Роберт Байрон
Дорога в Оксиану

Часть I

Италия

Венеция

Венеция, 20 августа 1933 г. – Здесь я доволен как слон: весьма приятные перемены после той пенсии на Джудекке¹ два года назад. Сегодня утром мы отправились на Лидо, и с борта скоростного катера Дворец дожей казался прекраснее, чем когда-либо с гондолы. В спокойный день купание, судя по всему, самое ужасное в Европе: вода словно горячая слюна, в рот то и дело заплывают окурки сигар и повсюду медузы.

На ужин пришёл Лифарь². Берти³ упомянул о том, что все киты больны сифилисом.

Венеция, 21 августа. – Проинспектировав два палаццо – Лабиена, где находится фреска Тьеполо «Пир Клеопатры», и Пападополи, этакий угнетающий лабиринт из плюша в королевских фото, – мы скрылись от культурной жизни в баре «У Гарри». Зловещая болтовня сменилась беглым огнём приветственных реплик: англичане прибывают.

Вечером мы вернулись в бар, где хозяин угостил нас выпивкой из шампанского с вишнёвым бренди. «Для достижения нужного эффекта, – сказал Гарри по секрету, – необходимо брать самый плохой вишнёвый бренди». Так оно и вышло.

До этого моё знакомство с хозяином бара ограничивалось лишь встречей на охоте. Одетый в зелёную пляжную рубашку и белый испачканный пиджак, он был неузнаваем.

Венеция, 22 августа. – На гондоле по пути в Сан-Рокко, где от «Распятия» Тинторетто у меня перехватило дыхание, что успело позабыться. Прежнюю книгу почётных гостей с именем Ленина убрали. На Лидо дул бриз, море было неспокойным, холодным и свободным от мусора.

Мы поехали пить чай на Мальконтенту⁴ по новому пути, проложенному вдоль железной дороги через лагуну. Девять лет назад Ландсберг обнаружил, что Мальконтента, хотя ею восхищались во всех книгах о Палладио, находилась в полуразрушенном состоянии, без дверей и окон, и служила складом для фермерских кормов. Он вернул ей жилой вид. Пропорции большого зала и парадных комнат точно математическая хвалебная песнь. Другой бы заполнил залы антикварным хламом с позолотой, так называемой итальянской мебелью. Ландсберг же заказал обычную деревянную мебель в соседней деревне. Не было никаких предметов «старины», кроме свечей, без которых не обойтись в отсутствие электричества.

На улице все спорили о фасадах здания и выражали сожаление по поводу вида с заднего двора. Но главный фасад не вызывал сомнений. Настоящий прецедент, эталон. Можно бесконечно исследовать его: ничто не поспорит с чистотою линий; вы не поставите сказанное под вопрос. Мы с Дианой⁵ стояли на лужайке под портиком, когда предзакатные сумерки на мгновение рельефно очертили каждый уровень. Европа не могла бы подарить мне более приятного прощания, чем показать это настоящее подтверждение торжества европейской мысли. «Будет ошибкой покинуть цивилизацию», – сказала Диана, зная, что само мгновение вторит её правоте. Мной овладела грусть.

* * *

В доме горели свечи – танцевал Лифарь. Обратно мы ехали под проливным дождём; я завёл будильник и лёг в постель.

Пароход «Италия»

Пароход «Италия», 26 августа. – Усатый и грузный гондольер, пришвартовавшийся к палаццо, ждал меня в пять. Все города похожи на рассвете: как Оксфорд-стрит может быть прекрасна, когда совершенно безлюдна, так и Венеция кажется теперь не столь ненасытно живописной. Верните мне Венецию в том обличии, какой её впервые увидел Рёскин⁶ – без железной дороги, – или я требую скоростной катер и миллион долларов. Музей этот, населённый жителями, ужасен в той же мере, что и острова у побережья Нидерландов, где голландцы ходят в своих национальных костюмах.

Отплытие нашего судна из Триеста сопровождалось сценами, виденными впервые ещё во времена Ветхого Завета. Еврейские беженцы из Германии отправлялись в Палестину. По одну руку от меня стоял достопочтенный вундер-раввин, чьи ортодоксальные пейсы и круглая бобровая шапка задавали моду всем его ученикам старше восьми лет, по другую – группа мальчиков и девочек в пляжной одежде, которые пели, не скрывая своих эмоций. Толпа провожающих собралась на пристани. Когда корабль отчалил, все позабыли о личных проблемах, о потерянном саквояже, о незаконно занятых местах. Вундер-раввин и сопровождавшие его патриархи принялись беззаботно махать руками; мальчики и девочки запели торжественный гимн, в котором слово «Иерусалим» повторялось каждый раз на триумфальной ноте. Толпа на берегу следовала за нами до самого конца набережной и оставалась там до тех пор, пока корабль полностью не скрылся за горизонтом. В этот момент Ральф Стокли, адъютант Верховного комиссара в Палестине, прибыл на пристань и обнаружил своё опоздание. Его перипетии на старте путешествия с последующей погоней за пароходом разрядили общее волнение.

Северный ветер окрасил сапфировое море в белый цвет и заставил притихнуть разгорячённых евреев на нижней палубе. Вчера мы проплыли мимо Ионических островов. Знакомые берега выглядели засушливыми и ненаселёнными, но были неодолимо прекрасны в розовом воздушном свете. У юго-западной оконечности Греции мы повернули на восток, миновали Каламату с его бухтой и прошли мыс Матапан, который я в последний раз видел с вершин Тайгета очерченным далёким морем, словно на карте. Скалистые берега стали румяно-золотыми, тени – прозрачно-голубыми. Солнце зашло, Греция превратилась в рваный силуэт, а самый южный маяк Европы начал мерно подмигивать. Невдалеке, за оконечностью соседней бухты, мерцал электричеством Гитион.

Стокли рассказал короткую историю про своего шефа, который был ранен во время англо-бурской войны и пролежал с простреленными ногами тридцать шесть часов, прежде чем подоспела помощь. Многие получили схожие ранения, поскольку буры вели настильный огонь. Были и убитые, которые стали добычей стервятников. Пока раненые могли двигаться, даже едва заметно, птицы держались в стороне. Когда же несчастные затихали, стервятники выклёвывали у них, ещё живых, глаза. Шеф Стокли подробно описывал свои чувства от ожидания подобной участи, когда птицы парили над ним всего лишь в нескольких футах.

Сегодня утром багряный рассвет был рассечён двойным пиком Санторини. Родос в поле зрения. Завтра в полдень мы достигнем Кипра. Там у меня будет целая неделя, прежде чем 6 сентября транспорт угольщиков прибудет в Бейрут.

Кипр

Кирения

КИПР: Кирения, 29 августа. – История этого острова даже слишком богата, что вызывает у некоторых своего рода умственное несварение. В Никосии новый Дом правительства построен на месте старого, разрушенного в 1931 году в результате восстания. Снаружи стоит пушка, подаренная английским королём Генрихом VIII ордену Святого Иоанна Иерусалимского в 1527 году. На ней герб эпохи Тюдоров. Однако на монете, выпущенной в честь юбилея британского правления в 1928 году, изображён герб Ричарда Львиное Сердце, завоевавшего остров и венчавшегося здесь в 1191 году. Я сошёл на берег в Ларнаке. В 45 году н. э. в нескольких милях от города высадились Павел и Варнава. Лазарь был погребён в Ларнаке. Там же нашли упокоение Ион и Уильям, два племянника епископа Кена, умершие в 1693 и 1707 годах. Летоисчисление в египетской нотации велось на Кипре ещё с 1450 года до н. э. Слава к острову пришла только в конце XII века и была связана с правлением и культурным расцветом при династии Лузиньянов: королю Пьеру I посвящали книги многие авторы, такие как Боккаччо и святой Фома Аквинский. В 1489 году королева Екатерина Корнаро вручила суверенитет острова венецианцам, а уже восемьдесят лет спустя последнего венецианского полководца здесь заживо сожгли турки. Последовавшие за этим три века забвения завершились Берлинским договором, по которому Кипр был передан в аренду Англии. В 1914 году мы его аннексировали.

Ландшафт острова больше схож с Азией, нежели с другими греческими островами. Земля выжжена солнцем до белизны; только зелёные участки виноградной лозы или стада чёрно-бурых коз смягчают одиночество засухи. Вдоль безупречной асфальтовой дороги, что привела меня из Ларнаки в Никосию, были посажены казуарины и кипарисы. Но ветер победил их, яростный горячий ветер, который поднимается с моря каждый полдень и вращает бесчисленные водяные колёса. Эти громадные железные скелеты стоят в рощах на окраинах городов; их хоровое скрипение – главная песнь острова. Вдали всегда видны горы. И над всей этой картиной проливается сиренево-стальной глазурью особый свет, оттеняющий контуры и усиливающий перспективу, принуждающий каждую бродячую козу, каждое отдельное рожковое дерево проявиться на фоне белой земли, словно смотришь на них через стереоскоп.

В абстрактном смысле перспектива прекрасна, но в качестве человеческого дома жестока и неприступна. В это время года нет даже цветов, за исключением маленькой серой асфодели, кивание которой напоминает движения призраков. Греки называют её «цветок-свеча». Северный склон гор между Никосией и побережьем гостеприимнее. Здесь земля красного цвета и как будто более плодородная, а террасированные поля засажены рожковыми деревьями. Когда я проходил мимо, сбор плодов рожкового дерева был в самом разгаре: мужчины сбивали стручки длинными шестами, а женщины собирали урожай в мешки и грузили на ослов. Рожковое дерево экспортируется в качестве сырья для производства кормов. Стручок на вид как сморщенный банан, а на вкус, по-моему, как дверной коврик, пропитанный глюкозой.

В Никосии я обратился к архиепископу, с тем чтобы просить его о письме клирикам деревни Кити. Помощники архиепископа были недовольны (церковь возглавляла антианглийскую оппозицию) и вряд ли могли знать о том, что я высказывался по указанному поводу в английской прессе. Но архиепископ, хотя и был старым и глухим, казалось, обрадовался нежданному гостю и приказал секретарю напечатать текст на машинке. Когда всё было готово, священнослужителю принесли обмакнутое в красные чернила перо, которым он поставил свою подпись †Кирилл Кипрский по праву привилегии, дарованной императором Зеноном в V веке. С тех пор светские правители острова не раз её узурпировали. Турецкие власти поступали так, чтобы досадить, английские же – чтобы покрасоваться.

Утром я поехал в Беллапаис⁷ осмотреть аббатство. Мой водитель направлялся к своей невесте, которая жила в соседней деревне. Невеста с тётей угостили меня кофе и консервированными грецкими орехами в сахаре. Мы сидели на балконе, в привычном окружении из горшков с базиликом и гвоздиками, и сквозь крыши деревенских домов смотрели на море. Двухлетний сын тёти всё время стучал по стулу и громко кричал: «Я пароход, я машина». Когда настоящий автомобиль, со мной внутри, начал уезжать, малыш разочарованно завопил, а его крики последовали за мной вниз по склону.

Сегодня днём в замке мне указали на белобородого джентльмена в белом тропическом шлеме – это был мистер Джеффри⁸. Поскольку он отвечал за античные древности острова, я подошёл познакомиться. Джентльмен отшатнулся. Я попытался загладить свою вину, упомянув про его книгу об осаде Кирении. «Я написал много разных вещиц, – парировал он. – Никак не могу припомнить, что именно. Но иногда, вы знаете, я перечитываю их и нахожу довольно интересными».

Мы направились к замку, где обнаружили нескольких каторжников, занятых безуспешными раскопками. При нашем появлении каторжники побросали лопаты, скинули одежду и выбежали через боковую дверь в сторону моря искупаться после обеда. «Приятная жизнь, – заговорил мистер Джеффри. – Приходят сюда только тогда, когда хотят отдохнуть». Он воспроизвёл план фундамента, обнажившегося в ходе раскопок и относящегося к XIII веку. Но вскоре от долгого изложения у лектора пересохло во рту, и мы проследовали в офис выпить воды. «Самое ужасное в воде то, – заметил он, – что от неё так хочется пить».

Кирения, 30 августа. – Оседлав шоколадно-бурого осла с ушами длиной восемнадцать дюймов, я поскакал к замку Святого Илариона⁹. У стен крепости мы привязали осла и его животного собрата серого мула, который был гружён холодной водой в массивной глиняной амфоре, устланной листьями рожкового дерева. Обрывистые тропинки и лестницы вели наверх через череду часовен, залов, цистерн и подземелий к самой высокой площадке на дозорной башне. Отсюда, от сверкающих серебром скал и низкорослых сосен в перьях зелени, горы на три тысячи футов спускались к прибрежной равнине, этой бесконечной панораме ржаво-красного цвета, испещрённой мириадами крохотных деревьев и их теней, за которыми в шестидесяти милях через синее море виднелась полоска Малой Азии и Таврских гор. Даже при осаде замка открывающийся вид мог бы служить невольным утешением за все переносимые лишения.

Никосия

Никосия (500 футов), 31 августа. – «АВАРИЯ ЗАДЕРЖКА НЕДЕЛЯ ПРИБУДЕМ БЕЙРУТ ЧЕТЫРНАДЦАТОГО СООБЩИЛИ КРИСТОФЕРУ¹⁰ МАШИНА СТОИТ НЕ ПОЛОМКА ОБОРУДОВАНИЯ».

У меня образовалась дополнительная неделя. Я проведу её в Иерусалиме. Под «оборудованием», полагаю, подразумевается аппарат для выжигания древесного угля.¹¹ Учитывая высокую стоимость каждого слова в телеграмме, я могу только предположить, что оборудование всё-таки не работает. В противном случае, зачем это отрицать?

Довольно давно в греческом посольстве в Лондоне меня представили волнующемуся мальчику в длинном халате и со стаканом лимонада в руках. Это был его блаженство Мар Шимун¹², ассирийский патриарх; и поскольку сейчас он находится в изгнании на Кипре, сегодня утром я зашёл к нему в отель «Кресент». Крепкая бородатая фигура во фланелевых брюках поприветствовала меня с акцентом, который можно услышать в английских университетах (в его случае – Кембридже). Я выразил свои соболезнования¹³. Он сразу же перешёл к недавним событиям: «Как я скезале сэр Френесис Кхемферис¹⁴, газеты в Багдад несколько месяц говориле джихад против нас. Я просиле его, может он дать нам безопасность, он скезале, что может, да. Они посадиле меня в тюрема четыре месяц назад, но он ничего не сделале, хотя все знале, что будет, да. Отсюде я екхать в Женева, чтобе стоять наш дело. Они посадиле меня в самолёт против мой воле, но что будет с бедный люде – насиловале, стреляле пулемёт – я не знать, да». Да, и так далее.

Ещё одна веха эпохи Предательства британской внешней политики. Неужели это никогда не прекратится? Несомненно, ассирийцы были несговорчивы. Но точка зрения Мар Шимуна, которую я считаю верной, свидетельствует о том, что британские власти знали или имели достаточно возможностей узнать о действиях иракцев, но не предприняли никаких шагов для предотвращения случившегося.

Фамагуста

Фамагуста, 2 сентября. – Здесь два города: греческий Вароша и турецкий Фамагуста. Их соединяет англоязычный пригород, в котором находятся офисы администрации, английский клуб, сквер, многочисленные виллы и отель «Савой», где я и остановился. Фамагуста – это старинный город; его стены примыкают к порту.

Если бы Кипр принадлежал французам или итальянцам, то в Фамагусту заходило бы столько же туристических судов, сколько сейчас заходит на Родос. При английском правлении туристам мешает умышленное филистерство. Готический центр города до сих пор обнесён стеной. То, что этот центр по-прежнему может быть испорчен любым зданием, которое кому-то вздумается построить; что убожество новых домов превосходит убожество старых; что в церквях живут нищие семьи; что бастионы ежедневно устланы ковром из человеческих экскрементов; что цитадель – это столярная мастерская, принадлежащая департаменту общественных работ, и что к дворцу можно подойти только через полицейский участок, – все эти проявления британской заботы если и не имеют художественного вкуса, то, по крайней мере, преимущественно защищают от уныния музейной атмосферы. Отсутствие гидов, продавцов открыток с их трибой – ещё один фактор привлекательности. Но то, что на оба этих города есть только один человек, который даже знает названия церквей, и он – школьный учитель-грек, робкий настолько, что с ним невозможно составить разговор; что единственная книга, написанная мистером Джеффри, которая может познакомить посетителя с городом и его географией, вероятнее всего, имеется в продаже только в Никосии за сорок миль отсюда; что любая церковь, кроме собора, должна быть всегда заперта, а ключи от неё, если их местонахождение вообще можно отследить, должны храниться у отдельного чиновника, священника или в семье, в чьё пользование передана церковь и кто обычно проживает не в Фамагусте, а в Вароши, – всё это слишком даже для меня, говорящего немного по-гречески, чего не умеет большинство приезжающих. За целых три дня я так и не завершил осмотр архитектуры. Созерцание подобного безразличия может составлять отдельный интерес для студентов Британского Содружества, что, однако, не может привлечь корабли с выгодными экскурсантами. Для них здесь есть только одно развлечение – «башня Отелло»¹⁵, абсурдный вымысел, который родился ещё во времена английской оккупации. Но не только извозчики подыгрывают этой выдумке. На здании можно видеть официальную вывеску как на презентабельном магазине чая или клубе. Эта табличка – единственное, до чего снизошли власти или кто-то ещё.

Я стою на укреплениях бастиона Мартиненго¹⁶, гигантского земляного сооружения, облицованного тёсаным камнем и защищённого рвом сорок футов в глубину, который вырублен в скале и когда-то был заполнен морской водой. Из-под земли, из недр этого горного укрепления, на дневной свет прямо у меня под ногами выезжают две гружёные повозки. По правую и левую руку от меня, опоясывая бастион, тянутся парапеты крепостных стен, прерываемых толстыми цилиндрами башен. Передний план занят пустырём, который пересекает вереница верблюдов, ведомых турком в мешковатых штанах. В небольшом укрытии сидят две турчанки и что-то готовят в тени фигового дерева. За их спинами начинается город из огромного количества аккуратных маленьких домиков. Одни – из глины, другие – из камня от разграбленных памятников, остальные – с красными черепичными крышами и белёными мазаными стенами. Здесь нет ни плана застройки, ни заботы о благоустройстве. Пальмы растут между домами, вокруг которых распределены земельные наделы. И среди всей этой путаницы высятся краббы¹⁷ и контрфорсы¹⁸ готического собора¹⁹, рассекающего оранжевым камнем далёкий союз неба и моря из бирюзы и сапфира. Слева береговую линию продолжает гряда сиреневых гор. Навстречу им из гавани дымит пароход. Из-под земли у меня под ногами снова возникает запряжённая волами повозка. Неподалёку готовятся прилечь верблюды. А дама в розовом платье и живописной шляпке сентиментально вглядывается в сторону Никосии с вершины ближайшей, через одну от меня, башни.

Ларнака

Ларнака, 3 сентября. – Местный отель не отвечает стандартам. В других городах гостиницы чистые, аккуратные и, кроме того, дешёвые. Еда не очень изысканная, но даже английская оккупация не смогла испортить греческую кухню. Есть выбор из нескольких хороших вин. Да и вода вкусная.

Я поехал в Кити, в восьми милях отсюда, где священник и ризничий, оба в мешковатых штанах и высоких сапогах, с особым уважением приняли письмо архиепископа. Они провели меня в церковь²⁰, мозаика которой служит образцом прекрасной работы; техника исполнения, как мне кажется, десятого века, хотя другие относят её к шестому. Одеяния Богородицы дымчато-фиолетового, почти угольного цвета. В бело-серых и светло-коричневых одеждах рядом с нею архангелы; зелёный цвет их павлиньих крыльев повторяется в зелёных шарах в дланях их. Лики, длани и стопы выложены кубиками смальты меньшего размера. Вся композиция подчинена необыкновенному ритму. Её размеры невелики, не более человеческого роста, а церковь не слишком высока: свод можно рассмотреть с расстояния десяти футов.

Пароход «Марта Вашингтон»

Пароход «Марта Вашингтон», 4 сентября. – Я нашёл Кристофера на пирсе; аккуратная, но неохотно растущая борода пятидневной давности украшала его лицо. Он не получал никаких известий от угольщиков, но был рад перспективе оказаться в Иерусалиме.

На борту судна 900 пассажиров. Кристофер провёл для меня экскурсию по каютам третьего класса. Если бы в них содержали скот, то порядочный англичанин сообщил бы об этом в Королевское общество защиты животных. Однако тарифы очень дёшевы, и ни для кого не секрет, что пассажиры, будучи евреями, могли бы доплатить при желании. Первый класс не намного лучше. Я делю каюту с французом-адвокатом, среди бутылок и пижонства которого не пролезет и булавка. Он прочёл мне лекцию об английских соборах. Дарем²¹ стоил того, чтобы посетить. «Что же касается всего остального, мой дорогой сэр, то это сантехнический фаянс».

Ужин прошёл в компании англичанина. Я начал разговор в надежде, что путешествие моего собеседника проходило прекрасно.

Он ответил:

– Несомненно. Добродетель и милосердие сопровождали нас на протяжении всего пути.

Мимо прошла усталая женщина, ведущая за руку непослушного ребёнка. Я выразил ей своё сочувствие:

– Мне всегда так жаль женщин, которые отправляются в путешествие с детьми.

– Я не могу с вами согласиться. Для меня маленькие дети – это лучики солнца.

Позже я застал это милое создание в шезлонге за чтением Библии. Вот за что протестанты нарекут проповедником.

Палестина

Иерусалим

ПАЛЕСТИНА: Иерусалим (2800 футов), 6 сентября. – Даже никарагуанскому прокажённому было бы проще договориться со службами Британского мандата²² в порту, нежели нам вчера. Офицеры пограничного контроля зашли на борт в пять утра. После двухчасового ожидания в очереди мне пришлось объяснять им отсутствие визы и, более того, отметки в паспорте на посещение Палестины. Я ответил, что могу приобрести визу на месте, а также указал на то, что система индоссамента, практикуемая нашим министерством иностранных дел и не имеющая никакого отношения к действительности паспорта, является всего лишь одной из самых грубых форм мошенничества. Затем другой зануда углядел, что я был в России. Когда? С какой целью? О, ради удовольствия? Было ли оно доставлено? И куда я собрался теперь? В Афганистан? С какими целями? Снова ради удовольствия, несомненно. Наверное, он подумал, что я отправился в кругосветное путешествие. После чего они так увлеклись дипломатической визой Кристофера, что позабыли выдать ему карточку на высадку.

У трапа скопилась разгорячённая толпа. По своим внешним данным евреи могут выглядеть как самые лучшие, так и самые худшие представители человечества. Эти были худшие. Они воняли, таращились друг на друга, толкались и кричали. Кто-то из простоявших в толпе пять часов зарыдал. Когда раввин не смог того утешить, Кристофер предложил виски с содовой из соседнего окна бара. Бедняга отказался. Наш багаж понемногу перенесли в лодку. Я тоже перебрался поближе к багажу. Кристоферу пришлось вернуться за карточкой на высадку. Нас сильно качало, когда мы преодолевали прибойный риф, образующий «порт» Яффы. Женщине стало плохо у меня на руках. Её муж кормил ребёнка, а второй рукой удерживал горшок с высокими цветами вероники.

«Наверх, пожалуйста!» – и потная бесформенная толпа разделилась на две очереди. Через полчаса я добрался до врача. Он извинился за задержку и выдал мне медицинскую справку без осмотра. Внизу лодочники требовали оплаты. Наша перевозка с багажом обошлась в 1 фунт и 2 шиллинга. «Вы пишете книги?» – спросил меня офицер таможенной службы, вычислив автора облагаемой пошлиной непристойности. Я сообщил, что не являюсь лордом Байроном, и предложил интервьюеру заняться своими делами. Наконец мы нашли машину и, захлопнув боковины капота в знак уважения к Святой земле, отправились в Иерусалим.

Отель «Кинг Дэвид» – единственный достойный отель в Азии по ту сторону от Шанхая. Мы дорожим каждым мгновением, проведённым в его стенах. Общий декор гармоничный и сдержанный, почти строгий. Однако вы можете так и не подумать, если судить по объявлению, вывешенному в холле:

ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ НА ВНУТРЕННЮЮ ОТДЕЛКУ ОТЕЛЯ «КИНГ ДЭВИД», ИЕРУСАЛИМ

Интерьер создан с целью пробудить в памяти древние семитские мотивы и передать атмосферу славного периода царства Давида.

Точная реконструкция невозможна, поэтому художник старался адаптировать к современности старинную иудейскую стилистику.

Вестибюль: Период царя Давида (ассирийское влияние).

Главная гостиная: Период царя Давида (хеттское влияние).

Читальный зал: Период царя Соломона.

Бар: Период царя Соломона.

Ресторан: Греко-сирийский стиль.

Банкетный зал: Финикийский стиль (ассирийское влияние) и т. д.

Г. А. ХУФШМИД

Декоратор, OEV&SWB

Женева

Красота ландшафта Иерусалима не уступает Толедо. Город разместился в горах, являя пейзаж из куполов и башен, окружённых зубцами крепостных стен, на столе из скал над низменной долиной. До самых дальних холмов Моава очертания страны напоминают горизонтали на физической карте, взметаясь по склонам правильными слоями изгибов и отбрасывая величественные тени в укрытых долинах. Огненным опалом свет отражается от земли и от скал. Случайно или намеренно сочинённое расположение превратило город в произведение искусства.

В отдельных деталях даже Толедо не может сравниться с крутыми извилистыми улочками, вымощенными широкими ступенями лестниц. Но улицы настолько узкие, что даже от одного верблюда помех не меньше, чем от автобуса на английских авеню. Толкаясь взад и вперёд по Кинг Дэвид стрит с раннего утра и до захода солнца, толпа по-прежнему представляет собой привычную восточную картину, чуждую наплыву пиджачных костюмов и очков в роговой оправе. Вот пышноусый араб из пустыни, проплывающий мимо нас в объёмном и расшитом золотом одеянии из верблюжьей шерсти; арабская женщина с татуированным лицом и корзиной на голове, закутанная в платье с традиционными узорами; мулла с подстриженной бородкой и в аккуратном белом тюрбане вокруг фески; ортодоксальный еврей с кудрявыми локонами, одетый в чёрную рясу и бобровую шапку; греческий священник и греческий монах, оба бородатые и пузатые, под их высокими и чёрными дымовыми трубами; священнослужители из Египта, Абиссинии и Армении; католический падре в коричневой мантии и белой шапочке; женщина из Вифлеема, чей откинутый назад головной убор под белой вуалью, как известно, – наследие норманнского королевства; и среди этого карнавала, разбавляя толпу привычными образами, иногда промелькнут случайный пиджачный костюм, кретоновое платье, фотоаппарат в руках туриста.

И всё же Иерусалим – это нечто большее, чем живописные места с никудышным видом многих восточных городов. На улицах можно найти грязь, но не кирпич и штукатурку. И потому фасады не осыпаются и не выцветают. Здания целиком сложены из беловатого, похожего на сыр камня, чистого и сверкающего, переливающегося на солнце всеми оттенками красного золота. Здесь нет ни шарма, ни романтики, но всё открыто и гармонично. Привычные ассоциации между историей и верой, запечатлённые в первых детских воспоминаниях, растворяются перед их истинным явлением. Схождение благодати, стенания иудеев и христиан, почитание исламом священного камня²³ не окутали таинственностью genius loci²⁴. Дух этот – властная эманация, вызывающая суеверное поклонение, быть может, питаемая им, но существующая независимо. И отвечает скорее на воззвания центурионов, нежели жрецов. И центурионы в очередной раз здесь. Одеты в тропические шлемы и шорты и говорят с йоркширским акцентом.

* * *

В этом сияющем окружении храм Гроба Господня²⁵ выглядит самым неприметным. В нём кажется сумрачнее, чем есть на самом деле, его архитектура примитивна, а почитание заметно ослабло. Прихожанин входит в противоречие с самим собою. Притвориться отстранённым – высокомерие, благоговеть – лицемерие. Выбор меж двух зол. И всё же я избежал подобного выбора. В дверях я встретил друга, который показал мне, как вести себя на Святой земле.

Мой друг был монахом в чёрной рясе и высоком цилиндре без полей и носил короткую бороду и длинные волосы.

– Приветствую, – обратился я по-гречески. – Вы с горы Афон?

– Да, – ответил он, – из монастыря Дохиар. Моё имя Гавриил.

– Вы брат Аристарху?

– Верно.

– Аристарх умер?

– Это правда. Но кто мог вам сообщить?

Я уже знакомил читателя с Аристархом на страницах прошлой книги. Он был монахом из Ватопеда, самого богатого из афонских монастырей, куда мы попали после пяти недель пребывания на Святой горе, уставшие и недоедавшие. Аристарх присматривал за нами. Когда-то он прислуживал на английской яхте, а потому каждое утро обращался к нам с вопросом: «Когда сегодня будете обедать, сэр?» Он был молод, трудолюбив, слыл материалистом и совершенно не подходил для монашеского служения, а при удачном стечении обстоятельств, накопив достаточно денег, был полон решимости уехать в Америку. Ненавидел старших монахов, которые его унижали.

Однажды, через год или два после нашего визита, он приобрёл револьвер и застрелил двух почтенных хулиганов. Так, во всяком случае, говорили. Точно известно, что после этого он покончил с собой. Более здравомыслящего по виду человека, чем Аристарх, нельзя было и представить, и потому афонская община стыдилась и хранила молчание в связи с этой трагедией.

– Аристарх помешался головой, – сообщил Гавриил, постукивая себя по своей. Я знал, что Гавриил, как мне прежде говорил Аристарх, был счастлив в своём служении и видел в насилии брата лишь временное помрачение рассудка. – Это ваш первый визит в Иерусалим? – продолжил он, сменив тему.

– Мы приехали сегодня утром.

– Я вам всё покажу. Вчера я был у Гроба Господня. Завтра я снова буду там в одиннадцать. Пожалуйста, следуйте за мной.

Теперь мы очутились в широком круглом зале высотою с сам собор, где пологий купол опирался на кольцо массивных опор. В центре пустого зала находился главный алтарь – малая церковь, напоминавшая своим видом старинный паровоз.

– Когда вы в последний раз были на горе Афон? – спросил Гавриил.

– В 1927 году.

– Я помню. Вы приезжали в Дохиар.

– Точно. А как поживает мой друг Синезий?

– Очень хорошо. Однако он ещё слишком молод для того, чтобы стать пресвитером. Пожалуйста, в эту сторону.

Я оказался в маленьком мраморном зале, украшенном резьбой в стиле турецкого барокко. Путь в алтарь преграждали трое коленопреклонённых францисканцев.

– Кого ещё вы знаете в Дохиаре?

– Я знаю Франкфорта. Как он?

– Франкфорт?

– Франкфорт, кот Синезия.

– Ах, его кот… Не обращайте внимания на этих людей, они католики. Это чёрный кот…

– Да, и прыгает.

– Я понял. Вот мы и пришли. Берегите голову.

Перешагнув через францисканцев как через крапиву, Гавриил нырнул в проём высотой три фута, откуда изливался яркий свет. Я последовал тем же путём. Внутреннее пространство занимало площадь семь на семь футов. Перед невысокой каменной плитой преклонила колени француженка, впавшая в состояние экзальтации. Рядом стоял греческий монах.

– Этот джентльмен посещал Афон шесть лет назад, – сообщил Гавриил своему другу, который пожал мне руку прямо над француженкой, – и он помнит кота Синезия… Гроб Господень, – мне указали на каменное надгробие. – Завтра я буду здесь весь день. Вы обязаны прийти и увидеться со мною. Здесь не так много места, не правда ли? Давайте выйдем. Сейчас я покажу вам другие святыни. Этот красный камень – место омовения Тела Христова. Четыре лампы – греческие, остальные – католические и армянские. Голгофа находится выше. Попросите своего друга подойти. Здесь греческая часть, а там – католическая. Но это католики у греческого алтаря, потому что там Голгофа. Посмотрите на надпись над распятием. Она из настоящих бриллиантов и была подарена царём. И посмотрите на этот образ. Католики приходят к нему с дарами.

Гавриил указал на защитное стекло. Внутри я увидел восковую статуэтку Девы Марии, облачённую в запас цепочек, часов и подвесок целого ломбарда.

– Мой друг – католик, – ехидно сообщил я Гавриилу.

– О, правда? А вы? Протестант? Или не веруете?..

– Думаю, что пока я здесь, то православный христианин.

– Буду молить Господа об этом. Видите два углубления в камне? Они от ног Тела Христова.

– Но разве об этом говорится в Библии?

– Конечно, в Библии есть упоминания. Это пещера Черепа²⁶, где после погребения Христова землетрясением раскололо скалу. У моей матери на Самосе было тринадцать детей. Теперь остались только мой брат в Америке, сестра в Константинополе и я. Там гробница Никодима, а это гробница Иосифа Аримафейского.

– А эти два погребения?

– В них нашли упокоение дети Иосифа Аримафейского.

– Я думал, что могила Иосифа Аримафейского находится в Англии.

Гавриил улыбнулся, как бы говоря: «Рассказывайте эти байки матросам».

– Здесь, – продолжал он, – лик Александра Македонского, посетившего Иерусалим и принятого одним из пророков, не помню точно, кем именно.

– Но разве Александр посещал Иерусалим?

– Конечно. Я говорю вам правду.

– Прошу прощения. Я думал, что это легенда.

Наконец мы вышли на дневной свет.

– Если вы придёте ко мне послезавтра, то я снова выйду из гробницы. Я покидаю её в одиннадцать, пробыв там целую ночь.

– Но разве вас не клонит в сон?

– Нет. Я не люблю спать.

Другими святынями, которые мы успели посетить, стали Стена плача и Купол Скалы²⁷. Кивая и причитая над своими книгами, протискивая головы в щели огромной каменной кладки, еврейские плакальщики не так радуют глаз, как певчие в храме Гроба Господня. Но здесь хотя бы светло и солнечно, а сама Стена сравнима с теми, какие воздвигали инки. Купол Скалы скрывает огромный священный камень, откуда пророк Мухаммед вознёсся в небеса²⁸. И вот, наконец, если говорить беспристрастно, именно здесь открывает свою красоту этот величественный памятник, достойный Иерусалима. К белой мраморной площади размером несколько квадратных акров, с которой открывается чудесный вид на городские стены и Масличную гору, с разных сторон подходят восемь лестниц, выделенных линиями арок. В центре площади, почти теряясь на фоне окружающего города, притаился невысокий восьмиугольник в голубой облицовке, на котором крепко держится барабан, покрытый голубыми изразцами. Его ширина составляет примерно одну треть от ширины восьмиугольника. Барабан увенчан куполом в старинной позолоте тускло-луковичного цвета. С одной из сторон почти что примыкает ещё один миниатюрный восьмиугольник, дитя большого, поддерживаемый колоннадой и скрывающий внутри живительный фонтан. Убранство мечети выполнено в греческой традиции: мраморные колонны венчают византийские капители, а своды облицованы золотой мозаикой и украшены кружащимися арабесками, которые, судя по всему, работы греческих мастеров. Железные ограждения напоминают о христианском периоде, когда крестоносцы превратили это место в церковь. В VII веке здесь изначально была заложена мечеть, но каждая эпоха внесла свой вклад в её современный облик. Совсем недавно византийские капители ярко-ярко сверкали позолотой, которая со временем потускнеет ещё сильнее.

Купол Скалы, Иерусалим

В первый раз мы подошли к мечети поздно вечером и смогли заглянуть внутрь только через вход в конце Кинг Дэвид стрит. Повстречавшийся нам араб преградил дорогу и начал что-то говорить. Я ответил, что предпочёл бы увидеть мечеть сейчас, а послушать о ней завтра; не будет ли он так любезен отойти в сторону? Реакция последовала незамедлительно: «Я араб и могу оставаться там, где пожелаю. Мечеть принадлежит мне, а не вам». Вот вам и арабское очарование.

Вечером мы отправились в Вифлеем. Надвигались сумерки, и мы едва могли различить великолепные ряды колонн, удерживающих базилику. Гиды были не менее утомительны, чем в храме Гроба Господня. Я оставил Кристофера одного осматривать ясли, или что там показывают.

Иерусалим, 7 сентября. – Когда я сидел под оливковым деревом во дворе²⁹ Купола Скалы, рядом в тени расположился мальчик-араб, который повторял вслух свои уроки. Уроки английского языка.

– Залив и перешее́к, залив и перешее́к, залив и перешее́к, – повторял он.

– Правильно не «перешее́к», – перебил я, – а «переше́ек».

– Залив и переше́-йе́к, залив и переше́-йе́к. Доставить Мосул, доставить Мосул, доставить Мосул. Залив и… – мальчик рассказал, что он первый в классе по рисованию и надеется поехать в Каир, где сможет выучиться на художника.

Вчера Стокли устроил званый ужин, во время которого два арабских гостя составили нам приятную компанию. Один из них, служивший в турецком министерстве иностранных дел, прежде был знаком с Кемалем³⁰ и его матерью. Война застала Кемаля на службе консулом в Салониках, откуда его депортировали в Тулон по приказу Саррая³¹: ненужные испытания по причине близости турецкой границы, в результате которых Кемаль потерял всю свою мебель и другое имущество. Разговор зашёл и об Арлозорове³², еврейском лидере, который был застрелен во время прогулки с женой в песках Яффы. Существует версия, что убийцами были еврейские ревизионисты, члены радикальной партии, требующей изгнания англичан и создания еврейского государства. Я не могу даже представить, как долго, по их мнению, арабы будут терпеть соседство хотя бы с одним евреем после ухода англичан.

Сегодня утром мы направились в Тель-Авив в качестве гостей мистера Джошуа Гордона³³, главного шоумена Еврейского агентства. В муниципалитете, где Кристофера приняли как достойного сына своего отца³⁴, стены были увешаны портретами апостолов сионизма: Бальфура³⁵, Сэмюэла³⁶, Алленби³⁷, Эйнштейна, Рединга³⁸. Карта показывала развитие этого места по годам: от борющейся за выживание утопии из 3000 человек до бурно развивающейся общины с населением 70 000 жителей. В гостинице «Палестина», за бокалом рейнвейна из Яффы, я опробовал на мистере Гордоне доводы арабов. Он преисполнился презрения. Была даже создана комиссия, чтобы присматривать за безземельными арабами. Таковых выявили несколько сотен. Тем временем арабы Трансиордании умоляли евреев переехать к ним и развивать страну.

Ещё я поинтересовался тем, не стоит ли евреям задобрить арабов, даже с неудобствами для себя, ради достижения мира в будущем. Мистер Гордон ответил отрицательно. Единственно возможной основой арабо-еврейского взаимопонимания является совместная оппозиция англичанам, а этого еврейские лидеры не допустят. «Если станем развивать страну, то будут страдать арабы, потому что они не приемлют прогресса. И на этом всё закончится». У сынов пустыни было достаточно апологетов в последнее время. Я нахожу более приятным наблюдать рост бюджета – единственный в мире на данный момент – и поздравлять с этим евреев.

Для мистера Гордона ещё одной подколодной змеёй стали итальянцы. Некоторое время назад предприниматели при его участии пытались открыть англо-палестинскую судоходную компанию, рассчитывая перевозить почту вместо итальянских судов, но потерпели неудачу по причине отсутствия интереса со стороны англичан. Итальянцы предлагают всем палестинцам бесплатное образование в Риме, а также льготный проезд, правда, только для примерно 200 человек в год. Но мистеру Гордону было горько от созерцания тех трудностей, с которыми сталкиваются все студенты, желающие завершить образование в Лондоне даже за свой собственный счёт.

После посещения апельсинового сада и оперного театра мы пошли купаться. Вдруг из толпы на набережной вышел мистер Аарансон, знакомый нам по плаванию на пароходе «Италия»:

– Здравствуйте, здравствуйте, вы тоже здесь? Иерусалим в это время года как будто вымирает, не правда ли? Но я могу заглянуть сюда завтра. До свидания.

Если бы Тель-Авив находился в России, то весь мир восторгался бы его планировкой и архитектурой, его улыбчивой общинной жизнью, его научными достижениями и свежестью молодости. Но разница с Россией лишь в том, что это не цели на будущее, а свершившийся факт.

Иерусалим, 10 сентября. – Вчера мы обедали у полковника Киша³⁹. Первым в комнату вошёл Кристофер. Однако полковник сразу же направился в мою сторону со словами: «Вы, как я вижу, сын сэра Марка Сайкса», – полагая, как нам показалось, что ни один англичанин высокого происхождения не станет носить бороды. Во время трапезы хозяин сообщил о смерти короля Фейсала⁴⁰ в Швейцарии. На стене висела прекрасная картина Рубина⁴¹, запечатлевшая Иерусалим. Между прочим, в Тель-Авиве мистер Гордон предлагал нам навестить художника, если бы тот не был в отъезде.

Я направился в бассейн Молодёжной христианской организации напротив моего отеля. Пришлось заплатить два шиллинга, отказаться от медицинского осмотра, переодеться среди множества пахнущих чесноком волосатых карликов и, наконец, принять горячий душ, подогреваемый едкими замечаниями по поводу моего нежелания мыться инсектицидным мылом. Затем я добрался до бассейна, проплыл пару ярдов, играя в водное поло, которое организовал местный тренер. Я вышел оттуда настолько благоухающий антисептиком, что потребовалось срочно вернуться и принять ванну, прежде чем отправиться на ужин.

Мы ужинали у Верховного комиссара – высшее проявление уважения. Здесь не было тех формальностей, которые очень важны во время больших приёмов, но смущают в малом кругу. В действительности, без арабской прислуги, мы вполне могли бы решить, что нас принимают в английском загородном доме. Разве Понтий Пилат не выглядел для своих гостей итальянским землевладельцем?

Когда мы вернулись в отель, танцевальный вечер был в самом разгаре. Кристофер встретил в баре школьного друга, который умолял его, во имя альма-матер, сбрить бороду: «Я хочу сказать, Сайкс, знаешь, а-апределённо точно, нет, мне не хочется этого говорить, я имею в виду, а-апределённо неважно, я бы предпочел не говорить, а-апределённо, понимаешь, старина, дело обстоит так, я имею в виду, а-апределённо так, я бы на твоём месте сбрил эту твою бороду, потому что люди а-апределённо точно думают, ты знаешь, я имею в виду, нет, честно, я не скажу, нет, я не могу, это было бы нечестно, несомненно, тогда, если ты действительно хочешь знать, ты ведь надавил на меня, ведь так же было, а-апределённо точно, это так и выглядело, я имею в виду, люди могут подумать, что ты немного невежа».

Когда все легли спать, я пошёл гулять по старому городу. Улицы были окутаны туманом, словно Лондон в ноябре. В храме Гроба Господня шла православная служба в сопровождении хора русских крестьянок. Русские песнопения создавали особую атмосферу; когда белобородый епископ в усыпанной алмазами короне-луковице и в расшитой ризе ступил из врат алтаря в свет мягкого пламени свечей, то словно пролилась благодать. Явился Гавриил и после службы затолкал меня в ризницу выпить кофе со старцем и казначеем. Я вернулся домой в половине четвёртого.

Сирия

Дамаск

СИРИЯ: Дамаск (2200 футов), 12 сентября. – Вот Восток в его первозданном беспорядке. Моё окно выходит на узкую мощёную улицу; запах приправленной специями стряпни временами теряется в порывах прохладного ветерка. Рассвело. Люди зашевелились, разбуженные неземной трелью муэдзина, которая доносилась из небольшого минарета напротив, отвечая другим в отдалении. Скоро будет не укрыться от криков торговцев и цоканья копыт.

Я жалею о том, что покинул Палестину. Приятно найти страну, наделённую великой природной красотой; со столицей, внешний вид которой достоин её славы; с процветающим земледелием и невероятно преумножившимися доходами; с ростками современной культуры, взращиваемыми многочисленными художниками, музыкантами и архитекторами; с администрацией, ведущей дела как рачительный хозяин поместья среди своих домочадцев. Не нужно быть сионистом для понимания очевидного факта, что такое положение вещей сложилось благодаря евреям. Они мощным потоком вливаются в страну. В прошлом году были выданы разрешения на въезд 6000 человек: 17 000 уже прибыли, ещё 11 000 пробрались через неконтролируемые участки границы. В Палестине иммигранты выбрасывают свои паспорта, избегая таким образом депортации. Можно только констатировать, что капитала для их поддержки достаточно. Они предприимчивы, настойчивы, профессионально подкованы и богаты.

Омрачает эту картину враждебность арабов. Поверхностному наблюдателю может даже показаться, что правительство, откладывая чувствительные для арабов проблемы на потом, провоцирует рост обиды и отсутствие доброй воли с их стороны. Арабы ненавидят англичан и не упускают возможности выместить на них свою злобу. Я не понимаю, почему правительство должно этому потакать. Арабы не сталкивались с расовой дискриминацией, как это было в случае с индийцами.

Вчера вечером за ужином, говоря о Персии, Кристофер заметил, что люди за столом глазеют на нас. Вдруг он услышал разговор по-персидски. Перешёптываясь со мной, он пытался вспомнить, не сказал ли чего-нибудь уничижительного в адрес шаха⁴² или его страны. Похоже, мы приближаемся к средневековой тирании в выражении чувствительных вопросов. Был дипломатический инцидент, о котором миссис Николсон поведала английской публике: ей не продали мармелад в Тегеране.

Дамаск, 13 сентября. – Мечеть Омейядов⁴³ относится к VIII веку, хотя и значительно перестроена после пожара 1893 года. Её величественная аркада с верхней галереей, созданная в доподлинном исламском стиле, имеет те же пропорции и подчиняется столь же величественному ритму, как и библиотека⁴⁴ Сансовино в Венеции. Голые стены первоначально сверкали блеском мозаик. Некоторые дошли до наших дней – это пейзажи, впервые исполненные в европейской традиции. При всей своей помпейской живописности, изображающей замки на скалах и дворцы с колоннадами, перед нами настоящие пейзажи, а не простые декорации, если в качестве условных критериев считать запечатлённые самобытные деревья и стремительные водные потоки. Мозаики, верно предвосхитившие пейзажи Эль Греко в Толедо, должны быть греческой работы. Даже сейчас, когда солнце выхватывает на стенах лишь отдельные уцелевшие фрагменты, можно вообразить то изначальное великолепие яркой зелени и позолоты, когда весь перистиль⁴⁵ сиял волшебными сценами, рождёнными арабской фантасмагорией, даруя утешение среди выжженной вечности пустыни.

Бейрут

Бейрут, 14 сентября. – На автобус до города мы взяли два билета. Сзади устроился огромных размеров арабский джентльмен с корзиной овощей между колен, одетый в осиный халат в чёрно-жёлтую полоску. Впереди сидели арабская вдова, тоже с корзиной овощей, и её маленький сын. Каждые двадцать минут даму тошнило в окно. Иногда мы останавливались; если же водитель этого не делал, её рвота залетала обратно через соседнее окно. Не самые приятные три часа.

Почта доставила газетные вырезки с описанием отъезда угольщиков. Даже в «Таймс» этой новостью занято полколонки. «Дейли экспресс» пишет:

Вчера вечером пять человек покинули отель в Вест-Энде и отправились в секретную экспедицию, которая может стать самым воодушевляющим путешествием из всех когда-либо предпринятых.

Они отправились из Лондона в Марсель, затем в пустыню Сахару. Мало кому известно, куда они отправятся дальше.

ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЕ ОГЛАШЕНИЕ МОЖЕТ ПОВЛЕЧЬ ЗА СОБОЙ СЕРЬЁЗНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ…

Пять человек будут путешествовать на двух грузовиках, приводимых в движение моторами с портативными газогенерирующими аппаратами. В качестве топлива используется обычный древесный уголь, а повторная заправка необходима лишь через пятьдесят – шестьдесят миль. Это первый случай использования указанного изобретения, но вполне вероятно, что в будущем оно станет повсеместно применяться в автомобильном транспорте.

Досадно, когда чьи-то имена ассоциируются с подобной нелепицей.

Теперь мы ожидаем «Шампольон» с командой и машинами на борту.

Бейрут, 16 сентября. – Мои предчувствия оправдались.

Я поднялся на борт «Шампольона» на рассвете. Голдман? Хендерсон? Deux camions?⁴⁶ Никто не слышал о них. Был только Раттер⁴⁷ со сказками об аварии и другими небылицами.

Машины сломались в Аббевиле. Они могли продолжать движение на бензине, но были тайно возвращены в Англию, где изобретение доведут до ума. Через месяц-другой команда предпримет новый старт, но на этот раз без оповещения прессы. Для того чтобы я своим возвращением в Лондон не выдал их неудачи, Раттер был послан вперёд с целью организовать нам безопасное путешествие в Персию. Фактически я безвозмездно пользуюсь привилегированным положением шантажиста.

Мы провели большую часть дня на море, оправляясь от пережитых невзгод, после чего забронировали на вторник места в автобусе «Нэрн трэнспорт компани» до Багдада.

Сегодня вечером мистер Нэрн собственной персоной, интересуясь машинами на древесном угле, зашёл выпить вместе с нами. Уже много лет зная не только об этом изобретении, но и о многих других, он был настроен скептически, и мы при всём желании так и не смогли развеять его сомнения. Вся Сирия в восторге от фотографий его «пульмана», нового автобуса, который начнёт курсировать в ноябре.

Дамаск

Дамаск, 18 сентября. – С момента нашего прибытия на сирийский берег мы с Кристофером убедились в том, что сторговаться за полцены можно практически за любой товар, от бутылки газированной воды до королевских апартаментов. Этот навык отлично пригодился в отеле Баальбека.

– Четыреста пиастров за этот номер? Четыреста, вы сказали? Боже правый! Сейчас же уезжаем! Вызывайте машину. Триста пятьдесят? Сто пятьдесят, вы хотели сказать. Триста? Вы что, глухие и не слышите? Я сказал, сто пятьдесят. Мы уходим. Здесь есть другие отели. Идём, загружайте обратно багаж. Я сомневаюсь, что мы вообще останемся в Баальбеке.

– Но, сэр, это первоклассная гостиница. Очень хороший ужин за наш счёт, пять блюд. Это наш лучший номер, сэр, в нём есть ванна и очень красивый вид на старинные руины.

– Боже правый, разве руины ваши? Мы что, должны платить вам за воздух? Пять блюд на ужин слишком много, и я не думаю, что ванна работает. Вы всё ещё говорите триста? Сбавьте. Я говорю, сбавьте немного. Уже лучше, двести пятьдесят. Я сказал, сто пятьдесят. Я говорю, двести. Остальные пятьдесят вы заплатите из своего кармана, не так ли? Ну, так сделайте, будьте любезны. Я буду очень признателен. Тогда двести? Нет? Ну хорошо, – мы сбегаем по лестнице и распахиваем двери отеля. – До свидания. Что? Я не расслышал. Двести. Я так и думал.

– А теперь, будьте добры, виски с содовой. Сколько вы за это берёте? Пятьдесят пиастров. Целых пятьдесят пиастров. За кого вы нас принимаете? И вообще, вы всегда наливаете слишком много виски. Я заплачу пятнадцать пиастров, а не пятьдесят. Пожалуйста, не смейтесь. И не уходите. Я хочу точно отмеренную порцию виски, ни больше ни меньше; здесь только половина полной порции. Тридцать, говорите? Тридцать – это разве половина от пятидесяти? Вы умеете считать? Действительно, с содовой. Двадцать. Нет, не двадцать пять. Двадцать. Вот и вся разница, если у вас достаточно ума это понять. Принесите скорее бутылку и, ради всего святого, не спорьте.

Во время ужина из пяти блюд мы похвалили повара за сочную птицу.

– Куропатки, сэр, – ответил он, – я деляль их жирный в маленький домик.

Вход на территорию с древними руинами стоит пять шиллингов с человека за разовое посещение. Договорившись по телефону с Бейрутом о снижении цены за билет, мы направились туда пешком.

– Guide, Monsieur?⁴⁸

Молчание.

– Guide, Monsieur?

Молчание.

– Qu'est-ce que vous désirez, Monsieur?⁴⁹

Молчание.

– D'où venez-vous, Monsieur?⁵⁰

Молчание.

– Où allez-vous, Monsieur?⁵¹

Молчание.

– Vous avez des affaires ici, Monsieur?⁵²

– Нет.

– Vous avez des affaires à Baghdad, Monsieur?⁵³

– Нет.

– Vous avez des affaires à Téhéran, Monsieur?⁵⁴

– Нет.

– Alors, qu'est-ce que vous faites, Monsieur?⁵⁵

– Je fais un voyage en Syrie.⁵⁶

– Vous êtes un officier naval, Monsieur?⁵⁷

– Нет.

– Alors, qu'est-ce que vous êtes, Monsieur?⁵⁸

– Je suis homme.⁵⁹

– Quoi?⁶⁰

– HOMME.⁶¹

– Je comprends. Touriste.⁶²

Сейчас даже слово «путешественник» стало старомодным и не без оснований, поскольку носит положительный оттенок. В старину путешественники отправлялись на поиски знаний и радушно принимались коренными жителями, гордо увеселявшими гостей местными обычаями. В Европе это чувство взаимного уважения давно исчезло. Но там, по крайней мере, «туристы» больше не вызывают удивления. Они – часть пейзажа и, в девяти случаях из десяти, у них недостаёт денег потратиться сверх стоимости тура. Здесь же туристы до сих пор в диковинку. Если вы приезжаете из Лондона в Сирию по делам, то должны быть богаты. Если же выезжаете так далеко в развлекательное путешествие, то должны быть до неприличия состоятельны. Никого не волнует, нравятся ли вам эти места или нет. Как шакал – это шакал, так и вы – просто турист, паразитирующая особь человеческого вида, которую только и нужно, что доить как дойную корову или каучуковое дерево.

Напоследок мы столкнулись с самоуправством в виде турникета, где парализованный маразматик тратил по десять минут на оформление каждого входного билета. После чего мы сбежали от рутины будней к славе античности.

Баальбек – это триумф, рождённый в мраморе; масштабы высеченного в камне величия, чей язык остаётся понятен неискушённому взору, затмевают предстающий муравейником Нью-Йорк. Камень персикового цвета расписан румянцем золота так же, как колонны церкви Сент-Мартин-ин-зе-филдс⁶³ измалёваны сажей. Текстура мрамора не лессированная, а слегка припудренная, как у цветка вишни. Рассвет – лучшее время для созерцания этого великолепия: поднимите свой взор к Шести колоннам⁶⁴, когда золото персикового камня и небесная синь лучезарны в равной мере и даже пустующие без колонн стилобаты⁶⁵ полны живительной благословенной силы солнца наперекор торжеству сиреневых глубин небосвода. Поднимите свой взор, поднимите свой взор, устремите свой взгляд ввысь, вверх по этой каменой плоти, по этим трижды огромным стволам, к разрушенным капителям и карнизу размером с целое здание, парящим в синеве. Вглядитесь поверх стен на зелёные рощи белоствольных тополей, а за ними – на далёкий Ливан, мерцающий сиреневым и голубым, золотым и розовым светом. Взгляните на зияющую пустоту, распластавшуюся вдоль гор: пустыню, что камениста, но безлюдна, как море. Жадно глотните воздуха из вышины. Прикоснитесь к камню своими ласковыми руками. Проститесь с Западом, если тот принадлежал вам прежде, а затем возвращайтесь туристом на Восток.

Мы так и поступили после закрытия. Надвигались сумерки. Дамы и джентльмены отдельными компаниями устроили пикник на лужайке у ручья. Одни сидели у мраморных фонтанов, развлекая себя курением кальяна, другие под случайными деревьями ужинали на траве в свете переносных фонарей. Звёзды взошли, склоны гор укрылись во мгле. Я почувствовал умиротворяющее спокойствие ислама. И если я упоминаю об этом заурядном опыте, то только потому, что в Египте и Турции это миролюбие теперь отрицается, в то время как в Индии ислам, как и многое другое, кажется уникальным и исключительно индийским. В каком-то смысле так и есть, ведь ни человек, ни общество не смогут впитать подавляющего воздействия культуры извне без изменений в собственной идентичности. Но вот что я могу поведать о себе: путешествуя по магометанской Индии, не будучи знакомым с Персией, я сравнивал себя с индийцем, который изучает европейский классицизм на берегах Балтики, а не Средиземного моря.

Вчера днём в Баальбеке Кристофер пожаловался на слабость и ненадолго прилёг, что отсрочило наш отъезд до наступления темноты и лютого холода на просторах Ливана. Теперь, после приезда в Дамаск, он серьёзно заболел. Даже после двух таблеток хинина мигрень была столь ужасна, что Кристоферу снилось, будто он носорог с огромным рогом. Хотя кризис миновал, сегодня утром он проснулся с температурой 102⁶⁶. Мы сдали билеты на завтрашний автобус и забронировали места на пятницу.

Дамаск, 21 сентября. – За нами увязался молодой еврей. Вышло так потому, что в отеле прислуживал официант, вылитая копия Гитлера, и когда я об этом намекнул еврею, то и менеджер, и сам официант разразились такими сильными приступами смеха, что едва смогли удержаться на ногах.

Когда мы с Раттером пересекали пыльный разбитый участок дороги, оставшийся после французской бомбардировки⁶⁷, мы заметили предсказателя, гадавшего по знакам на подносе с песком, и бедную женщину, которая привела своего истощённого ребёнка и ждала новостей о его судьбе. Ещё один прорицатель сидел рядом без клиентов. Я присел возле последнего на корточки. Он насыпал мне в ладонь немного песка и затем велел высыпать на поднос. Потом нарисовал на песке три строчки иероглифов, прошёлся по ним раз или два, словно раскладывая карты. Выдержав с умным видом паузу, он внезапно прочертил глубокую диагональ и изрёк ряд фраз, которые Раттер, однажды пробывший в Мекке девять месяцев под видом араба, перевёл с должной точностью, как и следовало от него ожидать: «У вас есть друг, которому близки вы и который близок вам. Через несколько дней он пришлёт вам немного денег на расходы в пути. Позднее он присоединится к вам. Путешествие будет удачным».

Похоже, мои шантажистские способности и здесь возымели верх.

Отель принадлежит месье Алуфу, чьи дети занимают верхний этаж. Однажды вечером он привёл нас в душный подвал, уставленный стеклянными ящиками, с сейфом в глубине. Из них он достал следующие предметы:

Пару больших серебряных чаш, украшенных христианскими символами и сценой Благовещения.

Документ, начертанный на грязной цветной ткани, от трёх до четырёх футов в длину и восемнадцать дюймов в ширину, якобы являющийся завещанием Абу Бакра⁶⁸, первого халифа, и привезённый из Медины семьёй короля Хусейна⁶⁹ в 1925 году.

Византийскую бутыль из тёмно-синего стекла, тонкого, как яичная скорлупа, не разбитую, высотой около десяти дюймов.

Золотую голову эллинистической эпохи, с чуть раскрытыми губами, глазами из стекла и ярко-синими бровями.

Золотую мумию в дорожном сундуке.

И серебряную статуэтку девяти с половиной дюймов, которую, за неимением ничего сравнимого, месье Алуф назвал хеттской. Статуэтка, если это не подделка, должна стать одним из самых замечательных открытий за последние годы на Ближнем Востоке. Это фигурка мужчины с широкими плечами и узкими бёдрами. На голове остроконечный колпак высотой с туловище. Левая рука отколота, правая сжимает скипетр и сдерживает крюком рогатого быка. Вокруг талии пояс из тонкой проволоки. Пояс, скипетр, хвост и рога быка, а также колпак целиком из золота. Золото настолько пластичное, что месье Алуф с удовольствием согнул скипетр под прямым углом и без следа разогнул. Никакие уговоры не помогли мне сфотографировать статуэтку. Интересно, когда и при каких обстоятельствах она всё же покинет подвал.

Кристофер выздоровел к среде, и Раттер повёл нас на чай к аль-Хадж Мухаммад ибн аль-Бассаму, старцу семидесяти с лишним лет, в бедуинских одеждах. Его семья дружила с Доути⁷⁰, который для арабофилов известная фигура. Сколотив состояние на продаже верблюдов во время войны, старик потерял 40 000 фунтов стерлингов после её окончания на спекуляции немецкими марками. Мы пили чай, восседая за мраморным столом, до которого могли дотянуться разве что подбородком из-за разницы с высотой стульев. Гомон арабской беседы, прерываемой попёрдыванием и жеванием, напомнил мне речь Уинстона Черчилля.

Арабы ненавидят французов сильнее, чем нас. Имея ещё больше оснований вести себя соответственно, они между тем учтивее; другими словами, они научились не показывать виду при встрече с европейцами. Это делает Дамаск приятным городом с точки зрения путешественника.

Ирак

Багдад

ИРАК: Багдад (115 футов), 27 сентября. – Если что-нибудь на Земле и может сделать это место привлекательным, то только контраст с приведшим нас сюда путешествием. Мы ехали в похожем на банан вагоне на двух колёсах, который цеплялся к двухместному седельному тягачу фирмы «Бьюик» и для приличия именовался «аэробус». За нами следовал автобус огромных размеров, отец всего моторизованного транспорта. Герметично запечатанные внутри от пыли снаружи, с капельным орошением из подтекающего питьевого бачка, мы мчались по бездорожью пустыни со скоростью сорок миль в час под лучами раскалённого солнца, оглушаемые картечью мелких камней по тонкому корпусу, в душно-радушной компании пяти потеющих попутчиков. В полдень мы сделали остановку и подкрепились обедом из картонной коробки с надписью «Сервис с улыбкой» от компании-перевозчика. Если мы когда-нибудь надумаем открыть собственную транспортную компанию в местных краях, то это будет сервис с кислой миной. Промасленная бумага и яичная скорлупа разлетались по арабской сельской округе, оставляя за собой одни руины. На закате мы прибыли в Эр-Рутбу, который с тех пор, как я обедал там по пути в Индию в 1929 году, был окружён лагерем с вереницами чернорабочих-кули: видимый результат строительства мосульского нефтепровода. Здесь мы пообедали; виски с содовой стоил шесть шиллингов. Ночью мы ехали в приподнятом настроении: луна светила в окна, пять иракцев во главе с миссис Мулла пели. Мы миновали колонну бронированной техники, сопровождавшую братьев покойного Фейсала: экс-короля Али и эмира Абдуллу, возвращавшихся после похорон. С наступлением рассвета перед нашим взором предстала не золотая пустыня, а глина, бесконечная глина. По мере приближения к Багдаду запустение всё сильнее бросалось в глаза. Застенчивая миссис Мулла скрывала свою красоту под плотной чёрной вуалью; мужчины сидели в чёрных фуражках. И к девяти часам вечера, когда арабская ночь окутала пустынные улицы города, нам даже показалось, что мы затерялись где-то в конце Эджвер-роуд⁷¹.

Мало утешения в том, что Месопотамия была когда-то очень изобильна, богата на произведения искусства и изобретения, гостеприимна для шумеров, Селевкидов⁷² и Сасанидов⁷³. Главным событием её истории стало разрушение ирригационной системы страны завоевателем Хулагу⁷⁴ в XIII веке. И по сей день Месопотамия находится в плену у глины, лишённой своего единственного преимущества – растительного плодородия. Равнина глины впереди плоская настолько, что сиротливую цаплю, застывшую на одной ноге возле редкой струйки воды в канаве, можно спутать с радиоантенной. Из глины на равнине вырастают целые деревни и города. Текут реки из жидкой глины. Воздух наполнен смогом от глины. Люди цвета глины носят одежду в тон глине, а их национальный головной убор по форме не что иное, как пирог из глины. Багдад – столица, которая под стать этой божественно благодатной земле. Город скрыт за пеленой грязного тумана; когда температура опускается ниже 110⁷⁵, местные жители жалуются на холод и достают меха. Сейчас только одним город по праву знаменит: изливающим земной гной фурункулом, который излечат через девять месяцев, оставив на теле пустыни заметный шрам.

Кристофер, которому это место нравится намного меньше, чем мне, называет его раем в сравнении с Тегераном. Конечно, если бы я верил всему, что он рассказывает о Персии, то относился бы к нашему завтрашнему отъезду как к отправке на каторгу. Я так не считаю, ибо Кристофер влюблен в Персию, но отвечает словно благовоспитанный китаец. Если вы спросите его о жене, то он ответит, что это сучье чучело ещё не подохло, имея в виду, что его прекрасная достопочтенная супруга цветёт как роза.

Отелем управляют ассирийцы, взбалмошные и вызывающие жалость маленькие люди с обходительными манерами, до сих пор пребывающие в ужасе от развязанного против них террора. Есть только один человек, которого я бы отнёс к багдадцам, – бойкий юноша по имени Дауд (Давид), который взвинтил цены на весь транспорт до Тегерана и назвал арку⁷⁶ в Ктесифоне ни больше ни меньше как: «Прекрасный шоу, сэр, высокий шоу».

Арка возвышается на 121½ фут от земли и имеет пролёт 82 фута. Её тоже построили из глины, но тем не менее она простояла четырнадцать веков. На некоторых фотографиях эта арка стоит ещё с двумя стенами вместо одной, а также с цельной фронтальной частью. Плохо обожжённые кирпичи в большинстве своём выглядят живописно: белый с добавлением коричневого на фоне лучезарного небосвода, вновь ставшего голубым ко времени нашего отъезда из Багдада. Фундамент отремонтировали недавно, возможно, впервые в истории.

Местный музей хорошо охраняется, но не ради безопасности сокровищ Ура⁷⁷, а для того, чтобы посетители не заляпали руками латунь витрин. Поскольку любой экспонат не крупнее напёрстка, разглядеть сокровища Ура практически невозможно. На наружной стене по указанию короля Фейсала установлена мемориальная доска в память о Гертруде Белл⁷⁸. Полагая, что доска вывешена королём Фейсалом для ознакомления, я подошёл поближе. Четверо полицейских тотчас подняли крик и оттащили меня подальше. Я обратился к директору музея по поводу произошедшего. «Если у вас плохое зрение, вы можете испросить специального разрешения», – ответил он. Вот вам и арабское очарование.

Мы ужинали у Питера Скарлетта, друг которого Уорд рассказал историю, случившуюся на похоронах Фейсала. Был жаркий день, и огромный негр пробрался в шатёр для высокопоставленных лиц. Через некоторое время негра обнаружили и выволокли наружу. «Чёрт возьми! – воскликнул командующий английскими войсками. – Они стащили мою тень».

Здесь меня ждали деньги, как и обещал предсказатель.

Часть II

Персия

Керманшах

ПЕРСИЯ: Керманшах (4900 футов), 29 сентября. – Вчера мы пропутешествовали двадцать часов. Больше усилий было потрачено на споры, нежели на передвижение.

По дороге в Ханикин мы попали в пыльную бурю. Во мраке вырисовывалась линия холмов. Кристофер схватил меня за руку. «Иранские крепостные валы!» – торжественно объявил он. Через минуту мы преодолели небольшой склон и вновь оказались на пустынной равнине. Так повторялось каждые пять миль, пока оазис скудной зелени не известил нас о приближении к границе города.

Здесь мы сменили машину, так как Персия и Ирак отказывают друг другу в пропуске водителей. В остальном приём вышел радушным: персидские пограничники посочувствовали нам по поводу отвратительного таможенного оформления и протомили в ожидании три часа. Когда я оплачивал пошлину за ввоз фотоплёнок и лекарств, служащие брали деньги, отводя в сторону глаза, словно герцогиня при сборе пожертвований на благотворительность.

Я рассказал Кристоферу о форменном издевательстве над людьми:

– Почему шах заставляет их носить эти шляпы⁷⁹?

– Тсс, не упоминайте шаха вслух. Называйте его «мистер Смит».

– В Италии я всегда называю Муссолини «мистер Смит».

– Значит, «мистер Браун».

– Нет, в России так называют Сталина.

– Тогда «мистер Джонс».

– «Джонс» тоже не годится. Теперь, после смерти Примо де Риверы⁸⁰, так следует называть Гитлера. И вообще, я порядком запутался в этих именах. Нам лучше называть его «Марджорибэнкс»⁸¹, если хотим запомнить, о ком идёт речь.

– Договорились. Только записывайте так же на случай, если они конфискуют ваш дневник.

Что я и начал делать в дальнейшем.

В Касре-Ширине мы задержались ещё на час, пока полиция оформляла разрешение на въезд в Тегеран. И здесь Иран раскрыл перед нами своё истинное величие. Освещаемая впереди восходящей луной, а позади – заходящим солнцем, обширная панорама округлых предгорий уходила вдаль от сасанидских руин, мерцая то тут, то там янтарными огоньками деревень, пока вдали, наконец, не выросла могучая череда пиков крепостных валов. То вверх, то вниз, рассекая свежий бодрящий воздух, мы мчались к подножию гор, затем всё выше и выше, к перевалу между иглами сосен, вышивавших звёздный узор. По другую сторону перевала находился Керенд, где мы поужинали под музыку ручья и пение сверчков, глядя на сад умытых луной тополей и опустошая корзину со сладким виноградом. Комната была увешана печатными плакатами с изображением женской половины Персии в объятиях Марджорибэнкса, на которого с высоты арки в Ктесифоне одобрительно поглядывали Джамшид, Артаксеркс и Дарий.

Тегеран

Тегеран (3900 футов), 2 октября. – В Керманшахе негодование водителя выплеснулось через край. Он хотел заночевать в Казвине вместо Хамадана. Почему так, он не сказал, да и вряд ли знал; он был похож на ребёнка, который хочет только эту куклу, а не другую. Чтобы прекратить спор, в котором принял участие весь персонал гостиницы, утром я уехал в Таке-Бостан. Таким образом, дальше Хамадана мы в тот день не продвинулись.

В гротах Таке-Бостана⁸², судя по всему, трудился не один скульптор. У парящих над аркой ангелов коптские головы, а рельефы их одеяний выглядят плоскими и изящными, как на бронзовых медальонах эпохи Возрождения. Боковые панели внутри арки украшены более объёмными рельефами⁸³, которые различны между собой; слева – законченный барельеф искусной работы и детальной проработки, а напротив – незавершённая резьба из череды плоских поверхностей, будто наложенных на камень, а не высеченных из него. В глубине арки⁸⁴, находясь в разительном контрасте с динамичными и кинематографичными сценами охоты и суда, возвышается гигантская фигура царя на коне, чья бездушная безжалостность напоминает немецкий военный мемориал. Типичный образ сасанидской культуры. Трудно поверить, что скульпторы были персами.

Гроты вырублены в основании огромного горного выступа и отражаются в воде. Рядом с ними стоит полуразрушенный домик для отдыха, в котором устроила пикник компания дам. Романтика этого места сразу же рассеялась, как только к ним присоединился джентльмен, пленяющий рублеными чертами лица и одетый в испачканную рубашку навыпуск, сиреневые сатиновые брюки-гольф и хлопковые чулки на сиреневых подтяжках.

Бехистун⁸⁵ задержала нас на минуту, продемонстрировав огромную клинопись, вырезанную, словно страницы книги, на скале цвета крови; так же и Кангавар – маленькое разрушенное местечко, которое может похвастаться развалинами эллинистического храма и оравой бросавшихся камнями мальчишек. В Хамадане мы не стали беспокоить гробницы Есфири и Авиценны, но посетили Гунбади-Алавиан – мавзолей Сельджуков XII века, чьи некрашеные лепные панели, пышные и утопающие в буйстве растительного изобилия, всё столь же торжественны и богаты, как и Версаль; вероятно, даже богаче, если принимать во внимание возможности бюджета. Когда великолепие достигается только работой резца по гипсовой штукатурке, а не богатствами всего мира, то это совершенство самого образа. Великолепие мавзолея наконец перебивает послевкусие Альгамбры⁸⁶ и Тадж-Махала⁸⁷ в магометанском искусстве. Я приехал в Персию избавиться от этого привкуса.

День пути прошёл в диком напряжении. Мы то пикировали, то взмывали по горному серпантину, проносясь над бескрайними равнинами. Солнце испепеляло. Огромные спирали пыли, танцующие, словно демоны, над пустыней, удушали нас и тормозили бег стремительного «Шевроле». Вдруг далеко впереди, в долине, мелькнул бирюзовый кувшин, подпрыгивавший на спине осла. Рядом шёл хозяин в одеждах тускло-голубого цвета. И, глядя на этих двоих, затерявшихся в гигантской каменистой пустоши, я вдруг осознал, почему синий – исконно персидский цвет, название которого на фарси означает воду.

К наступлению ночи мы добрались до столицы. Ни один проблеск света не мелькнул на горизонте. Но затем деревья и дома внезапно нас окружили. Днём эти места похожи на Балканы. Но горы Эльбурса, занимающие половину небосклона, придают удивительное очарование выходящим на них улицам.

Тегеран, 3 октября. – В английском клубе мы застали Крефтера⁸⁸, ассистента Герцфельда⁸⁹ в Персеполе, занятого беседой с первым секретарём американского консульства Уодсвортом⁹⁰. Секрет, который сильно волновал их обоих, а потому недолго оставался в тайне, заключался в том, что за время отъезда Герцфельда за границу Крефтер нашёл несколько золотых и серебряных дощечек, повествующих об основании Персеполя Дарием. Он вычислил их местоположение при помощи абстрактной математики; и вот дощечки лежали внутри каменных ящиков, найденных во время раскопок. Довольно неохотно он показал нам фотографии: археологическая ревность и подозрительность читались в его глазах. Герцфельд, похоже, приобрёл Персеполь в частную собственность и теперь запрещает там фотографировать.

Сегодня днём я побывал у Мирзаянца, миниатюрного и вежливого пожилого джентльмена. Мы сидели в его кабинете с видом на круглый пруд и сад, полный посаженных его руками петуний и герани. Мирзаянц – депутат от армянской колонии Джульфы под Исфаханом, к тому же перевёл на армянский язык «Корсара». Байрон сентиментально почитаем его народом за упоминание армянского монастыря в Венеции. Мы заговорили о войне, о том, что большинство персов ставят свои деньги (как в прямом, так и в переносном смысле) на Центральные державы⁹¹. Не имея никакого представления о морской мощи, они даже не представляют себе, какой ущерб может нанести Англия отдалённой на 200 фарсахов⁹² Германии. Мирзаянц был более дальновиден:

«Я часто рассказываю людям следующую историю. Однажды я путешествовал из Басры в Багдад и ненадолго остановился в гостях у одного шейха, который делал всё возможное ради моего удовольствия. Он был богатый человек, а потому дал мне прокатиться на прекрасной серой кобыле, которая гарцевала и брыкалась, в то время как сам он, не спеша, ехал рядом на еле ступающей вороной лошади. Тогда я спросил его:

– Почему ты дал мне прекрасное животное, а сам едешь на кляче, которая хуже побитой собаки?

– Ты думаешь, что моя лошадь никуда не годится? – ответил шейх. – Давай устроим скачки.

Первые четверть мили я мчался впереди. Наконец оглянулся.

– Давай, давай, – прокричал шейх, взмахнув рукой.

Я поскакал дальше. Через некоторое время шейх начал меня догонять. Я хорошенько подстегнул свою лошадь, но всё было напрасно. Вороная кобыла пронеслась мимо, казалось, еле переступая копытами.

Так я отвечаю людям, что серая кобыла – это Германия, а вороная – Англия».

Голхак

Голхак (4500 футов), 5 октября. – Утро лени. Деревья затеняют камышовые шторы лоджии. Горы и голубое небо проглядывают сквозь деревья. Ручей бежит с холмов в выложенный голубой плиткой бассейн. «Волшебная флейта» звучит из граммофона.

Здесь будто тегеранский Шимла⁹³.

Сумку из Багдада я получил спустя две недели из рук офицера военно-воздушных сил, принимавшего участие в эвакуации ассирийцев. Он рассказал о том, что если ему или его сослуживцам приказали бы бомбить ассирийцев, о чём велась широкая дискуссия, то они, без сомнений, подали бы рапорт об отставке. Аэродром возле Мосула, где они приземлились, был усеян трупами с простреленными гениталиями; хоронить убитых пришлось британцам. С подветренной стороны деревни также распространялось жуткое зловоние, напомнившее старшим офицерам о событиях мировой войны. Военные сделали фотографии массового убийства. По возвращении в Багдад снимки у них конфисковали и приказали хранить молчание. Как и любой человек, офицер был в ярости от возмущения, когда речь зашла о сохранении лица Британской короны путём сокрытия ужасных изуверств.

За обедом мы познакомились с мистером Уайли, американским охотником на крупную дичь, который охотился на диких ослов в окрестностях Исфахана. Разговор зашёл также о каспийском тигре и нерпе, дикой лошади и персидском льве. Тигр и нерпа встречаются довольно часто. Ходят слухи, что два года назад какой-то немец подстрелил здесь дикую лошадь, но, к сожалению, его слуги съели не только мясо, но и шкуру, после чего это животное больше никто не видел. Последнего льва видели вблизи Шуштера во время войны.

Горы казались бесконечно живописными во время нашего продвижения через сады и огороды на пути к голым предгорьям, ясным и жизнеутверждающим, словно призывный голос. На востоке одинокой шапкой снега виднелся Демавенд. Солнце клонилось к закату. Наши тени удлинились, слившись воедино над всей равниной в огромную тень. Нижние холмы окутала мгла, затем верхние и, наконец, вершины. Не желая расставаться с солнцем, Демавенд розовым угольком тлел в темнеющем небе. Когда мы позднее повернули лошадей, закат обратился вспять: солнце, зашедшее за облака, вновь возродилось под ними. Демавенд скрылся в тени, а предгорья осветились предзакатными лучами. На этот раз тень нарастала быстрее. Горный хребет погрузился во тьму. Розовый уголёк затеплился вновь, но лишь на минуту. Наконец из своего укрытия вышли звёзды.

Сегодня вечером пришло известие, что позавчера в десять часов вечера в тюрьме скончался Теймурташ⁹⁴; его лишили всего необходимого, в том числе возможности нормально спать. Я был в Москве во время его визита в 1932 году и нахожу это известие крайне печальным; те, кто знал и любил его как всемогущего визиря, сильно потрясены утратой. Однако правосудие здесь – дело королевское и личное; его вполне могли бы прилюдно забить ногами до смерти. Марджорибэнкс правит страной с помощью страха, главный из которых – страх королевского сапога. Некоторые могут утверждать, что это делает ему честь в век оружия, разящего на расстоянии.

Тегеран

Тегеран, 7 октября. – Занятый поиском поддержки для своих путешествий, я встречался со многими интересными людьми, в числе которых министр внутренних дел Джам⁹⁵, менеджер по сбыту Англо-персидской нефтяной компании Мустафа Фатех и эпиграфист Фараджолла Базл. Не стоит забывать и о чаепитиях у Мирзаянца, где беседы велись на английском, греческом, армянском, русском и персидском языках. Главным гостем был Эмири-джан, брат военного министра Сардара Асада и один из великих бахтиарских вождей. Он привёз в подарок дочери Мирзаянца позолоченную кукольную мебель, обитую плюшем, что привело гостей в полный восторг. Все восклицали: «Вах! Вах!»

Шир Ахмад, посол Афганистана, напоминает тигра, переодетого в еврея. Я попросил:

– Если ваше превосходительство изволит дать мне разрешение, то я надеюсь посетить Афганистан.

– Надеетесь посетить Афганистан? – ревёт: – Р-РАЗУМЕЕТСЯ, вы посетите Афганистан.

По его словам, из Герата в Мазари-Шариф действительно проходит дорога.

Тегеран, 10 октября. – В Рее, примерно в шести милях отсюда, есть башенный ребристый мавзолей⁹⁶, нижняя часть которого построена в сельджукском стиле; ещё одна башня⁹⁷, более изящная, но менее монументальная, находится в Варамине. Она стоит под крышей, и там живёт опиумный наркоман, который, приподняв голову и отвлёкшись от приготовления обеда, поведал нам о том, что это его дом, построенный 3000 лет назад. Мечеть⁹⁸ в Варамине относится к XIV веку. Издалека она напоминает разрушенное аббатство, например, Тинтерн; но вместо шпиля у неё купол, венчающий восьмиугольную среднюю часть над квадратными палатами с михрабом⁹⁹ на западной стороне. Здание целиком построено из простого кирпича цвета café-au-lait¹⁰⁰, прочного и непритязательного материала правильных пропорций; здесь ясно выражена идея содержания, чего не встретить в мавританской и индийской фасадной архитектуре. Внутри находится михраб из стукко¹⁰¹, выполненный в той же технике, что и в Гунбади-Алавиане в Хамадане; но формы, даже будучи более поздними, остаются грубыми и запутанными.

Пятничная мечеть, Варамин

В мечети к нам подошёл человек, имевший вид потрёпанного железнодорожного носильщика (как и большинство персов при нынешних законах о роскоши). На его запястье сидел крапчатый серо-белый сокол с кожаным клобуком на голове. Сокола забрали из гнезда ещё птенцом.

Мы были приглашены на обед к Ганнибалу, который, как и Пушкин, ведёт свою родословную от арапа Петра Великого, в связи с чем приходится кузеном некоторым английским королям. Сбежав от большевиков, Ганнибал принял персидское подданство и теперь ведёт образ жизни более персидский, нежели сами персы. Слуга, освещая путь трёхфутовым бумажным фонарём, провёл нас через лабиринты старого базара к дому хозяина. В гости были также приглашены каджарский принц, сын Фарманфарма¹⁰², и его супруга, получившая воспитание в Гонконге. Они, будучи англичанами больше самих англичан, испытывали смущение из-за необходимости обедать на полу. Дом был крошечный, но миниатюрная башня-ветролов и внутренний дворик создавали уютную атмосферу. В настоящее время Ганнибал занят созданием библиотеки в честь Фирдоуси¹⁰³ по случаю тысячелетия поэта в следующем году.

Зенджан

Зенджан (5500 футов), 12 октября. – Мы ещё здесь, но не оставляем попыток добраться до Тебриза на грузовике. Пока что путешествие продвигается не по плану. Грузовик должен был выехать в четыре часа. В половине четвёртого нас посадили в кэб и отправили к гаражу за Казвинскими воротами. В пять часов, уже оттуда, нас попытались вывезти на сломанном автобусе. Попутно выяснилось, что здесь никогда не было грузовика. В результате мы решили нанять другую машину, но перед отъездом потребовали от первого гаража вернуть задаток, чем вызвали там бурю негодования. Тем временем появился наш грузовик; водитель пригрозил полицией, если откажемся от его услуг. Мы не согласились.

На следующее утро в Казвине мы наняли другую машину. В этот раз водитель не стал закрывать боковины капота. Поэтому, когда на скорости сорок миль в час колесо поймало яму, а мой лоб треснулся о деревянную стойку, я задал виновнику тумаков по спине. Машина остановилась как вкопанная. Мы велели водителю продолжать движение. Он послушался, но стал держать скорость не больше десяти миль в час. Мы велели ехать быстрее. Он проехал так совсем немного, а затем снова сбавил скорость.

К р и с т о ф е р. Быстрее! Быстрее!

В о д и т е л ь. Как я могу ехать, если вы меня бьёте?

Р. Б. Езжай!

В о д и т е л ь. Как я могу вести машину, если ага¹⁰⁴ меня не любит?

К р и с т о ф е р. Веди осторожно. Мы не испытываем неприязни, но ненавидим опасное вождение.

В о д и т е л ь. К несчастью, как я могу вести машину? Ага ненавидит меня. Мои дела плохи.

К р и с т о ф е р. Ты нравишься аге.

В о д и т е л ь. Как это может быть правдой, если я разбил ему голову?

И так на протяжении многих миль, пока мы не подъехали к полицейскому посту. Здесь водитель остановился, собираясь пожаловаться на нас. Оставалось только одно: жаловаться первыми. Мы выпрыгнули из машины и направились к посту. Встревоженный водитель предложил ехать дальше, так как стало очевидно, что если мы с такой поспешностью ищем полицию, то она окажется на нашей стороне. Мы согласились.

Случившееся стало для нас яркой иллюстрацией и предупреждением о том остром ужасе, который испытывают персы перед угрозой физического насилия.

Мы преодолевали милю за милей по прямой линии между параллелями горных хребтов. Купол¹⁰⁵ Сольтание возвышался над пустыней. Пытаясь добраться до него, мы разрушили целую ирригационную систему. Здесь перед нами открылась совершенно иная Персия. Хотя до главной дороги оставалось ещё несколько миль, стало заметно, что мода на шляпы Пехлеви вновь уступила место старинным шлемам, изображённым на древних рельефах в Персеполе. Большинство жителей деревни говорили по-турецки. Подкрепившись кружкой курта¹⁰⁶ и лепёшкой хлеба размером с шатёр, мы зашли в мавзолей.

Строительство этого замечательного сооружения было закончено монгольским принцем Олджейту¹⁰⁷ в 1313 году. Яйцеобразный купол высотой около 100 футов опирается на высокий восьмигранник, окружённый частоколом из восьми минаретов на углах восьмиугольного парапета. Кирпич имеет розоватый оттенок, но минареты изначально были бирюзовые. Вокруг основания купола сверкают обведённые ляписом лазоревые трилистники. На фоне плоской пустыни, зажатой среди глинобитных хижин, этот гигантский памятник Монгольской империи возвещает о зрелости среднеазиатской культуры, что родилась при Сельджуках, монголах и Тимуридах и взрастила зёрна персидской архитектуры. Конечно, это в большей степени фасадная архитектура, прототип Таджа и сотен других святынь. Но она по-прежнему полна силы и содержания в отличие от её потомков, достигших лишь живописной утончённости. В архитектуре мавзолея есть смелость настоящего изобретения; изящество принесено в жертву идее, и результат, каким бы несовершенным он ни был, рождает триумф идеи перед примитивностью строительных технологий. Огромная часть великой архитектуры славится тем же. Как в этой связи не вспомнить о Брунеллески¹⁰⁸.

Мавзолей Олджейту, Сольтание

Местная гостиница называется «Гранд Отель – Таун Холл». Мы не были к ней слишком привязаны, поскольку Хусейн Мухаммад Ангорани, местный представитель Англо-персидской нефтяной компании, пригласил нас на ужин. Он принимал нас в длинной белой гостиной с блестящим расписным потолком; даже двери и окна были обиты белым муслином. Из мебели стояли две латунные кушетки с атласными валиками, кольцо жёстких диванов в белой обивке и перед ними маленькие белые столики с дыней, виноградом и сладостями. В центре зала, застеленного коврами в два слоя, стояли три высокие масляные лампы без абажура. Нас сопровождал одетый в бежевый сюртук седобородый дворецкий, которого хозяин называл «ага».

В нашем рекомендательном письме было сказано, что мы хотим посетить Сольтание. Если будем возвращаться этой же дорогой, сказал хозяин, он отвезёт нас в своём автомобиле. Лишнее беспокойство? Он бывает в Сольтание каждый день по делам или для занятий спортом. На самом деле у него там дом для приёмов. По своей наивности я поверил всем озвученным любезностям. Но Кристофер представлял себе ситуацию намного лучше. После сытного обеда, во время которого мы ели руками, дворецкий сопроводил нас обратно в наш пустой чуланчик в «Гранд Отель – Таун Холл».

Я сижу на улице перед гостиницей, ибо утреннее солнце – единственный источник тепла. Напыщенный старик в клетчатом твиде, похожий на Ллойда Джорджа¹⁰⁹, только что подошёл ко мне и представился как рейси-шоза, что значит «капитан шоссе», или начальник окружной дороги. Он сопровождал англичан в Баку, где наградой за его помощь стала большевистская тюрьма.

Тебриз

Тебриз (4500 футов), 15 октября. – В Зенджане мы наконец поймали грузовик. Когда Кристофер фотографировал меня на заднем сиденье, подошёл полицейский и запретил фотосъёмку. Рядом с водителем, ассирийцем с озера Урмии, сидела школьная учительница-ассирийка, возвращавшаяся после миссионерской конференции из Тегерана. Она угостила нас дольками айвы. Наших попутчиков очень заинтересовало моё знакомство с Мар Шимуном, но они посоветовали мне ничего не говорить об этом в Тебризе, так как в настоящее время там идут гонения на христиан, а женский клуб миссис Кокран в Урмии закрыт полицией. При мысли об этом они в унисон запели «Веди, добрый свет», после чего учительница пояснила, что научила водителя петь этот гимн вместо привычных шофёрских песен. Я предупредил, что предпочитаю шофёрские. Она также добавила, что убедила его снять голубые бусы с решётки радиатора, являющиеся суевериями «этих мусульман». Когда я рассказал о том, что подобные суеверия обычно практикуют христиане православной церкви, она изумилась. Тогда же она призналась, что суеверия иногда действуют: когда-то демон, назовём его для определённости Мехмет, через свою земную жену предсказал в гостиной её свёкра начало мировой войны. Она называла себя библеисткой и расспрашивала о том, курят ли в Англии. Почему врачи не запрещают курить и пить, а вместо этого делают то же самое, она так и не смогла понять.

Я начал сочувствовать персидским властям. Миссионеры заняты благородным делом. Но после того как они обратят всех в новую веру или найдут местных христиан, их польза становится не такой ощутимой.

В это время Кристофер читал в задней части грузовика, где его спутниками были тегеранец, исфаханец, два погонщика мулов и помощник водителя.

Т е г е р а н е ц. Что это за книга?

К р и с т о ф е р. Книга по истории.

Т е г е р а н е ц. Какой истории?

К р и с т о ф е р. Истории Рума¹¹⁰ и соседних стран, таких как Персия, Египет, Турция и Франкистан.

П о м о щ н и к (открывая книгу). Йа Али! Что за письмена!

Т е г е р а н е ц. Ты можешь её читать?

К р и с т о ф е р. Конечно. Это мой родной язык.

Т е г е р а н е ц. Прочти нам.

К р и с т о ф е р. Но вы не сможете ничего понять.

И с ф а х а н е ц. Неважно. Почитай нам немного.

П о г о н щ и к и. Почитай! Почитай!

К р и с т о ф е р. «Может вызвать некоторое удивление тот факт, что римский понтифик воздвиг в сердце Франции трибунал, откуда предал анафеме короля; но наше удивление тотчас исчезнет, как только мы дадим справедливую оценку деятельности короля Франции в одиннадцатом веке».

Т е г е р а н е ц. О чём это?

К р и с т о ф е р. О папе римском.

Т е г е р а н е ц. Баба? Кто это?

К р и с т о ф е р. Халиф Рума.

П о г о н щ и к. Это история халифа Рума.

Т е г е р а н е ц. Заткнись! Это новая книга?

П о м о щ н и к. Она полна благочестивых мыслей?

К р и с т о ф е р. В ней нет религии. Человек, написавший её, не верил в пророков.

Т е г е р а н е ц. Верил ли он во Всевышнего?

К р и с т о ф е р. Возможно. Однако он презирал пророков. Он говорил, что Иисус был обычным человеком (общее согласие), что Мухаммед был обычным человеком (общее уныние) и что Зороастр был обычным человеком.

П о г о н щ и к (который говорит по-турецки и плохо понимает разговор). Его звали Зороастр?

К р и с т о ф е р. Нет, Гиббон¹¹¹.

Х о р. Гхибун! Гхибун!

Т е г е р а н е ц. Есть ли религия, которая говорит, что нет Всевышнего?

К р и с т о ф е р. Думаю, что такой нет. Но в Африке поклоняются идолам.

Т е г е р а н е ц. В Англии много тех, кто поклоняется идолам?

Дорога петляла в горы, где огромное ущелье привело нас к реке Золотого Пловца¹¹², названной в честь пастуха Леандра¹¹³, который переплывал её ради встречи со своей возлюбленной, пока та не построила поистине великолепный мост, переправивший нас на другой берег. Рядом резвилось стадо газелей. Наконец мы выехали на азербайджанское предгорье, чьи просторы напоминали Испанию зимой. Миновали Миане, известный кусающими иноземцев насекомыми, и провели ночь в одиноком караван-сарае, где во дворе на привязи сидел волк. В Тебризе полиция потребовала от нас по пять фотографий (которые не получила) и следующую информацию:

AVIS¹¹⁴

Je soussigné

{Robert Byron

{Christopher Sykes

Sujet

{anglais

{anglais

et exerçant la profession de

{peintre

{philosophe

déclare être arrivé en date du

{13me octobre

{13me octobre

accompagné de

{un djinn

{un livre par Henry James

etc.

К особенностям Тебриза можно отнести вид на укрытые плюшем горы с подступающими предгорьями лимонного цвета, пригодное для питья белое вино и отвратительное пиво, несколько миль превосходных базаров, защищённых кирпичными сводами, и новый муниципальный сад с бронзовой статуей Марджорибэнкса в плаще. Здесь находятся два памятника: старинные руины знаменитой Голубой мечети¹¹⁵ с мозаикой XV века и Ковчег¹¹⁶ (цитадель) из целой горы мелкого рыжевато-коричневого кирпича, сложенного с непревзойдённым мастерством. Цитадель выглядит как бывшая мечеть. Если я прав, то это одна из самых огромных мечетей за всю историю. Турецкий язык – единственный, за исключением государственного. Местные купцы раньше процветали, но их разорила вера Марджорибэнкса в плановую экономику.

Мераге

Мераге (4900 футов), 16 октября. – Сегодня утром мы доехали до города за четыре часа, а местность напомнила мне Донегол¹¹⁷. Вдали виднелась серебристо-голубая полоска озера Урмии, за которым протянулись горы. Квадратные голубятни старинных башен, продырявленные вдоль верха, придают селениям вид крепостей. Вокруг виноградники и рощи санджука¹¹⁸ с узкими серыми листьями и гроздьями маленьких жёлтых ягод.

Сам Мераге не отличается особой привлекательностью. Старинные базары рассечены линиями широких улиц, лишивших город индивидуальности. Говорящий по-персидски ребёнок, с длинными, как у скопы, ресницами, провёл нас к чиновникам, а те, в свою очередь, показали нам многоугольную башню прекрасного мавзолея¹¹⁹ XII века, известного как гробница матери Хулагу, где орнаменты сливово-красной кирпичной кладки были украшены узорной вязью. Эффект от использования этого приятного старого материала, инкрустированного сверкающей лазурью и как бы перенесённого из английского сада на службу прославления текстов Корана, удивительно красив. Внутри мавзолея спрятан куфический¹²⁰ фриз¹²¹, под которым в стенах выложены голубиные гнёзда.

Отсюда мы задумали поехать прямиком в Миане, образовав тем самым две стороны треугольника с Тебризом в вершине. Это путешествие должно провести нас через неизвестную местность – неизвестную, по крайней мере, в архитектурном отношении; на карте это место достаточно пустынно. Проблему составляет поиск лошадей. Мы согласились с ценой одного из хозяев, который позднее был сильно взволнован тем, что во время вынужденного отсутствия будет некому позаботиться о его детях после недавней кончины жены. За час споров все возражения были преодолены. Но потом, осмотрев лошадей, мы сами решили отказаться от его услуг. Чайханщик ищет замену. Мы надеемся выехать завтра вечером. В этой стране принято отправляться в путь на закате дня.

Тазе-Кенд

Тазе-Кенд (ок. 5000 футов), 17 октября. – Я постарался как можно точнее записать название этого селения, что на самом деле не столь важно. Здесь только один дом, да и тот в фарсахе от Мераге. Фарсах (в Ксенофонте – парасанг) интересен с практической точки зрения. Эта мера расстояния «стабилизировалась» на уровне четырёх миль, но в обиходе может варьироваться от трёх до семи.

Наши овчинные тулупы и спальные мешки расстелены в комнате наверху. Сквозь незастеклённое окно проглядывают верхушки тополей и последний отблеск неба, грозящего зимой… Вспыхивает спичка, фонарь освещает неровности глинобитной стены; за окном быстро темнеет. Разогревая в щипцах кубик опиума, склонился над мангалом полицейский Аббас. Он только что дал и мне затянуться; на вкус отдаёт картофелем. Погонщика мулов в углу комнаты зовут Хаджи-Баба. Кристофер читает Гиббона. В кастрюле тушится курица с луком. А я думаю о том, что если бы мы предусмотрительнее отнеслись к путешествию, то взяли бы побольше еды и инсектициды.

Чиновники в Мераге слышали о Расатхане, что значит «Звёздный дом», или обсерватория, но никогда её не видели. Она была построена Хулагу в XIII веке, и наблюдения оттуда, ставшие серьёзным вкладом ислама в астрономию, были в ходу до начала XV века, когда Улугбек¹²² в очередной раз пересмотрел календарь. Мы рано выехали, на полном скаку покорили гору и достигли ровной площадки, где в направлении четырёх сторон света к нескольким курганам вели линии мощёных дорожек, пересекавшихся под прямым углом. Дорожки, как мы предполагали, служили для выполнения астрономических расчётов, а курганы оказались руинами зданий. Но если здесь и была наша конечная цель, то где же тогда остальные участники отряда: мэр, начальник полиции и военный комендант, ехавшие впереди? Пока наш эскорт галопом носился в их поисках то тут, то там, мы стояли на краю обрыва, откуда открывался прекрасный вид на озеро Урмию, и с нетерпением ждали, когда гончие выскочат из лесной чащи у подножия горы. Вдруг пропавшие должностные лица обнаружились внизу на склоне, буквально у нас под ногами, – им оставалось примерно полпути; когда мы спустились к ним, ведя лошадей под уздцы, то заметили в скале высеченный полукруг, в центре которого открывался вход в пещеру. Последняя, вероятно, имела естественное происхождение, но затем, очевидно, её искусственно расширили.

Внутри пещеры мы обнаружили два алтаря: один обращался на юг, в сторону входа, а второй, что справа, – на восток. Каждый был вырублен из натурального камня и находился в своего рода нише¹²³ с остроконечным сводом. Справа в стене, за алтарём со стороны Мекки, стоял грубо высеченный михраб. По обе стороны от центрального алтаря зияли два входа в туннели. Последние вели в небольшие залы с углублениями в стенах для ламп; подземные коридоры продолжались и дальше, но были сильно засыпаны грунтом. Нам стало интересно, были ли они когда-то связаны с обсерваторией наверху, и если да, то проводились ли наблюдения при дневном свете. Говорят, что днём со дна колодца видно звёзды.

Пока я фотографировал внутреннее убранство пещер и думал о том, насколько неинтересными покажутся результаты моей работы другим, Кристофер услышал, как начальник полиции шепнул военному коменданту: «Интересно, зачем британскому правительству нужны фотографии этой пещеры». Что ж, вполне вероятно.

Лошади с трудом спускались по крутому склону, прокладывая путь к деревне у подножия гор. Мы скользили вслед за животными, наконец добрались до дома старосты, где нас ждали угощения из фруктов, чай и арак.

* * *

Когда мы вечером выезжали из города, то сразу же за его воротами я заметил ещё одну башню¹²⁴ XII века, возведённую из знакомого старинного кирпича земляничного цвета. Квадрат башни построен на фундаменте из тёсаного камня. На каждой из трёх стен по две панели с арками и твидовым узором из кирпича. Углы здания скрыты полуколоннами. Крупную и единственную панель главного фасада обрамляет архивольт¹²⁵ с куфическими надписями и синей инкрустацией по периметру входных дверей. Внутри башни находится неглубокий купол, опирающийся на четыре широких, но очень низких тромпа¹²⁶. Отсутствие орнамента, который здесь излишен, компенсируется гармоничными пропорциями. Какое классическое совершенство кубических объёмов, одновременно сильное и лиричное, открывается европейцу в этом новом архитектурном мире. И иноземный путник, забывая о красоте остальных азиатских зданий, мечтает о том, чтобы эта ценность стала его собственным открытием. Удивительнее всего обнаружить тождество гармонии так далеко за пределами Азии, пусть и звучащее на совершенно ином архитектурном языке.

Соуме

Соуме (ок. 5500 футов), 18 октября. – Сегодня утром Аббас и погонщики мулов были слишком обкурены опиумом, чтобы отправиться в дальнейший путь. Когда мы выразили своё неудовольствие, они рассмеялись нам в лицо. В действительности их манеры отвратительны, а в стране, где вежливость ценится исключительно высоко, нет нужды проявлять излишнее добродушие. Поэтому сегодня вечером, когда наши спутники начали устраиваться в комнате на ночлег, я выставил их за дверь вместе с булькающим кальяном, самоваром и скарбом. Кристофер, заметно беспокоясь, предупредил меня, что такие действия идут вразрез с местными обычаями, и проиллюстрировал свою мысль небольшим рассказом. Однажды он гостил у бахтиарского вождя и привёл того в ужас просьбой удалить из комнаты слуг и поговорить наедине. В ответ я заявил, что у меня свои обычаи, в числе которых не испытывать неудобств по причине курения трубок либо соседства с нанятыми погонщиками.

Сегодня мы проехали пять фарсахов, довольствуясь кружкой курта и мучаясь от езды в деревянных сёдлах. Вскоре после Тазе-Кенда дорога привела нас к прекрасному старинному мосту¹²⁷. Три арки, чередуясь с двумя невысокими каменными опорами, привлекали внимание знакомым ярко-красным кирпичом. Затем мы поднялись на холмистое нагорье; широкое и мрачное, оно заметно оголилось в преддверии осени. Отдельные распаханные наделы гордились богатой бурой почвой; для земледелия пригодна вся долина – здесь можно приютить гораздо больше населения, чем проживает сегодня. Нас встретила первая большая деревня. В её центре, на примитивном основании в форме барана¹²⁸, лежала массивная каменная плита, на которой жители отжимали масло.

Мы занимаем лучшую комнату в доме старосты. Она находится над хлевом, а потому сильно пропахла. Стены недавно побелены; в конце комнаты сложен настоящий камин, вокруг которого устроены ниши для хранения предметов быта: кувшинов, мисок, оловянных кружек – в некоторых стоят горшочки с ароматической смесью из лепестков розы и различных трав. Мебели нет, постелены только ковры. Вдоль перегородки уложена груда одеял и пледов, накрытых старомодным ситцем. До войны его специально ткали в России для среднеазиатского рынка: на одном из валиков-подушек изображены пароходы, первый в мире аэроплан и ранние модели автомобилей в круглых виньетках из цветов на алом фоне. Выглядит всё нарядно и чисто. С моей руки только что спрыгнула блоха, и этой ночью я боюсь не за себя (меня никогда не кусают), а за Кристофера, для которого блохи пострашнее шуток из мюзик-холла.

Нам принесли кружку парного молока. Мы откупорили бутылку виски в честь давшей его коровы.

Когда азербайджанцы говорят по-персидски, то произносят к как ч, а когда доходят до ч, то произносят ц.

Каледжулк

Каледжулк (ок. 5500 футов), 19 октября. – Крохотные облачка сияют в синеве. Мы поднимаемся по пологим склонам, за которыми открывается серая панорама пересечённой местности, изрытой красными и чёрными вспаханными полями, где в земных складках скрываются серые башенки деревень; о далёкие горы разбиваются холмы, покрытые розовыми и лимонными прожилками; наконец, хребет за хребтом, сиреневые зубцы огораживают всё вокруг. Вершины-близнецы над Тебризом преследуют нас, как, впрочем, и жёлтые бабочки. Далеко внизу едет навстречу всадник: «Мир вам». – «Мир вам». Цок-цок, цок-цок, цок-цок… Мы снова одни.

Вчера Кристофер дал хозяину два тумана¹²⁹ для размена. Сегодня утром Аббас забрал и отказался возвращать сдачу. «Ты вор?» – прямо спросил Кристофер. – «Да». Аббас потом с обидой жаловался на оскорбление, на одном дыхании рассказывая, что у него в кармане 1000 туманов, и сетуя на невозможность прожить без редких подарков. Наши отношения с ним, и без того достаточно прохладные, обострились ещё сильнее после его попытки украсть деньги, которые мы заплатили за кров и еду. Аббас замахнулся хлыстом на пожилого хозяина дома, но я встал у обидчика на пути и назвал сыном отца, сгинувшего в огне.

Тем унизительнее было обнаружить в дороге, когда мы проезжали по одинокой бездыханной долине вдоль солёного ручья, что Кристофер потерял наш кошелёк. Теперь мы полностью зависим от Аббаса, который безвозмездно выпрашивает для нас ночлег. В настоящий момент он поехал в дальнюю деревню, а мы начали подозревать о том, что он нашёл кошелёк и сбежал. Через несколько минут Аббас вернулся. Мы объяснили наше затруднительное положение. После чего, позлорадствовав про себя, он отправил на поиски кошелька одного из погонщиков.

В качестве небольшой компенсации нас очень гостеприимно принял управляющий какого-то местного магната. Сейчас мы отдыхаем у огня с приятным дымком и играем в бридж в две руки. Уютно потрескивают угли в самоваре. Молю Господа о том, чтобы у погонщика, который только что вернулся, всё получилось. Нет, безрезультатно; собственно говоря, он ещё не начинал поиски, а хочет взять с собой Хаджи-Бабу и просит для каждого по туману. Я отдал им два из последних двенадцати, и вот мы сидим в центре Азербайджана¹³⁰, имея на руках чуть больше фунта для возвращения в Тегеран.

Позднее. – Кристофер нашёл бумажник под пуговицей в своей рубашке. Уже поздно останавливать погонщиков, но мы вручили Аббасу два тумана в качестве компенсации за наши подозрения, хотя последние и не были высказаны.

Ак-Булаг

Ак-Булаг (ок. 5500 футов), 20 октября. – Кристофер проснулся больной от укусов блох. Увидев его, слуга принёс бурдюк с чёрным мёдом. Мёд нужно есть в течение четырёх дней, воздерживаясь от употребления курта и роганда, прогорклого масла, на котором здесь готовят пищу, – и тогда блохи будут избегать Кристофера, как и меня. Пока мы завтракали молоком и яйцами у огня, вошёл мальчик лет четырнадцати в сопровождении старца и целого отряда слуг. Мальчик, как выяснилось, был крупным землевладельцем, которому мы обязаны столь сытным угощением и вниманием, а старик оказался его дядей. Господина зовут Мухаммад Али-хан, а приютивший нас хозяин описывает его как «повелителя всех деревень».

За ночь погонщики прошли двадцать миль до деревни и обратно. Сегодня они были полны сил или даже свежее обычного, потому что не курили опиум.

Через один фарсах мы приехали в маленький городок Сераскенд со старинной кирпичной чайханой. Купили немного винограда в магазине, где продавались баварские карандаши, стальные писчие перья и отрезы ситца. Во второй половине дня мы были в Даш-Булаге и там отдохнули у ручья с прекрасным видом на серое скопление глинобитных домов, конусы башен с накиданным на крыши навозом и высокие белые стволы золотисто-зелёных деревьев на фоне оголившихся розовых холмов.

Ещё выше, в совершенно пустынной местности, находится Ак-Булаг; одинокое чахлое дерево, поваленное ветром, – вот и всё его укрытие. Солнце скрылось за вершины-близнецы. При свете фонаря в нашей убогой комнате без окон я обтираю Кристофера холодной водой – у него лихорадка от укусов блох; отдельные укусы так саднят, что приходится использовать виски вместо антисептика за неимением большего. К счастью, Кристофер не слишком болен и может поблагодарить за гостеприимство старосту:

– Мир вам.

– Мир вам.

– Состояние вашего высочества улучшается по милости Всевышнего?

– Хвала Всевышнему, благодаря доброте вашего превосходительства всё очень хорошо.

– Всё, что прикажет ваше высочество, ваш любящий раб постарается исполнить. Этот дом – ваш дом. Позвольте разделить вашу жертву.

– Пусть тень вашего превосходительства никогда не укоротится.

Пожилой важный господин сидел с закрытыми глазами в церемониальной позе, поджав ноги и сложив перед собою руки, а мы, как беспомощные младенцы, лежали на ковре. По словам старика, семнадцать лет назад здесь были проездом четверо русских; до этого и никогда после он не встречал франков¹³¹. Рядом с ним сидел его сын Исмаил, хрупкое дитя, который несколько лет назад так сильно болел, что отец ездил в Мешхед молиться за него.

В качестве лекарства Кристофер принял опиум и утолил голод миской жидкого чёрного мёда. Это большее, что мы можем сделать.

Зенджан

Зенджан, 22 октября. – Снова «Гранд Отель – Таун Холл».

Долгий спуск к Миане становился ещё утомительнее, так как городок не хотел появляться на горизонте. Мальчик-пастух в одеждах Дария попросил у нас папирус, что по-русски означает «сигарета». В чайханах у дороги к нам часто обращались по-русски, что было странно слышать среди этих отдалённых холмов. Аббас и погонщики курили свою полуденную трубку в одиноком укрытии, какое мы нашли в единственном доме на все двадцать миль перегона. Когда показался Миане, лошади пошли резвее, хотя до него оставалось два часа пути. Преодолев широкое русло реки, мы въехали в город с западной стороны.

Казалось, мы словно упали с небес. Люди повысыпали из домов. Тут же нас окружила толпа. Я принял на себя удар гражданской полиции. В дорожную полицию, где служил Аббас, направился Кристофер. Позже он вернулся вместе с капитаном, который был крайне подозрителен.

– Вы фотографировали что-нибудь по дороге?

– Да, – вежливо ответил Кристофер, – восхитительный старый камень в Соуме, настоящий каменный баран. Сущая правда, ага, вы должны поехать и посмотреть на него сами.

Подозрения капитана не рассеялись, даже когда Аббас подтвердил истинность этого заявления.

Разумеется, погонщикам мулов было велено потребовать от нас больше денег, чем полагалось. Кристофер отдал одну из своих персидских визитных карточек и посоветовал просителям либо отправить своего работодателя в нокаут, либо пожаловаться британскому консулу в Тебризе. Мы запрыгнули в грузовик и к часу ночи добрались до Зенджана, где нам для ночлега выделили чулан. Сегодня утром я убил в своём спальном мешке шестнадцать клопов, пять блох и одну вошь.

Самочувствие Кристофера удручает. Его ноги ниже колен распухли и покрылись волдырями. Мы заняли места в машине, которая сегодня днём отправляется в Тегеран и будет там к полуночи.

Часть III

Персия

Тегеран

Тегеран, 25 октября. – В ожидавшей меня телеграмме от Раттера сообщалось о том, что угольщики покинули Бейрут 21-го числа. Поскольку телеграмма была отправлена за неделю до этой даты, то пока нет никаких известий об их прибытии в Марсель. Теперь, полагаю, мне следует дождаться их прибытия либо подтверждения, что они не собираются возвращаться. Но это мучительная трата времени, особенно в преддверии зимы.

Мы живём в переполненном хозяйскими животными пансионе «Кок д'Ор»¹³², который содержат мадам и месье Питро. Последний работал поваром у японского посла, а карьеру начинал поварёнком у лорда Дерби¹³³ в Париже. Семейство де Бат с турецкой овчаркой Карагозлу тоже здесь.

Кристофер отправился в больницу, где ему обмотали ноги гипсовыми бинтами. Гипс нельзя снимать в течение десяти дней, и даже после этого может потребоваться не меньше месяца до полного заживления язв. Блохи в Азербайджане – грозный враг.

Я посетил дворец Голестан¹³⁴, где шах проводит публичные аудиенции. Дворец представляет собой плод фантазии из оригинальных изразцов XIX века и сталактитов¹³⁵ гранёного стекла. Павлиний трон¹³⁶ хорошо вписывается в обстановку; только украшенный драгоценными камнями и эмалью барельеф льва под сиденьем выглядит достаточно древним, чтобы являться частью настоящего трона из Дели. В центре зала, напоминающего Дурбар Холл и выходящего открытой стороной в сад, стоит ещё один трон, вывезенный Каджарами из Шираза. Он имеет форму помоста, поддерживаемого статуями, и высечен из полупрозрачного жёлто-серо-зелёного мрамора или мыльного камня, украшенного редкой позолотой. На площади перед троном устроен небольшой водоём.

Тегеран, 6 ноября. – По-прежнему здесь.

От угольщиков никаких известий. Но последний курьер из Багдада принёс слух, что машины окончательно сломались. Между тем в газетной вырезке из «Таймс» пишут о том, что полковник Ноэль отправился из Лондона в Индию на «Роллс-Ройсе», оборудованном таким же угольным аппаратом. Должно быть, он видел в «Таймс» отчёт о первом выезде экспедиции и счёл это достаточным свидетельством надёжности изобретения. Пожелаем ему удачи!

Два дня назад, впав в отчаяние, я чуть было не отправился в Афганистан в одиночку. И едва избежал неприятностей.

Уодсворт, американский charge d'affaires¹³⁷, представил меня Фаркухарсону¹³⁸. Я увидел непривлекательное худое лицо с выступающей нижней челюстью и с заросшей переносицей. Изо рта лилась монотонная нудная речь. Тем не менее, подумал я, необходимо делать скидки. Теперь, когда Кристофер надолго нетранспортабелен, будет трудно найти попутчика.

Р. Б. Я слышал о том, что вы думаете отправиться в Афганистан. Возможно, мы могли бы объединить усилия, если вы действительно…

Ф а р к у х а р с о н. Прежде всего должен объяснить вам, что у меня здесь очнь быстрый трип. Я уже провёл два дня в Тегеране. Мне сказали, что я должен увидеть Павлиний трон, чем бы это ни было. Я не особенно знаю, что хочу посмотреть. Честно говоря, мне неинтересно разглядывать вещи. Меня привлекает история. Меня привлекает свобода. Даже в Америке свобода уже не та, что была раньше. Мне бы хотелось, конечно же, чтобы вы поняли, что у меня очнь мало времени. Мои родители сильно настаивали, чтобы я отправился в этот трип. Мой отец недавно открыл рекламный бизнес в Мемфисе, а сейчас надеется, что я вернусь домой к Рождеству. Возможно, я задержусь до января. Всё зависит от того, как пойдут дела. Есть маршрут на юг, с остановкой на один день в Исфахане и ещё на один – в Ширазе. Есть тур в Тебриз. Есть в Афганистан. Честно говоря, если можно поехать в Афганистан, я бы отправился именно туда. Планы пока свободны. Когда я уезжал, то не был уверен, что попаду в Персию. В Штатах меня предупреждали, что в Персии опасно. Здесь говорят то же самое об Афганистане. Возможно, они правы. Я ещё в сомнениях. Я много путешествовал. Нет ни одной европейской страны, включая Исландию и исключая Россию, в которой я не побывал. Однажды я ночевал в канаве в Албании. Конечно, это было не очнь сложно, хотя потом я много рассказывал об этом случае в Мемфисе. Поэтому, если возможно, я хотел бы поехать в Афганистан. Но мог бы совершить лишь очнь короткий трип. Может, успеем добраться до Кабула, а может, и нет. Если доберёмся, то есть возможность арендовать аэроплан, чтобы вернуться в Тегеран. На данный момент я не горю желанием поскорее увидеть Индию. Это большая страна – я приберегу её на следующую осень. Я уже провёл два дня в Тегеране. В основном ходил на вечеринки. Мне понравилось. Но я приехал не за этим. Я здесь, как вы понимаете, для очнь короткого трипа. Если вы согласны на Афганистан, то едем завтра же. Мистер Уодсворт, который тоже из Мемфиса, передал мне письмо для афганского посла. Письмо я потерял, но он написал ещё одно. Я ходил к послу сегодня утром, но тот не смог меня принять. С ним были какие-то дамы. Я встретился с его секретарём, который не говорит по-английски, а мой французский – только студенческий, так что мои дела не продвинулись очнь далеко. Может, получу визу, а может, и нет. В любом случае я бы хотел выехать завтра утром. Как видите, я здесь для очнь короткого трипа.

Р. Б. Хотел предложить, что если вам нужен попутчик, то я мог бы поехать с вами и разделить расходы. Мне подходит такой расклад, поскольку я не могу позволить себе купить машину в одиночку.

Ф а р к у х а р с о н. Должен признаться, что я не очнь стеснён в средствах. Тем не менее я тоже работаю, как и все в Штатах. С вами в Европе всё по-другому. У нас нет паразитирующего класса. Все работают, даже те, кто может этого не делать. Если не будешь работать, то окажешься на самом дне социальной ямы. Я отложил четыре тысячи долларов на эту поездку. Но это не значит, что мне не терпится поскорее выбросить их на ветер. Думаю, что смогу позволить себе поехать в Афганистан, если найдётся время. Как видите, я здесь для очнь короткого трипа.

Р. Б. Если бы вы точно сказали, сколько времени хотите потратить на поездку, возможно, мы смогли бы всё спланировать.

Ф а р к у х а р с о н. Всё зависит от обстоятельств. (Повторяет то же самое, что говорил ранее, но более подробно.)

В конце концов я сам отправился в посольство Афганистана помочь Фаркухарсону с получением визы. Тем временем мы договорились встретиться на следующий день. Он пришёл в «Кок д'Ор», когда мы с Кристофером обедали в компании Герцфельда, только что вернувшегося из Европы.

Ф а р к у х а р с о н (задыхаясь, бежит через столовую). Кажется, мои дела сдвинулись с мёртвой точки. Тем не менее я пока не получил визу. Но думаю, что скоро получу. Теперь есть один или два момента, которые очнь хочу обсудить с вами…

Р. Б. Позвольте представить вам профессора Герцфельда.

Ф а р к у х а р с о н. …Я очнь рад встрече с вами, сэр. Видите ли, я здесь для очнь быстрого трипа и собирался сказать…

К р и с т о ф е р. Не сядете ли вы вместе с нами?

Ф а р к у х а р с о н. Прежде всего я хотел сказать, что мне очнь хочется отправиться в трип завтра утром, если возможно. Конечно же, если нет возражений. Таков мой план.

Г е р ц ф е л ь д (пытаясь развеять скуку). Я вижу, у вас во дворе прирученная лиса.

К р и с т о ф е р. Раньше здесь обитал дикий кабан. Но его пристрелили, так как ночью он забирался в постель к гостям. Почему гости стали возражать, мадам Питро, с её слов, не имеет ни малейшего представления: кабан всего-то и хотел, чтобы ему почесали животик. В итоге кабана пристрели, и на этом история закончилась.

Р. Б. Не совсем. Ещё лиса мочится на мирно спящих гостей.

Ф а р к у х а р с о н. Конечно, это очнь забавно, хотя, боюсь, я не понял шутки. Теперь есть один или два момента, которые мне очнь не терпится обсудить с вами.

Г е р ц ф е л ь д. Я держу дикобраза в Персеполе. Он совершенно ручной. Если запаздывают с чаем хотя бы на минуту, дикобраз приходит в ярость, а его иглы, как вы их называете, зубочистки, встают дыбом.

Ф а р к у х а р с о н. Есть один или два момента, которые меня очнь смущают…

Г е р ц ф е л ь д. Кроме того, он пользуется ватерклозетом как человек. Каждое утро мне приходится стоять в очереди. Нам всем приходится.

Ф а р к у х а р с о н (с опаской). Это чрезвычайно интересно, хотя, боюсь, я не совсем понимаю. Сейчас есть один или два…

Р. Б. Нам лучше пойти в мою комнату. (Мы уходим.)

Ф а р к у х а р с о н. Есть один или два момента, которые мне очнь хочется обсудить с вами. Мне нужно, чтобы вы отчётливо понимали, что если я и поеду в Афганистан, то только в очнь быстрый трип. Теперь хочу поговорить с вами очнь откровенно. Вы не знаете меня, я не знаю вас. Думаю, что мы поладим. По крайней мере, надеюсь. Но мы должны прояснить всё заранее. Я записал на листке бумаги несколько пунктов, которые сейчас зачитаю. Первый пункт я назвал «личные отношения». Я много путешествовал. Поэтому знаю, что в трипе в людях проявляются самые худшие качества. Например, у меня есть брат в Мемфисе. Он очнь любит музыку, а я нет. Мы были вместе в Париже. После ужина он пошёл на концерт. А я нет. Я люблю своего брата, но даже в этом случае возникают трудности разного рода. Я пока не знаю вас, а вы не знаете меня. У нас могут быть проблемы, мы можем заболеть. Никто не даст гарантии, что в болезни не станем невыносимы. В остальном, думаю, мы должны помнить о вопросе личных взаимоотношений. Второй момент я назвал «политический». Я буду говорить очнь откровенно. Я ограничен во времени, вы понимаете, и если мы вместе поедем в Афганистан, как я надеюсь, то хочу, чтобы было предельно ясно, что во время трипа я – босс. Вот почему я назвал второй пункт политическим. Если я решу, что не хочу никуда ехать, что ж, тогда мы просто не поедем. Я сделаю всё возможное, чтобы учесть ваши пожелания. Постараюсь быть справедливым. Думаю, что у меня получится. Мистер Уодсворт, который тоже родом из Мемфиса, знает мою семью, и я думаю, он скажет вам, что я честный человек. Но политически я босс. Третий момент – финансовый. Так как я взял на себя руководство, то готов оплатить чуть больше половины стоимости машины. Но вы же понимаете, что я ограничен во времени и совершаю очнь быстрый трип, поэтому вполне возможно, что затем поеду прямиком в Индию и оттуда поплыву на корабле. Понимаю, что у вас немного средств, если судить по тому, что вы сказали. Я не могу оставить попутчика в Индии без денег. Поэтому, прежде чем отправиться в трип, я хотел бы убедиться, что у вас достаточно денег для возвращения в Персию. Я хотел бы увидеть ваши деньги…

Р. Б. Что?

Ф а р к у х а р с о н. Я хотел бы видеть ваши деньги…

Р. Б. До свидания.

Ф а р к у х а р с о н. …Перед отъездом, чтобы я мог быть уверен, что вы сможете вернуться в случае…

Р. Б. УБИРАЙТЕСЬ, если не оглохли!

Фаркухарсон испарился. На выходе он столкнулся с Герцфельдом и Кристофером и тепло пожал им руки: «Я был очнь рад познакомиться. До свидания. Мне нужно уходить. Я очнь спешу…»

И быстро удалился. Я вышел вслед за ним. Не то чтобы я тронул его – без резиновых перчаток и бутылки дезинфицирующего средства лучше этого не делать. Зато в угрозах он был хорош. Накануне я видел, как он одевался, и отметил его очнь неразвитую мускулатуру.

Тегеран, 9 ноября. – По-прежнему здесь.

В Кабуле убит король Надир-шах¹³⁹.

Утром до банка дошёл базарный слух, что король Ирака Гази¹⁴⁰ тоже мёртв. Дипломатическое представительство получило официальные данные в час дня. В «Рейтерс» подтверждения были опубликованы вечером. Правительство Индии в истерике. Из Афганистана пока никаких новостей. Начались там беспорядки или нет, подобные события вряд ли облегчат моё путешествие, если последнее вообще состоится.

Один из бахтиарских вождей, старый друг Кристофера, обедал вместе с нами в отдельном номере. Он попросил хранить молчание, поскольку общение с иностранцами опасно для наследных ханов. Марджорибэнкс фактически держит всех вождей в негласном плену. Они могут жить в Тегеране и сорить деньгами, но не в их власти вернуться в собственные земли в Бахтиарии. Марджорибэнкс боится знатных племён и пытается лишить их влияния, расселив в деревнях под контролем полиции и изолировав их лидеров. В прошлом те слишком часто приводили к власти королей.

Наш гость рассказывал, словно предчувствуя будущее. Как выяснилось, он смирился с подобным положением дел. Персия всегда была такой. Единственное, что можно сделать, – это дождаться смерти тирана.

Тегеран, 11 ноября. – Суббота. По-прежнему здесь.

Я решил ехать во вторник. В понедельник нашёл в продаже автомобиль «Моррис» за 30 фунтов стерлингов. Выгодная сделка. На самом деле я думал, что получится уехать на следующий день.

Оформление водительских прав и различных разрешений – на машину, на пребывание в Персии и на поездку в Мешхед, – письма губернаторам Мешхеда и других городов по маршруту следования заняло четыре дня. Меня называли récalcitrant de la loi¹⁴¹, поскольку я не оформил удостоверение личности. Для его получения мне пришлось в трёх экземплярах раскрыть тайну места рождения моей матери. Тем временем владелец машины уехал из Тегерана, передав доверенность весьма пожилому адвокату в розовом твидовом фраке. Сделка была заключена, подписи засвидетельствованы, но полиция отказалась регистрировать транспортное средство, поскольку доверенность распространялась на всё земное имущество продавца, кроме автомобиля «Моррис», не упомянутого в тексте напрямую. Решение об отказе было отменено после обращения к вышестоящему полицейскому чиновнику, который дал по телефону указание своему подчинённому. Но когда мы вернулись в первый департамент, находившийся в 300 ярдах, там ничего об этом не знали. Мы начали расспрашивать в соседних отделах. Наконец кто-то вспомнил, что ответивший на звонок служащий вышел по делам. Небеса нам благоволили. Мы столкнулись с ним на улице, после чего прошли к рабочему столу. Ситуация раздражала чиновника. Без копии доверенности, сказал он, ничего не выйдет. И пока та не готова, не соблаговолим ли мы оставить его в покое. Адвокат отправился покупать писчую бумагу. Все мы – сын владельца, хозяин гаража и я – нашли прибежище на тротуаре возле главной площади и, сидя на корточках вокруг старого сердитого писца, наблюдали за тем, как падают с носа его очки и как перо, подобно гарпуну, рвёт бумагу, превращая лист в трафарет. Ни одно предложение не было написано без одобрения со стороны полиции; едва начиналось следующее, как требовались новые правки. Словно колония потревоженных лягушек, мы прыгали по площади, вколачивая то одно, то другое слово, пока ночь не пришла на смену сумеркам. Когда копия была готова, потребовалось написать ещё одну в полиции. Площадь подходила для этого лучше; в офисе отключили электричество, и нам пришлось писать при слабом свете быстро сгорающих спичек, которые расходовались в огромном количестве и обжигали кончики пальцев. Я смеялся, остальные из моей компании тоже смеялись; полицейские хохотали как заведённые, но затем с самым серьёзным видом заявили о том, что свидетельство о праве собственности будет готово только через три дня. В результате часового спора они пообещали выдать документы на следующее утро. Утром я снова пришёл в офис – бумаги будут через три дня. Но теперь, действуя в одиночку, я имел преимущество: моего знания персидского языка хватало озвучить свои просьбы, но не понять отказов. И снова мы направились к офицеру через улицу. После чего громко затрещали телефоны в кабинетах и все чины заметались по офису. Документ возник из ниоткуда. И всё это, позвольте мне добавить, составляло лишь десятую часть всех событий, пережитых мной в течение последних четырёх дней.

* * *

Год выпуска автомобиля – 1926. Двигатель требовал некоторого внимания. Проверив вчера его работу, я намеревался отправиться в путь в шесть утра. Но к концу проверки сел аккумулятор. Я выезжаю в полдень в надежде добраться до Амирие к вечеру, и тогда худшие из перевалов, кроме последнего, останутся позади.

Команда Ноэля, бросившая угольный аппарат в Дувре, приехала вчера вечером на двух «Роллс-Ройсах». Газогенератор угольщиков, говорят, проработал пять ночей в пустыне между Дамаском и Багдадом, после чего сломалась пара шатунов, которые сейчас в ремонте. Я до сих пор не уверен, что угольщики здесь появятся. Нельзя полагаться на случай. Перевалы после пятнадцатого числа могут перекрыть в любое время.

Айне-Верзан

Айне-Верзан (ок. 5000 футов), позднее 7.30 вечера. – В шестидесяти милях от Тегерана сломалась задняя ось.

«В Хорасан! В Хорасан!» – кричал полицейский у городских ворот. Я чувствовал удивительную бодрость во время продвижения через дефиле¹⁴² Эльбурса. Неважно, куда мы ехали, вверх или вниз, двигатель всегда работал на пониженной передаче; только это могло спасти нас от опрокидывания на преодолеваемом повороте.

Семь крестьян, помогая себе песнями, толкали машину в гору, к деревенскому сараю. Дела хуже некуда, но я не собираюсь возвращаться в Тегеран.

Шахруд

Шахруд¹⁴³ (4400 футов), 13 ноября. – Утром в Айне-Верзан прибыл автобус с женщинами-паломницами, направлявшимися в Мешхед. Меня разбудила их болтовня внизу во дворе. Уже через пять минут я сидел рядом с водителем, а мой багаж аккуратно лежал под ногами у дам.

На перевале над Амирие мы оглядывались на растущее множество пиков, хребтов и контрфорсов, на белый конус Демавенда в вершине неба, а затем снова смотрели вдаль над бескрайним плато, где горы вздымались приливной волной и дышали, то погружаясь в сумрак, то блистая на свету, а тени и солнечные лучи следовали за своими хозяевами-облаками по арене земного шара. Осенние пожелтевшие деревья украшали сиротливые деревни. Вокруг них – пустыня, каменистая, сияющая чёрными отблесками пустыня восточной Персии. В Семнане, пока дамы пили чай в кирпичном караван-сарае, я узнал о старом минарете¹⁴⁴ и успел найти его до того, как обо мне спохватилась полиция. После чего, поэтически выражаясь, я был полон грусти от осознания, что больше не смогу оставаться в этом прекрасном городе. Затем с наступлением сумерек мы уехали в автобусе. «Поедем с нами в Мешхед», – предложил водитель-негр, называя мне дружелюбную цену. Упорно отказываясь, я вышел в Дамгане.

В этом месте стоят два башенных мавзолея¹⁴⁵ XI века, украшенные старинной вязью. Они построены из отличного кирпича цвета café-au-lait, но общее впечатление портит безобразная кладка. Разрушенная мечеть, известная как Тарикхане¹⁴⁶, или «Дом истории», ещё старше; её круглые приземистые колонны напоминают английскую деревенскую церковь нормандского периода и, должно быть, унаследовали свою неожиданную романскую форму от сасанидской традиции. Как только Персию завоевал ислам, вся исламская архитектура заимствовала её. Интересно следить за процессом, имеющим столь грубое начало, ещё до того, как тот обретёт художественную ценность.

Полицейские, добродушные ребята, начали падать в голодные обмороки, стоило мне только задержаться на время обеда. Поздно вечером с запада подъехал грузовик, куда они тут же затолкали меня, ещё надеясь поесть в этот день. Мы были в Шахруде в восемь, а в полночь снова отправимся в путь.

Этот достойный восхищения непременный атрибут Востока, персидский караван-сарай, отказывается исчезать с появлением современного транспорта. Гаражи-автостанции, конечно же, есть везде, но следуют традиционному плану размещения. Они представляют собой четырёхугольное строение размером с Оксфордский колледж, защищённое огромными воротами. Возле них, рядом с арочным входом, располагаются кухня, столовая, общая спальня и кабинет для ведения дел. С трёх других сторон находятся ряды небольших комнат, напоминающих монашеские кельи, а также гараж и конюшня. Степень комфорта варьируется. Здесь, в гараже Массис, у меня есть пружинная кровать, ковёр и плита; я поел нежной курятины и немного сладкого винограда. В Дамгане вообще не было мебели, а из еды остались лишь комья чуть тёплого риса.

Нишапур

Нишапур (4000 футов), 14 ноября. – При должном опыте любой может стать знатоком в самом необычном деле. Во всей Персии не сыскать такого грузовика, какой я поймал в Дамгане: совершенно новый «Рео спид вэггон», совершавший свой первый рейс и развивавший тридцать пять миль в час по хорошей дороге; он оборудован неперегревающимся радиатором и двойными колёсами, а ещё имеет освещение в кабине водителя. Махмуд и Исмаил в нём преодолевают путь от Тегерана до индийской границы с рекордным временем. Они справляются о моём здоровье каждые пять минут и хотят, чтобы я отправился вместе с ними в Дуздаб¹⁴⁷.

Рассвет улыбкой висельника пронзил ветреную, промокшую изморосью ночь. Я перекусил сыром и доел оставшуюся куриную грудку из Шахруда. Две чахлые ивы и чайхана выплыли из тумана пустыни. Махмуд и Исмаил вошли в домик поприветствовать других путников. Я в это время задремал на своём месте.

В Аббасабаде мы ютились у костра, а местные жители пытались продать нам бусы, мундштуки и игральные кости из мягкого серо-зелёного камня. Одетые в алые русские блузы, они были потомками грузинских переселенцев, обосновавшихся здесь при шахе Аббасе¹⁴⁸. Затем наш путь продолжился по серым холмистым пустошам навстречу промозглому ветру.

Серые цеппелины облаков проносятся у самой земли. Серые деревни редки и безлюдны. Проявившиеся вокруг разрушенных цитаделей древние очертания – зиккурат и купол в форме пчелиного улья – тают под дождём. Они начали таять ещё на рассвете мироздания, но с каждым наступлением лета вновь вырастают из кирпича – и так до скончания времён. Мощные потоки пурпурными брызгами движутся по улочкам между кирпичных стен, направляя свой ход через поля и пастбища в пустыню. Дорога превратилась в живую реку. За ночь тополя сбросили листву, но на платанах она задержалась на день дольше. Вереницы верблюдов, покачиваясь, следуют мимо нас: «Бом-бом, – глухо звенят колокольчики, – бом-бом», – и вот уже звуки замолкают вдали. Пастухи в белых накидках лавируют среди шторма из животных на каменистом пастбище. Чёрные шатры и чёрные шапки туркоманов¹⁴⁹ возвещают о приближении к границе Средней Азии. Значит, вот и Золотой путь¹⁵⁰. Уже восемь веков назад минарет¹⁵¹ Хосругирда был свидетелем движения по этому пути, а теперь наблюдает и за нами. Себзевар находится двумя милями далее. В караван-сарае можно найти кебаб, курт, плоды граната и бутылку местного кларета.

Вскоре после наступления темноты погасли фары грузовика. У Махмуда и Исмаила, бестолковой парочки рекордсменов, не было ни спичек, ни нового фитиля. Я держал про запас и то и то, но поломку оказалось не так просто починить, и вместо Мешхеда мы были вынуждены заночевать прямо здесь.

В пристанище¹⁵², будь оно неладно, Омара Хайяма.

Мешхед

Мешхед (3100 футов), 16 ноября. – Расстояние от Нишапура до Мешхеда составляет девяносто миль. Я предполагал, что окажусь здесь к полудню.

Однако мой прекрасный скоростной «Вэггон» сломался, и только к девяти часам я нашёл место среди паломников в британском автобусе «Бедфорд». В Кадамге, в шестнадцати милях вниз по дороге, водитель сделал остановку рядом с очередной святыней. Открывшийся мне симпатичный восьмиугольник, увенчанный луковицей купола, был построен в середине XVII века в память о месте упокоения имама Резы¹⁵³. Мечеть¹⁵⁴ находилась на площади, под скалистым утёсом, в окружении высоких зонтов пиний и звонких ручьёв. Солнце освещало облицовку, сверкавшую голубыми, розовыми и жёлтыми красками на фоне тёмной листвы и нависавшего неба. Бородатый сеид¹⁵⁵ в чёрном тюрбане просил милостыню. Резво подпрыгивая и стуча костылями, хромые и слепые окружали меня с ужасающей быстротой. Я скорее побежал к автобусу.

В этом транспортном средстве было вдвое больше пассажиров, чем положено по инструкции, с багажом – та же история. Подбадриваемый перспективой скорого окончания путешествия, водитель рванул вниз по склону со скоростью сорок миль в час. Автобус перемахнул через русло речушки и тут же ударился о противоположный берег; к моему огромному изумлению, оторвавшееся переднее колесо отрекошетило в моём направлении, со скрежетом смяло подножку и ускакало дальше в пустыню. «Ты англичанин? – недовольно спросил водитель. – Посмотри». Дюйм британской стали был пробит насквозь.

Полтора часа ушло на то, чтобы приладить колесо обратно. Паломники пытались согреться, развернувшись спиной к ветру; мужчины кутались в жёлтые овчины, а женщины – в чёрные саваны. Три курицы, привязанные друг к другу за ноги, наслаждались временной свободой, но их кудахтанье сулило мало надежды. Когда мы снова тронулись в путь, водителя разбил паралич осторожности. Бедолага ехал со скоростью пять миль в час, останавливаясь у каждого караван-сарая и успокаивая нервы чаем, пока, наконец, мы не достигли небольшого перевала, за которым открывался прекрасный вид.

Ярусы освещённых огнями гор окаймляли горизонт. С востока надвигалась ночь в прибойной волне облаков. Внизу на равнине стали различимы столбы дыма и тени домов и деревьев, возвещавшие о скором прибытии в Мешхед, священный город шиитов. Золотой купол встречал всполохами света, а голубой медленно проявлялся в холодной осенней дымке. Век за веком, с тех пор как имам Реза был погребён рядом с халифом Гарун аль-Рашидом¹⁵⁶, эта картина радовала взор утомлённых пустыней паломников, торговцев, армий, королей и путешественников, с тем чтобы однажды стать последней надеждой для нескольких десятков встревоженных пассажиров в разбитом автобусе.

Священное место было отмечено каирнами¹⁵⁷. Мужчины-паломники спустились к ним и приступили к молитве, обратившись лицом в сторону Мекки, а спиной – к Мешхеду. Водитель также вышел, но лишь за оплатой, а поскольку мужья были заняты, то ему поневоле приходилось иметь дело с их жёнами. Крики протеста, переходящие в яростное и продолжительное крещендо, нарушили момент излияния благодати. Набожные мужья молились, бились лбами о каирны, рвали на ногах обмотки, тяжело вздыхали, оглашая причитаниями всю округу, закатывали глаза к небу в стремлении отсрочить наступление неизбежной расплаты. В это время вокруг автобуса вытанцовывали водитель с помощником, отбиваясь от закутанных с головы до ног гарпий. Один за другим мужья пытались незаметно вернуться на свои места. Одного за другим их отлавливали. Каждый протестовал в течение четверти часа. Но только трое в итоге отказались платить, и их, вопящих и извергающих проклятия, выставили из автобуса кулаками и пинками. Изгнанники ленивой рысцой пустились вниз с холма во главе с жалобно ноющим фарисеем, самым активным из компании, который всю дорогу просидел рядом со мной на переднем сиденье.

Автобус едва успел тронуться с места, как женщины, сидевшие позади, подняли истошный вой. Орудуя кулаками и кухонной утварью, они почти что снесли тонкую деревянную перегородку, отделявшую нас с водителем от их гнева. Автобус опять остановился. Откинув в сторону вуали, взмыленные мегеры упрашивали вернуть мужей. К тому времени у меня уже не было других желаний, кроме как добраться до гостиницы до наступления темноты. «Либо возвращайте людей, – сказал я водителю, – либо поезжайте без меня. Если мы задержимся здесь хотя бы на минуту, то я вам не заплачу». Аргумент возымел действие. Водитель нагнал мужчин, которые продолжали бежать по дороге, и пригласил их вернуться. Те не согласились. Найдя укрытие в канаве, мужчины решительно не желали оказать любезность извергу, осквернившему самый святой момент их жизни. Женщины снова подняли крик и кулаки. Опять затрещала перегородка. Весь автобус начал скрипеть как несмазанная телега. «ВПЕРЁД!» – закричал я, топая по доскам на полу, пока те не прогнулись до самой земли. Выпрыгнув из автобуса, водитель наконец схватил дезертиров, избил их до мольбы о пощаде и затащил обратно. Соседнее место снова занял фарисей. Теперь настал мой черёд негодовать. Я дал понять, что не поеду рядом с ним. В ответ фарисей схватил мою руку и, прижав её к своей колючей, блестящей от слюны бороде, начал лобызать. Я мигом отшвырнул невежу и выскочил из автобуса, заявив потрясённому, измученному и несчастному водителю, что больше не потерплю оскорбительного соседства и пойду в Мешхед пешком, унося с собой и деньги. Теперь женщины перенесли свои оскорбления на фарисея и затащили раболепствующего грубияна внутрь салона. И мы помчались в святой город со скоростью, от которой расколется и пушечный лафет.

Мы с водителем переглянулись и громко рассмеялись.

Мешхед, 17 ноября. – Купола святыни доминируют над городом. Туркоманы, казахи, афганцы, таджики и хазарейцы толпятся на подступах к мечети, смешиваясь с грязной толпой псевдоевропейских персов. Полиция боится этих фанатиков, и потому для неверных доступ по-прежнему закрыт, несмотря на официальную антиклерикальную политику, которая держит мечети открытыми в остальных городах. «Если вы действительно хотите туда пройти, – предложил мне человек в гостинице, – я могу одолжить вам свой головной убор. Больше ничего не нужно». Я с отвращением посмотрел на потрёпанный символ правления Марджорибэнкса, пародию на французское кепи, и решил, что это вряд ли поможет пройти через пропускной пункт человеку с голубыми глазами и светлыми усами.

Не так давно Марджорибэнкс с первым визитом посетил Систан. Для удовлетворения его аппетита к современной планировке перепуганные местные власти построили целый город в потёмкинском стиле: стены, хотя и были освещены электричеством, не огораживали ничего вокруг, кроме полей. За день до визита пригнали целый грузовик с детской одеждой. На следующее утро школа стала похожа на французский детский сад. Монарх подъехал поближе и даже остановился, для того чтобы уволить директора школы за устаревший фасон одежды, а затем двинулся дальше, но не раньше, чем в следующую школу отправили многострадальную форму, в очередной раз снятую с детей и уложенную в грузовик. Персия по-прежнему остаётся страной Хаджи-Бабы¹⁵⁸.

Вчера приехала команда Ноэля. Я забронировал место до Герата в афганском грузовике, который весь украшен розами. Отъезд запланирован на послезавтра.

Мешхед, 18 ноября. – Тус, родина Фирдоуси, существовал ещё до основания Мешхеда, разросшегося вокруг гробницы имама Резы. Город находится в восемнадцати милях к северо-западу от Мешхеда, недалеко от дороги на Асхабад¹⁵⁹, оставшийся по другую сторону русской границы.

Курганы и хребты выдают очертания старого города. Через реку перекинут старинный мост¹⁶⁰ на восьми арках. На фоне синих гор возвышается массивный купол мавзолея¹⁶¹ из кирпича цвета высохших лепестков розы. Доподлинно неизвестно, память о ком здесь хранится, но если судить по внешнему сходству с мавзолеем султана Санджара в Мерве, то монумент воздвигнут в XII веке. Мавзолей один остался от былого величия Туса.

Между тем в следующем году будет отмечаться тысячелетие со дня рождения Фирдоуси. Иностранцы слышали о Фирдоуси и ценят его так, как могут ценить поэта, которого никогда не читали. Поэтому вполне ожидаемо, что многочисленные гости будут отдавать дань почтения не столько его творчеству, сколько его национальности. На это, по крайней мере, надеются сами персы. Объявлена программа торжеств. Направляя свои делегации, правительства стран, чьи границы или другие интересы пересекаются в Персии, не применут напомнить Марджорибэнксу о том, что, пока предки последнего сочиняли героические эпосы, предки первых наносили вайду¹⁶². Безусловно, они также не забудут отметить и то, что подобные сравнения сегодня неуместны. Новая железная дорога его величества, его беспристрастное и открытое правосудие, его страсть к костюмам для отдыха дарят надежду всему растерянному миру. В действительности Реза-шах Пехлеви воздаёт должное Фирдоуси.

Тус, долго безмолвствовавший между пустыней и горами, на время превратится в арену для пышных речей. На месте вероятного погребения поэта торжественно откроют кенотаф¹⁶³. Даже незавершённый объект приятно удивляет. На широком лестничном марше установлена квадратная пирамида, которую вскоре облицуют белым камнем. Перед монументом, встречая гостей парой классических павильонов, сверкает водной гладью длинный пруд в обрамлении ровных линий деревьев. Проект вызывает восхищение, даже несмотря на ограниченность восточного вкуса в столкновении с западной идеей. Западная часть, кенотаф, проста, насколько только возможно; персидская, представленная садом, прекрасна, как и всегда; обе сочетаются в гармоничных пропорциях. Когда церемонии закончатся и снова будут звучать только козьи колокольчики, ценитель Фирдоуси найдёт благодатный покой вблизи скромной гробницы.

Сегодня днём в консульстве прошло чаепитие, завершившееся играми. Весьма любопытным зрелищем оказалось наблюдать за начальником полиции, который имел вид палача, а возможно, им и являлся. Привязанные друг к другу за руки, они с американской миссионеркой соревновались в поиске спрятанных напёрстков. Я встретил мистера Дональдсона, главу американской миссии, который вместо беспокойства о новообращённых (или, возможно, помимо этого) на днях опубликовал книгу о религии шиитов.

В телеграмме из Тегерана говорится о том, что партия угольщиков сейчас в столице и отправится к нам, как только таможня пропустит их оружие. Ждать дальше бессмысленно. Мы встретимся в Мазари-Шарифе, если встреча вообще состоится. Возможно, дорогу прямо сейчас заметает снегом.

Ноэль теперь думает получить визы в Афганистан.

Афганистан

Герат

АФГАНИСТАН: Герат (3000 футов), 21 ноября. – Ноэль получил визы и подбросил меня за компанию, вернее – я его. Проехав весь путь из Лондона в качестве водителя, он был рад передать руль кому-то другому. Сегодня днём Ноэль уехал в Кандагар по дороге на юг.

Если не считать сотрудников русского консульства, которые вынуждены здесь жить как заключённые, то в городе я единственный европеец и потому веду себя наилучшим образом, за чем пристально следит местная публика. В отеле компанию мне составляют трое индийцев-парси¹⁶⁴, которые, совершая на велосипедах кругосветное путешествие, приехали из Мазари-Шарифа по открытой этим летом дороге. В пути они встретили русских, которые бежали через реку Окс¹⁶⁵, а теперь следуют под охраной в Китайский Туркестан по маршруту Вахан – Памир. Один из них оказался журналистом и передал им письмо с описанием своих злоключений. Его сапоги сносились до дыр, но он намерен дойти до Пекина пешком.

В Герате есть свой секретарь по иностранным делам, именуемый «мудири-хариджа»¹⁶⁶. Он сказал, что я смогу отправиться в Туркестан, если найду транспорт. Кроме того, я имел аудиенцию у губернатора Абдул Рахмин-хана, статного старца, носившего высокую астраханскую шапку чёрного цвета и седые усы, как у Гинденбурга¹⁶⁷. Губернатор также разрешил поехать, куда пожелаю, и пообещал снабдить письмами для властей по пути следования.

* * *

Позже я обратился к мунтазими-телеграфу¹⁶⁸, который говорил по-английски.

– Где Аманулла-хан¹⁶⁹? – внезапно спросил он, просунув голову в окошко и убедившись в том, что никого нет рядом.

– В Риме, полагаю.

– Он сейчас на обратном пути?

– Вы должны знать лучше меня.

– Я не в курсе.

– Его брат Инаятулла сейчас в Тегеране.

Мунтазим вскочил от удивления.

– Когда он приехал?

– Он живёт там.

– Чем занимается?

– Играет в гольф. Но настолько плохо, что иностранные дипломаты стараются избегать его общества. Зато как только они узнали, что король Надир-шах убит, то сразу же пригласили Инаятуллу на игру.

Мунтазим покачал головой, раздумывая над этой тревожной информацией.

– Что такое гольф? – наконец спросил он.

Сегодня вечером джентльмен из муниципалитета зашёл узнать, удобно ли я устроился. Я честно признался, что в номере было бы гораздо уютнее со стёклами в окнах. Отелем управляет Сеид Махмуд, по виду из африди¹⁷⁰, который раньше работал в гостинице Карачи. Он показал мне книгу посетителей, из которой следовало, что граф фон Бассевиц, немецкий консул в Калькутте, останавливался здесь в августе, когда возвращался из отпуска. Я впервые слышу об этой персоне с 1929 года.

Герат, 22 ноября. – Герат находится на протяжённой плодородной равнине, простирающейся с востока на запад; он на три мили равноудалён от реки Герируд на юге и от ближайших отрогов Паропамиза на севере. Здесь два города. Старый город напоминает лабиринт из узких извилистых улочек, который окружают квадратные защитные валы и рассекает по диагонали туннель главного базара длиною в две мили; в северной части ориентиром служит цитадель, внушительная средневековая крепость, построенная на кургане и грозно выделяющаяся на фоне окружающей равнины. Напротив разместился новый город. Одна из двух его широких улиц, начинаясь у входа на базар, ведёт на север, где пересекается со второй под прямым углом. Вдоль улиц выстроились ряды магазинов с открытыми фасадами. Второй этаж над торговыми лавками занимает гостиница. Она соседствует с гильдией медников, которые с рассвета и до заката своим металлическим стуком мешают праздной жизни постояльцев. Чуть дальше, на перекрёстке, в окружении грузовиков затерялась билетная касса, где пассажиры ежедневно толпятся среди тюков с товарами и бочек русского бензина в деревянных ящиках.

Увлечённый контрастом с Персией, я провожаю взглядом случайных прохожих. Внешний вид простых персов, определяемый законами Марджорибэнкса о роскоши, унижает человеческое достоинство; кажется невозможным, что эта свора грязных дворняг в действительности была тем народом, который восхищал бесчисленное множество путешественников учтивыми манерами, великолепием садов, верховой ездой и любовью к литературе. То, как афганцы умеют располагать к себе, мне ещё только предстоит узнать. Однако их одежда и свободная походка выглядят достаточно убедительно. Немногочисленные чиновники носят европейские костюмы вместе с щёгольской шапкой из овчины. Горожане тоже иногда надевают жилеты в викторианском стиле или индийские мусульманские халаты с высоким воротником. Но эти иностранные предметы одежды, в ансамбле с тюрбаном размером с гору постельного белья, плащом из пёстрых одеял и белыми брюками свободного кроя, оканчивающимися расшитыми золотом туфлями в форме гондол, придают их обладателям комичный экзотический вид, какой можно встретить у оперных певцов в индийских шалях. Такова мода, которой следуют афганцы. Таджики, один из персидских народов, предпочитают стёганые туркестанские халаты. Туркоманы носят высокие чёрные сапоги, длинные красные кафтаны и басби¹⁷¹ из шелковистых чёрных шкур. Самый необычный костюм можно встретить у соседних горцев, которые ходят по улицам в сюртуках из жёсткой белой саржи, с болтающимися, словно крылья, фальшивыми рукавами, которые доходят до колен и расшиты узорами, как по трафарету. На базаре время от времени мелькает бязевый улей с окошком наверху. Это женщина.

Смуглолицые мужчины, с ястребиным взором и орлиным носом, в одеждах свободного кроя проносятся в сумраке базара с дьявольской самоуверенностью. Как лондонцы носят с собою зонт, так и они ходят за покупками с винтовкой. Воинственный вид отчасти носит показной характер. Из винтовок нередко не сделать и выстрела. Телосложение многих в тесной солдатской форме не впечатляет. Даже свирепость взгляда зачастую достигается подводкой глаз. Всё это – дань традиции; в стране, где никогда не слышали о верховенстве закона, одна лишь видимость силы уже составляет половину успеха любого предприятия. С точки зрения правительства такие традиции могут казаться вредными. Но, по крайней мере, они помогли сохранить стойкость народа и его веру в себя. Люди вокруг считают, что европейцы должны следовать местным обычаям, но не наоборот. В этом я успел убедиться, когда попытался купить арак: во всём городе нет ни капли алкоголя. Вот, наконец, настоящая Азия без комплекса неполноценности. Аманулла, как говорят, однажды похвастался перед Марджорибэнксом тем, что вестернизирует Афганистан быстрее, чем Марджорибэнкс вестернизирует Персию. Это стало концом для Амануллы, и, возможно, подобные заявления ещё долго будут вспоминаться его преемникам.

При подъезде к Герату дорога из Персии идёт через горы, пока не встретит там ещё одну, из Кушки, и не свернёт вниз с холмов в сторону города. Мы приехали тёмной звёздной ночью. Такая ночь всегда полна неожиданностей; в незнакомой стране после встречи с дикого вида пограничниками я испытал такое сильное волнение, какое с трудом могу припомнить. Внезапно дорога привела нас к лесу из гигантских дымовых труб, чёрные очертания которых, когда мы проезжали мимо, чередовались на фоне звёздного неба. На секунду я остолбенел, ожидая чего угодно, но только не появления фабричных труб, пока, наконец, поражённый этими огромными стволами, не увидел силуэт разрушенного купола¹⁷² с причудливыми рёбрами, как у дыни. В тот момент я подумал, что в мире есть только один похожий купол, гробница Тамерлана в Самарканде. Дымовые трубы, следовательно, должны быть минаретами. Я лёг спать и, словно ребёнок в канун Рождества, едва смог дождаться рассвета.

Наступило утро. Выйдя на крышу, прилегающую к гостинице, я увидел картину, где семь небесно-голубых столпов¹⁷³ вырастают из пустынных полей на нежном фоне вересковых гор. На каждый столп рассвет бросает бледно-золотистый отблеск. Среди них сияет голубой купол, похожий на дыню с откушенной макушкой. Пейзаж более чем живописен, к тому же находится во власти света и ландшафта. При пристальном взгляде каждая плитка – каждый цветок, каждый лепесток на ней – вносит свой малый вклад в гениальность цельного творения. Даже в руинах старинная архитектура напоминает о расцвете минувшего Золотого века. Забыла ли история об этом?

Только отчасти. Миниатюры с видами Герата XV века знамениты и как отдельные произведения искусства, и как источник знаний о персидской и могольской живописи. Но жизнь создавших их людей и сами древние памятники не заняли достойного места в памяти мира.

Причина в том, что Герат находится в Афганистане, а до Самарканда, столицы империи Тимура, но не Тимуридов, проложена железная дорога. Афганистан буквально до недавнего времени был недоступен. Самарканд в течение последних пятидесяти лет привлекал самое пристальное внимание учёных, художников и фотографов. Таким образом, декорациями Тимуридского Возрождения стали Самарканд и Трансоксиана, в то время как Герат, его столица, оставался лишь названием на карте. В наши дни ситуация изменилась на противоположную. Русские закрыли Туркестан, а афганцы открыли миру свою страну. Теперь возможно восстановить баланс. Прогуливаясь по дороге, ведущей к минаретам, я чувствую себя исследователем, нашедшим утраченные книги Ливия или неизвестные картины Боттичелли. Передать переполняющие меня чувства, полагаю, невозможно. Для большинства людей Тимуриды слишком далеки, чтобы романтизировать их историю. Но такова награда за моё путешествие.

Тем не менее эти восточные Медичи не были обыкновенной династией. За исключением Шахруха¹⁷⁴, сына Тимура, и Бабура¹⁷⁵, завоевавшего Индию, все они принесли государственную безопасность в угоду частным амбициям; каждый из них оставался в политике тем, кем являлся и сам Тимур, – флибустьерами в поисках неоткрытых земель. Тимур, создав империю в завоевательном порыве, освободил Оксиану от кочевников и вернул тюрков Центральной Азии в орбиту персидской цивилизации. Его потомки, следуя тому же порыву, растеряли все завоевания и занялись саморазрушением. Они не признавали никакого закона о престолонаследии. Они убивали своих двоюродных братьев и даже восхваляли отцеубийцу. Ханы, один за другим, упивались вином до смерти. Но если целью их жизни и было удовольствие, то искусство они считали высшим его проявлением. Подданные послушно следовали их примеру: быть джентльменом означало стать если не художником, то, по крайней мере, ценителем искусства. Когда знаменитый министр Алишер Навои¹⁷⁶ записывал историю Шахруха, то часто цитировал стихи в своём непоэтическом произведении, что и сейчас может вызвать некоторое удивление. Их вкус был изобретателен. Они отправляли художников в Китай за новыми идеями для живописи. Не довольствуясь классическим персидским языком, они писали на тюркском, считая его более выразительным, подобно Данте, который не находил в латыни красоты и живости итальянского языка. Среди даров минувшей эпохи выделяется интерес к биографическим деталям. Несмотря на то, что хронология событий не выдерживает никакой критики, перед нами открывается утомительная летопись политических интриг и гражданских войн, где действующие лица – люди из плоти и крови. В них мы можем узнать наших собственных знакомых. Из дошедших до нашего времени портретов мы знаем, как они выглядели, как одевались и в какой позе сидели на ковре. И памятники, воздвигнутые ими, производят схожее впечатление. Во всём прослеживается личная идиосинкразия, указывающая на столь редкое явление в магометанской истории, как эпоха гуманизма.

По европейским стандартам, это был ограниченный гуманизм. Тимуридское Возрождение, явленное при покровительстве властей, пришлось, как и наше, на XV век и предшествовало возникновению национальных государств. Но в одном отношении эти два течения кардинально различались. Если Европейский Ренессанс был в основном реакцией, связанной с отрицанием веры в пользу рационального разума, то Тимуридское Возрождение совпало с очередной консолидацией религиозных сил. Тюрки Центральной Азии к тому времени успели утратить связь с китайскими материалистическими учениями; именно Тимур утвердил ислам не только как религию, но и как основу социальных институтов. Тюрки, во всяком случае, оказались не слишком склонны к интеллектуальным размышлениям. Потомки Тимура, перенаправившие развитие персидской культуры себе во благо, были озабочены удовольствиями не небесного, а земного мира. Разбираться со смыслом жизни они поручали святым и богословам, которых одаривали при жизни и восславляли после смерти. Но практическую деятельность, на исламской основе, они осуществляли, руководствуясь здравым смыслом, без предрассудков и сантиментов.

Описание образа мыслей, воспитанного в подобной среде, отражено в мемуарах¹⁷⁷ Бабура. Они написаны по-тюркски в начале XVI века и дважды переведены на английский язык. В них показан человек, озабоченный повседневными наслаждениями, праздными разговорами, богатыми нарядами, влиятельными людьми, приёмами, музыкой, дворцами и садами, а также потерей ханства в Оксиане и приобретением империи в Индии; кроме того, этот человек интересуется миром природы не меньше, чем политикой, и отмечает такие незначительные факты, как расстояние, проплываемое индийскими лягушками, и честен по отношению к себе, как и ко всем остальным. В этом автопортрете, настолько реальном, что даже в переводе практически слышится его голос, Бабур оставил отпечаток собственной линии жизни. Родившийся в шестом поколении после Тимура, он лишь к концу жизни завоевал Индию, став первым Великим Моголом¹⁷⁸. Покорение Индии казалось лишь второстепенным успехом после тридцати лет борьбы за Оксиану. Но как человек со вкусом, он делал всё возможное для лучшей жизни в столь ненавистной стране. Его слова об Индии показывают его самые высокие устремления. Индийцев он считал уродливыми, их разговоры – пустыми, фрукты – безвкусными, а животных – плохо выдрессированными; «в ремесле и работе нет ни формы, ни симметрии, ни метода, ни качества… при строительстве домов они не ведают ни эстетики, ни климата, ни внешнего вида, ни регулярности». Он критикует их обычаи так же, как Маколей¹⁷⁹ критикует их просвещённость или как Гиббон критикует византийцев в свете классической традиции. Поскольку после завоевания узбеками Оксианы и Герата классическая традиция стала угасать и в других регионах, Бабур взялся насаждать её заново. Он и его потомки изменили облик Индии, дали ей лингва франка¹⁸⁰, школу живописи и новую архитектуру. Они возродили теорию единства Индии, которая затем стала основой британского правления. Их последний император¹⁸¹ умер в изгнании в Рангуне в 1862 году, уступив престол королеве Виктории. Потомки Тимура дожили до наших дней и пребывают в бедности и гордости среди лабиринтов Дели.

Но вернёмся в мою гостиницу рядом с базаром медников. Мемуары Бабура в переводе миссис Беверидж¹⁸² лежат на столе, а я в своём блошином мешке – на полу. Герат расположен на границе двух частей империи Тимура, Персии и Оксианы; из двух дорог, что соединяют их между собой, я поеду по более лёгкой; другая же, пролегающая через Мерв, пустынна и безводна. Поэтому с географической точки зрения Герат больше подходит на роль столицы, нежели Самарканд; после смерти Тимура в 1405 году Шахрух перенёс столицу в Герат. В политическом, культурном и торговом отношении тот стал метрополией Средней Азии. Посольства прибывали из Каира, Константинополя и Пекина; Бретшнейдер¹⁸³ в «Средневековых исследованиях из восточноазиатских источников» приводит описание города китайскими путешественниками. После двадцатилетней смуты, последовавшей за смертью Шахруха в 1447 году, столицу захватил Хусейн Байкара¹⁸⁴, потомок Умар-шейха, сына Тимура, чем принёс мир в эти земли ещё на сорок лет. Именно на них пришлось лето Реннессанса, когда Мирхонд¹⁸⁵ и Хондемир¹⁸⁶ писали свои труды по истории, Джами¹⁸⁷ пел, Бехзад¹⁸⁸ рисовал, а Алишер Навои отстаивал главенство тюркского языка. Именно Герат той эпохи, когда пал Самарканд и узбеки маршем шли вперёд, видел Бабур в молодости. «Во всём обитаемом мире, – вспоминал он впоследствии, – не было такого города, каким стал Герат при султане Хусейне-мирзе… Хорасан и Герат прежде всего были наполнены учёными и бесподобными людьми. За какое бы дело ни брался человек, он стремился довести его до совершенства».

Бабур провёл здесь три недели осенью 1506 года. Возможно, даже погода была такой же: ясные солнечные дни, становившиеся короче и холоднее. Каждый день он ездил осматривать окрестности. Сегодня утром я последовал его примеру и исследовал знакомые ему сооружения. Только некоторые дошли до наших дней. Семь минаретов и разрушенный мавзолей – вот и весь портрет эпохи. Остальное хранит история, ради чего я должен обратиться к более поздним писателям, полководцам и археологам. В частности, к двум из них, кто направлял моё любопытство.

До прихода узбеков оставалось не так много времени; свет Тимуридского Возрождения погас в 1507 году, когда Герат пал под их ударами. Предвидев поражение, Бабур покинул город. Позже он разочарованно писал, как их вождь Шейбани¹⁸⁹ настолько возгордился, что осмелился исправить картину великого Бехзада. Три года спустя шах Исмаил¹⁹⁰ завоевал город и присоединил его к новому государству Персии. Тени сгущались. Последний отблеск былого великолепия был связан с посещением города в 1544 году Хумаюном¹⁹¹, сыном Бабура, странствующим из Индии в Исфахан к шаху Тахмаспу¹⁹². Только триста лет спустя занавес над осколками империи Надир-шаха приподнялся для военных путешественников XIX века.

Несколько британских офицеров посетили Герат в начале прошлого века. Один из них, Элдред Поттингер¹⁹³, организовал оборону города от персидской армии в 1838 году и стал героем романа Мод Дайвер¹⁹⁴; неплохой роман, если вы любите фантастику в стиле Флоры Энни Стил¹⁹⁵. Другим был Бёрнс¹⁹⁶, позже убитый в Кабуле, чей индийский секретарь Мохан Лал¹⁹⁷ опубликовал заметку о памятниках в журнале Бенгальского азиатского общества за 1834 год. Отметился также Феррье¹⁹⁸, французский солдат удачи, который в 1845 году, переодевшись местным жителем, предпринял пару попыток добраться до Кабула, но был вынужден повернуть назад. Его мемуары тоже занимают место на моём столе, однако солидный вес книги вряд ли отражает нелепость её содержания. Затем в середине века здесь побывали двое учёных, венгр Вамбери¹⁹⁹ и россиянин Ханыков²⁰⁰. Подлинность путешествия Вамбери в Бухару часто подвергалась сомнению; безусловно, его описания Герата не содержат ничего такого, чего бы он не мог почерпнуть из работ офицеров Конолли²⁰¹

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Джудекка и Лидо – одни из главных островов Венецианской лагуны. (Здесь и далее, кроме отдельно указанных случаев, прим. пер.)

Вернуться

2

Серж Лифарь, настоящее имя Сергей Михайлович Лифарь (1905–1986) – артист балета, балетмейстер, теоретик танца. В начале 1920-х годов эмигрировал во Францию из Советской России. Википедия

Вернуться

3

Альберт Клинтон Ландсберг (1889–1965), известный как бонвиван Берти.

Вернуться

4

Вилла Фоскари – загородная резиденция венецианских патрициев Фоскари; построена в 1558–1560 годах по проекту архитектора-классика Андреа Палладио (1508–1580). Название «Мальконтента» (итал. недовольная) намекает на жену одного из Фоскари, которую супруг за сварливость заточил на вилле за городом. Объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. Википедия

Вернуться

5

Леди Диана Абди, урождённая Хелен Диана Бриджмен (1907–1967) – вторая жена коллекционера и арт-дилера сэра Роберта Абди (1896–1976). Википедия

Вернуться

6

Джон Рёскин (1819–1900) – английский писатель, литературный критик, художник; член Арундельского общества. Википедия

Вернуться

7

Аббатство Беллапаис (франц. Аббатство прекрасного мира) – один из красивейших памятников готической архитектуры Кипра, воздвигнутый крестоносцами в начале XIII века вблизи Кирении и к нашему времени большей частью превратившийся в руины. Википедия

Роберт Байрон во время путешествий много фотографировал. Значительная часть его коллекции доступна на веб-сайтах Института искусства Курто Лондонского университета (photocollections.courtauld.ac.uk), Библиотеки редких книг и рукописей Бейнеке в Йельском университете (beinecke.library.yale.edu) и цифрового гуманитарного проекта ArchNet (www.archnet.org), посвящённого исламской архитектуре.

Фотографии: аббатство Беллапаис.

Вернуться

8

Джордж Генри Эверетт Джеффри (1855–1935) – хранитель древних памятников Кипра, автор нескольких книг по его архитектурному наследию. Википедия

Вернуться

9

Замок Святого Илариона, в Средние века также Дьё д'Амур – замок на склонах Киренийского хребта. Википедия

Фотографии: вид на замок Святого Илариона, крепостные сооружения.

Вернуться

10

Кристофер Хью Сайкс (1907–1986) – английский писатель, дипломат; друг и компаньон Роберта Байрона по путешествию. Википедия

Вернуться

11

Речь идёт об испытаниях газогенераторных автомобилей. Газогенераторный двигатель – двигатель внутреннего сгорания, работающий на светильном газе. Светильный газ (смесь угарного газа, метана и водорода) образуется при горении древесины, угля или торфа в недостатке кислорода. Бензиновые автомобили оборудовались небольшими печками особой конструкции (газогенераторами). Из-за ряда проблем, например высокого содержания копоти и сажи в газовой смеси, такие автомобили часто ломались, а потому не получили широкого распространения. Википедия

Вернуться

12

Мар Шимун XXI Ишая (1908–1975) – католикос-патриарх Ассирийской церкви Востока. После провозглашения независимости Ирака в 1933 году правительство вынудило его переехать на Кипр, а затем в США. Википедия

Вернуться

13

Речь идёт о резне в иракском городе Сумайиле в августе 1933 года. В провинции Дахук было убито около 3000 ассирийцев-христиан. Всемирный союз ассирийцев провозгласил 7 августа Днём мучеников (или Днём памяти жертв геноцида ассирийцев). После Первой мировой войны территории Ирака (Месопотамии) находились в зоне ответственности Британской империи. Википедия

Вернуться

14

Сэр Фрэнсис Генри Хамфрис (1879–1971) – британский колониальный администратор и дипломат, больше известный как игрок в крикет. В 1922–1929 годах глава дипломатической миссии Великобритании в Афганистане. В 1929–1932 годах Верховный комиссар, в 1932–1935 годах посол Великобритании в Ираке. Википедия

Вернуться

15

Крепость Фамагусты – крепостное сооружение в городе Фамагуста на Кипре. В туристической литературе и путеводителях именуется как замок (башня) Отелло или замок Дездемоны. Википедия

Фотографии: врата башни.

Вернуться

16

Фотографии: крепостные сооружения Фамагусты.

Вернуться

17

Крабб (от нем. ползать) – декоративный элемент готической архитектуры в виде причудливо изогнутых листьев, полураспустившихся бутонов или цветков, как бы выползающих или распускающихся на острых рёбрах шпилей, пинаклей, карнизов вимпергов. Википедия

Вернуться

18

Контрфорс (франц. противодействующая сила) – вертикальная опора, усиливающая несущую конструкцию. Википедия

Вернуться

19

Собор Святого Николая (ныне мечеть Лала Мустафа-паши) – главный средневековый храм города Фамагуста на восточном берегу Кипра. Википедия

Фотографии: собор Святого Николая.

Вернуться

20

В деревне Кити находится церковь Панагии Ангелоктисты XI века, перестроенная из ранневизантийской базилики. В церкви сохранилась мозаика Богоматери Одигитрии с предстоящими архангелами Михаилом и Гавриилом (2-я пол. – кон. VI в.). Википедия

Фотографии: церковь в Кити, мозаика.

Вернуться

21

В Дареме, городе на северо-востоке Англии, расположен норманнский замок XI века, основанный Вильгельмом I Завоевателем (ок. 1027–1087) для защиты от шотландцев. Рядом находится собор Христа, Пресвятой Девы Марии и Святого Кутберта Даремского, первый в Великобритании памятник, внесённый (наряду с соседним Даремским замком) в число объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО. Википедия

Вернуться

22

Британский мандат в Палестине (1923–1948) – мандат Лиги Наций, согласно которому Великобритании во временное управление передавались территории Ближнего Востока, входившие до Первой мировой войны в Османскую империю. Википедия

Вернуться

23

Камень Основания, также Краеугольный камень – скала на Храмовой горе, над которой располагалась Святая святых Иерусалимского храма. Википедия

Вернуться

24

Гений места – в римской религии дух-покровитель того или иного места (лат.). Википедия

Вернуться

25

Иерусалимский храм Воскресения Христова, более известный как храм Гроба Господня – церковь в христианском квартале Старого города Иерусалима. По преданию, восходящему к четвёртому веку, стоит на том месте, где, согласно Священному Писанию, был распят, погребён, а затем воскрес Иисус Христос. Википедия

Фотография: храм Гроба Господня.

Вернуться

26

Считается, что Голгофа (от арам. череп), являющаяся частью храма Гроба Господня, обязана своим названием черепам, которые складывались на месте казни преступников в древнем Иерусалиме. Согласно одному из преданий, в пещере под Голгофой погребён Адам. Википедия

Вернуться

27

Купол Скалы – мечеть над камнем Основания на Храмовой горе в Иерусалиме, один из наиболее ранних памятников исламской архитектуры. Википедия

Фотографии: Купол Скалы.

Вернуться

28

Исра и Мирадж (араб. ночное путешествие и вознесение) – ночное путешествие пророка Мухаммеда в Иерусалим и его вознесение на небеса, которое, согласно исламскому преданию, произошло в конце мекканского периода его жизни (ок. 619 года). Википедия

Вернуться

29

Фотографии: двор мечети.

Вернуться

30

Мустафа Кемаль Ататюрк (1881–1938) – османский и турецкий государственный и военный деятель. Основатель и первый лидер Республиканской народной партии Турции, первый президент Турецкой Республики, основатель современного турецкого государства. Википедия

Вернуться

31

Морис Саррай (1856–1929) – французский военный деятель, дивизионный генерал, участник Первой мировой войны. С 1924 года главный комиссар в Сирии. Википедия

Вернуться

32

Хаим Арлозоров (1899–1933) – еврейский писатель, публицист и политик, один из лидеров сионистского движения, член руководства Еврейского агентства и глава его Политического управления. Википедия

Вернуться

33

Джошуа Гордон (1887–1941) – глава отдела безопасности Еврейского агентства.

Вернуться

34

Кристофер Сайкс был вторым сыном сэра Марка Сайкса. Марк Сайкс (1879–1919) – путешественник, политик и дипломат; во время Первой мировой войны считался крупнейшим британским специалистом по Ближнему Востоку, подписал соглашение Сайкса – Пико от 16 мая 1916 года (связанное с соглашением Сазонова – Палеолога от 26 апреля 1916 года), по которому восточные территории Османской империи были разделены на британскую, французскую, российскую и итальянскую сферы влияния. Википедия

Вернуться

35

Артур Джеймс Бальфур, 1-й граф Бальфур (1848–1930) – британский государственный деятель, 50-й премьер-министр Великобритании. В ноябре 1917 года подписал историческую декларацию Бальфура – «первую ласточку» создания еврейского государства в Палестине. Википедия

Вернуться

36

Герберт Луис Сэмюэл, 1-й виконт Сэмюэл (1870–1963) – британский политик, первый Верховный комиссар Палестины. Википедия

Вернуться

37

Эдмунд Генри Хинман Алленби, 1-й виконт Алленби (1861–1936) – английский фельдмаршал. Прославился в битве у Мегиддо (1918), которая в зарубежной историографии считается последним классическим сражением с применением кавалерии. В 1917 году, во время Первой мировой войны, назначен командующим Египетским экспедиционным корпусом. Одержал победу в битве за Иерусалим над объединёнными силами Германской и Османской империй. 9 декабря того же года Иерусалим был полностью захвачен британцами. Википедия

Вернуться

38

Руфус Дэниел Айзекс, 1-й маркиз Рединг (1860–1935) – британский юрист и государственный деятель, вице-король Индии. Википедия

Вернуться

39

Фредерик Герман Киш (1888–1943) – офицер Британской армии и сионистский лидер. Википедия

Вернуться

40

Фейсал I ибн Хусейн (1883–1933) – основатель и первый король современного Ирака, первый и последний король Сирии. В годы Первой мировой войны командовал арабскими частями и в союзе с экспедиционным корпусом генерала Алленби освободил от турок территорию Леванта. Википедия

Вернуться

41

Реувен Рубин (1893–1974) – израильский художник-модернист, один из основоположников израильской живописи. Википедия

Вернуться

42

Реза-шах Пехлеви (1878–1944) – тридцать четвёртый шахиншах (царь царей) Ирана. Военную службу начал рядовым Персидской казачьей бригады. В 1919 году стал генералом. В 1923 году назначен премьер-министром. Используя своё положение и авторитет, в 1925 году сверг правившую династию Каджаров. Википедия

Вернуться

43

Мечеть Омейядов, также известная как Большая мечеть Дамаска – одна из крупнейших и старейших мечетей в мире. Внутри мечети находится часовня с мощами Иоанна Крестителя, почитаемого как христианами, так и мусульманами. Википедия

Вернуться

44

Национальная библиотека Марчана – крупнейшая библиотека Венеции. Расположена близ центральной площади города, на Пьяцетте, напротив Дворца дожей. Названа в честь святого евангелиста Марка, покровителя города. По мере роста собраний библиотека заняла соседние здания, включая Монетный двор Венеции, построенный в 1537–1547 годах по проекту архитектора и скульптора Якопо Сансовино (1486–1570). Википедия

Вернуться

45

Перистиль (др.-греч. столбы вокруг) – прямоугольные двор, сад или площадь, окружённые со всех сторон крытой колоннадой. Википедия

Вернуться

46

Два грузовика? (франц.)

Вернуться

47

Элдон Раттер, настоящее имя Клемент Эдвард Раттер (1894–1956) – путешественник-исследователь, автор книги «Священные города Аравии» (Rutter E. “The Holy Cities of Arabia”, 1928).

Вернуться

48

– Гид, месье? (франц.)

Вернуться

49

– Чего желаете, месье?

Вернуться

50

– Откуда вы родом, месье?

Вернуться

51

– Куда направляетесь, месье?

Вернуться

52

– У вас здесь дела, месье?

Вернуться

53

– У вас дела в Багдаде, месье?

Вернуться

54

– У вас дела в Тегеране, месье?

Вернуться

55

– Так что же вы делаете, месье?

Вернуться

56

– Путешествую по Сирии.

Вернуться

57

– Вы морской офицер, месье?

Вернуться

58

– Позвольте узнать, кто вы, месье?

Вернуться

59

– Я человек.

Вернуться

60

– Что?

Вернуться

61

– ЧЕЛОВЕК.

Вернуться

62

– Понятно. Турист.

Вернуться

63

Церковь Святого Мартина «что в полях» – самая знаменитая приходская церковь Лондона в Вестминстере. Находится на северо-восточном углу Трафальгарской площади, в самом центре города. В числе её прихожан британская королевская семья. Википедия

Вернуться

64

Сохранившиеся колонны храма Юпитера. Википедия

Вернуться

65

Стилобат (др.-греч. опора, по которой ступают колонны) – в античной архитектуре верхняя часть многоступенчатого основания (стереобата), поверх которого водружали колонны или пилоны. Википедия

Вернуться

66

38,9 ℃.

Вернуться

67

Партизаны Национально-освободительного восстания (1925–1927) в подмандатной Сирии 18 октября 1925 года захватили несколько районов Дамаска. По приказу главного комиссара в Сирии Мориса Саррая французские вооружённые силы 9 мая 1926 года нанесли массированный удар по городу. Википедия

Вернуться

68

Абу Бакр ас-Сиддик (573–634) – первый праведный халиф, сподвижник пророка Мухаммеда и отец его жены Аиши. Википедия

Вернуться

69

Хусейн ибн Али аль-Хашими (ок. 1854–1931) – шериф Мекки, первый король Хиджаза из династии Хашимитов; потомок пророка Мухаммеда. Википедия

Вернуться

70

Чарльз Монтегю Доути (1843–1926) – британский поэт и путешественник, один из первых европейских исследователей Аравии. Википедия

Вернуться

71

Главная улица Большого Лондона, участок современной трассы А5. Южную часть Эджвер-роуд, известную большим количеством кальянных и закусочных с ближневосточной кухней, лондонцы называют маленькими Каиром и Бейрутом. Википедия

Вернуться

72

Селевкиды – династия правителей эллинистического государства Селевкидов, основанного полководцем Александра Македонского Селевком Никатором (312 до н. э. – 83, 68–64 до н. э.). Википедия

Вернуться

73

Сасаниды – династия персидских правителей Ирана (224–651). Википедия

Вернуться

74

Хулагу (1217–1265) – монгольский правитель и военачальник, внук Чингисхана. Основатель династии Хулагуидов, правившей в созданном им Иранском ильханстве в Передней Азии. Википедия

Вернуться

75

43 ℃.

Вернуться

76

Таки-Кисра – руины шахского дворца Сасанидов на берегу реки Тигр в Аспанбаре, пригороде Ктесифона. Википедия

Фотографии: Таки-Кисра.

Вернуться

77

Ур – один из древнейших шумерских городов-государств древнего южного Междуречья (Месопотамии), существовал с 6-го тысячелетия до н. э. до IV века до н. э. Википедия

Вернуться

78

Гертруда Белл (1868–1926) – британская путешественница, археолог, секретный агент, сотрудник по политическим вопросам. Наряду с Лоуренсом Аравийским помогла утвердиться Хашимитской династии на территории современной Иордании и Ирака. Википедия

Вернуться

79

Персидская форма включала кепи французского образца. Википедия

Вернуться

80

Мигель Примо де Ривера-и-Орбанеха (1870–1930) – испанский военный и политический деятель; в 1923–1930 годы диктатор, председатель правительства при короле Альфонсо XIII. Википедия

Вернуться

81

Кристофер Сайкс в своей книге «Четыре этюда в преданности» (Sykes C. “Four Studies In Loyalty”, 1946) пишет: «Я посоветовал Роберту не указывать имя Реза-шаха в записях на случай, если те конфискует полиция. Он последовал совету. Забраковав давно избитые прозвища вроде Брауна, Джонса или Робинсона, закрепившиеся за западными диктаторами, он стал называть Реза-шаха Марджорибэнксом, подчёркивая то, что традиционное произношение этой фамилии Марчбэнкс кратко и точно отражает идеалы императора. Результат настолько понравился Роберту, что вошёл (с необходимыми пояснениями) в книгу». Указанные подробности можно дополнить некоторыми фактами. Во-первых, Марчбэнкс (Марджорибэнкс) – это равнинный шотландский клан, с которым связана следующая легенда. В 1315 году принцессу Марджори, дочь короля Шотландии Роберта I Брюса, выдали замуж за верховного лорда-стюарда Шотландии Уолтера Стюарта. В приданое вошли земли в Ренфрушире, известные как «берега Марджори» (англ. Marjorie’s Banks). Однако ирония заключается в том, что земли впоследствии перешли во владение клану Джонстон, который с тех пор стал именовать себя Марчбэнкс. Возможно, автор намекает на тот факт, что Реза-шах Пехлеви взял фамилию древнего династического дома Карен-Пехлевидов, к которому не имел отношения. Во-вторых, известен роман шотландской писательницы Маргарет Олифант «Мисс Марджорибэнкс» (Oliphant M. “Miss Marjoribanks”, 1866), главная героиня которого, мисс Луцилла Марджорибэнкс, бросила вызов социальному неравенству в провинциальном городке Карлингфорде. И в-третьих, с английского языка саму фамилию также можно перевести как марширующие банки (не об этих ли «идеалах» шутил автор).

Вернуться

82

Таке-Бостан (перс. арка, вырезанная из камня) – комплекс скальных рельефов, относящихся к эпохе правления династии Сасанидов в Иране. Рельефы высечены на одной из скал горной цепи Загрос. Считается, что первый рельеф был высечен более 1700 лет назад. Википедия

Фотографии: Таке-Бостан.

Вернуться

83

Фотографии: рельефы.

Вернуться

84

Фотографии: рельефы арки.

Вернуться

85

Бехистунская надпись – трёхъязычный (древнеперсидский, эламский и аккадский) клинописный текст на скале Бехистун. Википедия

Вернуться

86

Альгамбра (от араб. красная) – архитектурно-парковый ансамбль, расположенный на холмистой террасе в восточной части города Гранада в Южной Испании. Основное развитие получил во времена правления мусульманской династии Насридов (1230–1492), при которых Гранада стала столицей Гранадского эмирата на Иберийском полуострове, а Альгамбра – их резиденцией (сохранившиеся дворцы относятся преимущественно к XIV веку). Объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. Википедия

Вернуться

87

Тадж-Махал (урду: Корона дворцов) – мавзолей-мечеть, находящийся в Агре, Индия, на берегу реки Джамна (архитекторы, вероятно, Устад-Иса и др.). Построен в 1632–1653 годах по приказу падишаха империи Великих Моголов Шах-Джахана, потомка Тамерлана, в память о жене Мумтаз-Махал. Позже в мавзолее был погребён и сам Шах-Джахан. Объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. Википедия

Вернуться

88

Фридрих Крефтер (1898–1995) – немецкий архитектор и археолог. Википедия

Вернуться

89

Эрнст Эмиль Герцфельд (1879–1948) – немецкий археолог и филолог-иранист. Википедия

Вернуться

90

Джордж Уодсворт II (1893–1958) – американский дипломат, специалист по Ближнему Востоку. Википедия

Вернуться

91

Центральные державы (Четверной союз) – военно-политический блок европейских государств (Германская империя, Австро-Венгрия, Османская империя, Болгария), противостоявших державам Антанты (Россия, Великобритания, Франция) в Первой мировой войне 1914–1918 гг. Википедия

Вернуться

92

Фарсах – персидская мера длины, равная расстоянию, которое проходит караван до очередного привала (современное значение 5549 м). Википедия

Вернуться

93

Шимла – город в северной Индии, горноклиматический курорт, важный туристический центр. Википедия

Вернуться

94

Абдольхусейн Теймурташ (1883–1933) – персидский государственный деятель. В 1905 году окончил Николаевскую академию Генерального штаба в Санкт-Петербурге. Сыграл важную роль в переходе власти от династии Каджаров к Пехлеви. Был арестован по подозрению в шпионаже в пользу СССР, умер в следственном изоляторе в Тегеране. Википедия

Вернуться

95

Махмуд Джам (1884–1969) – министр внутренних дел, затем премьер-министр (визирь) Ирана при Реза-шахе, дипломат и государственный деятель. Википедия

Вернуться

96

Фотографии: мавзолей в Рее, вид изнутри.

Вернуться

97

Фотографии: мавзолей в Варамине.

Вернуться

98

Фотографии: пятничная мечеть в Варамине, айван, михраб, купол.

Вернуться

99

Михраб (араб. направление молитвы) – ниша в стене мечети, указывающая направление на Мекку. Обычно имеет форму арки и украшается орнаментом, резьбой. Википедия

Вернуться

100

кофе с молоком (франц.).

Вернуться

101

Искусственный мрамор из полированного гипса с добавками. Википедия

Вернуться

102

Абдул-Хоссейн Мирза Фарманфарма (1857–1939) – премьер-министр (визирь) Ирана при Султане Ахмад-шахе, полководец и государственный деятель. Википедия

Вернуться

103

Хаким Абулькасим Фирдоуси Туси (ок. 935–1020) – величайший поэт Ирана, создатель эпической поэмы «Шахнаме» («Книга царей»). Википедия

Вернуться

104

Господин, начальник (тюрк.).

Вернуться

105

Фотографии: мавзолей Олджейту, внутреннее убранство, купол. Википедия

Вернуться

106

Персидский, тюркский кисломолочный продукт из сушёного подсоленного творога. Его также разводят в качестве напитка.

Вернуться

107

Олджейту (1280/1281–1316) – правитель Ирана из династии Хулагуидов. Википедия

Вернуться

108

Филиппо Брунеллески (1377–1446) – итальянский учёный, архитектор, скульптор, инженер и математик эпохи Возрождения. Один из создателей новой европейской архитектуры. Википедия

Вернуться

109

Дэвид Ллойд Джордж, 1-й граф Дуйвор, виконт Гвинед (1863–1945) – британский политический деятель, последний премьер-министр Великобритании от Либеральной партии; близкий друг Уинстона Черчилля. Википедия

Вернуться

110

Распространённое в некоторых странах Востока наименование Рима и Римской империи.

Вернуться

111

Эдвард Гиббон (1737–1794) – британский историк и идеолог Просвещения, автор «Истории упадка и разрушения Римской империи». Википедия

Вернуться

112

Река Кызыл-Узен (тюрк. Красная река).

Вернуться

113

Древнегреческий миф о Геро и Леандре. Википедия

Вернуться

114

УВЕДОМЛЕНИЕ

Я, нижеподписавшийся,

{Роберт Байрон

{Кристофер Сайкс

подданный

{английский

{английский

и практикующий профессию

{художника

{философа

подтверждаю, что прибыл

{13 октября

{13 октября

в сопровождении

{джинна

{книги Генри Джеймса

и т. д. (франц.).

Вернуться

115

Голубая мечеть – историческая мечеть в Тебризе; построена в 1465 году по приказу шаха Джахана, правителя Кара-Коюнлу («чернобаранных» племён). Википедия

Вернуться

116

Ковчег Алишаха (цитадель, мечеть Алишаха) – акрополь (в настоящее время руинирован) в центральной части Тебриза. Возведён между 1318 и 1339 годами во времена правления Хулагуидов. Википедия

Вернуться

117

Графство на севере Ирландии.

Вернуться

118

Как их называют местные турки. Перс.: sinjid; родственное английской рябине домашней. (Прим. авт.)

Вернуться

119

Фотографии: Гунбади-кабуд (перс. Голубой купол), орнамент. Википедия

Вернуться

120

Куфическое письмо – вид арабского письма, созданный в конце VIII века после основания городов Басры и Эль-Куфы. Википедия

Вернуться

121

Фриз – декоративная композиция в виде горизонтальной ленты или полосы, декорированной росписью или рельефом. Википедия

Вернуться

122

Улугбек (1394–1449) – учёный, правитель Самарканда (с 1409 года); сын Шахруха, внук Тамерлана. Основал в Самарканде одну из важнейших обсерваторий Средневековья. Википедия

Вернуться

123

Фотографии: алтарь в пещере.

Вернуться

124

Фотография: Гонбеде-сорх (перс. Красный купол).

Вернуться

125

Архивольт (лат. обрамляющая дуга) – наружное обрамление арочного проёма, выделяющее дугу арки из плоскости стены. Википедия

Вернуться

126

Тромп (франц. охотничий рог, труба) – треугольный свод с конической внутренней поверхностью, применяемый при возведении купола над четырёхугольным помещением. Википедия

Вернуться

127

Фотография: мост.

Вернуться

128

Фотография: каменный баран.

Вернуться

129

Туман – персидская денежная единица.

Вернуться

130

Азербайджан (Иранский Азербайджан или Южный Азербайджан) – историко-географическая область на северо-западе Ирана, к востоку от озера Урмия. Википедия

Вернуться

131

Франками на Востоке традиционно называли европейцев.

Вернуться

132

Coq d'Or – золотой петух (франц.).

Вернуться

133

Эдуард Джордж Вильерс Стэнли (1865–1948) – британский аристократ, 17-й граф Дерби; военный, политик-консерватор, посол Великобритании во Франции. Википедия

Вернуться

134

Голестан (перс. Дворец роз) – дворец в Тегеране, музей. Построен во времена правления Тахмаспа I (1524–1576), однако постоянно перестраивался в течение XVIII–XIX веков. Объект Всемирного наследия ЮНЕСКО. Википедия

Вернуться

135

Сталактиты (сотовый свод) – декоративные выступы призматической формы, расположенные нависающими друг над другом рядами на сводах ниш, тромпов и т. д. Википедия

Вернуться

136

Фотография: Павлиний трон.

Вернуться

137

поверенный в делах (франц.).

Вернуться

138

Вероятно, очередной псевдоним. Фаркухарсон – горный шотландский клан.

Вернуться

139

Мухаммед Надир-шах (1883–1933) – король Афганистана в 1929–1933 годах, представитель рода Баракзай из племени Мохаммадзай. В 1929 году лидер народного восстания Хабибулла Калакани сверг короля Амануллу. Мухаммед Надир, в то время генерал, отправился за помощью в Индию. При военной поддержке англичан он вернулся в Афганистан и, встав во главе пуштунских племён Восточной провинции, захватил власть в Кабуле. Бежавшего Хабибуллу Калакани вскоре схватили и казнили. Википедия

Вернуться

140

Гази I ибн Фейсал (1912–1939) – второй король Ирака из династии Хашимитов. Фельдмаршал иракской армии. Погиб в автомобильной катастрофе. Википедия

Вернуться

141

нарушителем закона (франц.).

Вернуться

142

Узкие проходы в естественных преградах или в труднопроходимой местности, используемые в том числе для передвижения или блокировки войск. Википедия

Вернуться

143

Город Имамшерх.

Вернуться

144

Фотография: минарет в Семнане.

Вернуться

145

Фотографии: Гунбади-чехель-духтаран (перс. Купол сорока дев), Гунбади-пири-аламдар (перс. Купол старого мудреца).

Вернуться

146

Фотографии: аркада мечети Тарикхане, вид изнутри.

Вернуться

147

Город Захедан.

Вернуться

148

Аббас I Великий (1571–1629) – шах Персии из династии Сефевидов, правивший в 1588–1629 годах. Википедия

Вернуться

149

Туркоманы – общепринятое на Западе название огузских тюркских народов, используемое независимо от территории их расселения. В русскоязычной литературе вышеназванные народы, проживающие в Средней Азии, традиционно именуются туркмены. Википедия

Вернуться

150

«Золотой путь в Самарканд» (“The Golden Road to Samarkand”, 1913) – стихотворение английского поэта, писателя и драматурга Джеймса Элроя Флеккера (1884–1915). Википедия

Вернуться

151

Фотография: минарет.

Вернуться

152

Фотографии: гробница Омара Хайяма.

Омар Хайям (1048–1131) – персидский философ, математик, астроном и поэт. Википедия

Вернуться

153

Али ибн Муса ар-Рида, известный также как имам Реза (770 или 765–818) – восьмой шиитский имам и потомок в седьмом поколении пророка Мухаммеда. Один из самых известных знатоков Корана, хадисов и мусульманского права. Википедия

Вернуться

154

Фотография: Масджиди-Кадамга. Википедия

Вернуться

155

Начальник, господин (араб.); также потомок пророка.

Вернуться

156

Абу Джафар Харун ибн Мухаммад, более известный как Харун ар-Рашид (763 или 766–809) – арабский халиф из династии Аббасидов. С его правлением связано начало золотого века ислама и халифата. Багдад, в котором он основал Дом мудрости, превратился в культурную столицу мира. Википедия

Вернуться

157

Искусственное сооружение в виде груды камней, часто конической формы. Википедия

Вернуться

158

«Похождения Хаджи-Бабы из Исфагана» – роман английского дипломата и писателя Джеймса Мориера (1780–1849). Википедия

Вернуться

159

Город Ашхабад, современный Туркменистан.

Вернуться

160

Фотография: мост.

Вернуться

161

Фотография: Гунбади-Харуние.

Вернуться

162

Вайда красильная – растение, широко культивировавшееся в Европе для получения синей краски. Племена бриттов наносили пигмент вайды на тело в качестве боевой раскраски. Википедия

Вернуться

163

Памятник, воздвигнутый не на месте погребения.

Фотографии: кенотаф Фирдоуси до реконструкции.

Вернуться

164

Парсы – этноконфессиональная группа последователей зороастризма в Индии и Пакистане, имеющая иранское происхождение. Википедия

Вернуться

165

Река Амударья образуется при слиянии рек Пяндж и Вахш. В древности таджикское название Вахш относилось ко всей реке. Наименование Окс упоминается в античных источниках ещё со времён походов Александра Македонского и является древнегреческой транскрипцией слова Вахш. Википедия

Вернуться

166

Мудир (араб. управляющий) – начальник города или провинции. Хариджа – иностранный (перс.).

Вернуться

167

Пауль фон Гинденбург (1847–1934) – немецкий государственный и политический деятель. Главнокомандующий на Восточном фронте во время Первой мировой войны (1914–1916), начальник Генерального штаба (1916–1919). Рейхспрезидент Германии (1925–1934). Википедия

Вернуться

168

Работник телеграфа. Мунтазим – ответственный за порядок (араб.).

Вернуться

169

Аманулла-хан (1892–1960) – эмир Афганистана, с 1926 года – король. В январе 1929 года Аманулла был вынужден отречься от престола в результате восстания и бежать в Кандагар. После чего собрал отряд сторонников и в апреле того же года при поддержке Красной армии выдвинулся на Кабул. 22 мая отряд был остановлен. Аманулла бежал в Индию, а затем перебрался в Европу. Впоследствии жил в Италии. Википедия

Вернуться

170

Афридии (самоназвание априди) – афганское племя, живущее в восточной части Афганистана и принадлежащее к племенным объединениям пуштун. Википедия

Вернуться

171

Гусарский кивер из меха. Википедия

Традиционный туркменский головной убор называется тельпек. Википедия

Вернуться

172

Фотография: медресе Гаухаршад.

Вернуться

173

Фотография: комплекс Мусаллы. Википедия

Вернуться

174

Муин аль-Хакк ва-д-Дин Шахрух (1377–1447) – эмир, младший из четырёх сыновей среднеазиатского тюрко-монгольского завоевателя Тамерлана, правитель Хорасана (с 1397 года) и империи Тимуридов (с 1409 года). Википедия

Вернуться

175

Захир-ад-дин Мухаммад Бабур (1483–1530) – правитель и полководец, основатель государства Великих Моголов в Индии. Происходил из рода Тимуридов. Википедия

Вернуться

176

Алишер Навои (1441–1501) – тюркский поэт, государственный деятель тимуридского Хорасана. Википедия

Вернуться

177

«Бабур-наме» (чагат. «Книга Бабура» или «Записки Бабура») – воспоминания Бабура, написанные на чагатайском (староузбекском) языке, в то время именовавшемся тюрки́. Википедия

Вернуться

178

Империя Великих Моголов – тимуридское государство, существовавшее на территории современных Индии, Пакистана, Бангладеш и юго-восточного Афганистана в 1526–1540 и 1555–1858 годах. «Моголами» индийцы называют всех мусульман Северной Индии и Центральной Азии. Википедия

Вернуться

179

Томас Бабингтон Маколей (1800–1859) – британский государственный деятель, историк, поэт и прозаик Викторианской эпохи. Последнее десятилетие своей жизни посвятил работе над пятитомной «Историей Англии». Википедия

Вернуться

180

Лингва франка (итал. франкский язык) – язык для межэтнического общения на исторически общной территории. Википедия

Вернуться

181

Бахадур Шах II (1775–1862) – последний падишах Империи Великих Моголов, правивший с 1837 по 1857 год. Википедия

Вернуться

182

Аннетт Сюзанна Беверидж (1842–1929) – британский востоковед; известна переводами «Хумаюн-наме» и «Бабур-наме». Википедия

Вернуться

183

Эмилий Васильевич Бретшнейдер (1833–1901) – русский синолог, ботаник и географ. Википедия

Вернуться

184

Хусейн Байкара (1438–1506) – правитель Хорасана (с 1469 года) со столицей в Герате; поэт (псевдоним Хусайни). Википедия

Вернуться

185

Мирхонд, Мухаммед ибн Хонд-шах ибн Махмуд (1433–1498) – иранский историк, один из представителей школы придворных историографов при дворе Тимуридов. Википедия

Вернуться

186

Гияс ад-Дин Хондемир (1475 – ок. 1536) – персидский историк, внук и ученик историка Мирхонда, служил при дворах Тимуридов, затем Сефевидов и, наконец, Великих Моголов. Википедия

Вернуться

187

Нуриддин Абдуррахман Джами (1414–1492) – персидский поэт, проповедник суфизма, теоретик музыки; считается завершителем классического периода поэзии на персидском языке. Википедия

Вернуться

188

Кемаледдин Бехзад (ок. 1455–1535/36) – художник-миниатюрист, представитель гератской школы. Мастер динамических многофигурных композиций, изысканных цветовых построений. Википедия

Вернуться

189

Мухаммед Шейбани (1451–1510) – основатель узбекской династии ханов Шейбанидов (с 1500 года), потомок Чингисхана. Полководец, значительно расширивший территорию своего государства в Средней Азии. Погиб в сражении с иранским шахом Исмаилом I. Википедия

Вернуться

190

Исмаил I (1487–1524) – персидский шах (с 1502 года), основатель династии Сефевидов, полководец, поэт. Опираясь на поддержку кызылбашских племён, завладел всей Персией и короновался на шахский престол. Википедия

Вернуться

191

Хумаюн (1508–1556) – второй император из династии Великих Моголов в Индии. После 10 лет правления, сопровождаемого многими сложностями, был вынужден удалиться в изгнание в Персию. Википедия

Вернуться

192

Тахмасп I (1513–1576) – персидский шах из династии Сефевидов, сын Исмаила I. Википедия

Вернуться

193

Элдред Поттингер (1811–1843) – офицер англо-индийской армии, дипломат. Википедия

Вернуться

194

Мод Дайвер (1867–1945) – английская писательница, жившая в Британской Индии. Элдреду Поттингеру посвящён роман «Герой Герата» (Diver M. “The Hero of Herat: A Frontier Biography In Romantic Form”, 1914). Википедия

Вернуться

195

Флора Энни Стил (1847–1929) – английская писательница, прожила в Британской Индии 22 года. Википедия

Вернуться

196

Сэр Александр Бёрнс (1805–1841) – дипломат, капитан британской армии, путешественник и исследователь. Получил прозвище «Бухарский Бёрнс» за контакты с Бухарским эмиратом. Википедия

Вернуться

197

Мохан Лал Кашмири (1812–1877) – индийский путешественник, дипломат и писатель. Сыграл важную роль в Первой англо-афганской войне 1838–1842 годов. Википедия

Вернуться

198

Жозеф-Пьер Феррье (1811–1886) – французский путешественник, писатель; ветеран алжирских кампаний 1830–1837 годов. Википедия

Вернуться

199

Арминий Вамбери (1832–1913) – венгерский востоковед, путешественник и полиглот. Википедия

Вернуться

200

Николай Владимирович Ханыков (1822–1878) – русский востоковед, член-корреспондент Петербургской Академии наук. Википедия

Вернуться

201

Артур Конолли (1807–1842) – британский разведчик, путешественник, писатель. Автор термина «Большая игра». Википедия

Вернуться