь воспринимал как-то машинально. А о твоих чувствах я серьёзно задумался только после неудачного сватовства. Когда в школу пришла работать Регина, я испытал шок: Ира воскресла! Мало-помалу пришёл в себя, потом осмелел и стал оказывать знаки внимания… Да, Аленький, – повторил Николай, – я всё слышал. Не только ваш разговор, но и ваше молчание. Пока оно длилось, я понял, что ближе тебя у меня никого нет. И потом… Ревновать к прошлому – рисковать настоящим.

6

Утром их встретило яркое солнце. Выйдя на улицу, Николай и Алла поразились резким изменениям в пейзаже. В чистом небе под радостный гомон птицы устраивали игрища. Возле домов лежали, ослепительно сияя, останки сосулек.

– Весна! – Алла, зажмурившись, широко улыбнулась.

– Не сглазь, Аленький. Ещё три дня.

– Я не о календаре, Коленька, а… – внезапно остановившись, Алла прикоснулась к шарфу спутника.

После уроков по дороге домой они, как всегда, обсуждали прошедший рабочий день. Вдруг Николай оглянулся по сторонам и вполголоса сообщил Алле, что за ними, стараясь казаться незамеченной, следует Регина.

– Она с понедельника ходит как в воду опущенная, – заметила Алла. – А сегодня спрашивала у меня о шансах на прощение с твоей стороны.

– Я скажу тебе больше. Регина снизошла до меня на перемене перед последним уроком. Извинялась за свою пятничную выходку и – внимание! – робко интересовалась возможностью возобновления отношений.

– А ты?

– Я извинения принял. От меня не убудет. А насчёт отношений… Я ответил, что мы только коллеги.

– Коля, у меня есть идея…

Алла обернулась и позвала Регину. Та очень удивилась приглашению собраться в пятницу вечером и втроём отметить – кому что угодно – то ли конец зимы, то ли начало весны.

Регина, радуясь и недоумевая, удалилась. Николай, понимая, что сейчас Алла всё равно ничего не скажет, пытался самостоятельно решить замысленный ею ребус.

В назначенное время все собрались у Аллы и на скорую руку соорудили походный вариант банкета. Чередовались выпивка и закуска, а интрига всё ещё оставалась нераскрытой. У Николая и Регины сквозь подведение итогов трудовых будней всё сильнее пробивалось любопытство. Николай, не понимая замысла Аллы, тем не менее во всём её поддерживал. Регина (очевидно, из благодарности за приглашение) терпеливо ожидала какого-нибудь продолжения.

Вдоволь насладившись томлением гостей, Алла включила компьютер.

– Видишь ли, Региша, мы – я и Николай – очень любим спектакль театра кукол Образцова «Необыкновенный концерт». Я предлагаю посмотреть его.

– Давайте. Мне он тоже нравится, – согласилась Регина, хотя мысленно она уже читала заключительные титры.

«Скорее всего, это прелюдия к какому-то разговору, – думала она. – Что ж, придётся подождать окончания ритуального показа».

Спектакль смотрели молча. Чувствовалось нарастающее напряжение. Николай часто выходил на кухню покурить в открытое окно. Алла, заметив, что Регина то ли притворно, то ли на самом деле получает удовольствие, встала и подошла к письменном столу, на котором стоял компьютер.

– Когда-то нас, любителей этого спектакля, живущих в одном доме, было трое.

Видя, что сообщение никак не отразилось на лице Регины, Алла вынула из нижнего ящика стола альбом с фотографиями.

– Регина, тебе кто-нибудь в школе говорил, что ты очень похожа на одну нашу коллегу, умершую пять лет назад?..

– Да, и не раз. Я тогда только начала здесь работать.

Алла присела рядом с подругой и раскрыла альбом.

– Жили-были, Региша, две маленькие девочки, Ира и Алла. Они дружили с детского сада. Может быть, ещё раньше, но я этого не помню. Ковырялись они себе в песочнице, ковырялись, пока не пошли в школу.

Алла перевернула страницу альбома, и Регина увидела двух первоклашек, Девочки стояли возле подъезда какого-то дома и держались за руки.

– В школе Ира и Алла сидели за одной партой и дружили так, что в шестом классе их воспринимали как нечто неделимое, вроде названых сестрёнок. Коля, хватит уже дымить. Иди к нам.

Николай вошёл и сел на стул возле компьютера. Алла перевернула страницу.

– Дружили они себе, дружили, но… Хотя почему «но»? Заканчивали они восьмой класс, и одна из них, Ира, влюбилась в десятиклассника Колю.

– В меня то есть, – подтвердил Николай. – Кстати, уважаемая сказительница, как реальный участник тех событий смею утверждать, что вспыхнувшее чувство оказалось взаимным.

– Очень важное замечание. Однако продолжим, – Алла перевернула ещё одну страницу. – В то время как Николай охранял наш покой в рядах непобедимой и легендарной, Ира терпеливо дожидалась его возвращения. Через два года Николай вернулся, Ира и Алла закончили школу. И вот они, все трое, стали студентами первого курса университета: девушки – филологического факультета, Николай – физико-математического.

Алла открыла последнюю страницу альбома. Регина вздрогнула, увидев свою фотографию с траурной лентой в нижнем правом углу. Женщина на снимке выглядела как её сестра-близнец.

– А дальше – учёба, работа в школе? – спросила она лишь для того, чтобы прийти в себя.

– Региша, ты же сама училась. Одно добавлю. Обе подружки стали мамами. Ира вышла замуж за Николая, а Алла… ни о чём не жалеет. Теперь их дочки дружат «по наследству». Со школой получилось не сразу. Лет через десять после универа мы собрались в одном месте.

Наступила тишина. Альбом не оставил равнодушным никого. Алла вспоминала дружбу с Ириной, зависть к отношениям подруги с Николаем, глупую и скоротечную связь с однокурсником, рождение дочери, смерть Ирины, сближение с Николаем, боязнь признаться ему в любви, знакомство с Владиславом, страхи за возможный союз Николая и Регины, признание Николая, положившее конец этим страхам.

Николай в своём «кинозале» просматривал другой фильм. На школьном празднике он познакомился с Ириной и сам удивился тому, как от встречи к встрече возрастает их интерес друг к другу. Письма Ирины в армию… Демобилизация и поступление в университет… Свадьба на последнем курсе и помощь Алле, родившей дочь… Рождение собственной дочери… Работа и подработка… Чувство счастливой усталости от того, что он тянул две семьи… Болезнь Ирины… Как и тогда, Николай ощутил мороз по коже от услышанного диагноза. Агония в течение полугода и смерть Ирины. Депрессия. Спасали дочь, Алла и работа. Приход в школу Регины. В очередной раз Николай убедился, что надежды, связанные с ней, – лишь тоска по Ирине. Как он умудрялся не замечать чувств Аллы к нему?! По сути, ближе её нет никого, кроме дочери…

Регина, поняв, что ей здесь делать нечего, заторопилась домой. Алла и Николай пошли её провожать.

Возле своего подъезда Регина поблагодарила их за вечер и в шутку предложила Алле взять её в сёстры. Алла ответила, что ей необходимо посоветоваться с Николаем.

Они согласились при условии, что Регина приведёт брата.

Два монолога
(март)

1. Скандал в благородном семействе

Ровно в полночь Дмитрий подошёл к висящему в прихожей календарю и передвинул красный маркер на прозрачной ленте.

Эту нехитрую операцию он совершал уже семнадцать лет. Именно столько он со своей женой Ингрид живёт в Германии. Открывались дни: то чёрные, контрастирующие с маркером, то красные, сливающиеся с ним.

Наступающий день, оставаясь в Германии чёрным, в семье Дмитрия неистово алел, превращая все предыдущие в пепел. Помимо ностальгического Международного женского дня он имел ещё два знаменательных обстоятельства: годовщину свадьбы и день рождения дочери.

Торжественную часть ещё накануне вечером решили перенести к часу возвращения Алисы из гимназии. Супруги, являясь основателями и сотрудниками бюро переводов, располагали свободным графиком работы. Дмитрий к тому же подвизался на ниве сочинительства. Увлечение юности при поддержке жены переросло в дополнительный источник дохода. Греясь в лучах славы мужа, Ингрид и сама делала первые, но уверенные шаги на этом поприще. Поэтому неудивительно, что собственноручно написанная книга в подарок, так же, как и новый рассказ или глава повести, стали семейной традицией.

Наконец все истомившиеся ожиданием члены домашнего литобъединения собрались за праздничным столом.

– Дорогие мои, любимые мои женщины! – взял слово его глава. – Судьба распорядилась таким образом, что в этот день начинаются наши жизни, словно из одного источника вытекают три реки.

– Река – это ты с мамой, а я ваш приток, – внесла поправку Алиса.

– Не возражаю, – согласился с дочерью Дмитрий. – Но наша река с притоком, убегая к устью, не забывает подпитывать свой исток. Я поздравляю всех нас с общим днём рождения! А сейчас – раздача слонов.

Он вынул из висящего на стуле пакета книгу и продемонстрировал её, держа над столом. Первой приняла подарок Алиса.

– Дмитрий Одинцов. «Трёх рек один исток. Стихи разных лет», – прочитала она. Открыв книгу, перешла на пафос: – Посвящается Ингрид и Алисе, жене и дочери. Ну, папуль, ты… – Берега притока захлёстывали волны восхищения.

– Да, наш отец – молодец, – улыбнулась Ингрид. – Извини, Дима, мой подарок в компе. Доченька, с днём рождения! – В раскрытую книгу положен лист с отпечатанным текстом.

После обеда, несмотря на семейный праздник, продолжилась работа. А вечером за чаепитием состоялось чтение новой книги Дмитрия.

Одно из стихотворений показалось Ингрид знакомым: она его где-то раньше то ли слышала, то ли читала, но не могла припомнить, где именно. Спросить у мужа она не решилась из опасения обидеть его подозрениями.

Утром Ингрид начала планомерную борьбу с измучившими её сомнениями в союзе с любопытством. Она перелопатила интернет, прошерстила документы в компьютере и уже приготовилась с облегчением разочароваться, но ради окончательного подведения итогов поиска обратилась к своему бумажному архиву.

Среди нескольких писем от родителей, ранних попыток литературного самовыражения, в одном из «на всякий случай» сохранённых конспектов Ингрид обнаружила источник беспокойства. Им оказались несколько тетрадных страниц, исписанных почерком Дмитрия, представляющих черновик стихотворения, вызвавшего у неё чувства сильные и противоречивые.

Прежде всего глаза Ингрид впились в комментарий автора: «Каждому своё??? ДИВО». Последнее слово показалось ей знакомым. Но сначала тексты… Находка представляла собой (в этом Ингрид нисколько не сомневалась) исходный вариант стихотворения-подарка. Но тексты кардинально отличались друг от друга. В книге Дмитрий признавался Ингрид в своих чувствах. А в исходнике он изобразил замысловатую любовную конфигурацию, в которой участвуют двое мужчин и две женщины. Мужчины претендуют на внимание одной из них. Вторая же влюблена в одного из соперников. Тот в свою очередь находится на перепутье: то ли ему продолжать борьбу, то ли отказаться и присмотреться к другой женщине, влюблённой в него.

Ингрид переключилась на комментарий. В слове ДИВО все буквы заглавные. Ингрид набрала по мобильному брата…

Хольгер подтвердил её предположение. Слово состояло из первых букв имён: Дмитрий – Ингрид – Виолетта – Олег.

Итак, всё стало на свои места. В исходном варианте Дмитрий и Олег добиваются сердца Виолетты, а Ингрид страдает из-за отношения к ней Дмитрия исключительно как к другу. Ещё бы! На фоне ослепительной Виолетты она казалась тусклой, бесцветной. В качестве утешения Ингрид приняла тот факт, что красивая и в меру умная Виолетта выбрала Олега, такого же красавца, но не блещущего талантом. Она же разглядела в дремучем и закомплексованном ботанике огромный потенциал и сделала из Дмитрия того, кем он сейчас является: одного из лучших (по её же оценке) специалистов по немецкой литературе вообще и средневековой германской в частности, переводчиком и писателем.

В книжной версии «конно-троянского» стихотворения налицо примитивное, по мнению Ингрид, признание в любви. Она не могла избавиться от впечатления, что Дмитрий попытался задним числом извиниться за откровения в своём апокрифе.

Ингрид вдруг вспомнила, как Дмитрий внезапно изменил вектор интересов. Отказ от борьбы «до победного конца». Уход в учёбу. И только незадолго до свадьбы Олега и Виолетты он вынырнул и обратил внимание на серую мышку.

«А после свадьбы века его внимание ко мне резко возросло. С чего бы? – ломала голову Ингрид. – Неужели, чтобы очертя голову рвануть за кордон и забыть Виолетту? А я… как средство передвижения?»

Взглянув на мужа, увлечённо стучащего по клавиатуре, Ингрид пошла на кухню. Приближалось время вечернего чая. Приготовить его и позвать всех являлось обязанностью старшей женщины в доме. Эту традицию когда-то она переняла у матери, и сама передавала дочери.

Но в этот раз Ингрид решила побыть одна и освободила Алису от участия в ритуале. Чаепитие, обычно ожидаемое с нетерпением и проходившее оживлённо, имело все шансы провалиться из-за неучастия в нём хозяйки.

Ингрид, ошеломлённая находкой и переполненная противоречивыми чувствами, вяло и часто невпопад поддерживала беседу Дмитрия и Алисы о Шиллере. «Такие вот коварство и любовь», – думала она и настраивалась на разговор с мужем. Выходные для этого отпадают. Значит, только в понедельник, пока дочь в гимназии…

Выбрав момент, когда Дмитрий поудобнее устроился перед компьютером, собираясь погрузиться в работу, Ингрид подошла к нему и молча положила перед ним книгу, раскрытую на странице с помеченным стихотворением. На страницу рядом она опустила недавнюю находку.

– Откуда это у тебя?

– От брата. Когда-то ты дал ему конспект, а он попросил меня вернуть его тебе. Я бы так и сделала, но увидев твои стихи и работу над ними, оставила у себя. Как видишь, пригодилось.

– И для чего же?..

Ингрид охватывало чувство усталости и обречённости. Вопрос разрастался, заполнял комнату. Становилось тесно и душно. Она отошла от компьютерного стола, за которым сидел Дмитрий, и опустилась на диван.

– Дим, я догадалась, о каком диве ты упоминаешь. Хольгер только подтвердил мои предположения. «Она любит его, а он любит другую». Как это больно, как это невыносимо больно! Ловить взгляд, слово, как объедки с барского стола… Куда мне тягаться с Виолеттой! А после её свадьбы с Олегом ты резко обратил внимание на меня. Ладно, Дим, я готова простить тебе расчёт. Все мы, так или иначе, рассчитываем на что-то или на кого-то, словно делаем ставки в казино. Но играть чувствами как на арфе… Дима, не надо лгать. Ни мне, ни себе. Ты же её ещё любишь.

– Видишь ли, Инга… не всякая влюблённость переходит в любовь. Любовь может возникнуть сразу, игнорируя фазу влюблённости. И главное: лучшее лекарство от любви – равнодушие. Это если кратко. Теперь подробнее. Да, я был влюблён в Виолетту. На первом курсе. А на втором всё прошло.

Точнее, начался необратимый процесс. Весь второй курс – это сплошные фантомные боли. А заглушал я их учёбой. Кстати, в это же время, если ты вспомнишь, «объедки с барского стола» чудесным образом стали зваными обедами. В то же время Олег с Виолеттой упивались друг другом. Что ж, подумал я, если ты чужой на этом празднике жизни, создай свой и будь на нём хозяином. Для начала я освободился от причины фантомных болей. Виолетта перестала меня интересовать. Но праздник жизни в одиночку не по мне. Хозяин праздника нуждался в хозяйке. Инга, на кого же мне обратить внимание, как не на тебя?..

– Если не секрет, откуда у тебя такие глубокие познания о любви? С Виолеттой, по твоим словам, у тебя не получилось. Со мной ты прожил почти двадцать лет. На сторону бегал?

– Только не шей мне аморалку. Всё гораздо проще. Нужные книжки читал. Укреплял теоретическую базу. А практика… Я с тобой согласен. Чувствами играть нельзя. Ты говорила о расчёте. Значит, мой состоял в том, чтобы жить на чужбине с нелюбимым человеком?.. А как тебе другой вариант? – Моя любовь к тебе возникла не из влюблённости, а из дружбы. Влюблённость в Виолетту ни к чему не привела. А дружба с тобой стала фундаментом любви на не такие уж долгие, как тогда могло показаться, двадцать лет.

– Дима, сейчас можно говорить всё что угодно. Но, – после долгой паузы Ингрид заговорила так, словно пошла по минному полю, – я тебе не верю. Тогда, двадцать лет назад, верила. Ещё три дня назад верила. Сейчас – нет. Всё тобой сказанное уж очень похоже на попытку оправдаться.

– Когда обвиняют, есть выбор между оправданием и ответным обвинением. Я выбрал первое. Второе ведёт к разрыву. А я надеюсь на диалог.

– Диалог, возможно, состоится. Но только после наших раздельных монологов. Я как-то не расположена к полемике. Нам необходимо хотя бы некоторое время пожить раздельно.

– Ты решила за нас обоих?

– Только за себя. Но что это меняет?

– Ничего.

Дмитрий выключил компьютер и вышел из комнаты. Затем, наскоро одевшись, покинул квартиру.

На улице он позвонил Хольгеру, сказав, что есть экстренные новости, требующие тет-а-тетного рассмотрения. «Во-первых, обратиться больше не к кому, – рассуждал мысленно Дмитрий, – а во-вторых, заслугу Хольгера в том, что я женат на его сестре и живу в Германии, трудно переоценить».

Они встретились в китайском ресторане в паре кварталов от банка, где работал Хольгер. Дмитрий в мельчайших подробностях поведал о размолвке с Ингрид. Шурин слушал внимательно, не отвлекаясь на еду.

– Что тебе, Димон, сказать? – начал он задумчиво. – Ты поступил правильно. Дело даже не в пресловутой мужской солидарности. Отступление не всегда поражение, но часто перегруппировка. Главное, как ты сам для себя решил: с Ингрид или без?..

– С Ингрид. Но что мне дальше делать?

– Прежде всего, успокоиться. Вам точно надо какое-то время пожить врозь. Не отдыхать друг от друга, а разобраться в себе и вновь соединиться.

– Разобраться в себе?.. Или переждать тайфун «Ингрид»?

– Одно другому не мешает, – улыбнулся Хольгер. – Все тайфуны когда-нибудь утихают. Ингрид не исключение. Ей, кстати, эти самокопания тоже полезны.

– Ты брат, тебе видней.

После разговора с Хольгером Дмитрий вернулся домой. Под пристальным взглядом жены он показательно-спокойно упаковал чемодан. Собрав оставшееся самообладание, уже на пороге квартиры он произнёс:

– Если что, ты знаешь, где я.

Чуть скривив рот в ухмылке, Ингрид закрыла за Дмитрием дверь.

2. Дмитрий Одинцов. «Если женщина неправа, извинись!»

Покидающие свой дом навсегда или на время делятся на две категории: те, кто имеет место, где приклонить голову, и те, у кого такого места нет.

Мне повезло. Я всегда могу остановиться у Хольгера, брата жены. Насчёт всегда я, конечно, сильно преувеличил. Семейная жизнь без ссор не обходится. Это то, что я называю рабочими моментами. Что-то из рубрики «Милые бранятся – только тешатся».

Последний рабочий момент оказался из ряда вон. Во-первых, обвинение, предъявленное мне Ингрид, нелепей нельзя и вообразить. Во-вторых, она диалогу предпочла монологи. Мы совершенно не представляли себе эти монологи в границах одной квартиры. Следовательно, чемодан – порог – Хольгер. Нетрудно догадаться, что чемодан оказался в моей руке…

Ингрид не испытывала ни зависти, ни ревности к отношениям между её братом и мной. Мы считали Хольгера нашим ангелом-хранителем. Он вёл нас – меня и Ингрид – друг к другу мягко и незаметно. По крайней мере, мне так казалось тогда, двадцать лет назад. Хольгер, скорее, удерживал нас от неверного, по его мнению, шага. Он никогда не спешил обвалить на нас помощь и терпеливо ждал, когда мы сами к нему обратимся. Но и в этом случае наш «ангел-хранитель» ориентировал нас на самостоятельное шевеление извилинами.

Совсем как мой отец, который много лет мотался по геологическим экспедициям, а в короткие промежутки между ними проверял, правильной ли я дорогой иду. В каждую свою побывку отец обогащал меня какой-нибудь житейской мудростью или жизненным уроком. Став студентом, я учился у отца заочно.

С далёкого детства до «эпохи Ингрид» я нёс клеймо чужака, приобретённое не без участия Олега. Мы знакомы давно, чуть ли не с детского сада. Но назвать наши отношения дружескими я бы не рискнул. Олег, бесспорно, – лидер. Очевидно, начитавшись романтических книжек, он возомнил себя рыцарем, который позарез нуждался в прекрасной даме и оруженосце. Прекрасных дам он менял быстро и безжалостно. Я же продержался до «последнего звонка».

Олег подобрал и обогрел меня в классе третьем или четвёртом. Мне тогда доставалось от задиристых сверстников и школьников постарше за излишнюю пухлость, очки и пятёрки. В классе седьмом-восьмом эти наезды прекратились, но в моём адъютантском положении ничего не изменилось.

В университете Олег наконец обрёл прекрасную даму. И я бросил ему вызов: осмелился побороться за внимание Виолетты, прекрасно понимая при этом, что мне тягаться с Олегом не имеет смысла.

Отношения с девушками меня огорчали ещё со школы. Тогда я служил для них подобием фона, на котором блистали более продвинутые. В университете мне отводилась роль умного пустого места: получить информацию по интересующей теме, тут же отвернуться и самозабвенно обсуждать наряды или подробности встреч с ухажёрами. То ли дело Олег, нарцисс и пошляк. Вокруг него, сколько помню, представительницы прекрасного пола и в школе, и в универе всегда водили хороводы. Он же, вознесённый на пьедестал, высматривал первых красавиц, из которых выбирал самую умную.

Проиграв поединок за Виолетту, я тем не менее обрёл независимость. Так закончился первый курс. На последующие два года я лёг на грунт, закопался в ил и грыз гранит науки с самого дна учёбы, изредка наблюдая в перископ за происходящим на поверхности.

Тогда и произошло то, что Ингрид впоследствии назвала «одинцовским языческим (в смысле языковым) чудом». Я ощутил её первые знаки внимания ещё на вступительных экзаменах. Мне это очень льстило, тем более что Ингрид, «всамделишная» немка, до пяти лет не говорила по-русски. Увлечённый поединком за внимание первой красавицы я не замечал, что за восторгами от моего владения немецким Ингрид скрывала нечто большее.

Закончив первый курс, к своему удивлению и стыду только на «хорошо», я решил отложить на время женский вопрос и вплотную заняться плюсквамперфектами с претеритумами, нибелунгами с эддами, зигфридами с лорелеями и фаустами с мефистофелями. Я бесконечно им благодарен за быстрое (что-то около трёх месяцев) и успешное лечение от фантомных болей, вызванных тем, что Виолетта выбрала не меня.

В разговоре с Ингрид перед уходом я, каюсь, сильно преувеличил, заявив, что мои мучения длились весь второй курс. Нет, конечно. К зимней сессии они растаяли аки дым без огня. Кстати, Ингрид, сама не зная, помогла мне выздороветь.

Семинар перед зимней сессией. Ингрид читала доклад о миннезингерах. Вдруг в удручающе сером небе солнечный луч пробил прореху и укутал Ингрид ярким светом. И в тот же миг тихий гадкий утёнок стал превращаться в белого лебедя.

Я смотрел на эти метаморфозы восхищёнными глазами. Мне показалось… Да нет же! Я увидел и поверил, что солнечный луч осветил в Ингрид никем прежде не узнанную красоту. Сразу же вспомнилась «Некрасивая девочка» Николая Заболоцкого. Когда-то я безуспешно пытался выдавить из себя гетеро-версию. Пришлось признать, что идея о некрасивом мальчике оказалась мертворождённой…

Но воплощение одного из моих любимых стихотворений – вот оно!.. Прочитав доклад, идёт на место. Я не ожидал, что Ингрид посмотрит в мою сторону. Через пару секунд я напялил железную маску, непроницаемую и бесполезную. Но она поняла, что спрятано под моим забралом…

На первом курсе Хольгер назвал наш любовный четырёхугольник – я, Ингрид, Виолетта, Олег – ДИВОм… от которого в начале третьего курса остались только воспоминания. К этому времени я уже порядком намаялся неизвестно от чего защищаться. Олег и Виолетта изображали счастливую пару, время от времени разыгрывая на людях свои семейно-показные репризы.

День рождения Ингрид, десятое сентября, отметили узким кругом: именинница, Люда Сухарева, её соседка по комнате в общаге, и Хольгер. Я немного поприсутствовал. Неуклюже поздравил и, сославшись на головную боль, ушёл. Уже в дверях я ещё раз извинился перед Ингрид и отдал ей конверт с моим подарком – весьма свободным переводом на немецкий стихотворения «Некрасивая девочка».

На следующий день я боялся посмотреть Ингрид в глаза. Но она первая подошла ко мне, взяла за руку и негромко сказала: «Спасибо, Дима, за подарок». Затем стремительно поцеловала меня в щёку и, как обычно, поинтересовалась моей готовностью к предстоящему через пару недель семинару.

За неимением собственного опыта отношений с противоположным полом я обращался, так сказать, к альтернативным источникам: книги, кино, рассказы знатоков. Оттуда я сделал вывод, что нельзя смешивать два больших и, по сути, равноценных чувства – любовь и дружбу. К Ингрид я испытывал именно эту взрывоопасную смесь. Опять же чужой опыт подсказал ещё одно правило: из дружбы может возникнуть любовь. Но не наоборот: дружба её похоронит. Классическая и, в общем-то, бессмысленная фраза «Давай останемся друзьями» для меня означала только одно: любовь отвергнута. В итоге ни того, ни другого.

Я решил идти от дружбы к любви, не забывая при этом правило для подобного случая: идя от дружбы к любви, не топчись на месте. По правде говоря, эта теоретическая зáумь не очень-то меня вдохновляла. То ли дело – пришёл, увидел, победил. Или не победил. Но я остался стоять на месте, не зная, как расценить поцелуй Ингрид. И в итоге «продружил» ещё два года.

Сейчас, по прошествии двадцати лет, я так и не определился: считать ли моё топтание на месте ошибкой или нет. Я не мог не видеть, что девушка ждёт от меня смены дружеских отношений на более романтические. Да и сам я уже изрядно тяготился нашей ни к чему не ведущей дружбой и решил сделать Ингрид предложение. Я рассчитывал осуществить это перед госэкзаменами, чтобы совместить свадьбу с вручением дипломов.

Но мои расчёты пришлось срочно скорректировать и быстро принять, не побоюсь пафоса, судьбоносное решение.

На последнем курсе, зимой, в начале февраля, во время паузы между парами Хольгер отозвал меня в сторону и, как он выражается, «промежду глаз» ошарашил меня новостью о переезде в Германию. Виза-приглашение действительна до октября текущего года, а уедут они в июне-июле.

– Так что решай, Димон. Ингрид всё ещё ждёт, всё ещё надеется. Она по тебе, балбесу, аж со вступительных сохнет.

– А как же отец?.. Он остаётся один.

– Я сказал как есть. Теперь твоё слово. Но если Ингрид уедет одна, ты её больше не увидишь.

– Она в любом случае уедет одна. Что можно сделать за самое большее полгода?

– Многое, Димон. Расписаться. А потом подавать документы на воссоединение.

– Мне надо поговорить с отцом.

Форс-мажор, выскочивший словно прыщ на деликатном месте, заставил меня действовать решительно. Но прежде – расставить все точки там, где они нужны.

Ингрид: кто она для меня?.. Кто мы друг для друга?.. При невзрачности внешних проявлений наши отношения обладали мощным внутренним напряжением, едва ли не стоившим им разрушением. В конце-то концов, сколько ещё можно дружить?! Моё топтание на месте могло мне обойтись очень дорого.

На следующий день я рассказал Ингрид о своих чувствах к ней. Вероятно, в моём признании рассудок преобладал над страстью. Она молча улыбнулась. «Наконец-то. Дождалась!» – рискнул я угадать её мысли. И снова – молчание и смущённая улыбка.

Её джокондовский облик, родом из моего разговора с Хольгером, подвигнул меня к предложению пожениться.

– Знаю, Дима, я не из тех женщин, глядя на которых мужчины распускают свои павлиньи хвосты. Поэтому я тебе очень благодарна даже за такое признание. А твоё предложение я принимаю условно. Тебе ещё необходимо поговорить с отцом…

– Хорошо, Инга. Оставим всё как есть.

Итак, мне предстояло сделать то, против чего и я, и отец были против – поставить перед фактом. Не женитьбы, конечно, а её последствий.

К завершению моей учёбы отец уже три года как расстался с мамой: вероятно, устав от «запаха тайги», она сменила романтику на комфорт, предоставленный областным чиновником. Но отец тем не менее жил не один, а с милой и (да простится мне такое сравнение) уютной женщиной, хотя её должность завуча в колледже этому не способствовала.

Сразу после знакомства с Катей, дочерью Нины Семёновны, подруги отца, мы договорились называть друг друга двоюродными братом и сестрой. Я взял с неё обязательство еженедельно присылать мне отчёты о происходящем в семье.

В ближайшие выходные мы с Ингрид и Хольгером отправились к моему отцу. Он представил им Нину Семёновну и Катю как свою семью. И произошло то, чего я со страхом ожидал. «По протоколу» всё выглядело как полный ажур: я получил благословение на брак и отъезд в Германию. Но как мне оправдаться за мгновенно состарившегося отца, украдкой смахивавшего слезу?.. Кто ответит мне на этот вопрос?.. Неужели Инга не видит, что по сравнению с ним всё мелко и суетно? Какая-то обида, какая-то ревность… И это после моего расставания с родительским домом, после нашего медового месяца, когда она, простившись со мной, уехала всё-таки не одна.

Похоронив отца, я стал острее ощущать тоску по жене и дочери. Я вернулся к ним, пробыв в опустевшем родном городе две недели, проведя последние дни на кладбище.

На могиле отца я вспоминал его уроки, отдельные, навсегда поселившиеся в памяти фразы. На той прощальной встрече Катя поздравила меня и Ингрид с помолвкой и пожелала нам счастья на новой родине. На что отец заметил, что родина всегда одна, всё остальное – место жительства. И, обращаясь ко мне, добавил:

– Расставания и встречи неразрывно связаны друг с другом. Сейчас они для тебя расположены именно в этом порядке. Придёт время, и они поменяются местами. Встречи станут важнее расставаний.

3. Ингрид Шмидт. Исповедь некрасивой девочки

Дима ушёл. Я осталась одна перед кучей вопросов.

Что сказать Алисе?.. Как жить с этой правдой?.. И правда ли это?.. Не придумала ли я предательство?.. Устав от выстраивания свалившихся проблем в некую логическую последовательность, я пришла к выводу, что решать их надо по мере поступления.

Пришла из гимназии Алиса. Я приготовилась ей что-нибудь соврать. Но, вероятно, атмосфера в доме оказалась настолько тягостно-напряжённой, что дочь спросила напрямик, не поссорилась ли я с отцом. Я рассказала и о своей находке, и о дознании. Ни то, ни другое не произвело на дочь ожидаемого мной впечатления. Вместо сочувствия и совместного раздувания обиды она попросила «не поднимать волн в тазике».

Увидев в руке дочери мобильник, я в ответ посоветовала ей не заниматься миротворчеством. Общению с отцом – да, посредничеству – нет. Алиса сбросила номер и молча удалилась в свою комнату.

Примерно через полчаса я заглянула к дочери, чтобы позвать к обеду. И застала её неподвижно сидящей у окна. Когда я подошла вплотную, Алиса подняла полные слёз глаза и, еле сдерживаясь, произнесла:

– Я люблю и тебя, и папу. Помиритесь. Пожалуйста!

Я погладила Алису по голове, поцеловала и, не сказав ни слова, вышла. Так же, в гробовом молчании, прошёл обед, и мы вновь уединились.

Поддавшись первому движению души, я решила сжечь находку, забыть её и, плюнув на обывательские предрассудки, попросить прощения. Но тут же себя спросила: «А если я права?» Конечно же, эти метания – не более чем эмоции. Что ж, попробую убрать их куда подальше и посмотреть на создавшуюся ситуацию незамутнённым, насколько это возможно, взглядом.

Но прежде всего следует позаботиться о хлебе насущном. Из трёх заказов я выбрала самый срочный. Объём поверг меня в уныние. Возни на пару недель, не меньше. Ударными темпами завершила работу за десять дней. Остальные два заказа можно доделать вразвалочку. Время терпит. Сейчас важнее разгрести ситуацию в семье…

Итак, передо мной снова книга стихов Димы и его студенческий конспект. Я прочитала стихотворение из конспекта без примечания. Если бы оно не касалось меня, то коллизии, описанные в нём, вызвали бы кратковременный пикантный интерес, не более того. Потом обратилась к стихотворению из книги. С чего я решила, что между ними вообще есть какая-то связь? – По наличию одной общей строки, красивой, удачной, но вписанной в абсолютно несопоставимые контексты. Что же получилось?.. Я из совпадения эпитетов сделала вывод о смысловой идентичности. «Да-а, Ингуся, – сказал бы Дима, – лоханулась ты, мать, аки отроковица несмышлёная».

Я снова переключилась на конспект. Судя по темам лекций, писался он в конце первого курса. А весь второй курс Дима, по его словам, испытывал фантомные боли после отказа от борьбы с Олегом за Виолетту. Значит, это произошло либо в конце первого, либо в начале второго. В этом случае вопросительные знаки в примечании можно объяснить как сомнение в перспективах этой борьбы. Или попыткой взглянуть на неё со стороны и объективно оценить свои шансы. Ай да ботаник!

Что за чушь… Никакой Димка не ботаник. А помнится, он пылал энтузиазмом. «Коль бьёшься головой о стену, жалеть не стоит кирпичей». Всего через полгода огонь в его глазах внезапно потух. Но вскоре я увидела уже другие глаза, непроницаемые словно омут. На мой провокационный вопрос о связи изменений в облике с изменениями в личной жизни я получила не менее провокационный ответ: «Нет смысла биться головой о стену в шаге от открытой двери». Каково! Значит, он меня уже тогда вычислил?..

Димка нравился мне ещё со вступительных. Я впервые увидела его о чём-то разговаривающим с Олегом. В то время я знала, что они из одного города, кажется, даже одноклассники. Их отношения имели некую предысторию. Мои попытки заглянуть за этот занавес постоянно оказывались безуспешными. Возможно, что-то подсказало бы их поведение, их отношение друг к другу. Олег хоть и прислушивался к Диме, но смотрел на него сверху. Тот пытался бороться за «независимость». Хотя это больше смахивало на рыцарский турнир за руку и сердце прекрасной дамы по имени Виолетта. Принимая во внимание способы ведения боя и весовые категории участников схватки, а также сам приз, более предсказуемый итог поединка невозможно представить. Бывает, конечно, что героиня предпочитает герою-любовнику обаятельного простака, но какой же из оруженосца соперник своему господину?

Наша группа весь первый курс наблюдала за треугольником, в котором один угол постоянно страдал от острой градусной недостаточности. Мы с братом не оставались в стороне. Мой интерес заключался в том, чтобы Дима переболел Виолеттой с наименьшими осложнениями и посмотрел в мою сторону. Хольгер, взирая на эти треугольные дела с колокольни знатока, убедил меня в очевидности развязки. Случившееся в начале второго курса подтвердило его слова. Вспомнился тогдашний разговор с братом.

– Ты заметил, как Дима изменился? Ещё недавно в его глазах сверкали фейерверки, а сейчас мгла и холод. И постоянная саркастическая усмешка. Такое впечатление, что из последних сил. На кого-кого, а на Мефистофеля он явно не тянет.

– Это шок, сестрёнка. От поражения и пустоты. За этой мглой – невидимые миру слёзы. Он превосходно держит удар. И в то же время ищет Виолетте замену. Главное, чтобы он не заигрался. Самые отъявленные циники получаются из разочаровавшихся романтиков. Та, которая разгадает его секрет, сорвёт невиданный куш.

– Но прежде всего она должна иметь такого брата. Ты знал, что Димка мне нравится?

– Догадывался. А теперь знаю. Но спеши медленно. Пусть его раны зарубцуются. Сейчас ему нужна женщина-друг. Собственно, он искал её в Виолетте, но нашёл женщину-женщину.

– Странная теория.

– Лишь на первый взгляд. Женщина-друг приходит на помощь, не дожидаясь, когда её позовут. Она, чувствуя сердцем, что её мужчине плохо, подставляет своё хрупкое плечо. Но в этой хрупкости заключается источник мужской силы. А после всего она надеется получить от мужчины то же самое. Женщина-женщина видит в мужчине прежде всего, а зачастую исключительно, источник материального благополучия. И подставляет не плечо, а свои прелести, включая обворожительную ножку.

– Даже не знаю, радоваться или нет, но Дима видит во мне даже не друга…

– И что?! Сделай первый шаг навстречу сама. Если хочешь прожить с мужчиной до старости, стань сначала ему другом. Гормональные бури когда-нибудь утихнут, останется привязанность.

– Откуда ты знаешь? Можно подумать, у тебя за плечами с десяток отношений.

– Достаточно одного неудачного. «Если от вас уходит невеста, то неизвестно, кому повезло». Уверен, Димка уже на пути к этой оптимистической доктрине.

Я – как тогда, так и сейчас – не имела оснований не верить брату.

Итак, второй курс. Влюблённая девочка-дурнушка страдает от невнимания того, кто в свою очередь мучается фантомными болями, будучи отвергнутым первой красавицей. Дурнушка?.. Это я лишку хватила! В самый раз, пожалуй, – гадкий утёнок и павлин. Всё чаще я перехватывала Димкины взгляды в мою сторону. Однажды, перед зимней сессией, я увидела его другим. Его прежняя маска отчуждённости упала, обнажив детскую доверчивость. Спохватившись, Дима поспешил спрятаться за ставшей уже ненужной личиной, но тут же сам её сбросил и занял круговую оборону.

Я рассказала об этом брату. Хольгер в обычной для него манере разложил всё по полочкам. Это естественная реакция Димы на своё разоблачение. Скорее всего, по предположению моего «психоаналитика», он давно определился с выбором преемницы Виолетты, но пока не знал, как себя вести после смены кумира, и поэтому не ожидал, что его секрет раскроется очень быстро. Он также не знал, чего ждать от меня, и, возможно, приготовился к повторению истории с Виолеттой. Но его круговая оборона, уверил меня Хольгер, признак того, что, как я и надеялась, Дима в адеквате. «Итак, сестричка, действуй!» – напутствовал меня Хольгер.

Отмотивированная по самое не могу, я до конца второго курса черепашьими шагами продвигалась по главному направлению – лишить Димкину круговую оборону целесообразности. И в начале третьего курса достигла своей цели. Он подарил мне на день рождения перевод стихотворения Заболоцкого «Некрасивая девочка». С тех пор как я примирилась со своей заурядной внешностью и ощутила первые тихие шаги приближающейся чувственности, это стихотворение – моя молитва о счастье. Я неоднократно пыталась перевести его на немецкий язык, но после Димки поняла, что лучше, чем у него, я не смогу.

Два предшествующих года учёбы я завидовала Димкиному немецкому. Чистый русак шпрехает абсолютно без акцента! После моей настоятельной просьбы Дима поведал мне историю его любви к языку, идея которой заключена в двух словах: «стечение обстоятельств». В детстве, как все мальчишки, он играл в войну. А кем он, пухлый очкарик, мог быть? Ответ очевиден… В школе он выбрал немецкий язык. А по соседству, через забор, жила немецкая семья. Димины родители проводили дома считаные месяцы в году, остальное время находились в геологических экспедициях. Диму воспитывала бабушка. А после её смерти за Димой присматривали соседи – дядя Гельмут и тётя Марта, которые фактически приняли его в свою семью, не делая разницы между ним и своими детьми. Да, как-то из моей памяти выпал этот факт Димкиной биографии, хотя он часто рассказывал мне о нём.

Кстати, именно после того дня рождения начались упомянутые Димкой «званые обеды». Проводя каждый день на занятиях, мы и свободное время почти без остатка тратили на себя. Вот так, в поисках несуществующего компромата, я обнаружила артефакт нашей любви, о котором, к своему стыду, основательно подзабыла. Что ж, следствие можно считать законченным. Дима оправдан «за отсутствием состава преступления».

Несмотря на позднее время, звоню Хольгеру и справляюсь о Диме.

И что слышу? Дима четыре дня назад улетел на родину. Он получил по «мылу» от Кати, названой двоюродной сестры, сообщение о смерти отца и ничего мне не сказал.

Я всё равно не смогла бы лететь вместе с Димой, но его молчание меня укололо. Желание проводить в последний путь отца понятно. А ведь всего в часе езды город и университет, где мы учились. До этого мы приезжали к Димкиным родителям вместе и как-то обходились без посещения alma mater.

Но сейчас Дима там один. Я не поручусь, что он устоит перед соблазном прошвырнуться по местам, обласканным юностью. А ведь Виолетта, насколько я знаю, этих мест не покидала. К тому же, по донесениям разведки, у неё в последнее время не ладится семейная жизнь с Олегом. А что, если Дима и Виолетта пересекутся?..

Ревность вновь заползала в моё сердце. Не поторопилась ли я с вынесением оправдательного приговора? Не соединятся ли два минуса в один плюс? Не перечеркнёт ли он прожитое и пережитое? Я полагала, что мои тревоги напрасны, но всё-таки оставляла некоторую вероятность их осуществления. Как говаривала соседка по общаге Люда Сухарева, десять процентов на летающие тарелки, то есть на непредвиденные обстоятельства.

С каждым днём разлуки летающие тарелки тяжелели.

Отметив тревожную тенденцию, позвонила брату. Впервые он ничего не сказал мне по существу. В качестве компенсации Хольгер посоветовал обратиться к своему знакомому – священнику отцу Михаилу. На мой вопрос, давно ли у него такие знакомые, брат повторил свой совет и обещал помощь в организации встречи, которая и произошла в ближайшее воскресенье.

Из-за отсутствия опыта общения со священнослужителями мои представления о них были взяты из книг и фильмов.

Отец Михаил поразил отличием от моих ожиданий – в лучшую сторону. Лет немного за шестьдесят. Высок, благообразен. Если уместны подобные штрихи – изящная причёска и аккуратно подстриженная борода. Взгляд проницательный и добрый. Отлично поставленный голос.

– Доброго дня. Николай просил меня выслушать вас и помочь советом.

Я огляделась по сторонам в поисках Николая.

– Инга, это я, – отозвался Хольгер.

Отец Михаил улыбнулся.

– Прошу вас, рассказывайте.

И я рассказала всё. О перипетиях отношений с Димой в начале учёбы, о резком (скачкообразном, на мой взгляд) движении от неясности к дружбе в середине, о внезапном, хотя и ожидаемом мной любовном признании в конце.

Вторая часть моей исповеди посвящалась отношениям в семье: от ЗАГСа и воссоединения – Дима переехал ко мне в Германию только через год – до дня, когда ещё ничего не случилось.

А в заключение – о находке, подозрительности, ревности и метаниях.

Отец Михаил внимательно выслушал мою сагу… и несколько секунд, показавшихся мне вечностью, смотрел на меня.

– Вот за это вы должны просить у мужа прощения. В любом случае это благо. И теперь выбор должен сделать ваш муж. Простить и остаться с вами – хорошо, простить и уйти – хуже, уйти не простив – совсем плохо. И главное: уже он будет отвечать за свой выбор. Вы свой сделали, теперь его очередь.

– Благодарю вас, отец Михаил. Всё так просто! – радовалась я тому, что мои мысли высказал авторитетный для брата человек.

– Это как посмотреть. Так же, как выбор связан с ответственностью, ответственность связана с верой. Если вы сделали выбор и приняли ответственность, но нарушили её, тем самым вы нанесли урон вере в вас людей.

Я снова поблагодарила отца Михаила, но на этот раз к радости добавилось уважение.

Всю дорогу от церкви домой Хольгер и я добирались молча. За что мне особенно дорог брат, так за филигранную тактичность и сопереживание. Наши мысли, я уверена, сходились в одном – скорее бы вернулся Дима.

4. Прощёное воскресенье

За столом друг против друга сидят мужчина и женщина. После вялотекущего обмена дежурными вопросами и обтекаемыми ответами они понимают, что подошли к ожидаемому ими обоими разговору. Но никто из них не решался сделать первый шаг.

А пока, не замечая времени, отставив в сторону недопитый холодный чай, они держатся за руки и смотрят друг другу в глаза.

– Прости меня, я внезапно сорвался, – начал Дмитрий. – Отец умер. Но это меня не оправдывает. Я должен был тебе сказать об отъезде.

– Всё нормально. Ты меня прости. За высосанное из пальца, нелепейшее обвинение, – продолжила Ингрид. – Как дурной сон.

– Это ничего. Что за семейная жизнь без ревности?.. Как еда без приправы. Я давно хотел попросить прощения за два года дружбы впустую. Может, уехали бы вместе, как твой брат с Людой Сухаревой.

– Кто знает… Когда Хольгер и Люда тайком расписались, твой отец жил один. Нина Семёновна и Катя нам очень помогли.

– Как, наверное, и сейчас помогают.

– Уверена, не только они.

* * *

– Колюнь, как ты думаешь, Инга с Димой помирились?

– А они и не ссорились. Сестрица навела тень на плетень. Притянула за уши два Димкиных стихотворения, разные по смыслу как небо и земля, и взревновала. В таком случае лучше отойти в сторону и каждому подумать о своём последнем слове. Как это ни грустно, Люд, а из-за какой-то ерунды может разрушиться и такой идеальный союз, как у Инги с Димой. Но у них есть мощный объединяющий фактор – Алиса. Всё будет хорошо.

– А скоро появится ещё один…

– Так вот откуда Ингина подозрительность! А я всё голову ломал. Решились-таки. Молодцы, что говорить.

Изменения по максимуму
(апрель)

Беспросветно хмурым вечером в квартире Леонида раздался телефонный звонок.

Кляня любого, находящегося на другом конце провода, за попытку сорвать свидание, он протянул руку к прикроватной тумбочке. Лежавшая рядом женщина сразу стала похожа на встревоженную ищейку.

– Привет, – притворно сонным голосом отозвался Леонид.

Прикрыв ладонью трубку, он прошептал: «Это Римма, подруга Максима», – чем, как ему показалось, успокоил свою «временную половину».

Известие, однако, выбило его из равновесия. Женский голос в телефонной трубке сообщил, что после случившейся неделю назад аварии Максим находится в больнице и только позавчера пришёл в себя. Ему предстоит серия операций, но он, скорее всего, покинет больницу в инвалидном кресле.

Леонид, откинув лукавство, искренне переживал за друга. К тому же его сильно задевало раздражение Риммы, словно речь шла о прожжённом платье. Он встал и, надевая халат, лишь подтвердил очевидное.

– Извини, солнышко, свидание отменяется. Друг в больнице. Настроение, сама понимаешь, нерабочее. Давай как-нибудь в следующий раз. Созвонимся.

Женщина собиралась молча, изредка бросая на Леонида то гневные, то презрительные взгляды. Уже одетая, стоя на пороге квартиры, она обратилась к обидчику:

– Я, козлик, понимаю только одно. Тебе позвонила баба, и ты ждёшь не дождёшься, чтобы улететь к ней. И, конечно же, утешить. «Римма, подруга Максима», – оскорблённая внезапно расхохоталась. – Впервые мне вешают лапшу в стихах! А то, что я не знакома ни с кем из них – так, мелочь. Просто забыл.

– Беллочка, я тебя обязательно с ними познакомлю. Хотя бы для того, чтобы ты убедилась, что я не вру. Да хоть завтра поедем в больницу.

– Имя моё вспомнил!.. Как мне повезло! Среди солнышек я теперь одна такая. Нет уж, Лёнечка. Теперь уж точно конец. Лети к своей подруге друга, а меня… – не договорив, женщина хлопнула дверью и побежала по лестнице. Остановившись двумя этажами ниже, вызвала лифт.

Леонид не мог понять реакции Беллы. Если в подобной ситуации ей позвонили бы и сказали, что её подруга попала в беду, разве она не поступила бы так же?..

На следующий день после работы, проползшей в созерцании часовых стрелок, Леонид направился в больницу. В регистратуре ему сообщили, где находится Максим.

Леонид вошёл в палату и остановился. Максим лежал и глядел в потолок.

Неожиданно он посмотрел на Леонида.

– Привет! Проходи, не бойся.

– Да не боюсь я, – Леонид пожал протянутую руку и присел на стул рядом с кроватью. – С чего ты взял?

– Боишься, боишься, – Максим широко улыбался, Глаза его светились. – Видел бы ты себя со стороны. И это уже сейчас, когда я тебя ещё не пугал.

– С чего бы, Максимум, у тебя прекрасное настроение?.. Врачи порадовали?

– И да, и нет. Вот какое дело, Левачок, – улыбка Максима потухла, его глаза стали холодными и жёсткими, весь облик – суровым и непроницаемым. – Римма тебе звонила?

Леонид молча кивнул. Максим вновь устремил взгляд на потолок и вновь резко направил его на друга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.