AnaVi
«Клиповое» мышление

Нулевой «мир»

Двенадцатый четверг тридцатого октября. Или пятница всех не святых(с)

«Мир поэта. И прозаика… Обречённого счастливца. И неисправимого романтика… Внешнего недовзрослого. И внутреннего переребёнка… “Девочки с периферии”. И вечного же “цветка жизни”; хоть и “отчего-то” – на её же могиле… С грустными глазами. И вытянутыми рукавами!..

Мир, стоящий на ней же (как черепахе) и (трёх слонах-шкафах со скелетами): предательстве отца, смерти дедушки и болезни матери!..

Мир сломленной. Но не сломанной… Раненной. Но не убитой… И хоть и вполне себе живущей. Но и существующей… Любящей. Но (не) себя… И верящей. Но (не) себе же… И (в) себя!..

Мир, надеющейся на лучшую себя. И не готовящейся к худшей себе же… Доверяющей окружающему миру меньше, чем он сам… Но и светящей себе и другим, чужим же – своим сердцем: собственной вселенной и таким же внутренним миром!».

Пролог. Привет!

Привет, прекрасный человек…

(«AM-A-S» – Michele Morrone and Anna-Maria Sieklucka “365 days” | Massimo and Laura)

Да-да… «Ты»! Не перематывай. И не перелистывай… Не делай ничего кроме… пока. «Пока» – идёт это видео. Аудио или… Пролог! Останься… Побудь со мной и… Послушай! Если уж и не «услышь»… Но и опять же всё – «пока». Как и пойми. Прими и… Так же! Ведь прекраснее, но и самое-то главное «лучше», существа – я ещё не встречала… за свой пусть ещё и недолгий, но и как по мне уже достаточно-достойный, «век»… ни-ког-да. Буквально!.. Представляешь? «Представь»! Да… Мы ещё с тобой лично, да и никак ещё «пока», на самом-то деле, не знакомы – а я уже хочу это исправить: сказав это тебе лично и в лицо! Из «здорового эгоизма»… Естественно! Потому что – хотела бы это услышать и сама. И не в частности – от тебя… Но – в принципе! Ну и дальше – по списку. И прейскуранту… Чтобы понять – «для себя». И принять – так же… Да! Ну уж прости мне эту вольность-одолжение – желать общения и отношения к себе такого же, какое я вы- и даю сама же… Сейчас и здесь. Тебе и… Вновь – «в принципе». Взаимно! И да, конечно же, «по себе знаю» – это не произойдёт сразу. Не в эту секунду… Минуту и… Час! Более того – не сегодня. Завтра… Да и, может быть, ещё и не после-… А там – и не через неделю… Месяц и… Год! Но – точно произойдёт! Просто – не может быть иначе. Но и разве что – будет ещё чуть более, быстрее и проще, легче: если ты и сам(а) этому процессу подсобишь, дав в этот раз «пищи не уму», а… чувств и эмоций, ощущений… и сердцу. Да! И уж вновь сам(а), пожалуйста, реши, вычеркнув ненужное или подчеркнув, наоборот, нужное: добру или злу, тьму или свету, белому или чëрному… Каков – твой победитель?.. Пёс. Или волк… И именно – в этой борьбе! Не «войне»… Ведь и она ещё – только предстоит! Ну а разум, да, такой же боец и борец с «чувствами» – за веру. Надежду и… Любовь! Вот только – и оперируя «правильностью». «Лишь» только… Да! И ей… Когда же другой орган и «моторчик», не менее ценный, важный и… «главный», как качественно, так и количественно, и по порядку, не значению – «правдивостью»! Выбери сторону… Примкни к ней. И нему… И просто – будь счастлив(а). Сегодня! Здесь и… Прямо сейчас!

Глава 1. Как дела?

Мами

(«Covёr» – «Вендетта» / domiNo; «AM-A-S» – «Икарова железа. Книга метаморфоз», “Паразит”, 2013 г., Автор – Анна Старобинец)

Стоило поостеречься и не идти на этот День рождения. Более того – к детям. Тем более – взрослой! Сберегла бы не только силы и энергию. Время… Но и нервные клетки! И не только себе – стоит сказать. Кто бы знал, да?.. Но и в этот, самый первый и единственный, а, возможно, даже и «последний» раз – я переэгоистка-недоальтруист. Во благо и на благо же – другим! Но и о себе… про себя – не забывая. Вроде и того, что… Я клоун и не «клоун» – одновременно. Кому и для кого как, опять же. На Comic Con’е – определённо о- и заценили бы мой «косплей»… Им бы – зашло! А вот другим… Хэллоуин-то – уже прошёл. А осень всё так и шептала, что: «Вечер плавно перестаёт быть томным… Наплюй на них!». И звёзды сошлись! Хит моего Лето вот-вот готов был восстать из пепла и восторжествовать, как Феникс. С улыбкой – до ушей: от уха до уха…

– Сделай лицо попроще: мы на празднике, а не на похоронах!

Сморгнув, я повернула голову в сторону, откуда донёсся строгий женский голос, и закатила глаза. «Отлично! Он снова – там: на её коленях». Тепло же все оделись! Чуть ли не в зимние, если уж и не осенние, куртки и утеплённые тканевые спортивные костюмы. Пледов всевозможных, разноцветных и однотонных, шерстяных и флисовых, натащили… А ему – всё холодно. Да и всё – к ней же тянет! Сам же ещё – надел тёмно-синие джинсы, красную спортивную кофту, поверх синей футболки, и под тёплую же чёрную куртку… Так ещё и под её тёмно-коричневую куртку, к черному спортивному костюму и таким же кроссовкам, надо! «Так лезь ещё – и под него! Там же – ещё черная футболка и чёрное кружевное нижнее бельё… М-мм. Заныривай! Молока – не даст. Но и ты – не «грудничок», Ми-ха-ил! «Вам» же – шесть. Надо уже «как-то и что ли» – совесть иметь… А иначе её – поимею я! И тебя – заодно… Нет. Не так. С тобой же – вместе!.. Давай. Чего ж ты?.. И чего уж уже? Ныряй – и под кожу к ней: к её же кишкам… В которых ты сидишь – уже давно. Но вот и только почему-то именно у меня и в моих же, а не у неё… Но будешь – и у неё! А я же – вас зашью и скажу, что: «Так и было». Родит тебя, так сказать, снова!». Меня бы – кто обратно родил… И когда же это всё закончится?! У него, что, своей матери – нет?! Хотя… О ком?.. О чём это я? Для него ж здесь любая, нет, «каждая» женщина – «мать». Что – «немного за…» сорок. С растяжками и без подтяжек… С осунувшейся, полной, а где-то даже и чересчур-слишком-полной фигурой… С опухшим и без косметики лицом… Но и в этом ж – я их поддержала! Хоть в чём-то… Но и не из-за них… И не из-за этого. А просто потому, что: «я». А ещё потому, что дождь передавали, а я мало того, что «везунчик», только и делаю, что под него попадаю, так ещё же и вечно, как панда. Что с влагоустойчивой косметикой. Что с не. Проще – «с не»… И без неё вообще! Они же – были с чем-то минимальным… из всего возможного и «не» набора… С какими-то «попытками»: вроде и чёрной туши для ресниц и такого же карандаша, но уже и для бровей, каких-то светло-бежевых теней и нюдовой матовой помады… Но всё – мимо и не то… Только – хуже! Хотя, казалось бы, куда ещё-то?! Но оказалось – «откуда». И так ведь – в трёх, а то и четырёх слоях разномастной ткани… Будь то – их собственная одежда. Или одежда мужей… Детей! Что, в отличие же всё от них самих, сидящих здесь и вокруг меня, как тот ещё «ведьмин круг» и «змеиное кольцо-гнездо» в одном, бегают где-то в отдалении… И не мёрзнут! Да и без разницы же – кто! «Длинные блондинистые волосы с отросшими тёмными корнями»? Или «короткие, но тёмно-каштановые»?.. Карие глаза? Или серые?.. А может, и зелёные?! Даже ведь и чужая тётка – вполне выступила бы… и ведь «выступит» ей! Да и так же вполне себе – сойдёт за неё. Лишь бы только – ему было тепло под крылышком… «Грёбаный (не)чужой птенец! Когда же тебя уже пнут из гнезда – навстречу взрослой, а и главное-то всё «самостоятельной» жизни?».

– Правда? – Не сдержала злорадной усмешки я и насупилась. – А по-моему – разницы нет: и там, и там – скука смертная… Ха! Ирония… Не находишь?

– Не ёрничай! – Её голос в секунду стал грубее, даже жёстче, и перёшел в приказ. Почти что – и в требование: что обсуждению, как и пререканиям, а уж и тем более «нареканиям» – не поддаётся и не подлежит. – Пошла бы вон лучше – с детьми поиграла… Нечего уши тут с нами греть!

«Действительно!.. Почему бы мне и впрямь не променять компанию взрослых тёток – на почти такую же компанию, но вот только уже и именно мелких идиотов?.. Так ещё и орущих наперебой и без остановки – плюс же ко всему! И как это я сразу и сама-то не доду… «догадалась»?.. «Без сопливых»! И зачем только, спрашивается, час сидела и ждала словесной затрещины и почти что даже практического пинка под зад: для скорости? Спасибо за помощь! Поклон – до земли. Я наконец-таки нашла… «обрела» смысл жизни».

– Насчёт первого – ни-за-что! – «И, как же, однако, хорошо, удобно и удачно, что последнее слово уже и само по себе – вовсе не полноценное «слово»: и делится на слоги – без моей природно-воспитанной язвительности и врождённого сарказма. Но вот только – и как же без них: дополнительного бонуса и «посыпки»? Как без меня. «Никак»! – А насчёт второго… Больно нужно – слушать вашу трескотню! Ваш трёп – на тему: родов и воспитания детей… Плохих детсадов, школ и… «Мамашек», не оплачивающих своим же детям – конфеты на их День рождения! Я. Слушаю. Музыку!

«Как говорится: «Если слово поделилось само – поделю ка я предложение». А «кто» – говорит?.. «Слон»! То бишь – я… Ещё та – подлю-ка. Где и «речевыми точками-пробелами» – послужили плевки желчью. Кислотой и… Почти что – и ядом! Эх… Люблю это «сборище по интересам». Душевно же… «Душевно»! А и самое-то главное – от души… И «в душу»! Пока кто-нибудь… кому-нибудь, а там и в «кого-нибудь»… не плюнет. Или кого-нибудь – не задушит… По-настоящему и… «Практически»! Да хоть и теми же всё моими длинными… проводными чёрными внутриканальными наушниками! А что?.. Пусть для неё это и «слишком просто», но… И всё ещё – из рубрики: «Хотела бы убить – давно бы убила. Просто и сделав же это – по-другому. Иначе и… Интереснее! Просто-сложно подойдя к этому – с воображением и фантазией». Как и к «пальто с подвыподвертом»! Так себе, конечно, «проверка на излишнее опьянение»… И всё же! Раз она пошла «изнутри» – я подошла «снаружи-вовнутрь»! «Пьяная и без вина»… Ха-ха! Зато, как способ залечить и обеззаразить, применив и приняв вовнутрь же, отлично! Эксперимент – удачен. Расчет – окончен. И сказать бы ей это – прямо и в лицо. Да вот и только – прерываться не хочется. Подождем же… «твою мать»… композицию, что не под настрой. И где я и, правда, «развешу уши» и буду слушать их разговоры… Не улавливая сути – лишь иногда. И в перерывах между песнями: когда одна сменяла бы другую».

– Вот и послушаешь – рядом с детьми! – Нахмурилась она, покачивая на руках мальчика.

– Приступила к правилу: «трех повторений»? – Изогнула я свою правую бровь, «подогнув» левую, и злорадно рассмеялась. – Не сработает! Да… И можешь ещё хоть сто три раза, а там и «пятьсот», сказать… А после – уже и повторить мне это… Я. Не сдвинусь. С этого. Места! Мне и здесь – хорошо… Хорошо? Окей?! «Нор-маль-но»! – Процедила я вновь своё последнее и во всех же смыслах слово по слогам сквозь зубы, потеплее кутаясь в свою же светло-зелёную дутую куртку с капюшоном. И пряча руки – сначала в кармане на животе тёплой серой толстовки под ней. Ну а после чего уже – и в светло-коричневой подкладке первой. Стараясь под ней и своими же плечами приподнять съехавший с ног, обтянутых лёгкими чёрными джинсами, клетчатый тёмно-синий плед. Параллельно ещё подгибая под себя ноги, сбросив в цвет же штанов кроссовки на землю, сидя на и в то же время «в» тёмно-сером стуле для походов: из плотной однотонной ткани, натянутой на металлическую конструкцию. И уходя пусть и не совсем с головой, но и с нижней половиной её, как и лица, в «тепло». Грея своим же дыханием, впитанным и сохранённым в ткани, свои небольшие пухлые и растрескавшиеся губы, уже почти и прокусанные до мяса и крови белыми ровными зубами, что и сами на себя сейчас не попадали, и курносый конец ровного маленького носа с пухлыми розовыми щеками. Оставляя «на поверхности» – лишь как никогда же большие тёмно-карие глаза, продолжающие следить, зондировать обстановку и ненавидеть лишь три вещи подряд. А и точнее: «картины». Ту, что передо мной. Ту, что на мне… В виде растрепавшихся длинных каштановых прядей, что не только лезут везде и всем, вся в рот, но и липнут к моему бледному, высокому и жирному, от того ещё и потному, лбу. Так ещё – и электризуются от синтетики пледа. И пусть широкие тёмные брови периодически сбивают эти мутные капли, разводя их по сторонам, как в море корабли, но ведь и недостаточно для того, чтобы полностью пресечь попадание их в глаза. Где уже и в дело вступают такие же, только уже и длинные, ресницы, но и они не больно помогают, как и спасают. Лишь путают только ещё больше и сами запутываются в прядях, смешивая всё это дело – в какое-то подобие Кузена Итта из семейки Аддамс! Связать бы их вокруг шеи и… «И! Что, «и»? Всё равно же – не умру. Только шея лишний раз болеть будет… И голова – разбиваться на осколки и разрываться на части одновременно! Да… Так и о чём, то бишь, я? К чему шла и, по итогу, пришла? От чего – шла-то?! Да!.. «Картины»!». И ту, что во мне! Ничто человеческое ведь не чуждо… Но и в то же время: «Что человеку хорошо – то демону смерть!». Да-да… Температурный режим и… Теп-ло-об-мен! «Спасибо деду за победу»: как говорится. А отцу – за так ещё и не начатую, но и уже проигранную «в сухую» войну. Бежал же с «поля боя» – так, что пятки сверкали. И тёмные короткие каштановые пряди – летели назад… «Что ж, оно и понятно! Первый уровень, как и первый фильм, сериал или книга из трилогии, всегда интереснее и захватывающе – последующих. А и тем более, когда дело в них касается – не только банального незащищённого «перепихона» и «инкубаторства», но ещё и венчания, свадьбы и самого рождения ребёнка. Позор – «позором»… А ему – плевать!». Но и, как ни посмотри, а ответственность и «авторские права» в этом деле – очень трудно признавать и принимать… «Не труднее, чем… И одну свою голову постоянно забывая – другую всё время вытаскивать. Без напоминания «половинки» и со стороны. Хотя бы – и из своей же задницы: для начала». А я – осталась… с ней. С матерью! Да и так, что и теперь: я – под неё. И словно – человек. «Словно»! Внутри – демон… Снаружи – человек! Но и это же всё – до поры до времени…

Да… Звёздный и лунный вечер в тёмно-зелёном лесу, из выскребающих тёмно-синий полог неба, истыканный и продырявленный светло-жёлтыми точками и жёлто-оранжевым диском, сосен и елей, обещал быть длинным и… Ни капельки не «томным»! А даже и наоборот – длинным и холодным… «Осень!». Только – начало и… Сентябрь! Но и уже от неё – никуда не деться! Да и не хочется… «На колу висит мочало – начинаем все сначала». А и точнее – с момента, где мои мысли вновь так бестактно прервали! И зачем я только попёрлась на этот День рождения?! Даже – несмотря на еду и напитки… Костёр! С рыже-жёлтыми, а даже и красными, алыми языками пламени… На тёмно-коричневых ветках и остатках чёрных головешек угля… В окружении белых, где сколотых, а где уже и знатно обугленных кирпичей… У которого я так и не села! Опять же – мне ведь и так тепло… В самом дальнем углу занятой нами площадки. И лобного же места леса… Где я разместилась! Не говоря уж и за серо-белый разбирающийся пластиковый стол на высоких металлических ножках. Что и вместе с едой и питьём – к земле холодной так и тянет… «К зиме, холодам и одиноким котелкам». Как и всех же нас, собственно! Время от времени и… Под «время»! Пусть и меня же, правда, чуть меньше, чем остальных и… «окружающих» же меня всё сейчас. И всё же! «Часики-то – тикают… Электронные – нет!». Ещё немного в этом окружении – и я и впрямь поверю, что: я – человек. И всё! Только – он. И ещё раз – он… Разуверив – в демонов и дьявола. Ангелов и бога… Во всех смыслах уже! Во всём и вся… В себе и не «в себе»! Да и «придушу» уже сама – себя же. Либо наушниками. Либо волосами… Или на дереве вздёрнусь – теми же первыми. Или вторыми… А может: и первыми, и вторыми! «А ведь могла и дома остаться, отсидеться, прикинувшись, в очередной же раз, что: готовлюсь к завтрашним парам». Но и на кой чёрт, спрашивается?! Они обо мне не думают, а я с какого перепуга и перепоя должна?..

– Девчонки, не ругайтесь!.. Ну не хочет она идти к детям – пусть не идёт.

«Это?.. Это что, сейчас?.. «Мамашка-кукушка» – этого самого пацана?.. Она – вякнула?!». Точнее – мило пробурлила… «Прошу прощения!». Да уж… Последняя стопка «белой», для этой же всё самой «белой», т.е. «блондинки», была явно нокаутирующей! И куда только смотрит её муж? «Не на неё-то – точно». Да он даже и не стоит рядом с ней! Подумать только… Как и я, тоже не любит сбор «всех оттенков розового» и «сериальных штампов» – в одном человеке? «Но и почему-то всё же женился на нём!». На «ней». «И детей завёл от него!». От «неё». Как животных, честное слово… «Но и не родил же!». Да. Родила – «она». Но и лучше спроси-скажи – кто «воспитал». И «кого»… Уж точно не того же самого всё пацана, что никак не слезет с колен… моей матери! «Того-то – родил и не воспитал, «завёл» точно». Девчонка-то – попроще будет. «Постарше…». В сравнении – с ним. «Да и посподручней». Хотя бы и тем, что я её не вижу сейчас, в отличие всё от него. Она мне хотя бы глаза не мозолит… «Опять же и всё ещё – в отличие от него!». Но и на чём я вновь остановилась, сбившись?.. «Розовый». Да! «Розовый сбор»!.. Спортивный костюм. Дутый жилет. Кроссовки и… Флисовый плед! Собрала ж – всё, что могла и «не»… «И ей бы со всем этим – прямо отсюда и…». «Отсюда»!.. «В костёр». Или на показ мод… перешедший резко бы и в тот же самый момент, как она пошла бы, ака «поплыла», в баттл и сброс. «Только – и не на маты, а в жерло вулкана». Или к аллигаторам… «А ведьм ведь сжигали и за такое!». Как и за отсутствие рыжего, к примеру. Да. Зелёного… Но и зато – за «наличие» розового! А уж и подобных-то «стерв» – и не за такое!

Осматриваю окружающих, в поиске тёмной макушки и самого Сер-жа, с выбритыми, «молодёжно», висками – и нахожу его «при деле». «Своём»! А до неё и её – и никакого нет. Пьёт себе… с почти лысым русым другом в сторонке… и ничего. Разве что – поделив на двоих любовь к тёмно-зелёному цвету в дутых жилетах и тёмно-серым спортивным костюмам, заправленным в высокие серые кроссовки. Будто бы и не сговариваясь. Но на деле… «Плевать»! Стоят себе вдвоём – и в ус не дуют… Молодцы!.. «Раньше я представляла себе ад – в виде комнаты, где всё, вот «абсолютно» всё, выполнено сугубо в розовом свете и цвете… В розовых тонах! И розовых же оттенках… Этакие и пятьдесят оттенков розового! «РКБ»! Личный ад. И личный же сорт… Но! Всё же взаимосвязано: сорт – смерть – ад! Красота…». Среди бегущих! Кхм… «Розовое! Все и всё… Люди – тоже! Но сейчас, вновь и вновь осматривая эту гоп-компанию, понимаю, что отныне моим «личным адом» – будет компания алкоголиков-проповедов-философов!».

– Я не хочу, чтобы она слушала то, что мы здесь обсуждаем!

Какие мы – циничные и принципиальные… «Аж бесит!». Не так сказала… «Бесит», что мы с ней в этом – «так» похожи! Уж если вцепимся во что-то иль кого-то – хрен же отпустим… сами. И надо же… Хоть где-то, наконец, проявилось наше с ней родство! Та-дам!.. «Вот, что я люблю». Раскрытие и вскрытие – «под конец». Не «оленей»!.. Но и – определённо в лесу! Тут – какая-то своя атмосфера… для этого… всего. Хотя… Кто-то же точно сегодня уйдёт и пойдёт же к себе домой – на «рогах». А вот от какой именно «измены» – каждый решит для себя сам: в процессе.

– Анька права, Люсь! Вдруг, наслушавшись всего этого, она и рожать не захочет…

– А я и не захочу! – Широко улыбаюсь, резко прерывая «третью-же-мать».

«Третью», как уже водится, не по порядку, а «по значению», для сегодняшней же всё и здесь-сейчас коалиции #яжматерей, «Юлу». Жену же и того же самого всё светловолосого друга – Дэниса! Из рубрики: «Тупой и ещё тупее». А и точнее: «Худой и ещё толстее»! Но и, как ни странно, бесящую меня – чуть меньше остальных. Ведь ещё и не выделяющуюся особо на фоне, как и «своего» же всё тёмно-коричневого большого бревна, да и таким же своим костюмом: «цвет в цвет». С кроссовками и жилеткой же – под и в «цвет ночи». И короткими же волосами – в цвет костра. «Не ведьма…». Но и сжигать бы было – жалко! Да и сын у неё – ничего. Опять же, как и в случае с той девчонкой, будучи – «вне зоны действия сети», ака «моего обзора». Прекрасный парень! «Нечего сказать…». Ну и разве что ещё – старше её. И почти что – ровесник мне. Что так. Да и что «этак»… А слова же, «что надо», уложили на лопатки – похлеще стопки «белой». «Словесный апперкот!». Даже мужья этих самых же моих-не-моих подруг дней суровых – обернулись и воззрились в непонимании на меня. «Добрый вечер! А что это значит?.. Я наконец-то привлекла ваше внимание? Я рада! А вы?..». Да будто мне и дело есть!

– Что, прости?

«Кому должна – …». И голос, кажись, пропал… «Эффект достигнут!». Я добилась! Пора же теперь расшифровать – попроще… «Для эрудитов и сугубо понимающих»: так сказать. Для особых… «особенных интеллектуалов». Сейчас. Здесь и… Всегда!

– Я как-то неправильно выразилась?.. Не «по-русски»?! Я. Не. Собираюсь. Рожать! – Повторяю дотошно и дословно. Выделяя и разделяя, подавая каждое своё слово, в последнем же своём предложении, отдельно им и друг за другом вновь. – По крайней мере – не сейчас. Может, лет так… через двадцать… – но, когда прибавляю в уме к уже имеющимся же своим семнадцати, кривлюсь: можно же и ещё взять, да и ещё накинуть, – …пять! Да и вообще – хочу ребёнка из детдома! Где-то – «так же»… лет пяти. Не хочу вот – подобного… – насильно проглатываю «отродья» и указываю головой, не рукой и не пальцем, конечно, я же такая «вежливая», прямо и «пай-девочка», «припевочка из Choco Pie», «нарисовалась – не сотрёшь», на мальчика в руках… «Анн-ы».

«Забавно, я даже в мыслях – её по имени называю!.. Когда же она стала для меня не «мамой», «матерью», а просто… «Аннабель»? Когда и стала… «Анной»?.. «Аней»… Да и «тётей Аней»! Не говоря уж и об отчестве… с полным именем. И не припомнишь же! Что ж… Да… Что у пьяного на уме… Глядишь – скоро будет и на языке! Демоны же – по мыслям… Это ангелы – по словам. Перейму у них это и… Тем более что и они, «светлячки», куда более приближены – к… «челяди». А тут «они» – все, как на подбор. И я – как самая же тьма из тьмы. И… «Дядька Черномор»! И смешно. И плакать хочется…».

Компания пребывала в шоке от моих слов, а я же была спокойна, как удав. Впервые! Хоть и помнится… А!.. Ну, Аннабель мне и сказала… Она мне и говорила о том, что я: слишком много стала говорить. Но разве это плохо? Ведь и даже если я и отхвачу… А что и скорее всего – разъярённый и мечущий молнии в меня, громыхая же ещё при этом и параллельно голосом, взгляд Анны: не предвещал ничего хорошего… Я буду точно знать, что «получила» – за дело. И что свою позицию – отстояла! А не трусливо убежала, поджав хвост… «Да, Ань! Я теперь – не прячу глазки в пол от проступка. Не прячу их и от «грязного слова», сказанного при тебе… А порой – и тебе же. Да… Я теперь – другая!». «Я теперь – гуляю!». Как меня занесло-то, однако!.. Здравствуйте… «Другая». Да! Иная… Пора бы уже и привыкнуть! Хотя бы – и начать…

Да вот и только каким-то образом ощутив, что говорят о нём, ребёнок в её руках зашевелился, завошкался и… как-то даже тихо заныл. А там – и почти что «завыл»… Вновь перетягивая всё внимание, как одеяло и с меня же, на себя! «Надеюсь, во сне тебя волки грызут. Да и вовсе – уже загрызли… Загрызли и сгрызли! Будешь знать – как семейное счастье воровать». «Плохая»?! О, да, не спорю! Эгоистичная и лицемерная? Самолюбивая и самовлюбленная?! Дайте две… А там – и четыре! Только и подержите моё пиво… Да! Это всё и «даже больше» – я и… «Да»! Но и лишь потому, что: не хочу делить Аннабель с кем попало! Какого чёрта он вообще именно к ней спать улёгся?! Есть же ещё как минимум – два тёплых места… Пусть к ним – идёт! На их счёт – претензий нет. Вообще и «тем более» – плевать! Как и им – на меня. На саму меня! Хотя…

Их и, правда, так удивляют мои слова? Неужели они считали и считают же, как видно, до сих пор, что дни, плавно перетекающие в недели, а там и месяцы, годы, проведённые пусть и не постоянно, Вселенная, спасибо, избавила, с их детьми и «не», в качестве «взрослой» и «няни» – смогут настроить меня на беременность?.. Роды и… «Своих» детей! Да чёрта с два! Я их – ненавижу… «Уже»! А что будет, когда у меня появятся свои?.. «Ещё»! Я же убью – их… Тут же! И глазом не моргну. Без суда, причины и… Следствия. Что уж говорить и за причинно-следственные связи. Да и до рождения ещё… После зачатия. Коль не пресеку – до и «во время». Чего хотелось бы – неимоверно, конечно! И что я даже, «я» даже, готова вновь вспомнить ещё и о боге, да и всех богах кряду, моля ещё и их, вместе с Вселенной, об этом. Одновременно. Всех и… Вкупе!

«Вот уж, правда… «Не оставлять»!». Да… Если уж я что и поняла из собственной жизни – никогда не оставлять старшего ребёнка с младшим(и). Не родным(и)… Да и родным(и)… И надолго! Рано же или поздно – это въестся и… На будущих детей и внуков – можно будет по- и смотреть… только в чужих руках и у чужих же людей. А там – в род- или детдоме. В то время как прелюбимейшее же и первое, «старое» чадо – вступит в ряды чайлдфри. А там уж и до «парада» – недалеко. И ладно же ещё, если дирижаблей! Та же тема, кстати, с работой и семьёй… Чрезмерная слежка и опека, забота – дадут по мозгам, перевернут игру мира… И добро пожаловать – в мир без детей! Рай или ад… Каждому – своё! А что, собственно? Увлекательно! Мир. Без. Детей! Кому: «Я. Тебя. Люблю!». Кому: «Выходи. За. Меня!». А кому – это и эти же три слова! Вкусовщина и цветовщина – всего.

«Нет детей – нет проблем!». Как с нервной системой и её же клетками… Я никогда не делала и не делаю того, чего не понимаю. «Зачем»? Зачем – дети? «Стакан воды»? Опять?! Да я его сама налью и рядом же с собой поставлю, чтоб далеко и вообще не ходить. А лучше – фильтр или бутыль. Дальше – что? «Хочется»? А мне вот – не хочется. «Смысл жизни»? Нельзя вкладывать в детей – «свой» смысл жизни! Он. У каждого из и них. Свой! Да… Они найдут – его. Как и каждый из нас же всё. И найдут – свой. А «критик», в свою очередь, пусть попробует для начала, а там и лишь ещё начнёт, «найти» и «свой». Без них! «И ведь сразу – закрыли тему». Какой смысл может быть в том, что не ты себе дал и не ты у себе же отберёшь? «Тебе, не спросив, дали и так же, не предупредив и не сказав, от тебя же отберут». В жизни. Нет. Смысла! «Вкладывать его – в семью»? А если семья развалится? Смысла – не будет? «Но так же ведь – и в обратную сторону. Не будет тебя – не будет семьи. Детей…».

– Тихо-тихо! Спи… – зашептала Анна, нежно и ласково укачивая это… «отродье».

А меня вдруг взяла измена. «Все рогатые и рогоносцы, в очередь! За мной – будите». «Отлично, да, давай! Давай забудем обо мне – и будем успокаивать его… На моих же всё глазах! Давай не любить меня – и будем любить и лелеять его. Давай!..».

– А, может, ты его ещё и вместо меня к себе домой возьмёшь?!

«К себе… Не «к нам»! Вот так и теряют друзей… Так и теряют «семью»!».

– Дарина! – Рыкнула она и уже полноценно повернулась ко мне: не только лицом и головой, но и всем своим… тучным корпусом. Так и при этом же – ещё стараясь как можно меньше двигаться. И вообще же – не двигаться. Ёбаный Цезарь! Естественно! Чтобы не разбудить – его. Для меня же – она этого никогда не делала…

А когда она вообще что-либо делала – для «меня»?! До десяти лет – я была на попечении бабушки… «Ирэн!». Прекрасная женщина пятидесяти двух лет… И не менее прекрасный «человек»! С кучей милых мимических морщинок у аккуратных небольших старческих губ и светло-карих глаз… С подёрнутыми сединой короткими светло-каштановыми волосами… И пусть с чуть сгорбленной, но и зато с худой фигурой! Чуть ли не единственный человек, пока и на моём же всё небольшом веку, кто хоть как-то был в моей… не менее треклятой жизни! И принимал в ней – хоть какое-то, но участие. Да и практически же – всё! Как была же, так и есть, мне и для «меня», вместо матери и… отца! Пока первая работала… И отбивалась от мыслей о втором! А после… «После» – на самостоятельном. Так сказать: под свою ответственность и на своём же попечении! Я принадлежала, как и принадлежу же до сих пор здесь, сейчас и в принципе, лишь себе. Только сугубо на материально-меркантильном попечении – я была у неё. Более – нет… Что же касалось отношений, тел и… чувств и эмоций, ощущений и… душ – нет, не к ней!

И вот что же, после всего того и имеющегося же по сей день, я вижу перед собой теперь? «Теперь» я вижу, что, оказывается, у неё и в ней же – есть душа! «Ду-ша»! Чувства и ощущения… Эмоции! «Сердце» – в ней есть! Чёртова душа… в не менее же чёртово-чёрством сердце… которую она прямо здесь и сейчас и при мне же всё опять же – дарит этому… «выродку»! Не мне… «Ему»!.. Почему же тебе так везёт-то, а, сучёныш?!

– Да пошла ты! – Выкрикнула я и, обувшись, подорвалась со своего насиженного места, направившись в сторону дороги из леса, ведущей к проезжей части. Параллельно ещё кое-как накинув до конца на плечи куртку и так же застегнув её впопыхах лишь наполовину. И побрела по песчано-земляной тропинке с мелкой и лёгкой продресью травы сквозь тёмно-зелёные деревья и кусты по непроглядной и хоть глаз выколи темноте, не разбирая дороги и силуэтов чего и кого бы там ни было впереди. «Класть! Я больше не останусь в этом окружении. Не останусь рядом с этими лю… «нелюдями»! А ведь и казалось бы: кто есть кто!.. С их чёртовыми детьми и… Анной, забившей на собственного ребёнка, чтобы уделить внимание… другому. Прекрасно! Добросовестная… Кхм!». Пусть я споткнусь и упаду… Разобью нос и голову… Тело и душу… Сердце! Что, собственно, одно и то же… Или меня изнасилуют, например! А может – даже и убьют. Пусть! Я готова к этому! И не потому, что, скорее всего, а там и «точно» – возрожусь. Хоть мысли мои, как и дела, достаточно крамольны и каверзны… Но «неестественная смерть», как и не суицид, просто обязывает всех и вся, всё – к прощению и очище-отпущению! Да и даже если в моём случае – вдруг и «нет»… Плевать! Лишь бы – только не терпеть эту ноющую и снедающую меня боль, что сейчас бьёт на осколки и рвёт на части внутри… Не хочу чувствовать её! Не хочу… «Нужно уйти! «Куда»? Неважно! Лишь бы – далеко… «К кому»? Не имеет значения! Лишь бы – не домой… А и тем более – не обратно. Не вернусь! Не попрошу прощения… Хватит! Напросилась – за всю свою пусть и недолгую, но хоть и какую-то жизнь». Да уж… Кто же знал, что официальная, как и «капитальная» ссора – произойдёт именно сегодня, здесь и сейчас?.. Если бы мне чуть раньше сказали, что я пошлю родного человека и уйду ночью из леса, в никуда и одна, я бы… не поверила точно! А после – ещё и рассмеялась… И плюнула бы ему, ей или им – в лицо. «Раз уж идти по всем штампам и баянам – так идти по всем». Но… «Вот же! Верь или не верь, а это случилось!». И как-то… Не страшно, даже. Не больно! Не «настолько», чтобы… чтобы: невмоготу и «никак»! Стало даже – как-то легче! Будто… «Камень с души упал!». И хоть она и болит… Продолжает ныть и подвывать… Скрестить и выскребать – меня. Меня же и… из «себя». «Акклиматизация – всегда проходила для неё тяжко». Но болит – уже не так сильно и не так тянуще. Эту боль – можно терпеть! И я – потерплю… Как обычно, в принципе! «Плевать – на неё и на её друзей. На их детей… И на всех свидетелей». «Плевать»! Надоело держать «авторитет»! «Такая тихая и примерная девочка… Её – только в пример и ставить». Ага! Всем и вся… Всему! И чуть ли… не боготворить. Обожествлять, прям… «И в попу целовать!». Да-да… Ради всего… кхм… не моего… святого! Надоело нести этот хомут. Ей… дьявол! Надоело тянуть и вожжи, таща за собой этот караван… и корабль. «Надоело»! Я – не бурлак! «Пусть ненавидят! Даже – пусть презирают». Я буду не против! Рано же или поздно – они должны были увидеть моё истинное лицо: без этих чёртовых масок! Что, в большинстве же своём, понавешали они же сами… И только лишь – для себя. И вот… Они его – увидели! «Да будет свет!». Сказал недоэлектрик-перехирург-сапёр и перерезал… не те красно-синие провода!

В переднем правом кармане куртки разрывается телефон, повторяя снова и снова одну и ту же мелодию звонка… А я продолжаю идти – как в сказке: не зная куда! И пусть уже и не «принесу», да, но зато и: несу то, не зная что… «Себя»! А «куда»?.. На Кудыкину гору!.. Чтобы спрыгнуть с неё. Но и перед этим – толкнуть с неё всех тех… и этих. Пропущу и провожу, так сказать и так уж и быть, в последний-то путь!

Спотыкаюсь о тёмно-коричневые, почти что и чёрные, старые и трухлявые корни деревьев, где прорезавшие, а где прямо и прорвавшие и так, и без того побитую и истерзанную, потрескавшуюся со временем и самим же временем дорожку под ногами… Запинаюсь о камни. И осекаюсь о стеклянные бутылки… Считаю про себя и себе же под нос, аки «делать в процессе ходьбы больше нечего», прочую мерзость… Радуясь, бесспорно, что и не носом! Да и пусть же всё – «пока»… Вроде оставленного к питьевому – ещё и цветного пакетированно-пластикового пищевого мусора: разношёрстного продакт-плейсмента! Практически падаю, но и в последний момент ловлю сама себя же, удерживая равновесие, и, переведя более-менее сбившееся дыхание, иду дальше и ещё быстрее. Хотя… «Куда уж – быстрее?». Знаю же, что оторвалась. И что меня уже – никто не догонит. Да и не начнёт… не «начал» даже – погоню! Не «начала»… «За кем… «чем», спрашивается?». Да… Но почему-то ощущение чьего-то присутствия рядом – не покидает… Не оставляет же – ни на одном из моих шагов вперёд. Неужели, догнала? Но… «Да…». О чём… о «ком» – это, то бишь, я? Эта же… «женщина» – не переступит через себя! Даже, а и «тем более» – ради меня… Не наступит на шею своей гордости – своей же гордыней! «Человек, а столько греховного пафоса…». Не дадут же «забрать» её – из личных интересов и побуждений. Или… «Или, да? И она…». «Догнала»?!

Слышу хруст сухих веток за спиной… Ускоряюсь. «Но…». В секунду – оказываюсь поймана! «Чья-то» правая рука хватает меня за аналогичное плечо, разворачивает и… «Оглушительный шлепок!». Резкий и резвый хлопок… «Пощечина!». Да… Вторую руку-то, то бишь – левую, я и не заметила! «Вышло – смачно!». Голова отклонилась назад «так»… Что пришлось даже согнуться и чуть выгнуться, чтобы не упасть. А после – приложить свою уже правую и прохладную ладонь к своей же правой, горящей и уже покрасневшей, прямо-таки и раскрасневшейся, как никогда и нигде, ни с кем, щеке.

Ситуация почти напомнила сцену из «Паразита». Вот только и у меня – кожа толще, чем у Павлуши. И навряд ли из-под неё – просочится жидкость… Какая-либо! «Дрянь», если только… «У такой ведь «твари», как я, иной и не течёт». И это, к слову, не мои мысли. Как и «слова»… Хотя – и такое бывало! И «не»… «Дурной пример – заразителен!». О, да… И «да», это цитата – её и из её же глаз. Такое… «Некое» и немое же – обращение ко мне! Пока что: «немое».

«Останется синяк…». И, похоже, крупный. А завтра – в колледж!.. «Сегодня – он зацветёт. А завтра – «расцветёт»… буйным «светом»: всеми цветами и соцветиями же радуги!». И вот зачем только она снова и снова подвергает сомнению свою «родительскую пригодность» и «компетентность»? Ещё же немного – и её могут лишить родительских прав! И нет, не то чтобы я прям «так» волновалась. И за неё… На самом-то деле – мне и впрямь всё равно! И, как было сказано мной же и «не» чуть выше, «плевать»! Просто… «И ведь вечно – это «но» или его синонимы!». Оказаться в интернате, а там и детском доме – не очень-то и хочется… «Не хотелось бы и от слова: «совсем»!». Да… А и особенно, когда мне остался всего год – до совершеннолетия и… обращения. «Официального» принятия себя и всеми же, как демона, в себе же! Да и всех же его сил…

Поднимаю глаза, всего-то на мгновение, чтобы с готовностью принять второй удар… Третий. И последующие… Но вижу – лишь её… ступор?! «Ступор»! И… «Испуг»! На секунду – просто!.. На какое-то «ничтожное» мгновение – вдруг показалось, что она хочет попросить прощения! Хочет извиниться – за всё это… И не только: за это. За всё! И я бы – простила! Так ещё и сама бы попросила прощения, извинилась – за всё выше же мною ей сказанное… И сказанное – ранее, в том числе! Вслух. И про себя… На высоких и «бранных» тонах… Опять же – «за всё»! Попросила бы… Извинилась! Обняла и, глотая слёзы, шептала бы слова любви… Слова тоски – по ней… «Но и…». «Ранее», да! Когда они – ещё были и теплились… Пульсировали – во мне… Не сегодня! Не здесь и сейчас…

Мои губы нахально кривятся. И кривятся – не в короткой усмешке. А уже – в сформированном и полноценном, широком и открытом оскале! И её опаска, тот её испуг и ступор в одном флаконе, сходит на нет. Буквально – как с белых яблонь дым… «Тут же»! И тут же – растворяется… Сменяясь, и чем-то же не хуже «моего», лютой злобой.

– Тварь! – Шипит она. А меня – вдруг прорывает. Да и так, что и прямо – на неконтролируемый смех! Я просто – смеюсь и… В голос! Смеюсь – сквозь только подступившие и уже проступившие невзначай слёзы. Почти что и свернувшись в три погибели. Калачиком… И в ту же самую «позу эмбриона»! Следом за чем – ещё и оседаю-опадаю на тёмно-коричневую, почти чёрную землю с грязью и пылью. Меня – трясёт! А она – так и стоит, сверля меня своим уже и тёмно-карим, почти чёрным взглядом. И наверняка думает: «Что же делать дальше: бить или уйти? Добавить и убить или?..».

Выбирает же – что-то «среднее»! Хватает меня вновь своей правой рукой, но уже и за мою же левую, и тянет в обратную сторону… К своим друзьям! Пока я же – продолжаю извиваться в приступах смеха, чуть ли и не задыхаясь. И давясь же этим самым «приступом» в смеси с воздухом: со сбитым и вновь же перебитым, убитым навзничь дыханием. Хрипло кашляя и сплёвывая между – жёлтоватую мокроту. Сбиваясь… Но и после – вновь смеясь. «Это – истерика»! Да, просто – «очередная» истерика. А ей кажется, что я над ней издеваюсь! Рыхля землю кроссовками… Практически и тащась за ней следом и на коленях… И, возможно, даже рвя джинсы. Как в принципе – и обувь… Но сейчас – это не трогает. Ни меня. Ни её. А если как-то и трогает – то точно меньше всего!

Ведь и пока суд да дело – мы успеваем вернуться. И вот она уже, «кривясь» и телом, и душой, поднимает меня за плечи и ставит перед собой! А я же, в то же самое время, особо вновь не осматриваясь, вдруг боковым зрением замечаю чуть поодаль от себя, на том же самом столе – «стальной блеск»: среднего по размеру предмета со светло-коричневой деревянной резной ручкой! Да и что уж там, он буквально загорается от света и цвета костра, позволяя и почти требуя таким образом – заострить всё внимание на нём.

И как же я его раньше не замечала?.. «Неужели, знак свыше? Решил помочь своей грешной дочери?». Не нужны мне твои подачки… И помощь твоя – не нужна! «Или нужна?». Снова сама себе противоречу… Говорю внешне: «Нет!». А внутри же себя – ору троекратное: «Да!». Как же я себя бешу в эти моменты!.. Этой своей неопределённостью и уступчивостью. Ведомостью и… Доступностью! Как же ненавижу!.. Ладно! Будь – по-твоему. Но и это – в последний раз. «Как и то, что: подачки не нужны… И помощь». Ух!

Застыв на месте, я будто ещё и вросла в землю, смотря лишь на предмет рядом, но и в то же время – так далеко от меня. Так ещё и находясь в каком-то вакууме – в полной тишине и молчании. Словно бы – погрузив саму себя, и мир же внутри и вокруг, в непроницаемый и невидимый купол… «Непроходимый» – для всего и вся. Всех… Не только – для звуков, но и каких-либо действий! Смотрю – долго и упорно… Дотошно рассматривая – каждую его часть и элемент. Каждую деталь и… Мелочь! После чего – тяжело вздыхаю и сглатываю липкий и тягучий, мерзкий ком, образовавшийся в горле от так и оставшихся внутри слёз… Так и не услышав просьбы! Но и уже зная, что именно она попросит. «Просьбы и попросит? Требования и заставит!». И так же зная – как это воплотить. Каким образом – создать и воздать, явив миру! «Это будет больно». Больно… Но и не больнее, чем уже есть, на самом-то деле. «Зато – зрелищно!». Безусловно… Они запомнят это! «Надолго запомнят…». Запомнит – и она! «Та, что предала!».

– Попроси прощения… Сейчас же! – Кричит она. И пихает меня вперёд – буквально и в «руки-объятия» того самого предмета. Не забыв оставить и хлёсткую, наотмашь, затрещину на затылке – своей же всё и той же правой рукой. – С улыбкой – попроси… Широкой!.. Чтобы я – поверила.

Поверишь! «Все – поверят…». Мгновение!.. И в моих руках – тот самый предмет! А из их же рук – выпадают все белые пластиковые стаканчики и тарелки… Стеклянные бутылки и стальные столовые приборы… С грохотом падая, а где-то ещё и разбиваясь о стол! Царапая его – с противным визгом и скрипом… И падая затем – на землю. Не хуже и той же всё рыже-красной и жёлто-зелёной листвы… Которую они и покрывают. И которой же следом – накрываются сами. А где-то – и полностью скрываясь, «замалчиваясь» в редкой и мелкой, но и всё ещё имеющейся тёмно-зелёной траве.

В их глазах – страх. Ужас и паника… Зачинающаяся и начинающаяся истерика! В моих же – непоколебимость и решительность. Дерзость и уверенность… «Сейчас или никогда!». Нужно – потерпеть… Просто – потерпеть. Опять, да, и снова! Но – надо. Надо – подождать. Подождать – и исполнить! Ведь и лишь тот, кто умеет ждать – получает всё.

Грузно выдыхаю и сглатываю вязкую, горькую слюну: как остатки и осадки от того ещё кома и в горле. «У кого-то, может, они и сладки…». Но и точно – не у меня. Не сегодня… Не здесь. И не сейчас… Не при них! «И не при таких обстоятельствах». Хотя и как посмотреть… «Опять же! И кому». В секунду же может всё измениться – и на моей же улице вполне заиграет музыка… «Начнётся праздник!». Начнется, да! Уже очень скоро…

Поднимаю свой «трофей» на уровень своего же лица и глаз, подношу его близко-близко к нему и ним, с секунду рассматриваю и, убедившись в правильности того, что я видела ещё на расстоянии, опускаю его к своей же приподнятой левой руке. «Моё сокровище. И прелесть!». И, надавив им слегка, а после и чуть крепче, сильнее и больше, перехожу в «длину» – и черчу. Черчу – две параллельные… вертикальные линии! Резко и быстро. Резво… «Не раздумывая. И не размениваясь!». Пока по кистям рук и вниз, от левого предплечья и испачканной правой кисти, струится бордово-красная, тёплая, солоновато-металлическая жидкость. «Металлическая – на привкус. И солоноватая – на вкус!». Но и я – не замечаю её. Не замечаю её – и на самом предмете… Просто подношу его затем ещё и к лицу – и провожу им так же резко и быстро одну линию… Будто бы и боясь уже передумать! «Будто бы…». Пока левая же рука, в то же самое время, саднит и неприятно щиплет. Но и я же в этот раз – уже пользуюсь правой, так что вновь не обращаю особого внимания на это и делаю всё остальное: уже как и на автомате. «От уха до уха!». Со стороны же – напоминает параболу: с точкой пересечения осей «x» и «y», и «нулем» – между сомкнутых чуть больше прежнего и побелевших, почти что и посиневше-иссохших губ! «Уголки их – тянутся вверх. Челюсти – размыкаются…».

– Стоит ли чего-то улыбка, отражённая в глазах, в сравнении с улыбкой до ушей?.. В буквальном смысле – до ушей. «От уха и до уха»!.. Бой же – изначально обречён на провал, когда как уже и на самом первом этапе, «сравнении» же, проигран в сухую. «В сухую»… бутылку красного! Как говорится: «Пей из горла». Но можешь так и не изгаляться – и пригубить… со рта. А там – и «до дна»!..

И ведь буквально вижу, как в них, в их глазах и душах, телах напротив, бурлит адреналин! Да… Уже не слышу и не чувствую. Не ощущаю… А именно – «вижу»! Как и вижу – как бушует страх внутри них!.. Внутри – её гостей и друзей. «Окружающих… свидетелей». Внутри – неё самой!.. Пока дети же плачут – за спинами их, уже даже и не пытаясь отойти от увиденного, как и те же всё их взрослые! А и что уж говорить за шок и тихий ужас? Да и попытки хоть как-то уже адекватно, а и главное «научно» – сгруппировать хаотичные мысли в своих головах: во что-то более-менее подходяще-походящее на одно целое. Вразумительное и понятное… «Принятое» – всем и каждому! Будто, как и в том же самом самолёте, стараясь сначала доходчиво объяснить это себе, чтобы после разъяснить это и им! Вот только и, всякий же раз натыкаясь на что-то, а там и «кого-то», не справляются, даже и с собой, и начинают по новой! «А ведь и казалось бы: разум властвует над сердцем, сердце – над душой, душа – над телом, тело – над р… А нет, всё правильно!». Маленький же ублюдок – больше остальных просится домой, так же, а там и ещё громче, давясь слезами. На что уже и я же сама отвечаю раскатистым смехом и схаркиваю кровью-мясом вперемешку с кожей.

– Так – достаточно широко, мами? – Открыто и как-то даже истерически, почти что и сумасшедше-психически-параноидально улыбаюсь я «Анне». После чего – отбрасываю нож, а это был именно он, уже и подальше в сторону, втыкая его в землю и траву, и иду на выход из леса! Ухожу – от них и от неё. «И на этот раз – окончательно!». На этот раз – точно навсегда! Ведь и, помнится, она ещё сама же мне опять же говорила, что ей: будет довольно легко – расстаться со мной… Что ж, думаю, пора проверить это – на практике!

Бабочка

(«AM-A-S» – «Тороплюсь» / Bahh Tee и Нигатив “Триада”)

Почему всё – так? Почему этот мир – так тяжёл и жесток к… ангелам? И «не только», да… «Ко всем». Но… Но почему-то – к ним и рождённым… Рождённым, но не обращённым… С ними – он куда больше и сильнее!.. Крепче и туже… Хуже и… Больнее! А уж и к не «принятым» в свои семнадцать лет – и подавно! «Тем более»! «Почему»?.. Почему он – так зол и сердит? И всё же – на одного (одну) и… Одновременно!..

Каждый день… Каждый день – он так и норовит прижать меня к земле, чтобы затоптать кучей разношёрстных и разномастных ботинок и туфель… Кучей прочей такой же и ещё более разнопёрой обуви! Да… Ведь они пройдутся по мне и даже не заметят этого. Конечно… Конечно: ведь «свои» проблемы – куда важнее! Свои заботы – куда ближе… «чужих». Зачем слушать, когда можно высказаться? Высказаться… И слить все проблемы – на «другого». А после… После – просто уйти! А этот другой, «чужой», приняв на себя всё сказанное… Приняв всё – за чистую и чеканную монету… Потеряет себя. Потеряет веру – «в себя». Пускай, «да»? «Пускай»… Это же – не так важно! Подумаешь… Его только что использовали, сравняли с землёй и окунули в грязь. Хм! Ничего… Ничего: ведь грязь – полезна! Грязевые ванны! М-мм… Да! Ну а сами же при этом – будут чисты. И останутся же – таковыми!.. Справедливо ли? А есть ли – она?..

Они же и не представляют, как это трудно… Как трудно – жить! «Просто» жить и… Знать, что всё, что у тебя есть – это лишь твоя душа. Тело же… Ум и красота… Они… Они – просто перейдут в другие, «чужие» руки! И им будет без разницы, что скрывается за этой «яркой окраской». За твоей маской и… Обёрткой. За «оболочкой»! Ведь они считают её – цветной и блестящей фольгой. Всего-то… За которой – и не может быть… Да и никогда не было… Более того – никогда и не будет… Ничего интересного! Поиграли ей… Использовали её… Да и выкинули, оставляя кому-то другому! «Чужому»…

Да… Как и все, для них я – лишь объект! Объект, служащий удовлетворению лишь их потребностей… И ничего более. Только – менее! Они же и не пытаются узнать меня… Понять меня! Мои мечты и желания, как и я же сама, для них – ничего не значат. Они – только ловят их… И меня!.. А когда поймают… Поймают с ними… За них же – меня… Будут играть! Для них же – это развлечение. А для меня же – самоубийство. Ведь и просто перекрывая доступ кислорода… они будут лишь смеяться! Громко. Надрывно… Будут смеяться и… повторять это. Снова. И снова… Из разу в раз! Воображая… Фантазируя, что они – повелители. А я, в то же самое время, прикрывая глаза и сжимаясь так, чтобы было меньше боли и меньше самой же меня, буду терпеть! Буду терпеть и… Ждать окончания пытки… Чтобы перейти – к другому. Из рук в руки… И пойти же – по ним!..

А что ещё – остается? У меня ведь – нет прав! Нет и свобод… Нет ничего того, что есть, и как, у них. Или даже – хоть каких-то! Хоть – чего-то… И хотя последнее – и есть… вроде бы! Но и в куда же меньшей степени, чем и всё у них же… И у всех! Моя же свобода – длится минут двадцать… от силы. А после – новые (не)люди! И новые пытки…

Порой, я и сама загоняю себя в тупик… Просто в какой-то момент и «залётно» – попадая в «серую коробку», которую они называют «домом», как в западню! Ведь я ничего тут не знаю – я ещё здесь ни разу не была… Но уже – подсознательно рвусь к выходу. Наружу и… На волю! Хоть это – и не так просто… Усталость – берёт своё, накладываясь мёртвым грузом… Накатывает и… Сразу же прижимает! Давит на меня – нещадно! Придавливает и… Выдавливает из меня же – всю меня. Из тела и… Душу. И всю же мою жизнь! Поэтому-то, в большинстве своём и случаев, мне приходится скрываться… Прятаться – в тёмных углах. В самых дальних и потаённых закутках… Где меня – всё равно находят! Находят и… Уже не отпускают! Деревянные белые двери закрываются… Белые пластиковые ручки не прокручиваются… Как и белые металлические ручки – у деревянных окон!.. Тоже ведь – не открываются. И я вынужденно сажусь на коричневый деревянный пол, покрытый зелёным однотонным ковром с мелким ворсом! И пусть он протёрт до дыр в некоторых местах – металлическими ножками светло-бежевой деревянной мебели: в виде дивана и такого же раскладного кресла… Но и всё ещё – есть! И вроде как – так же ещё греет. Пока я мечусь же взглядом по этой коробке, её стенам и потолку, полу – в надежде найти хоть один выход. Пусть даже и прорываясь, продираясь сквозь ворс и щели пола, если придётся… Но – отыскать его!..

А как бы ведь хотелось – слиться с ковром и просочиться в пол… Под него… Я бы всё отдала – за подобного рода функцию… в функционале моего же всё тела и души. Но… Мне – не дано! Белое тельце, как и белые плотные крылья его и её, слишком заметны на фоне всего же этого… бежево-зелёного безобразия!.. От пола. По стенам и… Только лишь потолок – принимает меня: «такой, какая я есть». Да и прося же ещё будто ко всему – не обращать внимания на светло-зелёный квадратный плафон люстры на нём!.. Но и, благо, сейчас день и это – мне не светит. Никак и… Никоим же образом! Впрочем, как и Икару… Да и тем же чёрным мухам и серым комарам за его стеклом – уже отошедшим в «тот» мир! Не говоря уж и о том, что и на потолке-то – долго не усидишь. Как и не полежишь… Не «удобно»! А уж и – долететь?.. В удушье внутри и полной дезоориентированности в и самим же пространством вокруг?.. Просто – невозможно! «Исключение», да? «Да»…

Не-воз-мож-но!.. Я задыхаюсь – в этой серой бетонной коробке! Но и всё-таки нахожу в себе силы – на последний, не «крайний» уже, рывок. И… Из последних же сил, собранных внутри души и снаружи же тела, подлетаю к окну – и стучусь о его стекло всем своим существом и естеством: пытаясь на ощупь нащупать хоть какой-нибудь уже, пусть и совсем небольшой, но приток свежего воздуха… Пытаясь отыскать – вход и… «Вдох»! Как и выход… С «выдохом»! Но его – нет… Их – нет!

Всё! И эти – тоже… Силы – окончательно покидают меня, выходя на осадке души и остатке же тела! И вот я – снова на полу. Где – мне и место. Где – мне и «самое» место! А был ли смысл взлетать, если всё равно вернулась к нему?.. Всё равно – осталась с ним!

Но и почти тут же – меня находят! Находят в таком состоянии «не стояния» и… Поднимают! Да… Вот только и мне – уже всё равно! Лишь бы – всё это закончилось для меня… И со мной же… Быстро. И всё! Больше – никого и ничего не надо! Но…

Но и вновь – ничего из этого… того не происходит! Я слышу лишь – как открывается окно и… на меня вдруг прямо-таки и обрушивается поток холодного свежего воздуха! Я вздрагиваю. А он… А это был и есть – парень! Повелитель и… Хозяин. Он… Дал мне – лишь подышать?!

Краем глаза и боковым же зрением – вижу его «преувеличенно» большие черты лица. Вроде и длинного с горбинкой носа. Пухлых губ… Мощного и округлого подбородка… Тупых, и пусть не «умных», но и, тем не менее, видных скул. Как кончики моих крыльев! Светло-серых глаз – на фоне и такой же, почти что и белой кожи. Светло-русых коротких волос: с редкой чёлкой, спадающей на низкий лоб и прикрывающей его широкие светлые брови вместе с тонкими ресницами! Непривычно, но и как на контрасте, со всем вокруг и мной же – он одет во всё черное: футболку, шорты и бандану… на руке!

Но и, посчитав же эти несколько минут достаточными для обновления кислородного баланса внутри и возобновления дыхания снаружи, а и скорее всего – попросту решив проветрить, не замерзнув сам, он вдруг прикрывает окно и… несёт меня в прихожую! Через коридор с бежевыми стенами. И белым же потолком… По светло-коричневому линолеуму… По обеим сторонам которого и от нас – тянутся ещё какие-то белые деревянные двери. Но и он – не заходит в них! Поворачивает направо. Подходит к такой же почти двери, только с замками и цепочками… Где и по левую уже сторону от нас – стоит тёмно-коричневый деревянный шкаф-трюмо: с висящей и стоящей, как снаружи, так и внутри же, скорее всего, верхней одеждой и обувью. А по правую – такая же, «в цвет», тумба, но побольше и тоже, наверное, с обувью: в три ряда полок. И рядом с которой уже, по левую сторону от неё, примостился небольшой пуфик, обтянутый серой тканью… И вот под его ногами – чёрный жёсткий коврик, чтобы вытирать ноги при входе. Казалось бы… Казалось бы, кто-то предпочитает белый коврик… Вроде меня! Чтоб вытирать об меня и мной же – всё. А «кто-то» и… «Чёрный»! «Спасибо же, что ты – это ты». Но и… Однако… Однако, здравствуйте! И… Добрый вечер! День же – уже был… И что же это, на самом деле, значит? «Ты так быстро наигрался!». Повезло же… наверное.

На-вер-ное… Распахивается дверь!.. В пустой и тёмно-серый бетонный подъезд… И я снова сжимаюсь, вздрагивая! Непонятно же ещё, что хуже: холод его, ветра или того, кто сейчас держит меня, будто и вы- и отпуская, хотя совсем недавно – сам же и закрыл в комнате?.. Не говоря уж и о том, что он сам остался за порогом, а меня же – кинул, почти что и «швырнул» через него, заставив «упасть ниц» перед собой. «Перед «ним», да! Перед кем же ещё?.. Не перед собой же, т.е. мной!». Холод же, что был ранее, ничто, в сравнении с болью, которая тут же пронзила моё хилое тельце, стоило лишь шмякнуться об пол: как лепёшка напополам с мешком картошки! Какие же они все – злые. Жестокие и циничные!

Переворачиваюсь… Лишь бы более – никак не видеть его! Пытаюсь привстать, если уж и пока не встать, и слышу стук двери за спиной! Щелчок металлического замка по ту сторону двери. И… Удаляющиеся от меня, в глубину и саму же квартиру, тяжёлые шаги!..

И какой смысл отдавать годы жизни, чтобы после – слышать эту звонкую тишину в ответ и свой же адрес?..

Да… А ведь, и нисколечко не давя на жалость, я уже совсем – не та, что была раньше! «Да»!.. «Раньше» же – я ещё была милой. Была даже и… красивой. А уж и что говорить за?.. Яркой – я была! Любимой и… Любящей! А что – теперь? Теперь – я сломлена!.. Как духовно, так и физически… Выцвела и выгорела!.. И вот за что мне – всё это? В чём я таком и с кем я таким «так» же провинилась, чтобы заслужить эти подчас и ежедневные лапанья, не говоря уж и за «время», посиделки в одиночестве на холодном линолеуме?.. На холодных деревянных досках. Паркете! Ковре или сером бетонном полу!

К чёрту – всё! К чёрту – эту жизнь! Этих (не)людей и… К чёрту – меня! Я не хочу – так. Не могу – так… больше!

Резко подрываюсь… Что даже, поначалу, и изображение перед глазами плывёт в чёрно-белом свете, взрываясь ещё параллельно где-то и цветом… И несусь – в сторону улицы. В сторону – выхода!.. Подхваченная, пусть и холодным, но и потоком же ветра, свободы: из открытой или не закрытой кем-то ранее чёрной металлической входной двери подъезда, побитой временем и не «только» и обитой же поверх ещё тёмно-коричневыми досками. «Она выведет меня – на волю. А ветер – спасёт… Спасёт меня – своим же холодом! Ему ведь – не жалко… А мне – и подавно… приятно! Не совестно… Он же – не сострадает. И не сожалеет… Ему – наплевать на меня. Значит – и мне наплевать. Значит и мы – солидарны! И уж пусть лучше меня собьёт – чья-то машина!.. Больше такой пытки – я не выдержу. Просто – не вынесу… Не могу. Не смогу и… Не (за)хочу!».

А стоит пересечь «черту» и вылететь к белому, прямо-таки и слепящему после квартирно-комнатного и подъездного полумрака свету, как ветер меняет свою и одновременно мою траекторию «падения» – и бьёт уже не по касательной и подгоняя в спину, а в лицо и насквозь, отталкивая, наоборот, меня и назад. Проникая в меня… И возвращая на «своё» место! Но и я – уже не обращаю на него никакого внимания. «Он ведь всё же помог мне выбраться – и с него этого хватит! С меня – всего этого хватит! Ведь и мне – всё равно! Уже – всё равно… Я хочу – свободы! Хочу наконец-то и по-настоящему – взмыть в небеса!.. Без вечных нравоучений… И извечных же – правил! Они же все – подрезают мне крылья! Они все – пытаются меня удержать и приструнить!.. Не в этот раз! Уж лучше – в небо, чем под землю. Да! Я же – не боюсь смерти… Никогда не боялась!.. И всегда искренне – её желала. Ждала – её… Верила – в неё. И звала… И вот теперь – моя мечта точно и вся же исполнится… Моё желание – воплотится в жизнь!.. И пусть сейчас я поймала на них – саму же себя!.. Как ловили меня те. И до этого… «Пускай и… Отпускай»: так же – меня учили! Прощай… Прощай, о, грешный мир! С меня достаточно такой и «не» – (не)жизни! И с тебя же – достаточно: меня».

Впереди, над серой асфальтированной дорогой с белой разметкой, мелькают две ярко-жёлтые фары! «И эти два огня – с каждой секундой: приближаются всё ближе. И ближе… Ко мне! Мой убийца… И мой суд! Моё влюбийство… И моё же спасение! В одном лице… И в одном же флаконе!».

Встаю перед ними и «их» чёрной глянцевой машиной, даже не пытаясь сойти на обочину… Слететь на бордюр. Или в кювет… Спастись! «Так – будет проще! Так – будет легче и… Лучше». Сначала, правда, конечно, как и во всём, что «впервые», будет больно. «Но и это же – не продлится больше и дольше минуты. Может, двух… Но и максимум же – трёх! «Физических»!». А моральных и эмоциональных… «Лучше – не думать об этом». Буду надеяться, что и их я не переживу. А до «самовнушения» и после них – и вовсе не доживу! «Двенадцать минут»?! Ага. Да… Да чёрта с два! «Ага»… Дайте – дважды. А то – и трижды!.. И подержите моё пиво! Я же и так, и без этого – мало страдала и мучилась, не правда ли?.. Можно же и ещё – до кучи. И горки… Нет! Минута-две… Три! Не более… «Но и не менее!». И… «Кома»! А после – настанет, наконец, спокойствие. И за ним – придёт и свобода. Вечность и… Бесконечность! И пусть же всё это – от беспечности!.. Зато же и я сама, пусть и лишь для себя, уйду красиво. «И никто не заметит». Да и зачем?

Они же – слишком большое значение придают… лишь смерти! Да… И даже больше же, чем жизни! На «лапках»… День рождения – празднуется один раз в год. Именины – не в счёт. «Праздник имени?.. Чего?!». А День умирания (смерти) – по два-три, а то и больше раз в год. Из основных: «три» и «девять», «сорок» дней… «Странно это – жить, чтобы после отмечать… только смерть!». А «родительские субботы»?! Они ездят на кладбища к родителям… и стоят. Стоят – у чёрных земляных бугорков! У холодных серых бетонных плит. Или коричневых деревянных крестов… Но и зато, да, в почтении! Вот только и на следующий же день – уже и не помнят, не вспоминают… в принципе!

«Всё – когда-то забывается». Бесспорно! И человек, который жил бы да жил… Которому и жить бы да жить ещё… ого и иго-го… Но в один миг – его не становится… И вот – он уже в окружении ярких… искусственных цветов! Лежит… В одной части коробки… Чтобы и после всех же «процедур» – его же ещё и накрыли второй… Поверх. Закрыли уже! От всего и вся. Всех… Парадокс! Как жили, так и умерли – в коробке!

Но, да, зато и что при жизни, что и при смерти – можно выбрать любой цвет! Любое оформление и… Содержание. Не содержимое! Сопровождение! Да…уж. Будто это – и имеет хоть какое-то значение! Какое-либо!.. Какую-то и значимость… Ценность! Кроме – цены. Какую-либо! И именно же – для самого усопше-умерше-почившего!

Как там говорится?.. Всех денег не заработать и с собой не утащить? «А с собой хоть что-то, а там и кого-то – можно утащить?». Совесть! Ведь это при жизни – нужно и надо было… «понтоваться»! А в момент смерти… Ну что это такое?.. Все эти блёстки… И весь же этот бархат. Рюши и… Хрюши. Хренюши… Цацки! Они же – ни к чему! И более того – ничто! Как время… Как пространство и… Деньги! «Там» – всё же иное и… другое. И зачем – они… там? Не говоря уж и о том, что и всё равно же эта самая коробка «с начинкой» – окажется во всё той же чёрной земле… И под ней же самой! И её там – никто не увидит… Кроме – червей! Но и им же это надо – не больше, чем… «начинке» же. Если и не меньше… И вообще же – хоть как-то: «надо»!

«Ходили над землёй и по земле – она их и приголубила-накрыла…». Да! Иронично. «Символично и… Даже поэтично, в какой-то степени». Трагикомично – скорей! Ведь и как бы высоко они ни взлетали – в итоге: всё равно все лягут – в «одну» и на одну и ту же глубину! А я же – буду лежать на дороге, перед этим же ещё и пройдясь «по», ведь…

Поток ветра!.. Оглушительный удар. И хлопок от падения… Машина проезжает меня… и несётся дальше! А я же, прижатая к асфальту, кручусь в предсмертной агонии и смертельной боли… «Белая лепешка!». Да… Так – я выгляжу… «всегда». Ну а телом – лишь сегодня. Здесь. И сейчас… «Оно так изуродовано…». И кое-каких частей даже не хватает… «Но и нужны ли они – сейчас?». Внешний вид… Волнует же – только их! Для меня же – это пустышка. Пустой и… такой же глухой звук. Как и от меня же. И моего падения… По всем фронтам! Я – ничего не чувствую. Ничего не вижу… Ничего и не слышу… Но и хотя бы – ещё говорю. Ещё немного, да… Ещё чуть-чуть и…

Дыхание – сбито… Сердце – реже… Пара секунд и…

Пара секунд и… Моя свобода – обнимет меня… в лице моей же смерти! Накрыв меня – своей мягкой и ворсистой, приятной темнотой… Словно бы – и плотным, прохладным покрывалом… в жаркий день! Укроет… Укутав им меня – с головой… И после чего – заберёт отсюда… с собой. Отобрав меня – у них. И оставив – лишь себе… И только – при себе! Чтобы затем – уж точно вы- и отпустить… на волю! На «мою» волю…

Пока в голове же ещё успевает и проносится-проскакивает одна мысль, первая и последняя, единственная в своём роде, как лучший двадцать пятый кадр из всей и от самой жизни: хоть один раз те, кто давят нас колесом, помогли, а не убили – понапрасну!

Улыбка

«…А ведь меня учили!.. Учили – манерам и поведению. Тону и… Положению – относительно всего. Всех и… Вся! Учили – жизни. Существованию и… Сосуществованию – внутри одного коллектива и одной же компании. Вне – их… Как и в обществе. Социуме! Как и… в себе и… С собой! Но так и не научили – улыбаться! Да и я же сама – не спрашивала. Не просила и научить… Не хотела! В таком-то, извиняюсь, «мире»?! Разве – вымученно и натянуто. Вытянуто! Искусно и… Искусственно! Ну а как водится: «Не умеешь – научат. Не захочешь – заставят!». К моего же «не хочу» – от их «надо». Да! С «приветом из Парижа»… И «с любовью» же – в голову. А и точнее – в лицо и… «На» него! «Научили», ага… И «заставили»! «Улыбаемся и машем»… маршем!..».

«…А «деньги – не пахнут», да, стоило бы это уже знать и… Сказать же – на злобу ситуации и дня. Но… И, правда же, не пахнут! Ведь мы не чувствуем их – мы их только видим… Но и это ведь не значит, что: их нет – в первом случае; и они же есть – во втором! От того и получается, что всё в этом мире – покупается и продаётся… Всё и всех, вся в нём – можно купить! И даже – воздух, который: «ничем не пахнет». Как и вода… Еда! Что и сами же по себе – «никакие» на вкус!.. Смекаю ли я, что: весь мир – деньги? Определённо! Как жизнь и… Так и смерть! Все права и обязанности… «Должности»! Без денег же – только воздух… Т.е. «ничего»! Или, что, можно дышать – без маски, которую сам же купил? Можно!.. И дело тут – совсем уже не в «осторожности». Можно… Но и тогда – плати втридорога: за нарушение порядка, за желание болезни и смерти окружающим и… где-то ещё мелкой припиской снизу… за свою жизнь! Вот и получается, что: жизнь и смерть – деньги, еда и вода – деньги, воздух, «неожиданно», тоже – деньги. И тело – деньги! Тем более… А что – не деньги? О-о… Ничего! Душу же – тоже можно продать и купить! И, кстати, да, считай, что делаешь ты это – каждый, мать его, день. Ведь на что-то и как-то – ты же живёшь (умираешь)… Как-то же – и зарабатываешь! Вот так – и зарабатываешь… Так – и живёшь (умираешь). А «как»? Никак! Никак и… Ничего!..».

«Россия – священная наша держава…»: раздаётся вновь и уже «очередной» же сигнал будильника телефона. «Опять?».

«Россия – любимая наша страна…». «Снова!».

«Могучая воля, великая слава – …». «И ведь – на самой минимальной громкости стоит… Да и в виброрежиме!.. Но и всё равно, продолжая в том же стройном и строгом ритме: то возрастает, то убывает… а так толком и не убыв – вновь возрастает».

«Твое достоянье на все времена!..». «Словно бы и флаг – на ветру!.. Развивающийся летящими и струйными волнами – по нему и… небу. Хотя и почему – словно бы? Всё же – так и есть! Ведь и на том же всё самом, уже и который год, моём же сенсорном чёрном телефоне – отображается… Так ещё – и с бело-сине-красной подсветкой… слепяще-белого экрана! М-мм… Не иначе же, чем и… живые обои! Да. Так и есть… На ветру. На фоне – голубого-голубого, чистого, а и самое-то важное и главное «мирного» неба!.. Так ещё – и под музыку… Да и прям – хоровое песнопение!.. Вот он – колышется наш трёхцветный флаг… Белый, синий, красный!.. Наш прекрасный – триколор!».

«Сла…». «Кхм… Отключить!».

И небольшая синяя полиэстровая подушка – летит, с подачи и приложения к ней какой-никакой, но силы «с утра пораньше», и падает прямиком на телефон. В то же время, как и большая синяя перьевая подушка, заправленная в синюю же тканевую наволочку, ложится на лицо той самой метательницы-мечтательницы-долгозасыиотсыпательницы, не без её же помощи в этом, а и точнее – её же рук.

«То есть… «Заглушить»! Да… Стоп!.. А я-то – почему?.. И с чего?.. С какой такой радости – ещё же и сама пою?! Я-то тут – к чему и?.. «Причём»! Так ещё – и в голове… В «мыслях»! И да, не «в голос», но… Будто и вне, с другими – не хватает! Нужно же и мне – свои же «пять копеек» вставить… И здесь же, сейчас – затычкой побывать! И… Окей, если в первом случае и самом же затыкании всех и вся, всего – ещё ладно. То вот… Быть в конце всей этой самой процессии, как на похоронах, и без «как», и, тем самым же, замыкать ещё её – собой? Нет!.. Ни за что! Пушечное мясо – «пушечному мясу» рознь!.. Хотелось бы – без камней и гвоздей как-то обойтись. И быть… остаться – не забитой и не распятой! О да… Вот она – цель до возраста… Христа. Кхм! «Иронично»? Весьма! А после… Как пойдёт! Не факт, в общем-то. Но… А к чему я, собственно, всё это – начала и продолжаю?.. Верните – на родину! Хэлп! И так же многое вам отдали, чтобы ещё и это… И родину, пожалуйста, тоже, на родину!».

Сдавленное женское мычание, почти что и мучительный, мученический стон – затмевает и забивает последние аккорды гимна и ноты голосов же женско-мужского хора.

«Одна и та же треклятая мелодия!.. А если быть точнее – гомон… Под вой же сирены, оповещающей о взлёте и старте, отрыве ракеты «Мир» от… земли! А ещё «Земли» и… Взлетающей в воздух… И направляющейся – в космос! Опять же – иронично. Попробуй только, после такого-то пробуждения, не встать!.. Хотя бы – и ко второй строчке. «Ляжешь» ведь… И больше – не встанешь. Да. У «этого» глагола – есть ещё и куда менее позитивный смысл!.. Небо – всё видит… Небо – всё знает!.. И ведь это – далеко не за само «небо». И понимание… понятие «религии». Веры и… Самого бога! Нет… «Совсем» нет. В прямом смысле! «Всевидящее око»… «Масоны»! Да… «Иллюминаты». И прочая – такая и… не. Смешно! И опять же – иронично. Ведь и последнее, во что хотелось бы и главное «моглось» верить, оправдало себя и… Нашлось – среди нас же! Правящая верхушка… Ага. Только – со звездой. Но зато – и в две головы. И… За каждым и в каждом же – из нас. «Что есть: ты, люди вокруг тебя, помещения вокруг них и сам мир вокруг них». Да-да… Тот самый: «мир… во всём мире». Но и разве же что – по и на карте же: «Мир». И понимай – как знаешь!.. А ведь когда-то ещё – смеялась с этой шутки. Про: «подарите мне… мир» и «на карту же – «Мир», пожалуйста!». Конечно… И над заклеенными «фронтальными» камерами телефоном и компьютером. Телевизоров… Да. Но и это же было – тогда! Сейчас же – и свои бы глаза залепить. Причём: как против слежки, так и видения… Развидеть бы – всё это! Да и… всё же – бывает. И возможное и… не. Отовсюду – взгляд может вестись и вести. Да и «глаз» – прилететь! Всё – может быть. Ну а проще же сказать – чего «не»… Ничего!..».

«Россия – священ…». «Да чтоб тебя!..».

И вторая подушка улетает с лица, падая сверху – на первую и телефон под ней. А вместо неё уже, с тела и на голову, натягивается синее шерстяное одеяло, заправленное в синий же тканевый пододеяльник с квадратным вырезом посередине, и укрывает с ней.

«Каждый не божий день!.. В одно и то же время!.. Через один и тот же – его промежуток!.. «Пять минут»! Начиная – пятью утра. И заканчивая… Когда как!.. Когда – тут же. Спустя полчаса… Час! А когда – и в восемь! Когда уже и выбора-то особо и особого – не остаётся… Только – уже окончательно опоздать! Что – уже запрещено, но и ещё не карается. «Пока что»… Это тоже – не навсегда. А значит – вопрос времени и… Как обычно – выбор без выбора!.. Куклы с рукой в заднице, ей… богу-дьявол! Ведь и когда мы не понимаем – это гораздо лучше… «Лучше», чем: если бы мы «думали», что понимаем!.. И делали – по этому «образу и подобию». Да… «Лучше» же – нам не знать и не делать ничего. Только тогда ведь лишь мы и сохраняем – доверие и лояльность своих хозяев. Да… Мы же – бесформенная масса… Биомусор. Куклы на веревочках!.. И, дай же нам всё тот же «бог-дьявол», только – на них!.. Набитые войлоком… А не с рукой в… и жидкостью! Но – и не мозговой. И не в черепе, а… Во рту! Или там, где и должна была быть рука… Но и там же – не она уже бы была, а было… «кое-что другое»!.. Я – рукоплещу стоя просто тогда. Это – прекрасно и действительно гениально! Впрочем, как и всегда… Да и как там они ещё говорили?.. «Альтернатива – уже то, что вы живёте, а не существуете. Да и, в принципе, что вы живёте! Что вы – ещё живы и уже не умерли». Что правда – то правда… Поклониться бы и челобитную – им всем бить… Да хоть и с колен!.. Но мы – лежим. Эх… Сам не встаёт – и другим не даёт! Все сидят – так и пусть он посидит ещё столько же сроков… Что и под ним же – «полежат»! Как и мы… А может, и больше… Лет двадцать – так, к слову и… «условно». Ну а с чего бы вдруг ему выпускать и оправдывать окружающих, когда можно просто подстроить под себя, да?.. И как бы, да, уже… Уже живы, но ещё и умерли!».

«Славься, страна! Мы гордимся тобой!». «Почему же ты – такой тихий и одновременно громкий?.. Близкий и далёкий?.. Родной и… Чужой! Почему – пунктуальный, в конце-то концов?!.. Да и почему же я – не такая?! Почему – не могу, хоть раз в этой своей чёртовой жизни, проснуться от первого и от него же, как последнего, будильника?.. Спокойно сделать зарядку и позавтракать… Умыться… Собраться: одеться и обуться… Расчесаться и накраситься… И наконец – выйти! Почему – я просыпаюсь по первому?.. Выстаивая, как солдатик! Даже уже и не оловянный, а какой-то… «эмбриональный». Ведь и только – лежа. «Самая умная», ага!.. «Я»? Нет! А вот женщина, что белила нам потолок, покрывая после и проявляя же через трафарет чёрным баллончиком текст под один и тот же план постройки и наполнения этой самой постройки, да! Опредёленно!.. Что я могу – и не петь. Хоть и пою!.. И это – не то видео, где: «Попробуй не подпевать!». Скорее – попробуй только промолчать и не встать! Или: хотя бы – вертикально. Лицом к потолку… И боковым же зрением – к стенам… не лечь! В других ситуациях – пожалуйста. И стоило бы… Должно и требуемо! Надо! «Золото» же! Кто – от него?.. И откажется! Что в здравом… Что и не – уме. Что при трезвой, твёрдой… Что и не – памяти! Пусть даже – и в фантомном состоянии. Но и без этой, какой-никакой, а должности, призыва к тишине и… молчанию. Это – уже прямо какой-то триггер и оскомина… Мозоль на языке! «Улыбаемся и машем»!.. Молчим – и идём дальше! Каждый занимается тем, на что учился и учится… «Вы это сделаете, потому что так надо! Вы это сделаете, потому что никто не сделает… А если нет – миллионы погибнут. Если вам этого мало – я вам не поверю!..». «…Вот что всегда объединяло наш народ: тысячи лет жертв – в наших жилах. И каждое поколение должно познать это, да и в принципе – страдание». Что-то же и из рубрики: «Я плевал и плюю на ваши могилы». «Я плюю – на тех, кто это сделал и проклинаю цену, что заплатил! Но я с этим – смиряюсь. А теперь – смиритесь и вы! Потому что – так надо». И если «потому что» на вопрос «почему» – это стопроцентный ответ… То ответ «Надо» – его альтернатива! Да… На случай важных переговоров. И если вдруг «Потому что» – не сработало. «Иногда мы становимся жертвами страха… Но вера в советский социализм – всегда будет вознаграждена! Наша страна будто и сама говорит нам, что ситуация – не опасна: главное – верьте, товарищи! И тут же велит – предотвратить панику: слушайте внимательно… Всё – верно! Когда люди задают вопросы, ответы на которые не в их интересах, им просто надо сказать, что они должны заниматься трудом и оставить проблемы страны – самой «стране». Мы оцепим город, как внутри, так и снаружи… Никто не уедет! И ни с кем не будет – встречаться. Общаться… Нельзя допустить – распространение дезинформации! Именно так – мы не дадим людям разрушить плоды… их же труда. Да, товарищи, мы все будем вознаграждены! Это – наш момент славы!». Забавно, но… Да! Когда люди задают вопросы, ответы на которые не в их интересах, им нужно сказать и указать на то, что они должны заниматься трудом и оставить страну и её проблемы – ей же… Людям, задающим вопросы, которые не в силах и не в полномочиях узнать ответы на них, указывают на своё (их) же место – на «их» труд! «Не суйтесь в политику – это не ваше. Мы – позаботимся о стране, а вы позаботьтесь – о труде. Мир – труд – май… Учиться, учиться и ещё раз – учиться. Работать, работать и ещё раз – работать. С «трудом» – то же самое! Стоит ли расшифровывать?..». Стоит… Но вот только и не людям лишь, так точно! Не нам. А вам же самим! Только – правильно! В нас же, в то же самое время, вложены правильные устои, но неправильными руками и с неправильным же посылом. Где рабочий класс – теряет всю свою гранённость и многогранность, утыкаясь в землю и поднимаясь задом к верху… Пока верхушки власти, в иной ситуации привыкшие нас не замечать, смотрят на это особо и с «таким» же наслаждением – наслаждаются доминированием! Но и им, так же стоит знать и о том, что люди, прижатые к земле и кланяющиеся таким образом, обращённые своей самой «неудачной» частью тела в «моменте» и «потоке» к небу, кланяются и целуют ноги не им, а ноги, где и не «ноги-то» вовсе, тех, кто их создал! Бьют челобитную – сразу и по всем, вся и всему: светлой и тёмной сторонам!.. Да… И ведь никто же из верхушки не задумывается – почему люди смотрят в глаза им и отводят их от высшей и низшей сил! И ещё удивляются – почему это: не им кланяются! Люди прячут – глаза в землю! Сложите же: два и два… Не умножая! И от кого – они прячут глаза в труде?.. Небо же, и не только оно, карает не за сам труд, а за труд – над трудом. И за желание – иметь желания: над кем-то или чем-то. Во вред же – вторым!.. Кхм… А пробуждаюсь и встаю окончательно – чуть ли не по последнему? Да и где-то между ещё – какие-то заглушая, какие-то и вовсе выключая, а какие-то и совсем не слыша! А уж и что говорить за те, что и прямо-таки запускаю – «далеко и надолго»… Вместе с телефоном! Почему – выбираю недолгий сон, зато долгое пробуждение с дремотной: в те же будильники и «ещё пять минуточек» меж них?.. Просто лишний же раз выуживая и вылавливая момент – пока согреюсь, выпустив ненадолго тепло из своего же временного укрытия-кокона и впустив же к себе параллельно с тем холод: совершив пробежку из комнаты до кухни и ванной и почти тут же вернувшись… И уже там, подрёмывая и пребывая в ожидании, пока согреется чайник и пока настроится вода в кране из горячей и холодной в тёплую!.. А сегодня – вообще же ничего из первых пунктов. Ни тебе зарядки. Ни завтрака… Ни умывания! Почему же мне так везёт с… собой? А и точнее – не. Не везёт! И со мной… Мне же и… Всем! Вся и… Всему!».

Именно с такими мыслями и размышлениями «на тему», на почве внутреннего конфликта в себе и конфликта внутреннего же мира с внешним, девушка всё-таки убирает одеяло, спуская его вниз по телу, и привстаёт на кровати: сначала – на подогнутых локтях и привстав только верхней частью тела, найдя-таки в себе какие-никакие, но силы и хоть же на это, а после – и нижней, найдя наконец «своё» положение – «полусидя-полулёжа».

«Хотя бы – так. И… Более-менее – привстать. И да… «Какие-то» силы! Остатки их… Да и «осадки» же, разве что! Чтоб их!.. И чтоб меня!.. Чтоб всех вас и!.. Нас!.. Наполовину полон или пуст – этот стакан? «На донышке». Ага! Да-да… Чтоб и эти мемы… вместе же и с той, теми, кто их создаёт!.. А после и этого, и этих – кто их и уже именно такими додумывает и доделает!..».

Потирая руками ещё мутные, подёрнутые сонной дымкой и туманом дремоты тёмно-карие глаза и расправляя следом свои растрёпанные тёмно-каштановые волосы, длиной чуть ниже угловатых плеч и сухо-выжженные от середины же длины до курчавых, спутанных и ломко-электризующихся кончиков, она распределяет и разводит их по сторонам-плечам же и будто берегам, словно бы и разводя же в море корабли.

«Кроватью же этот предмет мебели – можно было назвать с большой натяжкой и такими же большущими кавычками! Скорее же – средних размеров деревянное раскладное кресло-трансформер, обтянутое в основном синей тканью, а так, и почти же не видно, но и от верха к низу – от светлого к тёмному. Стоявшее в углу спальной комнаты, что, как и в случае же с креслом, была выведена из-под «бесовского пера в печень и дальше по анамнезу», не иначе, представляя собой переход: от бело-чёрного потолка, к синим обоям, поверх серых же бетонных стен, и до красного ковра, поверх тёмно-красных, почти коричневых и кирпичных, растрескавшихся и рассохшихся, скрипучих досок пола, с двумя небольшими квадратными красными ковриками поверх, с вышитым гербом – золотым двуглавым орлом».

И всё же – перед ней. «Но и никак же – не под. Так сказать: Дома – и стены помогают! Они же – и греют. Но и опять же всё – кому как!». И действительно – кому? Не ей-то – уж точно. Как и не ей же – назначались! Ведь и расположение – говорило само за себя. В прихожую – не сгодились по размеру, побыв какое-то время на передержке. «Но и потом же – идеально подошли. Опять – с кавычками! И прямо – вписались, прописавшись… Вместе – со всем же своим функционалом». Как и само же кресло! Что и функции свои соблюдало и исполняло достойно, так что и именовалось, считалось именно ей – «односпальной кроватью»! «Застилаясь днём и в сборке – синим тёплым пледом с коротким и плотным ворсом. А ночью и в разборке – синим же тканевым постельным бельём! Словно бы – и покрываясь, укрываясь куполом неба или гладью моря… Океана или озера. Реки… Под белым пологом хрустящего, только-только начавшего осыпаться и осыпать, но ещё и не тронутого и не тронувшего, не дотронувшегося воды, да и нетронутого никем и ничем снега, опускающегося сверху!.. И теперь – уже точно…».

Перевалившись на левый бок и тот же локоть, склонившись над полом и разбросав по ходу дела все подушки, недалеко, чтобы и затем вернуть их на прежнее же их место своей уже и правой свободной рукой, девушка дотягивается ей же до источника шума, расположенного ровно под её же левой рукой, коей она его и заводила с вечера, чтобы и затем опустить на пол, да так там и оставить, поднимает его и, щурясь, смотрит на время.

«Утро! Неплохо… Просыпаться – с желанием поскорее заснуть. И жить – с желанием поскорее умер… Стоп!».

Фыркает с «чёрным смешком» и касается правым же указательным пальцем с аккуратным бежевым, средней длины, ногтем белого светящегося во тьме комнаты экрана телефона, вот-вот готового по новой засиять и заиграть красками триколора, вместе с незатейливой мелодией и словами гимна, отключая оставшиеся будильники, кроме последнего, вдруг всё же задержится со сборами, и падает обратно на спину с руками по швам, оставляя телефон там же и на его же прежнем месте: до поры до времени. Заставив его и себя же в том числе, таким образом, вновь, и пусть вовсе ненадолго, но и «затухнуть». А заодно же ещё – и погрузить комнату обратно во всепоглощающую, ещё толком и не начавшую светать, тьму: в безграничный и прямо-таки бездонный мрак.

«Ещё на пять минуточек… Ну я же уже проснулась, верно? Верно! Почти же даже и встала… Осталось – лишь мысли в порядок привести и… Встану уже точно! Наверное… Может быть! Но на ноги – да. Определённо!.. А там… И на руки! Копыта и рога… там. С хвостом же «треуголкой» и… вилами. Без ничего! Но зато – и с красной кожей! Или – в белом платье и… фате!.. Идя на встречу… с букетом к алтарю. А мозг мой в спину мне ж кричит: «Проснулась?!.. На мою беду». Да… А ещё с такими… золотыми гуслями. Таким же луком… со стрелами. И со светящимся нимбом! А что?.. Посмотрим!.. Как пойдёт… А то ведь и поедет! Главное же здесь, как и везде, встать!».

И, оправив мельком вновь свободной левой рукой тонкую лямку своей серой шелковой ночнушки, спавшей неожиданного и с её же «обратного» правого плеча, она снова «опадает» и утопает в своей же синей постели и темноте, почти что и черноте же вокруг, борясь с ней же параллельно «на контрасте» и при своей же всё бледной и «синюшной» от природы, почти что и меловой, просвечивающейся алебастровой коже.

«Наступает полная и безоговорочная тишина…».

Пустой и мутный тёмный взгляд, обрамлённый длинными тёмными ресницами и такими же широкими бровями на высоком лбу, устремлён вновь на и в белый потолок.

«Пусть и в чёрную крапинку… «Буковку»!.. Но и где бы свет был?.. И без тьмы! А и тьма же, в свою очередь, без света? Правильно – нигде! И это – правильно. Ведь и это же – ещё и правило… Не «исключение»! «Где белое – там и чёрное. Где чёрное – там и белое. А где и эти же оба – там и серое». Что-то и из рубрики: «Рай, земля и ад». Тоже ведь – своеобразный триколор. Ч/б формата – только! Но и если обычный триколор, в нашем же случае – бело-сине-красный, пропустить через ч/б обработку – получится бело-серо-чёрный! Ангелы, люди и демоны… Та-дам!».

Пока и небольшой её курносый нос всё морщится и морщится от однотонности и однотипности. От стандартности и даже какой-то стагнации… Застоя!

«С возвращением же в историю… И прошлое! В «наш» старый добрый – СССР! Хоть и красный – лишь на одну треть. Пятнадцать шапок из овцы же, прямо! Как и распад на пятнадцать соответствующих государств… И ознаменование же их – «странами»! То самое исключение из правила, когда всё-таки удалось сшить семь шапок из овцы. А и точнее – два раза по семь… И одну – из остатков! Но и в новых уже, злых – больших кавычках. Просто и с минимальным количеством – ударив по максимальному качеству! При условии же, что мы-то сами – и не уходили, как бы… «Можно вывести Россию – из СССР! Но вот СССР – из России?..». Мужчины – жестоки, доказывая, что они «слабы». Да и при условии же ещё, что и слабость эта – безгранична. И протест этот, тот же – чрезмерен!.. Если отец бил его – он так же будет бить и свою дочь. Будет мучить. Пытать… Заставляя – только страдать. И лишь – выть… Стонать – от тишины и молчания. Игнора и… Бойкота! К себе… К ней же – с их стороны. И, по итогу, дочь же – возьмёт пример с них обоих. И вот они уже все – жестоки!.. Хоть и каждый же – в своём, индивидуальном… и своём, разрезе и амплуа! Но и всё же – жестоки. Жестоки и… едины – в этом!.. И когда людям кажется, что этот мученик-ангелочек, пережив такое и «не», побывав в таком и «не», во всём этом и не по одному кругу, всё-таки будет в них и за них… Назло или не. Доказать что-то им: что лучше их. И гораздо… Или нет. В принципе! А не пойдёт в отца и деда… Просто – забудет о них… Они понимают, что: опять – только «кажется». И видят же уже и в подтверждение её нимб – под другим углом. Как было – и с ними обоими! Видят его – электрическими зарядами и разрядами… между рожками! Она – ничем не отличается от своего прародителя. Как и он, в свою очередь, от своего!.. Возможно, что и в дальнейшем – станет ещё хуже… Ведь и на что ещё они оба могут и главное «готовы» пойти, чтобы не показать своих страхов – уже ей? Ни ей. Никому на и в ней… На какие жертвы? И на какую – ярость!.. Как там?.. «По образу и подобию». Да-да!.. Только вот и кто «образ», а кто и «подобие», в таком случае? Так если ещё и одно – из другого. И другое – из… «одного»!.. И пусть она – и выходец. «Одна»… из распавшихся единиц. Но точно – не отвалившаяся и не отпавшая… Не отставшая! Разве – отстал… Кхм!.. А ещё же – ругала себя и за мысли о суициде… Смерти! Вот как тут?.. И без них! Пусть даже и в виде… чёрного юмора. Шутки. Нет! Юморист-то – ещё тот… С чёрным же листом!».

Небольшие, но пухлые губы, поджимаются в обиде и горечи, пока такой же слабый и аккуратный, округлый подбородок – чуть подрагивает. Вместе со щеками, что сразу же вытягиваются и будто бы ещё больше натягивают еле проглядываемые скулы. В то же время, как руки, некогда уложенные по обе стороны от тела, свешиваются с края кровати: с одной из возможных и беспрепятственных, неограниченных никем и ничем сторон. Где нет – стены и чугунного отопительного радиатора, красной, да и что ни на есть кирпичной трубы, покрашенной синей краской. Так ещё и промазанной в местах подтеков и рыжей ржавчины же соответственно – той же самой краской. А за неимением её в некоторых местах – синим же лаком для ногтей. А что уж говорить и за обмотку рубероидом, строительной фольгой; или даже порой – обычной изолентой «в цвет»! И поверх же завешанной – её детским толстым серым одеялом, по которому она, ещё будучи «ручным ребёнком», ползала. И на котором же – играла. Больше похожим – на небольшой квадратный матрас, полный детских ожиданий, но и не без «детских неожиданностей»! Что, кстати, стало и являлось же по сей день – лишь её проблемой: в разрезе небольшого, и почти уже неощутимого, но и всё так же имеющегося запаха. Вместе – с небольшой сыростью: то ли уже и от самой трубы, то ли ещё и «с приветом из прошлого», а то ли и от пола и со всем вместе же, вкупе! И да, можно было, конечно, завесить её – одним из тех же всё небольших ковров с гербом, но и «отчего-то» было принято решение, что: ходить по ним – можно, а вот вешать и завешивать кого-либо и что-либо ими – нет. «Что-то же и из рубрики: «Себя мы вешать не дадим, а вот вас – …». «Президент Российской Федерации, прекративший исполнение полномочий в связи с истечением срока его пребывания в должности, либо досрочно в случае его отставки или стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия, обладает неприкосновенностью». Но зато вот – ходить по ним: можно!.. Без обуви, конечно. Но и всё-таки! Не иначе, как кража сил и энергии… А там – и жизни! Через ноги и… В ковры! А уже из них и… По воздуху? Воздушно-капельным путём?! Скорее – через химчистки или клининговые службы уборки помещений!.. И вот уже от них, как в буквальном смысле и от заборщиков крови и лабораторий, в специальных пакетах или тюбиках, по адресату! Где уже будут делить – и поделят: на тьму, свет и… человечность!.. Да… Но и – каждый же, меж тем, при этом – всё ещё живёт, как хочет, и расплачиваешься за это сам! Что ж… Как и я! За то, что пускала и, в конечном счете, всё-таки пустила… Запустила – власть и правительство… в свой дом. В свою квартиру! Пусть даже и выбора, как и варианта, альтернативного и нет, такого и не, особого и не… «никакого» – не было! Впрочем… Они же и сами не спрашивали разрешения… Но – позволила же! Не препятствовала… Приняла! Не возглавила борьбу «против», а смирилась и… «за»! Так ещё и затем – «гнала» на них же, выбрав «меньшее». Будто – и из зол… Но и при этом же ещё – требуя «большего». Чтоб они в обуви по нашим коврам и по нашим же «помытым» полам – не ходили! Как врачи… Ага. «Желательно – в бахилах». Или всё-таки не разбить свою «кочерыжку» и чью-то ещё помимо – при госпитализации?!.. Кхм… Не ходили и… Не ходят! Как и по своим… Теперь! Да. Ведь и «теперь» же ещё – и мне запрещают. Чтобы и я сама в обуви – по ним же не ходила. А что уж говорить – и за других?.. Ведь они – заполнили собой каждый сантиметр, если и не миллиметр, пространства-помещения! Или… как ещё «примеры»!.. Чтобы было стопятьсот кассиров – у каждого покупателя свой… Или «эконом. такси»!.. Но – и чтоб со всеми «условиями и удобствами»: как в «бизнесе» или «вип’е»! Хотела обойтись – малой кровью… Запустила… А получила?.. Всё! Да и есть ли смысл уже – требовать отсутствия всей атрибутики страны и… самой же «страны», как власти и политики, в моей квартире и доме, как и в ней же самой, в целом? Нет! Я просто заплатила – за свой же «потребительский терроризм». Ведь и чего, на самом деле-то, стоило – не пускать и платить за себя и… «только» за себя? За то, что делаю я сама и… «для» себя? «Жизни», разве!.. Но и что такое «одна жизнь», опять же, да ещё и в разрезе – страны?.. Ну а выхода, да, нет – только из гроба!.. Вот только и что делать, когда он сам порой – и есть тот самый «выход»?.. Выбор и… Вариант! Ничего! Не сделала же. Не сделала… А почему другие, чужие люди вокруг должны делать то, что не делаю я – для себя? Для них и… Вообще! Размениваться – на меня?.. Когда я же сама и глазом не моргну? Да и носом – не поведу?! Сама – себя не спасу. И себе же – не помогу! А им – кто-то поможет?.. Я – помогу? Да ладно… «Да»? Нет! Стоит лишь перевести стрелки на себя и увидеть эту картину – с пола: где я, как и они, видят ситуацию снизу… И где уже они – не помогают! Каково, а?.. На своей шкуре! «Государственные флаг, герб и гимн Российской Федерации, их описание и порядок официального использования – устанавливаются федеральным конституционным законом». Без комментариев! «Мы без всякого преувеличения хотим сказать: «спасибо»… За вашу самоотверженность и героизм. Без малого – самопожертвование и профессионализм… Труд, не покладая рук! Что мы искренне гордимся и восхищаемся вашим поведением и рвением… Вашим профессиональным подвигом! Он помог каждому из нас полнее осознать и прочувствовать – истинную ценность жизни…». Да уж… И не меньшую – цену смерти. Оценили, да, безусловно!.. «…Так же, не стоит забывать, стоит отметить и особо подчеркнуть, что только благодаря своевременному обнаружению и мобилизации, самоотверженному труду российских медиков, по выявлению и подавлению распространения вируса – удалось свести к нулю и полностью ликвидировать короновирусную инфекцию (COVID-19), вне условий пандемии и (само)изоляции, карантина! Без введения в обиход «масочного режима» и перчаток, как средств защиты! Без дезинфекции и антибактериальной, противовирусной чистки… Обработки себя! Как и всевозможных поверхностей и самих помещений… Без чрезвычайного положения в стране, в конце-то концов!..». Просто заменив одни маски, марлевые, на другие… Тканевые и… «Под кожу»! Буквально что – кожаные и… Кожные!.. Да и будто – что-то от этого поменялось… Что-то и изменилось! Что внутренне… Да что – и внешне. Всё – одно! Ни-че-го! Да. Как и те же всё – лейкопластыри. Тканевые и… Кожные. Бежевые!.. Да, они не видны на коже. Ну и? Хотя нет!.. Плохой пример. Они же, в отличие от них, масок, действительно помогают! «Закрывают и защищают рану – от попадания грязи, бактерий! Не допускают – повторного механического повреждения! Стягивают края раны, делая процесс заживления – более быстрым и безболезненным!.. А некоторые – даже имеют антисептические свойства!..». А не только – скрывают, сами скрываются и… Всё! Как… «маски»! Но и стоит признать, конечно, что «такую» рану, как рот, никакой пластырь – не залечит. Да и изначально же ещё – не возьмёт! Даже – при большом желании. А и тем более – не!.. А уж и что говорить про то, для чего именно – это нужно! Да… Ведь и не только – закрыть. Заткнуть и… Забыть! А накрыть… Оттянуть и… Закрепить! Никакого нездорового негатива – только здоровый позитив! «Нам не нужны проблемы, а вам и с нами – и подавно!». Готово! «…Благодаря ним – мы не жили… Неделями и месяцами… Год… Два!.. В разлуке – с родными и близкими. Нашими семьями… Друзьями и знакомыми! Не покидали рабочих и развлекательных, для питания и отдыха, мест!..». Да! Вот только и если не учитывать… «Суд сможет признать митингом – несколько одиночных пикетов, объединённых общим замыслом, и массовое одновременное пребывание или передвижение граждан в общественных местах, призванное выражать или формировать мнения и выдвигать требования». Ни нашим, ни вашим: проще говоря. Ни себе, ни… людям! Сам – не ам… И другим – не дам! «Система всё больше и больше защищает себя – от возможного диалога с обществом». И защищает «общество» – от «возможного» диалога друг с другом и… «системой»! Правда, эти «защитные меры»… Такие себе – защитные! Если уже и от них самих – защита требуется. И кому?.. Мирным жителям! Гражданам! «…Не расставались и с самой жизнью, будучи на (само) и просто – изоляции. Пока они бы, в буквальном смысле слова, сражались за них и других, чужих людей, в так называемых… «красных зонах больниц». Часто, действительно бы, на пределе человеческих возможностей и сил! Вместо этого, они, со второй же частью, на пределе тех же сил и возможностей, не допустили появления и развития первой! Причём, так работали практически все: и сотрудники бригад скорой помощи, и санитарной авиации, врачи общей практики, врачи-специалисты и фельдшеры, медсёстры, младший медицинский персонал, техники и водители… Везде: в городах, на периферии и селе, в труднодоступных территориях. Сообща – мы добились поставленной цели… Без потерь и убытков! И так же – планируем действовать и дальше. В том же формате и по тому же курсу!». Мда…».

Наконец, и сама фигура поворачивается! И, проворачиваясь вновь на левый бок, уже «полностью», застывает: голова – последние минуты впитывает мягкость и упругость подушки, тело и ноги – запоминают тепло простыни и одеяла. Чтобы после, спустя ещё пару минут, «поддержать» руки и, уже не как они и зависнуть «над», а полноценно коснуться холодного пола, застеленного однотонным ковром с мелким, но весьма твёрдым, почти и жёстко-жестоким ворсом: словно наждак и мужская щетина – в одно!

«Ковёр – не греет нисколько!».

Порой ей даже кажется, что за ночь – он успевает задубеть, промёрзнуть настолько, что даже покрывается бело-синим инеем. А после него – и самим белым снегом… с бело-голубым льдом! Таки уже и опустившимся сверху – и покрывшим, укрывшим всё и… вся.

«Холодной и прямо-таки морозной – бело-голубой коркой… снего-льда!».

И вот по этим самым «ледяным иголкам-ворсинкам» – она и должна идти каждое утро к синему пластиковому окну с длинным и широким, синим же пластиковым подоконником. На котором, в свою очередь, в синих матовых горшках, от мала до велика и довольно-таки разрозненно, были «разбросаны» цветы: от большой красной розы с множеством раскрытых и ещё не до конца раскрывшихся бутонов на высоких светло-зелёных стеблях с шипами и мелкой листвой, через маленькие синие фиалки с короткими светло-зелёными стеблями и мелкой листвой и до средней белой орхидеи, почти выпавшей и уже упавшей на сам подоконник, взяв неожиданно, даже и для себя, наверное, в себе и себя симбиоз лианы и лозы винограда, но и устремившись при этом почему-то не к своему собрату-потолку, а к полу, «с чего» и был привязан синей шерстяной нитью и к синему же матовому карнизу, на котором уже, и на синих же матовых кольцах, висели синие шторы в пол! Фиалки, в то же самое время, как были, так и «сидели» на своих местах. Пока и вслед же за орхидеей – роза стремилась в «нужном» направлении и вполне же себе «к успеху шла»: то ли и от холода окна, желая просто-напросто сбежать, то ли и от жара трубы под подоконником, желая окончательно свариться и не терпеть этих мук!..

«А то ли – и от моего же собственного, собственно, безответственного отношения, вследствие отсутствия любви к тем, кто никак её не выражает в ответ! Довольно эгоистично и лицемерно!.. Но и для тех, кто и кислород, оказывается, не вырабатывает, а делает всё то же, что и я же сама – другого ждать и ожидать от меня же не приходится! Хотя… «…осуществляет меры, направленные на сохранение уникального природного и биологического многообразия страны, формирование в обществе ответственного отношения к животным». Было бы всё точно и с точностью же до точки, да ещё и о растениях, со списком перечисления – меня можно было бы уже, если и не убить, то приговорить к чему-то!.. К насильному и насильственному же – уходу за ними, как вариант: в виде полива и удобрения, открывания окна «для дыхания» и включения лампы «для тепла»… Так ещё ж – и батарею не завешиваю!.. Мол: «Гори, гори ясно, чтобы не погасло!.. Жарься-жарься, волчий хвост!». Не у нас же одних – должно «подгорать»! Да и что?.. Мама же зато и вместо меня же – любит их. Лелеет… Вместо – меня же! И мне бы, конечно, стоило задуматься об и над этим: как минимум и в разрезе того, что она любит их больше, чем меня, а и как максимум… что вот она-то – и убить может!.. Без суда и следствия разобравшись, так сказать. Та ещё… фанатка детективов! Да и стоит же им только замёрзнуть или засохнуть – повесит же всё на той же самой орхидее-винограде-лиане: и поминай, как звали… Надписью!.. «На мешке с компостом». Кхм… Но и как бы… Да! Мы же и так, и без этого с ней – не в лучших отношениях… В принципе! «Сбылась мечта идиота». Да-да… Сбылась… Конечно! Да и извечный же вопрос!.. Стоит ли родителям излишне поощрять или, наоборот, критиковать своих детей? В стиле: «Хорошо (отлично), но ты можешь и лучше. «Можешь»!.. И «лучше»!». И такие же вечные догонялки – с этим… «лучше». В попытках – догнать и… дотянуться. Достать и… Добиться!.. Ведь и вроде бы – даёт пространство для воображения… Мотивирует! Но и по итогу-то – лишь добивает и загоняет вторично! «Лучшее – враг хорошего». Когда же я могла остановиться и делать всё стандартно и на «среднячок» – я должна была лететь к луне, не зная: «Добьюсь ли я? И доберусь ли?.. Смогу ли? И хватит ли сил?.. Да и выживу ли я, в конце-то концов?!». Стоило ли и имело ли смысл?.. Имело! Да. И имеет… Но вот и только же, когда не добиваюсь, теряю всё! Всё, вот просто всё, нужно делать – заново и… «наново»! Обжигаюсь, как Икар, только и о «ночное солнце», и лечу, держа в голове ориентир на Луну, но и оставляя для себя возможность «попасть в звёзды» и… остаться: хоть с чем-то! Не выжигать и не сжигать себя всю… Чтобы от начала и… без всего. Без себя! Выслушивая: «Ты так мне в детстве хорошо помогала доносить пакеты с продуктами до дома… Правда, тянула их к земле и прибавляла к их весу – ещё и свой!.. Но ведь – помогала. А остальное… Ничего! Ты же – старалась… Пыталась! Так и продолжай же – в том же духе». Вечное недовольство и… Вечная же битва!.. Плавно перетекающая – в войну! Только и с кем?.. С ней ли? Или всё же – с собой? С «самой» собой!.. За шанс – уже заявить о своём мнении. О своём желании и… Выборе! Варианте – развития событий! Но внешняя обстановка добивает и забивает нещадно. «Молчать – внутри. Молчать – снаружи… Так – умирают наши души! Так – умирает жизнь моя!.. Найди. Спаси… Прошу тебя!..». Атрофирует просто и всякое же право на это… «лево». На слово! Мнение… На жизнь! На жизнь – для себя. Даже и не против всех… Хотя бы – и не против «себя»! Да… Хоть и стоит сказать: спасибо. Что и «ценный» кислород не трачу, производимый ими… из углекислого газа. Ну, во всяком случае, как я думала – всю свою пусть и недолгую, но и весьма «сознательную» жизнь!.. Да и криком бы вновь и точно – дело не закончилось. А оно и так когда-нибудь им и не закончится… Не ограничится! Вопрос только – когда… А пока же – стоит посодействовать, и ещё немного, пробуждению… И открыть уже его – окно! Совсем и… Для всех! За мой счёт. Дайте одно – и на «проветривание»… «Наверх». Танцуют – все!».

Но и, на самом-то деле, не завешана она была не из-за её вредности, как главной причины, и не потому, что рядом с ней не было кровати и, соответственно, людей, как и не потому, что она не текла и не обрастала рыжей ржавчиной, а потому, что, как ни странно, она всё же находилась под окном и, уже не странно, брала и берёт на себя всю «отопительную функцию» помещения: если и не на «сто из ста», как за одного, то за двух и «сто» – уж точно! Плюс же ко всему – продуваемость окон и северную сторону, куда, по большей же части, всякий раз и устремляется холодный и промозглый, гулкий ветер: в надежде то ли прорваться внутрь и самому погреться, то ли и выбить, к чертям собачьим, уже все окна; и чтобы всем всё – было одинаково!..

«Одинаково – «холодно»!.. Так сказать. «Уровнять классы! Уничтожить разделение и их, как саму классовость!..». Без низших и высших… Средних! Все – как одно. Как один, единый механизм! Один за всех и… «Мы – едины! Единая – сист… страна!». Вместо «Смешариков» и под перепись, право дело, могли бы в оборот и под выборы же – взять тот же самый мульт… про и с ведьмами. «Witch»! Да… Вот же, где: все – были, на самом-то деле, «едины»! Земля и вода… Огонь и воздух… «Кристалл»! А?.. И ведь всё равно – кто-то был «главный»… во всей этой «шарашкиной конторе» и «компашке-сборищу по интересам»! Всё равно – кто-то «один»… да и держал их, остальных, при и в узде. При себе и… На коротком же поводке! Объединял их!.. Объединял… Тут же и разделяя, ведь и: что едины, что не… Что единая, что нет!.. Что воля, что неволя… В самом деле! Но – баланс и равновесие? «Да»! Гармония? «Да-да»! Дайте – две. А там – и три! Мир и покой… Свобода и воля… Выбор и… Волеизъявление! Право и… Права. Все дела… Вот только и, раз от разу, и куда ни плюнь – только больше «требований и обязанностей». Обязательств и… «Запрещений». Запретов!.. Чем и – реальных: «нововведений». Для той же всё… и единой. И того же – единения. Скорее же – разде… «Все – равны перед законом!». При этом же: каждый – при и в своём. В своём – разделе и слое… Классе! Как так?.. Всё же – равно. И все же – равны. Но и как-то… кто-то – всё равно же: «равнее» – остальных».

Сеанс не лечебного иглоукалывания заканчивается, когда брюнетка всё же касается синей, тонкой и узкой, пластиковой ручки, средней длины, синей же пластиковой жалюзи и, прокрутив её, открывает их на левой, одной трети, части окна!

«Этот кирпично-бетонный и одновременно металлостеклянный серый город – никогда не станет родным! Никогда не станет – и «любимым»… Данные функции – просто не предусмотрены в его инструкции по эксплуатации… Как и в инструкции по применению и использованию… Пользованию – им! Он так и останется – лишь местом жительства. Да ещё и «временным»… местом жительства, к тому же! Даже – и не местом прописки… Без добавлений и красивых эпитетов! Да и вообще – без особых комментариев!.. А жаль! Ведь он мог, вполне мог, как и все остальные, сойти за что-то большее… Удобоваримое и… Удовлетворительное! Занять место – куда больше и глубже… Куда дальше… И дольше. Где-нибудь… Не знаю… «В сердце»? Но и так вышло, что он – уже давно: глубже и больше. Как и дальше. И дольше… Чем в сердце. В печёнках! Этот город находится – именно там! Ненавистный городишко!.. И чего уж там греха таить – столица нашей родины! Как там?.. «London is the capital…». Прр… Куда пошла?.. Точнее – встала. Где – стоишь?! «Moscow… is the capital… of the Russian Federation!». Во-о-от!.. «Столицей Российской Федерации – является город Москва. Статус столицы – устанавливается федеральным законом. Местом же постоянного пребывания отдельных федеральных органов государственной власти – может быть другой город, определённый федеральным конституционным законом». Хотя… Сказать, что: «стало – лучше»?.. Соврать! Но и сказать, что «хуже» – тоже соврать. Дважды!.. Не лучше. И не хуже. «Золотая ч… середина!». И, как стало ещё давно, а кому – сейчас и здесь, уже известно и понятно – опор на первое слово. Второе же – не так важно! И как мы ещё (уже) выяснили – не значится. Нет же – разделения! Нет – и классовости… А золото – есть! Не у всех, правда… Но и кому какое… это нафиг, надо и сдалось… интересно? Держимся же? Держимся! И слава… Сла-ва! «Сла…». Будильник?.. А! Показалось. Кхм! Так о и чём это, то бишь, вновь я? «Городишко»! Да…».

С кучей: баров и пабов. Клубов… Караоке и кальянов… Магазинов и ТЦ… Кафе и ресторанов!..

«На которых висят эти грёбаные таблички с яркими неоновыми названиями!.. И «почему-то» – все они светят, мигают и бликуют, именно в это окно!».

В «окно», напротив которого и стоит девушка в серой ночнушке, не покрывающей её белых и голых, острых коленей, будучи длиной чуть ниже середины её не менее худых, а даже и худощавых, худосочных бёдер! Но и грех ведь спорить, по сути, как раз для этого и были куплены сами жалюзи: иначе избавиться от дневного света ночью – нельзя никак.

«Не-воз-мож-но!.. Да и в принципе же – нереально! Но а город… Да… Без забот! Что правда – то правда… Но вот только и так ли нужна она – и так же не нужна «ложь»? Где дьявол, когда он так нужен?! Подумать ведь только… Взять на себя почти все грехи и пороки – и лишь «ложь» же оставить… кому-то. «Нам» же! Забавно!.. Но и да… Да не будет же помянут он – и не всуе, и не в уме, отозвавшись на языке! Нечисть же – слышит мысли, а «чисть» – … «Слова»! Хотя, и по итогу, все – всё слышат. Видят… Понимают и… Знают. Жаль и только лишь – не принимают. Но и тоже же всё – пока!.. «И у стен – есть глаза и уши!». И даже – без двух средних портретов в тонкой синей деревянной рамке под стеклом: на противоположной от кресла стене… Аки и неразлучная парочка, из еврея и санитарочки, кхм, в сокращении же: ВВП ДАМ! «Одно и то же лицо – не может занимать должность Президента Российской Федерации более двух сроков. Положение Конституции Российской Федерации, ограничивающее число сроков, в течение которых одно и то же лицо может занимать должность Президента Российской Федерации, применяется к лицу, занимавшему и (или) занимающему должность Президента Российской Федерации, без учёта числа сроков, в течение которых оно занимало и (или) занимает эту должность на момент вступления в силу поправки к Конституции Российской Федерации, вносящей соответствующее ограничение, и не исключает для него возможность занимать должность Президента Российской Федерации в течение сроков, допустимых указанным положением». А там и – двух гербов-ковров. Флага-комнаты и… Гимна-потолка! Да – и промолчать бы!.. Хочется… Так ещё – и должно же. Надо… Правильно и… Красиво. Почти что – и «обязательно». Да и «требуемо»… Безопасно и… Как бы ни антоним и ни антонимично же, а это он (оно) и есть, «драгоценно»! Да не выходит!.. Всё же – цвет в цвет! «Жаль» же лишь только, что не фотообои ещё и… по всем же стенам! Вместо фото и… рамок. И строчки – не повсеместно… А только – на потолке! Как бы было – красиво и модно, запуская проектором и цветным, подсвечиваемым и разномастным, разнопёрым текстом: по всем поверхностям… субъектам и объектам… стенам, полам и потолкам… А вот вдруг кто-то действительно и не спит на спине, как было наказано!.. И пусть же тебя и всех нас – вылечат. Как и могила, и гроб – исправят. Вместе – с тюрьмой… Но – и потом же всё! Не сейчас. Не здесь и… Надеюсь!.. Но а так – ведь и засыпаешь с ними… И просыпаешься – с ними! «Со строчками»! На устах и… В глазах! Сначала – на передней части глаз. После – на задней и… под веками, засыпая. Прочитывая. Зачитывая и… Запоминая же всё – повторно! Пропевая прям – и след-в-след!.. Да и можно же – без будильника, собственно, и… В принципе! И так же уже – слова знаешь!.. К чему – и дополнительная ещё какофония голосов? Один «минус» – и пошла «шпарить»… Даже – и не смотря на потолок! Можно же?.. «Можно». Это же, как и засыпать – сначала медленно, а после – враз и… сразу. Нав-сег-да! Вот только – и не «влюбляясь». Не любя… Но… Дети же – как-то укачивают себя, что-то болтая и напевая неразборчиво себе же под нос? Коты же и кошки – мурча и «проминая» своё спальное место… Вот – и мы! Сами же себе и с собой же – ведя беседу… «праздную»! Можно – и без молитвы!.. «Уже», а не «ещё». «Давным-давно…». «Нечто «высокое» – навсегда покинуло эту золотую… «золочёную клетку». Начали покидать её – и люди!.. Не грусти, если по-чувствуешь себя неуютно в ней… Ведь и это же всё – не ты: это – они!». И, конечно же, да, этого «высокого» – «там» тоже нет! Да и вопрос же уже не в том: «Почему?..». Там – всё ясно и прозрачно… Призрачно и… до боли прозаично. «Потому что»! А вот: «Было ли? Или не было и в помине?..». Вот в этом-то – уже (ещё) и «вопрос»!.. Ну а если – с молитвой… То и – с её альтернативой. «Законодательной»! «Российская Федерация, объединённая тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность в развитии Российского государства, признаёт исторически сложившееся государственное единство». И ведь лучше – всяких «Отче наш» и «Богородице Дево, радуйся, благодатная Марие»!.. И ведь надо же было – и на сигнал будильника гимн поставить, да?! Вот, где «красота-то» – настала. Помирать ж – так с м… Кхм! «Жить», да, «так с музыкой»! С песней!.. И о «главном»… О гимне!.. Вот, где просыпаться и проснуться-то – сразу захотелось! А уж и действительно о «жить» – вообще молчу!.. Главное же лишь только будет теперь – нервный тик и инфаркт не схлопотать-схватить. «Крышей» – не поехать… И импульсивно компульсивное расстройство – не хватануть. На «радостях-то»!.. Да и где будет уже: три раза – погладить портреты и… Целовать, али не… Да и прочие такие и не – извращения! А возможно, даже, что и «надругательства»!.. Но и это уже – каждый же решит сам и за, для себя, будучи и в такой же «своей» степени «испорченности»… РПЦ-практиками. Кхм!.. Как и выцерк… выгосударственности!.. Но и вот только три раза же приложиться к ликам – обязательно! И в таком же «обязательном» порядке – при любом, том или «ином», решении! Затем – три же раза пройтись по коврам. И трижды же – пропеть: «Россия – великая…». Не подглядывая! И смотря на потолок – только в качестве заметки: «Надо сделать!». А дальше уж – больше!.. Или меньше».

Притягивает – только алкоголиков! Курильщиков… Да наркоманов!

«Кутил!.. Готовых душу продать – за очередной хлеб и такое же зрелище! Ну и поджарить свой зад, зажарив собственное же тело – дотла… Подлетев, мотыльками, слишком близко к солнцу… «Клуб Икаров»! Про который, как водится, нельзя говорить. Как – и о его директоре… Но и чем – не «падший ангел»?.. На какой-никакой, а манер!».

Ярко-лиловый свет – врывается в темноту комнаты!.. С примесью какого-то желчно-жёлтого, кислотно-зелёного, ядовито-розового, режуще-голубого и прямо-таки вырви-глаз-красного… Пробегает по всему помещению – и останавливается на потолке. Зависает так и на нём – на некоторое время… И лишь спустя же его – тут же исчезает!

«Лежачий полицейский!.. Ну да… Скорее и именно же – «зебра». Брр!.. Жутко и… До жути же, просто!.. И «радости – не приносит»! Серьёзно? И так, и без того – «мёртвое-животное-лепёшка»… Так ещё – и на потолке! Что?.. Вызывает же, разве что, омерзение. Отвращение и… Склизкий ком в горле! От перервотного позыва и недо- такого же рефлекса – в и самого же желудка! Ну и, да, конечно же, саму рвоту!.. И приступ озноба! Хм… «Очередной»? Или это уже – из-за открытого окна?..».

Столп-строй мурашек, разделившись на два лагеря и такие же шеренги, пробегает по телу девушки, проследовав от головы до ног снаружи и от ног же до головы внутри, и обратно, в процессе чего: ещё не раз «обернувшись» и «поменявшись», смешавшись и перемешавшись между собой, так ещё и не забыв о кончиках волос на голове, руках и ногах – не теряя ни сантиметра кожи, а и тем более миллиметра нервных окончаний!

«От всего и сразу! Ясно-понятно… «Гусиная кожа»! Так же вроде – говорила гувернантка? «Как с гуся вода и… с Дашеньки же – вся худоба»! Но и как-то… Семнадцатый год!.. А всё – не в ту, да и не в другую сторону: ни на повышение, ни на понижение!.. «Живи спокойно, страна!..». Неизменность и неизменяемость – у нас с тобой одна! Жаль же лишь только – не обнуление! Но и разве что – в частностях и точечно… Не в общем и массово».

По тёмно-серой асфальтированной дороге с белой разметкой, в то же время, проезжает светло-серая глянцевая машина, светло-жёлтыми, почти что и белыми фарами освещая синюю стену и саму же комнату! Пробегая затем по потолку и креслу, только слегка трогая ими пол, и лишь краем под конец цепляет раскладной деревянный диван-трансформер, обтянутый синей же тканью, сделанный и отделанный под кресло, только уже больше и в виде двуспальной кровати! Но и тут же с него и из-за спины же брюнетки – раздаётся взрослое, женское мычание. Недовольное бурчание-шипение… Страшный, в тишине же всё, так ещё и лично-рокочущий – шёпот! И ещё какие-то непонятные звуки…

«Непонятные, конечно же, человечеству! Но понятные – животным, определённо. Той же – и зебре!.. Она бы – её наверняка поняла. И положением… И состоянием!..».

Затем – последовало шебуршание и скрип! Грузные и тяжёлые попытки спрятаться под пуховым синим одеялом, уйдя под него с головой высветленных коротких волос, чтобы доспать: «ещё же минутку-другую». А там – ещё. И ещё!..

«Яблоко от яблони, а? Ага!.. И откуда ж у такой, извиняюсь, «осинки» – такие… «апельсинки»? Апельсинк-а! «Я». И… «Одна»!».

После – слышатся и болезненные стоны! Подвывания и… сипы, напоминающие…

«Вой подбитого зверя!.. Подстреленного… Или сбитого насмерть! Говорю же – зебра. Свалилась с потолка, как и тот же всё снег, и вот – материализовалась. Кхм!.. В «это»… Т.е. эту! Убейте уже его – избавьте от страданий и мучений: его и нас всех!».

И вновь – тишина! Молчание и… покой. И будто – не было ничего!

«Спит и видит… И это же ещё при условии, что её будильник – разбудил её на двадцать минут раньше моего! «Почему так – точно»? О-о-о… Отсчитывала же – каждые «пять минуточек». Ну и, конечно же, пропевала их… «Свои»! Она же их – сразу все и отключила… после первого же! Ну а позже – пошли уже мои. И под счёт!.. «Странно» же как раз другое – почему она на них никак не отреагировала? Настолько – уверенная в себе?! Думала и думает же – что не заснёт? Не задремлет – хотя бы? Лучше бы мне уже сказала: спасибо. Что пока я хожу и, чуть-чуть здесь, чуть-чуть там, шебуршу – она не уснёт уже и окончательно. Да и не проспит! Что и, конечно же, не отменяет… Что за фигня?! Что за магия вне стен Хогвартса, а, Лизавета?! Мать!.. Ау! Как тебе, женщина, при твоих же всё сорока двух годиках – удаётся засыпать за считанные минуты?.. Да и не побоюсь того – секунды! Не потратив и грамма нервов. Что уж говорить – и об упитанности, да и самом весе! Хорошего человека – должно быть много? А ты каким боком – в них затесалась? Правым? Или левым?.. Или обоими и сразу, свисающими – на радость же волкам из сказок и колыбельных до пола… с обеих же сторон кровати? Ха-ха!.. Да-да. Сама пошутила – сама посмеялась! Весело. Классика!..».

Шлепок!.. И тишину, с только-только восстановившимся молчанием, комнаты – разрывает глухой удар о стекло, что и Даша даже невольно сама охает, вновь сбивая «курс золота» вниз, так ещё и отпрыгивая параллельно назад от самого окна. И наблюдая, как по нему, и сверху же вниз, спускается бумажная ламинированная цветная листовка: либо ещё сорванная от куда-то, либо уже и поднятая с асфальта и буквально прижато-прибитая потоком ветра к прозрачной поверхности – с её же обратной стороны и улицы!

«Пятый этаж… Буря же, не иначе! И да… Очередная же реклама – любимого города! Некая и зазываловка: «Только приезжайте – и получите всё!». Так же ещё вроде – вещает телевидение и интернет?.. Да и прочая «шушера» – вроде СМИ и репортёров, передающих новости! Самих – сводок новостей и статей. Влогов и блогов… В пабликах и на сайтах… В соц. сетях! В интервью и… каких ещё расследованиях!.. И: «Только приезжайте – …». А и точнее – прилетайте… И сгорите, да! Гореть и тлеть – не забывайте… А затем – возрождаться из пепла. И снова – гореть! И снова же – тлеть!.. Фениксы, да! А не Икары!.. Живите и умирайте. Умирайте и живите!.. И не «или», а «и»!.. И (не)люди же – ведутся, слетаясь сюда, как пчёлы на сладкое… Или солёное! Или… Не «пчёлы». И не «на еду»! Нет, «мухами» – становятся после… И ждут же – чего-то сказочного, веря всему, что им говорят! И надеясь же – получить всё, что ни пожелают… А и те же, они – им и по-обещают!.. Но и вот только, как это и ни грустно, частенько забывают, что всё в этом мире – имеет свою цену! Что-то же и вроде: «Приезжайте и оставайтесь – только примите нашу веру, как и все живущие здесь. Сделайте – правильный выбор!». И вот… Казалось бы, да? «Как ни странно»!..».

Немного отойдя и более-менее уже придя в себя, как и стараясь и дальше передвигаться «как можно тише», она всё же открывает, отодвигая, одну из трёх деревянную раздвижную синюю дверь с матовыми синими ручками широкого, в половину стены, и высокого, почти до потолка, синего деревянного шкафа-купе слева от себя и с зеркалом же в полный рост на второй и средней, соответственно, двери-створке и изымает из него, сняв с синего же матового поручня, свою одежду на металлической мешалке: в виде обычного ученического комплекта. Даже и – «среднестатистического»…

«Средний… Да. Ага!.. Только и – класс! И… «Этого» же всё… Продушенного смогом… И пропитанного духотой… Города!».

Идеально выглаженного: без складок верха, но и зато – со стрелками низа! Вполне себе – опрятная и… тёмная одежда.

«Иде-аль-ная!».

«Форма»! И с минимальным же количеством аксессуаров.

«О да… Верхушки власти делают всё – лишь бы никто не выделялся… из общей массы. Не отличался и… Излишне не отсвечивал. Не высвечивался!.. При этом же – в этой массе и не присутствуя. Да и что уж там: «массе»… В количестве – двух-трёх человек! Скоро же и с собой так – запретят общаться: «тет-а-тет» и «один-на-один» – будучи. Во избежание, конечно же, риска – формирования и выражения собственного мнения, «заражения» этим… А там – и выдвижения требования, как «распространения» и «инфицирования» других, чего бы и кого бы оно ни касалось, услышаться и выслушать, прислушаться: к этому же всё мнению! «Конечно»!.. Им же и своих – хватает. А вот что они с другими – не координируют и никак не сочетаются… Неважно!.. «Цветовщина и вкусовщина». У них – такие кирпичи… А у нас – другие фломастеры!.. Зачем давать очередной повод для революции, «Кровавого воскресенья», для смены власти и строя?!.. «Лучше» – вернём тоталитарный режим, деспотию, укоренив патри- и дедоархат и заставив (не)людей ходить строем: с руками за спиной и… колонной! Друг за другом… Как и… в тюрьме же всё, ей богу-дьявол! Но и с одним лишь «малюсеньким допущением», конечно же… «Поправкой»!.. И исключением. Да и чего уж – вокруг да около… «Правилом»! «Никаких исключений!». Этаким ещё и: правилом в правиле… «Во избежание вероятности того, что «здоровый» (не)человек вступит в физический контакт с «инфицированным», отныне вводится, как и вступает в силу с сегодняшнего дня, «санитарное дистанцирование». Или ещё – «социальное физическое дистанцирование»: что и куда предпочтительней, в наших условиях! Поскольку, первостепенно, именно «физическое прерывание передачи инфекции» – является важным и значимым, тогда как: «социум» может оставаться «единым» – и благодаря технологиям, на расстоянии же друг от друга… «большем», чем про- и описано в регламенте!.. Что же это такое? «Социальное физическое дистанцирование» – это комплекс санитарно-эпидемиологических мероприятий немедикаментозного характера, направленных на остановку или замедление распространения «заразной болезни» через увеличение физической дистанции между (не)людьми и снижение числа «близких контактов»! При таком «дистанцировании» – следует находиться минимум в двух метрах, мы же приняли отметку – в «полтора метра», от других (не)людей и избегать массовых скоплений! Таким образом, нам точно удастся подавить распространение «инфекции» и тем самым – снизить заболеваемость и смертность!.. Для наибольшей же, «дополнительной эффективности», «социальное физическое дистанцирование», как и было сказано выше и ранее, должно дополняться мерами «респираторной гигиены» – обязательным и требуемым ношением масок. А для лиц, чаще других контактирующих с (не)людьми, работающих по специальности, связанной с чрезмерным контактом с (не)людьми – ещё и дома!.. Чтобы замедлить распространение «инфекционных заболеваний» и избежать перегрузки военных и здравоохранительных систем – «социальное физическое дистанцирование» включает следующие меры по охране и безопасности: отмена всех массовых мероприятий, перевод большинства учебных заведений и рабочих мест на удалённую учёбу и работу, ограничение общественного транспорта, официальное ограничение перемещения (не)людей и их контактов между собой, в количестве больше двух-трёх (не)людей!..». В одной и той же одежде!.. И вроде бы – ничего нового. Тот же будильник… Те же и квартиры: в постройке и оформлении! В большинстве своём – и те же виды из окон… Но и – всё равно! Одно же и то же!.. Каждый день!.. Каждый день, как… «новый» день. И «новая» же жизнь!.. Ну а «новое», как известно, «хорошо забытое старое». Новый день «Сурка» и… Сам же – «новый» Сурок! Новый… «старый добрый»!.. И как же всё же – претит это… Эта власть и… Этот же гнёт!».

Кое-как, спустя десять, а то и все пятнадцать-двадцать минут, одежда всё же оказывается на её теле, состоящая из серой накрахмаленной рубашки с длинными рукавами, серого классического пиджака и… серых же под него и со стрелками брюк, полностью застёгнутая, так и ещё раз выглаженная, только уже и собственными руками.

«Эх… В темноте – тяжело понять, где находятся швы: внутри или снаружи. И не надета ли рубашка – неправильно: шиворот-навыворот! Остаётся надеяться – только на тактильные качества своих пальцев и… на свою же ещёвчерашне-ужесегодняшнюю память: ведь и тем же ещё вечером – одежда висела на вешалке и была в нормальном виде! В таком же – и состоянии… Если уж и не «стояния»!.. И вывернутой – правильно. Если только… «Барабашка»? Ха!.. Глупости. Об этом – даже и думать не стоит! Хотя… Вот уж кого-кого и, правда, не хватает в этом… поистине сказочном долбо… кхм… «мире»! Заправляемом – таким же «сказочным»… дедом! Жаль вот только – не Морозом!.. Хотя опять же, кому и действительно «жаль», вдруг? Что так же, что этак… «Чуть больше» любить его – всё равно не станут! Ведь и сразу же затем «встанет» вопрос: «А и любили ли – вообще?». И вот тогда… Все поймут, что чтобы любить, либо чуть больше, либо чуть меньше, неважно, надо сначала полюбить и любить же – хоть как-то. И чтобы эта самая же «любовь», пусть и на самых же началах и донышке, просто, но «была»: чтоб было от чего исходить и отталкиваться!».

Чистые и расчёсанные тёмные волосы с небольшими естественными кудряшками на концах – завязаны в высокий «конский» хвост на затылке и покрыты двойным слоем прозрачного лака: от корней и до самых же кончиков!

«Чтоб ни одна волосинка – не выбилась из причёски!.. Да и не дай бог!.. А вместе с тем – и «дьявол»… Не испортила «процесс обучения»! Да… У преподавателей же на эту тему – особо… особый пунктик! Но и, как известно, у каждой же информации – ноги откуда-то да и растут… И собака с ними же, уже и «лапами», где-то да и зарыта. В «нашем же случае» – там, где её и оставили… «зарытой»! А вот – «кто» её зарыл?.. «Меня часто спрашивают – по учителям и преподавателям. Это – призвание!.. А если хочется деньги зарабатывать – есть масса других прекрасных мест, где можно сделать это: быстрее и лучше. Тот же самый «бизнес»!.. Но вы же не пошли в бизнес, как я понимаю? Ну вот!..». Не ушли в бизнес. Денег не заработали… Остались… Зато – и, почерпнув у и от них, перенесли к себе и… на себя. И прекрасно, можно сказать что, и зажили… Заработали! Да… Хоть где-то и… в чём-то. Что-то!.. «С чем-то». Угу!.. Форма, как всё и «обычная одежда», держит всех – на коротком поводке разумного и в рамках же дозволенного!.. Обучение и вменённое поведение – не хуже, но и не лучше, пыток: требований же и обязательств, как и наставлений, обязанностей и «должностей», выше крыши. Точнее – крыш! Здания же, как и знания о мироустройстве и подчинении, чему бы и кому бы там и «то» же всё ни было, главное «подчинении», наконец-таки сравнялись! «Добро пожаловать… в ад… «наш дом – не мусори в нём»… «а если всё же «мусор» – хрюкни… ха-ха»… да-мы-господа и господа-мы!». «Денег – нет, но вы держитесь!». Да!.. Как будто и: «Вы все умрёте, а я останусь!.. Так и знайте. Вот… Живите – с этим. Недолго, собственно, и правда. Но!..»! Где и сначала – за тобой, след в след, чуть ли и не по пятам, следует же «эбонитовая палочка», чтобы почерпнуть твой каждый электрический импульс, вызывающий электризацию, и волосок. А после… Если находит и «подчиняет» – линейка! Или веник. Швабра… И нет! Не «по голове»!.. Или что, нужно было сказать: «Не бьют»? Врут – все, Хаус, да не «все»! Да и не в голове своей и себе же – так точно! И не «я»!.. «По рукам»! Или – заставляют убираться. «Убраться»… А уж потом – и убираться… «пока» и… подобру-поздорову «ещё»! Лишний раз и на лишний же час, оставшись… задержавшись в не менее любимом, чем и всё, вся и все же вокруг да около, кабинете! Ведь и порой даже – во всём учебном заведении. Чего и нет, а? «Воспитательные работы и мероприятия»!.. Да и, в конце-то концов, не всех же «закрыли»! Надо на «ком-то» же – и «оторваться»… Чтобы и те же уже, в свою очередь, оторвались на… других. «Чужих»… И так – по цепочке: и от «верха» же – к «низу». Чтобы под конец повесился – «кто»?.. Правильно. «Кот»! Да! Как и… везде впрочем!.. Да и ведь: «Как только закроют – откроются остальные. И?.. Какой и каков тогда – смысл?». Я, может, и вижу его… Как и себя на ледянке и на склоне же снежно-ледяной горы в минус тридцать!.. Но и это же – скорее «глюки-без-люков»: ведь и «ничего» же не видят – они… Да и на улице – всё «тот» же, но и «плюс»! А у меня – «флюс-водянка» или… «белочка-путинка», градусов так… под «сорок»! Но и ничего же?.. «Ничего»! «Как было с «Морозами» – так будет и с «Гриппом». Так будет и с…». «Выбором»! А точнее – выборами. Без того же всё и «выбора»!.. И как бы, всё, вот: за кого не боролись – на того и напоролись, получается. «Сами» же!.. Вновь. Не имея – не ценили. А не потерявши – … Не плачем! И не только – поэтому! Пропалят же косметику – и линейкой дело-тело не обойдётся. В ход пойдёт – холодное оружие… с перчинкой! «Бабочка против перцового баллончика»! Или что, только мне так «птичек», палочки-галочки, на косяке двери помечали – по вы- и росту? Точнее – возрастанию! Линейка не «брала» – брал нож или… ножницы. В том же, нашем всё, случае – острые указки и «пишущие» принадлежности! А там – и канцеляр…ский нож. Как альтернатива! За закрытыми дверями – много чего происходит. Проще же сказать – чего «не». Ничего!».

Пары химии не сразу покидают стены комнаты. И в то время, пока ею же на лицо накладывается светло- и тёмно-бежевая косметика, в виде крема, светло-бежевого тона, лёгкой бежевой пудры, тёмных теней, небольшого количества чёрной туши и бежевой же матовой помады, в её адрес летят небрежные и нелицеприятные, а даже порой и что ни на есть «бранные» комментарии, пусть уже и из-под большой пуховой синей подушки, накрытой сверху синим же одеялом, но и всё с тем же «приятным сердцу» баритоном!

«А только вчера же – были жалобы на заложенный нос… «Разложился»?! Вставай, давай!.. Хватит валяться и нежиться в кровати: тебе после меня – уходить».

Под конец уже и непосредственного же нанесения «грима» – поправляется пиджак. Следом – полы рубашки, заправленные в брюки!.. И в руках затем оказывается серая кожаная сумка, повисая после на правом же её плече, почти и неслышно звеня своими металлическими замками-брелками.

«Россия – …»: вновь раздаётся мелодия будильника и вновь же незамедлительно отключается – стоит ей только буквально же и в секунду преодолеть разделявшее их до этого расстояние: от шкафа и окна до кресла-кровати. После чего и сам же телефон исчезает в закромах всё той же сумки! И вот уже сама брюнетка, на тех же всё цыпочках, на- и вытренированных с детства, и чуть ли не на полусогнутых, а там и корточках, «гуськом», направляется к выходу из комнаты, минуя знакомые, давно узнанные и прямо-таки уже и намотанные на несуществующий ус, скрипучие и трескучие, вытоптанные и расшатанные места пола, так и оставив без своего внимания, а заодно теперь уже и за спиной: синий деревянный стол с книжными полками, с Конституция-ми, Кодексами и Законами внутри, синий «стационарно-системный» компьютер с мышкой и клавиатурой, колонками и принтером, отдельный ноутбук, опять же всё – в цвет, и синюю деревянную тумбу, чуть поодаль от всего, с большим синим же плазменным экраном и двумя модемами, под wi-fi и интер-телепередачи, не говоря уж и о кассетном магнитофоне – под.

«Теперь – лишь пылесборники! Что ж… Но и хоть в чём-то же – есть свой плюс. А именно: политики, как и власти с государством и страной, хватает – и вне их. Вот только и жаль, что: и «жизни» же – по-прежнему не достаёт».

Когда же «минное поле» с «лазерными лучами» и «лесками», привязанными к «гранатам», «бомбам» и «банкам с гвоздями», не иначе, успешно пройдено, Дарья, наконец, достигает поставленной перед собой чуть ранее цели, синей деревянной двери, и прислушивается: по ту сторону – замогильное молчание, но и не гробовая тишина – в отдалении всё же слышатся приглушённые и тихие, шаркающие шаги. В такт же, кстати, тем, по эту уже сторону и её же – пока она же сама всё ещё топчется на месте, пытаясь нащупать в темноте, по привычке и на рефлексах, синюю металлическую замочную скважину и сам же синий такой же замок: пальцы рук после сна – ещё не достаточно хорошо слушаются свою хозяйку, как ещё же и накрасилась ровно, и долго не могут поймать защёлку замка! Проходят несколько минут, прежде чем им всё-таки удаётся обхватить «металлическую защиту», провернуть её против часовой стрелки и отворить дверь, что и с лёгким же скрипом, давно отданных на откуп памяти всех, запамятовавшей и обнадёжившей враз же смазать синие металлические петли, затем и так же затворяется. После чего – она таким же быстрым и мерным шагом проходит в тёмную прихожую, минуя синий шкаф-трюмо с двумя ящиками для обуви и двумя же для всяких мелочей, вроде ключей и расчёсок, шнурков и кремов для обуви, сам же шкаф с одеждой и коробками с обувью внутри, синие матовые крючки для верхней одежды, сверху же лежащую макулатуру, старые газеты и журналы, и сразу же подходя к небольшой и такой же синей деревянной обувнице в три полки-этажа напротив, открывает последний и, изъяв с верхней «подполки» из двух свою обувь на этот день, начинает тут же обуваться.

«Серые кожаные ботфорты – тянут и неприятно сдавливают ноги!.. Но и уже не так сильно, в этот раз – даже и вполне себе «терпимо»: бежевый пластырь не даёт снова разодрать кожу пальцев и пяток! Главное – не забыть о последнем рывке в науке и технологии, как и о единственном доступном, а и самое-то главное «требуемом и спрашиваемом» от всех и вся экземпляре аксессуара, но и уже: для головы и… лица. Что и так же не даст открыть рану – «рта»! Как и «закрыть» его… Хоть и с некоторых пор – это одно и то же. «Рана – на теле общества!». Да… уж».

Слышится – тихий и трескучий топот ног: она некоторое время ещё расхаживает обувь, идя на месте и скрипя ею по и самими же красными досками паркета пола.

«Проверка на способность к хождению! Три. Два… Один. Проверка – пройдена!».

Поправляет сумку, но и на этот раз именно скидывая её наоборот и поворачивая чуть вперёд, расположив её впереди и перед собой, чтобы затем и из небольшого правого переднего кармана для ключей, не левого для резинок, изъять деньги на проезд в автобусе.

«Пусть транспорт и «ограничили»… Но и учебные заведения – перевели на «удалёнку»! Как бы… Да? Чаши весов! Не до конца же, верно? И не все же! Не для всех».

И, легко прозвенев «золотой молод… мелочью», тут же перекладывает её в левую руку, чтобы подсчитать «про себя» и правой же, вновь понадеявшись на свою «прошаренную тактильность» и то, что вместе с ней – правильно определит большие и небольшие монеты в соответствии с их номиналом, и лишь после этого уже прячет их в правый передний карман брюк соответствующей же рукой. Пока в зеркале среднего размера, за которым располагались четыре полки для головных уборов, перебравшихся частью и на полку под ним и ней, отражается её тёмный силуэт, боком и с головы, с подрагивающим хвостом сзади, до чуть сгорбленной спины и узкой талии: ведь и ни один источник света так и не был зажжён – ночь ещё не ушла и как никогда царила здесь!..

«Как и в доме, о, мой… «слух», напоминающем дом… с привидениями! У-у-у… И не меньше! Разве только – «больше»! Да и нежели – «жилое помещение» вообще».

По полу – бегают светло-жёлтые и голубо-белые лучи фар машин, в- и прорывающиеся из синего пластикового окна кухни: по левую сторону и крыло от прихожей и коридора в и из неё. Пока уже и расцветающее понемногу красно-жёлтое солнце с тёмно-синего и ещё немного чёрного неба – следит за всеми, вся и всем же происходящим вокруг, как и вокруг и внутри помещения: особое же внимание – уделяя самой же девушке, перепроверяющей теперь наличие и остальных предметов «про себя»! И, только полностью убедившись в этом, она потуже затягивает серую тонкую резинку хвоста, разворачивается на каблуках к выходу, проворачивает, как и ранее, синий металлический замок уже и входной синей такой же двери, обтянутой синей же тканью, и уже почти выходит в тёмный подъезд, ничем не уступающий квартире(ам) в оформлении, и который как раз таки и встречает её – гробовой тишиной и замогильным молчанием…

«Из темноты – в темноту… Было бы поэтично и лирично, если бы не было так символично и иронично! А уж и про анти- и утопично вместе – я вообще молчу».

Даже и практически – переступает порог… Когда слышит за своей спиной, и обращённый к ней же, вкрадчивый женский голос! А даже и скорее – «шипящий шёпот»:

– А как же – улыбка?

И, вновь «вернувшись» и повернувшись на него, уже теперь и видит перед собой хозяйку его – ссутулившуюся старую женщину, пятидесяти лет, одетую в свой старый серый, кое-где вытертый и порванный, махровый халат с протёртым и грязным серым передником поверх! На голове же её – было что-то наподобие «лепёшки»: из засаленных светло-русых длинных волос, достигающих в распущенном виде подчас – её же поясницы.

«Ещё одна… Сговорились? Хотя… да. Нормально же!.. Бог – троицу любит. «А чего – и «нормально»?.. Его ж – не существует!». Ну… да. Вне законодательной базы! И куда только – библия смотрела, а?.. Упустила же – персонажа… «сказок»! И забрали – его: из одной «книги» сказок – в «другую»!.. «Но вот и… «Кто» только – этот «счастливчик»: под номером «три»?». Угадаю ка – я и… С одной попытки! «Три. Два…». «Она». Со мной – сейчас говорит и… «Я» же! Ле-пёш-ка. И пока же только – внутри. А там… «Кто знает!..». Пока же и я знаю точно, сама и одно, ей дико не идут – пучки!».

А на ногах – старые серые носки и тапки, с отрывающейся и хлюпающей при ходьбе серой же резиновой подошвой!

«Нынче – не так легко и просто купить себе что-то «лучше» того, что есть и уже имеется! А уж и тем более, когда это «лучшее» обычно, а там и «всегда, лишь по-казавшееся на миг «таковым», только вновь же «кажется» и оказывается «худшим»!».

И только её же серо-голубые глаза – блестели во тьме, отражая лучи фар и только-только показавшегося «светила», обрамлённые не только светлыми короткими ресницами и такими же узкими бровями на высоком и бледном, морщинистом лбу, но и мелкими морщинками; как и большой, но и не длинный нос и пухлые, подкрашенные прозрачным блеском, губы. Пока же и тёмно-бежевые щёки её, на манер «пунцовых», были растянуто-натянуты в какой-то искусственной, кукольной и широкой улыбке, а в её старых и морщинистых, окунувшихся руках – «бликовал» и дребезжал металлический поднос.

«Мария… Гувернантка! Вот ни разу не получалось уходить так, чтобы не потревожить эту… милую и добрую женщину! А она ведь может… и действительно «может» – ей быть! То есть, «могла» и… На самых началах… При знакомстве!.. И вот стоила ли эта работа того, чтобы ещё и в помещении – носить… это!.. Работать с (не)людьми, «двадцать четыре на семь», не бубня и не бунтуя. Не склоняя к себе и на свою же сторону… На свою правду! В полной тишине!.. Лишь за редкостью – шепча, отточенные ещё задолго до и выточенные уже «прекрасно» после, фразы. В остальном же – только молча и… замалчивая. Заглушая и… Забивая! Сглатывая и… Проглатывая! Зато… «С улыбкой на лице!». Улыбаясь и… махая! Вечно и… Извечно! Бесконечно и… Бес-печ-но! Да… Обнулился – он. А страдают… «Страдаем» – мы! Крича – внутри и… Молча же – снаружи!.. «Что» может быть… «лучше»? «Нет претензий – нет и проблем! А нет проблем – …». Благо и не: «Нет людей – нет и претензий! А там – и… проблем». Хотя и опять же: «Всему – своё время! «Время» – жить… И «время» – умирать!». А уж – и в наше-то время! И, правда, «лучше» – молчать… И не зарекаться! Нигде и… Ни с кем. Ни в чём! Не говорить «никогда» – … «Никогда»! Как и… она. «Мария» и… В своей же работе! Ничего «лишнего» – только… бизнес!.. Может ли быть «что-то» – «хуже»? Да!.. Быть – теми самыми (не)людьми, с которыми она и такие же, как она, и… в этом, работают! И… Ха!.. Думала же: гимн с утра – меня докон… «заикой» сделает. Ан нет!.. Вот такие встречи. Утром. В темноте коридора и… С ней! «Дом восковых фигур и кривых зеркал», а никаких не «приведений»! Ух!.. Вдох-выдох…».

– Благодарю! Действительно… Совсем забыла! – Шепчет в тон ей брюнетка, подойдя к женщине вплотную и, наклонившись над её подносом, окунает лицо в мутную жидкость глубокой стеклянной чаши, на дне которой покоятся мелкие частички лёгкого светло-бежевого волокна.

От волн, вызванных проникновением в и к ним, они тут же, будто и сговорившись, поднялись друг за другом на поверхность и начали опадать, периодически лишь зависая, словно бы и «белая взвесь» в прозрачной и прохладной, чистой воде! Затем, только и на доли секунды, они и вовсе остановились и замерли, повиснув, чтобы после – закружиться в сосуде вновь и в том же «своём своеобразном танце» направиться к её лицу, уже и цепляясь друг за друга, будто в хороводе, и начиная постепенно слипаться между собой, стыкуясь, как пазлы и в пазах доски, образуя полноценные волокна.

«Два. Три… Четыре лоскута!».

И вот – они уже объединились между собой, чтобы создать почти и полноценную ткань: ведь ещё и всё же с небольшими вырезами – «прорезями» для глаз, носа и рта. И, покрыв лицо, она тут же буквально и соединилась с кожей, плотно прижавшись к ней и стянув мышцы лица на скулах, оттягивая уголки губ затем и к ушам! После чего, приподняв таки голову от чаши и подноса, девушка ещё и своими ладонями провела по лицу – и вновь же, заметив, отметила для и про себя «кардинальность изменений»:

«Прошло – всего ничего… «Пара минут»! А лицо – будто побывало у профессиональных косметологов-хирургов».

Ни одной морщинки… Как и ни одного намёка на вмешательство! Ни одного, как и какого-либо, чужеродного предмета в коже; и материала – на ней. Тонкое волокно – идеально подошло под её бледную кожу: буквально – вжившись в неё и слившись с ней!

– Вот теперь – намного лучше! – Кивнула одобрительно женщина.

И, взглянув уже на неё, оторвавшись в процессе и от своего же ещё отражения в воде, Даша лишь кивнула её в ответ, но и ничего более ей на это не ответила, как и никак иначе – не выразила свои эмоции, чувства и ощущения: как по этому же поводу в частности, так и по всему же происходивше-произошедшему и с ней в общем! Да ведь и приветливо, а и тем более «благодарно» улыбаться – было и ни к чему: улыбка же и так, и без этого – была на её лице, оттянув максимально уголки губ к ушам и спроецировав улыбку самой гувернантки: явив же при этом, уже и перед глазами, уродливое подобие улыбающейся куклы с огромными глазами, в то время как уже за ними, но и будто бы ещё «перед» и чуть ранее, внутри – была обратная сторона флаера, на лицевой же стороне которого находилась яркая картинка улыбающейся семьи с цветным текстом же под ней:

«Masks City – счастье интровертов: «Улыбаемся и машем»!».

Вот только ещё и с дорисованной чёрным тонким маркером звёздочкой после кавычек, а уже и на обратной его стороне, поверх участка, отданного под микроскопический же шрифт с цитатами из Конституци-й, Кодексов, поправок к ним, была надпись с той же самой всё звёздочкой, словно бы и постскриптум, определение того, что было на лицевой стороне: «Молчим и прислуживаем… Пашем!». И следом же – небольшая отрисовка тем же самым маркером двух бетонно-стеклянных высоток с белым и чёрным пятном соответственно: на-верху каждой из и крыше. У подножия же их, в свою очередь, была изображена толпа, состоящая лишь из макушек и поднятых рук, равномерно, а где-то и разрозненно расположенная под ними, что усиленно вела «дебаты в облачках», имевшихся почти и у каждой из «макушек», будь то женская, мужская или детская: «Это – птицы?». «Или «люди»?»… «Это – супермен?». «Или «злодей»!»… «Это – квадрокоптеры?!»… «Ангел?..». «Или «демон»?..»… «Не «или», а… Ай!!». Ну а тот же, видимо, кто и всё же оказался чуть ближе к истине, чем все, кричал как раз таки и «громче, чем все», так ещё и негодуя «символами» после: ведь и так не найдя одобрения – ещё и словил своей же «головой» небольшую «точку-камень» с «хвостом» из продольных линий-направлений, брошенную вниз одним из тех самых пятен-силуэтов! В то же время, как и те же, продолжая сидеть там же, где они и сидели, слушают и слышат «продолжение банкета» и «угадайки», но уже и от других смельчаков-камикадзе, «Всё же – это «птицы»!»… «А я говорю – «орёл»!». «Двуглавый, что ли?»… «А «кто» есть – «кто»?». «А это – важно?», и уже между ними самими – случается «свой» же диалог:

– Ничья… – начал и тут же «закончил» Светлый, – 20:20! Но и так, как мы играли до двух побед подряд, предлагаю всё же считать последнюю игру обнулённой – прямо… с этого момента. И я… победил! «Добро – всегда побеждает зло!».

– Да уж… – продолжил Тёмный, – «Не сделав зла – не получишь добра!». Или, что?.. Не так, получается? Если от добрых намерений – бывает зло… «Не делай добра – не получишь зла». И… «Благими намерениями – выложена дорога в ад»… То и от злых поступков – может быть добро! Работает ли в обратную сторону – эта конструкция… из трёх пальцев?!.. Как видно, «да»! «Такое себе» – «добро», если честно! Но и если же, конечно, «это» – то самое и… «оно»: ведь и допустило – «такое-то» зло! Или скажешь, что оно – «допустимо»? «Меньшее» – из?!..

– «Пути господни – неисповедимы!». Но и некоторые всё же – чуть более «ведимы». Как и в этом случае, кстати… Ну… С Covid’ом! Ведь и что был бы он… Что не был… Выборы бы – были! И поправки, соответственно, тоже! Может, был бы он – было бы всё не так серьёзно и категорично… Катастрофично! Даже в некотором роде – не апокалиптично и не анти- и утопично! Куда больше внимания было бы переведено и смещено, уделено – на него и ему же!.. Нежели и на очередное же… и окончательное приструнение и подчинение – после повторного же всплеска и бунта (не)людей: «Против всех!». Как и… в моём случае, к примеру, да?.. Было бы… «лучше»? Или, может, «ещё хуже»? Анти-, утопичней и… «аутентичней»?!.. Когда бы было – помножено на два… «Двойной удар!». Хм… Мы же – могли лишь выбрать что-то одно, «Если бы он – был» или «Если бы он – не был» и посмотреть!.. А уже в том или ином случае – лишь уменьшить, разве что, поражение и урон, минимизировав потери и жертвы, чтобы только и не совсем уж уйти в полное вымирание! Но и про «подчищение хвостов» – не забывая!

– Да-да!.. И про «очищение собачьей шерсти от вшей». Конечно! А разница?.. От «разящей руки вируса»? Или «правительства»?.. «Государства и власти»! Или «всего и сразу»!.. Да и те же всё… «маски»! Ладно… И не «те же»! Те или… те. Или: и те, и те… Но – «маски»! «Кричащее молчание» и… «Молчаливый крик»! «Отчаяния», правда что!.. Митинги. «Дистанцирование»… «Удалёнка»! Ещё ж немного и… Карантин! Пандемия и… Изоляция! И уже – не (само). А общая и… Для всех! И «от» – всех же! Окончательно и… Бесповоротно! Никто никого – не у-видит и не у-слышит. Ни на кого не посмотрит. И никого не послушает… «Социальное существо» – асоциально! Чем это – «лучше»? Хотя… И чем, в то же время, «хуже»? И есть ли вообще эти: «лучше» и «хуже»? Как «мы»?.. Но и тогда же – где? Да и опять же всё: «А смысл?..». «А разница»?!.. «Выбор без выбора». Что так и… Что «этак»! Как и… Мы же сами! Не свет и не тьма! В одном – будет тьма. В другом (втором) – так же свет. Нет чего-то – определённого и… Чистого! Как в жизни и… «Смерти»! Но и одновременно: все и не «все» – умрут! Не «или», а… «и»!

– А здесь и это… в этом – уже не нам решать. И не нам же – действовать! Всё, что мы могли, и даже «что не могли», мы сделали: дело за малым(и) – за ними же самими!

– Мхм… И «удалыми»! Хотели же: «как лучше, а получилось…».

– Всё-таки – реванш?! Смотрим теперь – по-твоему?..

«“А” и “ Д” сидели на… крышах двух высоток и кидали камешки в людей!.. “Первый” из них – “попал” три раза. Второй – “два”. И не потому, что: “Добро всегда побеждает зло”. А потому, что “кто-то” любит “троицу”, а кто-то – и “чётные числа”: с грехами и пороками, “кругами” меж нечётных!.. А “что” – победило? “Добро-зло”, конечно! И в лице же всё “Ч”, управляющего краном с шаром-бабой, снёсшего под ноль обе эти высотки: вместе с крышами и людьми внутри… и снаружи!

“Добро” ли? И “зло” ли?.. “Добро-зло” ли?.. “Близнецы” ли? И “башни” ли?.. Не так ведь и важно. И… Не это же – главное! А “важно” и “главное-то” как раз – то: “Есть ли и «победитель» там, где все и, считай, одни лишь «проигравшие»?”».

Демон страха

«…Если бы я знала, что встречу того, кто притворит в жизнь мои страхи – я бы перестала бояться?.. Разучилась бы и распыляться по мелочам, вроде и… «страха пауков»?.. Змей и… Лифтов?! «Если бы да кабы». «История не любит сослагательных наклонений»… Не любит! Но… А вот – «если бы»?.. Хм… Я бы боялась – прям и «по-крупному»: чтобы при встрече, не столько и заполучить уважение уже тёмной, некогда ещё и светлой, стороны, сколько и «получить» – за всё и сразу. Ведь и к этому же – всё и идёт?.. Изначально же, первый и «основной» страх всего и всех, вся, как и самих же «страхов», «Страх смерти» – «Страх умереть»! А уже и от него затем – ответвляются и остальные… Вот только и сказать прямо, что действительно «боишься(юсь) смерти», не значит ли это – сознаться и… в «страхе самой жизни»? Ведь и что нас порождает, то нас и… «губит»! «Крыло смерти» же, не столько и самой «смерти», сколько того, кто просто хочет вернуть обратно – своё дитя. Что и, только-только буквально родившись, не умеючи верить и доверять, благодарить, сделало всё – наоборот: вместо счастья и радости, которые подарили ему лики, принёс им горе и… грусть. «Поделился плохим – попросил о помощи – получил и… забыл!». И да, двери их – всё ещё всегда открыты: не только хорошему, но и… «не только» плохому. Вот только и почему-то это самое «неразумное дитя» до сих пор забывает – хотя бы и благодарить, если и не делиться положительным с теми, кто его в этот мир привёл и дал его ему! Наверное, поэтому «крыло смерти», как таковое, не может восприниматься иначе, как… «хранитель»: «Демон-хранитель»! Ведь и под этим «крылом» – опасно так же, как и… весьма безопасно. А и в особенности – когда крыло… «своей» смерти: что сбережёт от других и примет к себе – только когда придёт «время»! И да, пусть это – влюблённость и… убийство, «влюбийство», но и… «спасение»! Что-то похожее, наверное, можно испытать, представив… ядерный гриб. И конечно, сравнивать – бесполезно и бессмысленно, но… если подумать… «разница» – лишь в скорости! А в остальном… Ты знаешь, что это накроет и это неизбежно, но и ты – не убегаешь. Потому что, «что»? Правильно… Так же «знаешь», что кроме «него» тебя и более – никто не тронет! И да, безусловно, он тебя не спасёт, на самом деле, а даже и более того – заберёт с собой, но и… не даст случиться худшему! И на вопрос «Куда уж – хуже?» – стоит ответить тем же, пусть и перефразировав: «Куда уж – «лучше»?»..».

Если я сама и рассказываю вам эту историю – это ещё не значит, что в конце неё я останусь жива! И да, вам вполне себе может и «покажется» это – странным. И даже – «сумасбродным»!.. И знаете что, вы будете правы: до произошедшего – и мне всё это казалось… какой-то несуразицей. «Неправдой»… Но и опять же: только – «до»! Ведь я пишу это – спустя несколько месяцев с момента, как сделала свой выбор… в пользу одной из «вечно противоборствующих сторон»! Не боясь быть осуждённой – за неправильность своих действий… окружающими. Не боясь и порицания – со стороны родных… Близких и друзей. Знакомых… Всех. Не боясь – ни тех, ни… других! И на это есть совершенно обоснованная причина – меня нет для них! Как и нет – на этом свете. В этом «мире» и… На этой же конкретной «стороне»! Да, вы не ослышались! Но… Обо всём – по порядку!

Меня зовут Влада! Мне семнадцать лет. И я… Не алкоголик! Не курильщик… И не наркоман! Я – «человек» и… Это – хуже! Да. Ведь и всем вам, наверное, а там и «наверняка», знакома, если и не «известна точно», жизнь… «среднестатистического подростка»! Все эти… «кризисы»: от минусов к плюсу и… обратно. Через непонимание и самобичевание. Самокопание и -едство… Боль и отчаяние. Потери и предательства… К признанию и призванию! И снова – к и в «непонимание»… Лестницу же «вверх-вниз» – все прекрасно представляют! Хоть что-то и… «где-то». Да. Как и, вероятно, если и не много, то и «достаточно» раз за свою жизнь – уже проходили её: туда-обратно. Не единожды – так точно! Её прошла – и я. И тоже – не единожды. Идя долго! Долго и… достаточно тяжело! Если сравнивать… На пальцах! То у нормального подростка пропорция «роста-спада» – где-то пятьдесят на… пятьдесят. А у меня эта «пропорция» была… немного другой, ненормальной, восемьдесят на двадцать – «падала больше, чем поднималась». Да… На мне и моя же жизнь – «хорошо» так оторвалась и отыгралась! Нечего сказать… Разве только – добавить, что судьбу вообще можно и даже «нужно» в расчёт не брать. Как и карму… Потому, что в них – не верю! А что?.. Ежедневные, а там -часные, -минутные и -секундные падения – заставляют-таки поменять мировоззрение!

Да и мало же – я во что и кого верю, на самом-то деле: ведь и по мне то, что невидимо, не существует… априори! Это же – ещё не доказано и не проверено, а значит… «уже» несущественно! И нет, я нормально принимаю – любое верование! И не ерепенюсь – от одного упоминания бога… не всуе… или его сына! Архангелов или обычных ангелов… Архидемонов или простых демонов. Ну и прочих… таких и не. И о них! И на меня так же «нормально» – действует святая вода и… Серебряный крест – не жжёт мне кожу! Я – нор-маль-ная! Более-менее… Просто гордость, не гордыня, не позволяет мне креститься да и молиться – каждый не божий день. Ну а что?.. Если я атеист, значит таково моё предназначение и… (не)веру я не поменяю! Да и глупо же… Глупо! Когда ты полжизни не верил, а после резко спохватился – и побежал молиться! На мой взгляд – это неправильно… И более того – я презираю это! Если уж ты верующий – так верь: от начала и до конца. А не… Почему вот мы обращаемся к богу – только тогда, когда нам плохо и не обращаемся, когда хорошо? Почему и вспоминаем о нём, когда нашей жизни угрожает опасность и, наоборот, не вспоминаем, когда живём спокойно и безопасно?! Мы же по природе своей – самолюбивы. От рождения – и лицемерны. Просто кто-то – это скрывает. А кто-то… я… и даже – не пытается. Да и тем более – не думает об этом!

И пусть мне в детстве ещё и говорили, что «Всё время между раем и адом ведётся постоянная борьба – за наши души», да и кто, опять же, моя семья, что и не настолько верующая и выцерквленная, чтобы… хотя и вновь, с чем и кем сравнивать, со мной вот всё, например, да, и тут же противопоставлять, в отличие, ещё же какие верующие и выцерквленные, но за мою душу уж точно не велась, не ведётся и не будет вестись никогда и, более того, никакая борьба! Про неё же просто-напросто – забыли. И на неё же так же – все забили! Может, её и нет?.. Небольшая потеря! Что так же. Что этак… Мне от этого: ни тепло, ни холодно. Просто потому, что, опять же и снова, ни в то, ни в другое – я не верю! А уж и тем более не верю – в переселение этих самых душ: если уж он, она, оно, они куда-то и попадает(ют), во что, конечно же, хотя бы уж и верится с трудом, да и вообще же не верится ни разу, но и всё же может быть и невозможное возможно, вдруг, то уж точно не на небо и не под землю, а находи(я)тся в свободном полёте и… при и в таком же падении, полностью принадлежа лишь себе! Да и зачем ей (им), на самом-то деле, ещё одно такое же… бренное тело или ещё один такой же грешный мир, с кучей правил и наставлений, условностей и проблем, стен и барьеров, когда можно и – без них!

И ведь никто не мог меня переубедить… Никто не мог и перетянуть на свою сторону: в пользу определённой (своей) точки зрения: я, как встала и стояла, так и всегда стояла же – на «своём» и выходила из спора с высоко поднятой головой. Как и сухой – из воды… Из воды, не из вина! Хоть и без «вины». Но… Да! Как ни странно, а одного дня, а и точнее момента в этом самом дне, вполне же хватило, чтобы не только перевернуть мой мир с ног на голову и заставить взглянуть на него совершенно другими глазами, под иным углом и преломлением, но и заставить… поверить! О да… Эта та самая, а и точнее одна и из, история о том – как всё неожиданно и враз идёт наперекосяк. Буквально что – и по щелчку! Но и не верьте мне сразу и на предисловие, а поверьте лучше после и на такое же -словие. Собственно, как и само же слово. Не забывая – про действия и… междустрочие!

Стоял обычный солнечный и ясный летний день! Ничем непримечательный, к слову и… Совершенно! «Один из многих»: даже лучше бы было сказать так и… Как помню – «понедельник»! Что ж, начало недели – всегда раздражало: во мне будто просыпался Гарфилд! Но и даже – не из-за учёбы, а из-за того, что впереди было ещё как минимум пять-шесть дней до выходных, в которые ты полностью никогда себе не принадлежишь: ни внутренне, ни внешне! Но сейчас же всё – не об этом! Ведь и летом же – меня это особо… да и никак в принципе не терзало: я лишь продолжала, пусть и чаще обычного, путаться в именах и датах, днях недели… В самих неделях и месяцах! Не говоря уж – о годах и… веках. А уж «во времени» – и подавно! Счастливая! Да… Часов и… лет – не замечаю! Одна! Куда там – до секунд и дней… На каникулах же – просто перестаёшь следить за этими деталями! Как и за иными мелочами… Но и только этот день – я запомнила хорошо, а даже и прекрасно: буквально – от и до! Во всех красках и оттенках – не только – внешнего и окружающего мира, но и своего же внутреннего… состояния «не стояния»!

По стандарту позавтракав какао и овсяной кашей ближе к обеду, я собиралась ещё немного понежиться в своей деревянной кровати-кресле, обтянутой бежево-коричневой тканью и застеленной бело-голубым постельным бельём, без зелёного шерстяного одеяла в белую тонкую клетку, лето же, солнце и… жара, но подруга моей матери всё же решила «сделать мой день» собой – и «пригласила» к себе: забрать какие-то банки-склянки! Ну а действительно: кто ещё и у кого «на посылках» и кому эти самые помидоры с огурцами из года в год, готовые либо начать жить «собственной жизнью» и смываться «по тихой» из подвала гаража или взрываться и биться об пол, достигнув «общими усилиями» потолка от пола же, нужны! И, припомнив про себя её улицу во время сборов, после «припоминания» её же всеми возможными и не «лестными» словами, а вместе с тем – ещё дом, подъезд, этаж и… квартиру. Квартиру! С говорящим номером: триста тридцать три! Я направилась к ней. Да. Так просто! Про себя лишь вновь и ещё раз, так сказать опять-и-снова, подметив, что будь её четырнадцатиэтажный дом чуть больше и, соответственно, выше – вполне бы уместил и… другую квартиру! С уже и кричащим, а порой даже и вопящим номером: шестьсот шестьдесят шесть! И после же, как обычно, тихо рассмеялась. Да… Глупость какая! Действительно. Код апокалипсиса! Набираешь в домофоне его, нажимаешь «звонок» – и дом разносит ко всем чертям собачьим! Спорю, все бы тогда начали винить – мистику. Демонов там тех же! Чертей же, опять же, и… Всяких! А там – и самого же… дьявола! Но и нежели, конечно, рабочую силу, что строила этот бетонный саркофаг-гробницу и братскую могилу заодно! А «сестринскую»?.. О! И тут – моя остановочка! И ваша же – тоже, соответственно. Party «Чёрный юмор» – is over!

В сотый раз сказав «спасибо» и в пятисотый же отказавшись от чая за «неимением времени», я наконец-таки вышла от неё и в зелёный же бетонный подъезд, тут же поправив слегка помявшуюся светло-серую широкую футболку на себе и подтянув следом бежевые чуть закатавшиеся шорты, разминая параллельно и не тратя и так уже «зря время» ноги в белых высоких кедах! Так же быстро утянула тёмно-коричневую резинку на своих длинных тёмно-каштановых волосах, повязанных в «конский хвост» на затылке, и направилась к тёмно-коричневым «под дерево» металлическим дверям лифта. Нажала пока ещё свободной левой рукой на металлическую кнопку «вызова» на такой же панели слева от лифта и, пока он ехал, разделила два прозрачных полиэтиленовых пакета-майки, красный с тремя полулитровыми банками и синий с двумя литровыми, между своими руками. Благо – лифт приехал быстро! Быстрее, чем когда я ждала его ещё на первом этаже. Видать, кто-то уже вызывал его до меня, будучи ещё и вблизи, подо мной, и он доехал с шестого – без помех. Что, безусловно, радовало! Уж, кто-кто, а я-то уж точно – стремилась поскорее зайти в эту коричневую металлическую кабину, не в цвет шоколада, а… да, и покинуть её примерно с той же всё скоростью. Да! Так уж вышло, что без видимой на то причины, как, опять же всё, по мне и для меня, я стала участником «анонимного клуба клаустрофобов» – просто потому, что до паники и трясучки боюсь замкнутых пространств: начиная маршрутками, забитыми под завязку (не)людьми, и заканчивая… лифтами! Особенно – старыми и побитыми, истерзанными не только временем, а ещё и такими же, как он сам, отбитыми на голову и без головы: с прожжёнными чёрными пластиковыми кнопками и расписными цветными маркерами стенами! Не говоря уж о мигающей жёлтой лампе, именно жёлтой, ведь закрашенной ещё поверх и тем самым же маркером, в мутном белом плафоне с серой паутиной, мёртвыми комарами и чёрными мухами. А уж и о запахе – вообще можно даже и не думать! Как и о том, лишний же раз, что… Я просто боюсь застрять – в этом гробу! Так ещё – и без малейшего притока кислорода. Совершенно – без доступа к нему! А там – ещё и рухнуть в нём же: из-за плохо вдруг закреплённых металлических канатов и тросов. Ну и особенно, конечно, лично и вновь же для меня – с одиннадцатого этажа! Каждый раз подобного рода та или иная вылазка – знаменуется для меня: походом на эшафот. Я просто боюсь в один из таких да и «не» прекрасных дней – не вернуться домой!

И стоит дверям за и одновременно передо мной уже и внутри самой кабины сомкнуться – как я становлюсь «непризнанным учеником Будды», надеюсь на лучшее и готовлюсь к худшему, делая глубокий вдох и параллельно смыкая веки: уже не видя, но ещё чувствуя и ощущая, как мои чёрные зрачки уже расширились от паники и страха, а высокий бледный лоб покрылся «потничкой». Повезло же, что летом – можно было особо и не усердствовать с косметикой! А уж и тем более – при такой-то, как стояла тогда, прямо-таки и аномально-высушивающей всё, вся и всех же жаре. И что её не было как тогда же, так и в принципе, на моём же лице: что ещё и так знатно же облегчало саму жизнь – с точки зрения вечных поправлений подтёков и «отпечатков» чёрной туши с тёмных коротких ресниц на верхних и нижних веках и оправлений осыпающихся тёмных теней с тёмно-карих глаз на пухлые щеки. Да и сам пот – ничего не подмывал, в конце-то концов! Вроде – и того же самого всё крема, светлого тона и бежевой пудры на остальных частях лица: небольшом курносом носу и округлом ровном подбородке. Не вымывался и чёрный карандаш для широких и тёмных бровей. Да и не «съедался» прозрачный блеск пухлых губ! Можно было не париться – на эту тему, парясь зато на другую, про себя же вновь и скорее именно готовясь к худшему, в первую очередь, и лишь потом надеясь на лучшее, мысленно отсчитывая этажи. Вот только и зачем – уверена же, что не попадаю в ритм и такт и, скорее всего, спешу или, наоборот, медлю, но это успокаивает: как с барашками перед сном – до момента непосредственного же погружения-проваливания в сон, воспоминание или кошмар; в моём же случае – кошмарные реалии! Ведь в какой-то момент лифт всё же останавливается – и двери его открываются: «следующая станция – психушка»! Так же прям хорошо, что даже и не верится… И правильно! Но лишь доходит только – не сразу. И я выдыхаю, поправляя пакеты в руках, уже с мыслями о скором освобождении и улице с пусть и не свежим, да и не прохладным, но и всё-таки же воздухом! Ну а вот когда открываю глаза – попадаю на панику и измену: этаж полностью погружён во тьму, только очередная же жёлтая лампа на тонком чёрном длинном проводке раскачивается из стороны в сторону под белым потолком, позволяя узреть хоть какие-то детали обстановки. Но и даже в таком положении как в общем, так и частных дел – я смогла точно определить, что это не мой, не нужный мне: первый этаж! И ведь даже – не по белой цифре на зелёной стене напротив, её я так и не разглядела, ведь, не знаю, как с остальными этажами, но первый – был всегда освещён: не одним, так двумя источниками света, обычным и необычным, от выключателя и реагирующим на движение. Здесь же был – только один! Но и он – не внушал уверенности, доверия и безопасности. А лишь, наоборот, даже ещё больше и сильнее пугал, вызывая самые ужасные ассоциации: от тех же всё ночных кошмаров до кинематографических и сериальных ужасов, ужастиков и триллеров! Забавно, но, да, в такие и похожие моменты – больше боишься какой-нибудь «твари из преисподней», нежели какого-нибудь маньяка-насильника: разум пугает куда сильнее обстоятельств – и это и мой бич тоже! Что ж, но ведь и должны же были быть и самое-то главное бывают времена, когда и самый «неверующий Фома» должен и начинает сомневаться в отсутствии чего-то… мистического. Ну вот! Так и это произошло – со мной. Но а причина была вновь до боли и довольно простой, хоть и при этом такой же существенной – лифт в этом доме не останавливался на ходу: доезжал до «естественного стечения-окончания» и только после этого ехал по «вызову»!

Поставив пакеты на более-менее чистый участок светло-коричневого линолеума, я сделала попытку дотянуться правой рукой до кнопки с номером «один»: поломки в наше время – уже давно не новость, как и не редкость – те же самые сбои в системе, и такая оплошность, как вдруг и остановка на середине пути, не пугала. Не пугала! Ровно до того момента, как, одновременно и с нажатием кнопки, я не уловила в свете лампы – тёмный силуэт. И пусть даже двери кабины вновь почти сомкнулись, но и даже небольшой щели между ними хватило, чтобы впустить гостя. А и точнее – гостью! Это была – девушка. Ровесница – мне. Но и только лишь – на первый и мой же всё взгляд! Её волосы – были спрятаны под капюшоном чёрного балахона и только чёлка, закрывающая широкие чёрные брови и такие же длинные ресницы, выдавала их истинный цвет: иссиня-чёрный, почти угольный! И всё бы ничего, да вот и только из-за тени этого самого капюшона, спадающего пуще чёлки же на её лицо, я не могла разглядеть его полностью, как и её же глаза, что и, подчас же, для меня было куда важнее, да и важнее же всего – видеть глаза: солнцезащитные очки, линзы, капюшоны… а уж если ещё и с маской – тушите свет… путали же все карты вмиг – я просто не узнавала ничего и никого за ними! Но хоть и достаточно хорошо – видела её утончённый небольшой нос, что и так же почти «по-детски», как и у меня, был немного курносый. И уже не так же, как у меня, был с пирсингом – медным гвоздиком с небольшим чёрным камнем на правой ноздре, отбрасывающим временами блики на её впалые бледные щеки и высокие, почти и острые скулы. Пока чуть ниже и небольшие же, даже почти и плоские тёмно-серые губы под матовой помадой – были сжаты в тонкую полоску, подтягивая и поднимая к себе её же округлый подбородок с ямкой посередине! Что же и до глаз на момент – они и вполне же могли быть такими же тёмными, как и всё её остальное, от одежды и до тех же ресниц, бровей и губ. Да и так же всё – могли быть подведены. Но она будто специально не поднимала голову, словно боясь столкнуться со мной взглядом. Боясь! Да… Вот только и тут же почти растянувшиеся в широкой улыбке её губы, словно бы она ещё и мои мысли читала, одновременно же и с тем, как видела меня и точно же насквозь, говорили об обратном: она знала, что я здесь. И именно – я! Мне же – и был адресован этот жутковатый оскал из-под полуопущенной головы. И, скорее всего, такой же взгляд – из-под бровей. Пока верхние и нижние клыки уже точно – были подточены, создавая образ голодного животного, а там и зверя! Чья грудная клетка, с весьма существенным размером груди, никакого комплекса – факт есть факт, вместе с тонкой алебастровой шеей – была открыта, балахон обводил их и будто бы обходил, покрывая плечи и переходя затем в рукава, и вместе уже с талией стянута чёрным атласным корсетом на чёрной же шнуровке спереди, покрывающим такой же кожаный ремень обтягивающих «в цвет» джинс.

И вот, двери лифта, наконец, захлопнулись, он вновь начал опускаться вниз, но девушку это, казалось, никак не покоробило – она лишь опёрлась спиной на закрытые же створки кабины, скрестив руки под грудью и чуть выставив свою правую ногу вперёд, заведя левую же, в свою очередь, назад, будучи ещё и обутой в чёрные же кожаные туфли-стрипы на достаточно высокой и узкой шпильке с металлическими шипами на носу, и, как стояла ко мне лицом, так и продолжила стоять, даже не потрудившись взяться за металлический же поручень или устойчивее встать, подперев любую из трёх стен! Что меня вновь лишь только слегка напугало, зря, и средне напрягло, не зря: ведь и чересчур хорошо – она держалась в вертикальном положении: в движении! Или, может, если там всё же был не комплекс, то и здесь всё же – есть зависть? Не подумала. Да и не хотелось, если честно, её заинтересованное во мне поведение – и так, и без того вводило же в ступор! Куда уж – больше-то и напрягаться? Ещё с и собой же! Неужели она и, правда, ждала меня? Пока я же была занята – лифт по-любому же раз пять-шесть успел проехать: туда-обратно. А она зашла – именно со мной и ко мне: в тот самый момент – когда ехала я! Да и судя по чистоте обуви – она только-только вышла из квартиры. Но и если придерживаться «моей версии» – в этом можно было и усомниться! Для кого она так разоделась, м? Стрип-клубов-баров поблизости – нет! Может, она – «ночная бабочка»: поработала – и теперь направлялась домой? Какая-то она – не уставшая. Да и чересчур открыто улыбается! Вполне же возможно, что она ещё и под чем-то… после уже и кого-то. Или – ещё «до». Но и тогда – почему же она так ровно стоит?!

Поймав себя на мысли, что слишком долго её рассматриваю и прямо-таки дотошно разглядываю, я, наконец, отвела от неё свой взгляд, но и вновь же сделала всё быстрее, чем подумала, равно как и резко-беспалевно, вызвав уже и хриплый её смех. Она, что, меня ещё и так, внешне, всю видит? А как же капюшон? Или он опять-таки – для меня?

– Вам – на какой этаж? – Нужно же было как-то удостовериться в её вменяемости да и с чего-то же начать: не молчать же так звонко и устрашающе – весь оставшийся путь!

– Восхваляешь страхами – лень?

Вздрогнув от такого холодного и даже стального тона, я сперва даже и не поняла – ко мне ли и в действительности она обратилась: трудно определить направление речи – когда всё-таки ещё и не видишь направления взгляда! Да и неважно, что мы были вдвоём – она ведь и вполне могла поговорить с собой, будучи опять-таки не с собой: не «в трезвом контакте-коннекте»! Но и после – мигнул свет, ненадолго погружая нас во тьму. А когда вновь загорелся – я увидела её в считанных сантиметрах от себя! И, вжавшись в металлическую стену за собой, случайно выпустила из рук пакеты: уже и не обращая внимания ни на что кроме – ничто не трогало уже так, как она. И даже – если банки разбились. Тем более! Ведь она так и продолжала лыбиться, не удостоив меня и взглядом.

– Что, прости? – Стало уже – не до формальностей.

– Ведь ты могла пойти и по лестнице – климакофобии же у тебя нет!

– Я… Я не понимаю! Причём тут?..

– Ты же – клаустрофоб, верно: боишься – замкнутых пространств!

Тело внешне и внутренне – зашлось дрожью. Сердце вместе со всеми внутренностями – вот-вот готово было выпрыгнуть из груди… Мне никогда ещё не было так страшно! Откуда она это знает?

– Я не… Откуда? Откуда – ты это знаешь?! – Озвучила я же и свои же мысли.

Вдруг лифт остановился – и завис в воздухе! Свет тоже – полностью погас…

– Это – только часть того, что я о тебе знаю, малышка Влада… – прошептал зловещий женский голос мне на правое ухо, а будто сразу и в оба. – Ты даже и не представляешь – насколько обширны мои познания о тебе! Ты ведь боишься – застрять в лифте, м… Боишься – задохнуться!

В тоже мгновение – свет снова зажёгся! Но и на этот раз – в кабине уже никого не было… Сердце же – продолжило выбивать чечётку с чётками, кастаньетами и танцевать канкан пульсом в моих висках, ушах и голове!

Сморгнув наваждение, я встала прямо, до этого, даже и незаметно для себя самой, отклонившись назад от той, кто как раз таки и хотела быть ближе, и снова нажала на кнопку «первого этажа», вот только лифт отозвался лишь жалобным скрипом, продолжив висеть недвижимым. А мне вдруг стало – невыносимо жарко! После чего – так же холодно. И снова – жарко. Будто и телесно, и душевно – бросало то в жар, то в холод! Пока кожа и снаружи покрывалась ещё большей испариной. И дышать становилось нечем.

Пытаясь успокоить сердце, а вместе с тем и остановить гон крови, распаляющей меня изнутри с каждым разом всё больше и больше, я начала проводить «дыхательные практики-упражнения». Раз за разом! Снова. И снова… Но всё было – тщетно: мозг не мог забыть тот голос и стереть из памяти тот же силуэт, не мог справиться и с уже почти наступающей, не подступающей, истерией-паникой. Пока лифт, в то же самое время, так и не двигался, не сдвинулся с «мёртвой точки» ни на миллиметр! Попытка вызвать диспетчера – так же провалилась: кнопки не работали. Крики о помощи – так же не приносили и не принесли результата! В попытках же дотянуться до металлической крышки и крыши кабины – я пару раз подпрыгнула и практически ухватилась за ручку, но и тут же вновь приземлялась на ноги: потолки были – не для моего «метр с кепкой» роста! Мозг всё пытался лихорадочно придумать план действий, но все мысли разлетались – стоило лишь сфокусироваться на одной из них: каждый раз, думая о ситуации, я вновь и вновь же натыкалась на размышления о той девушке и её же причастности к этому всему. Могла ли она, ничего не нажимая, остановить лифт? Только – в сказках, разве что. В мифах и… мистических же фильмах. Сериалах и книжках! Такого не бывает – в реальной жизни! Или бывает?.. Вот же – случилось! Или это – что-то другое: не из той оперы?

Потратив добрую часть сил на прыжки до крыши, на попытки выбить двери и крики о помощи: в итоге – я сорвала голос и могла только сипеть «помогите»! Но и благо же ещё остался порох в пороховницах, хоть какой-то, и, решившись на последний, уже и не крайний, «прыжок веры», я присела на корточки, собрала остатки сил, осадки себя, прыгнула – и пальцы зацепились за металлическую ручку крышки! Тут же сжав их в кулак, я попыталась подтянуться, что мне слабо, но удалось, дышалось тяжело, но постепенно мне удалось справиться с судорогой в теле и немного приподняться, как учили в школе и на физре во время подтягиваний. Коснувшись макушкой крышки, я радостно просипела-пропищала! Но и только же подняла лицо к ней, как и глаза, как и лоб в лоб столкнулась с лицом той самой девушки – и истерично закричала, в своих мыслях, на деле же – получился-различился еле слышимый хрип-шёпот. На большее – я просто не была способна! А ведь повод был что надо – в этот раз её глаза ничто от меня не скрывало и я, наконец, смогла в полной мере и красе, к сожалению, оценить их… черноту!

Тело вновь – сотрясла дрожь! И ведь сам ужас, как и оторопь, во мне, как снаружи, так и внутри, произвёл не столько взгляд свысока, сколько сам взгляд. Чёрные глаза! Без какого-либо намёка – на белизну глазных яблок, цвет радужек или хотя бы блеск хрусталиков! И эти две бездны, две чёрные дыры – смотрели на и одновременно вновь сквозь меня, читая меня, как и ту же всё книгу: открыв телесную обложку и зря в душевную суть и корень! Ловя любую мою мысль. Такое же – и любое моё состояние… Каждый стук моего сердца! Зная – и все мои желания. Мечты… Все мои страхи! И это уже, будучи даже не притворённым, не то что и не озвученным, заставляло сжиматься как внешне, так и внутренне – всё крепче и крепче; и отводить глаза – насколько это вообще и в этой же всё ситуации было возможно. Но и вновь же всё было – напрасно! В попытке избавиться от ещё «вездесущих глаз» – я видела уже их проекцию: как на стенах, так и на полу. Пытаться забыть – вечно помнить. Они были просто – везде! И да, как атеист, я вполне могла спихнуть это всё – на линзы. Но уж и слишком правдивым и глубоким был их, глаз, цвет, чтобы посчитать их «пустыми стекляшками». Да и её же лицо – было на крышке и крыше кабины! Не рисунок. Настоящее лицо! И вновь – она смотрела на меня с улыбкой! Всё с той же «улыбкой» – растянутыми в голодном и жадном оскале губами.

Игра. Она будто играла со мной – и вот-вот готовилась поймать! Что и произошло… В мгновение ока из крышки появилась её правая рука и, сдавив моё горло, придавила всю меня за него к полу! Голова будто тут же раскололась на части, и не только фигурально, от сильной и резкой встречи с металлической поверхностью, пусть и скрытой линолеумом. Но это же ещё – ничто: в сравнении со сдавленной шеей. Я не могла дышать!

Сразу же забившись в её руках, как пойманная пташка и без «как», я попыталась своими же руками оторвать её руку. Но её хватка была – стальной! Да и что уж говорить за руки – ни одна мышца, ни один мускул не дрогнул на её идеальном лице. Лишь глаза стали у́же – сквозь щёлочки век! Казалось, в этот самый миг она решала: «И что же мне с тобой делать дальше?». Со мной! Ну а как только ещё и села на меня всем своим, пусть и небольшим, но и весом, окончательно прибила меня к полу и ещё улыбнулась! Будто и вдвойне. Да и не «будто». Ещё – и глазами! И вот что было уже точно – тьма в ней, и она же сама, как тьма, улыбалась мне: бездна глаз смотрела в бездну зрачков – в самую душу!

Тут-то вся картинка – и поплыла. А и точнее – я! А она же – просто стала размываться перед глазами. Пока и я же сама чувствовала, как постепенно, шаг за шагом и грамм за граммом, жизнь уходит из моего тела – как душа покидает меня… И я же – ухожу от себя! С каждым новым её вдохом… Словно бы и она высасывала её тонкой серой струйкой, как и тот дым сигареты, только наоборот – вдыхая или «перекатывая» меж ртом и носом. Только вот и я её-его – не выдыхала! А вот – она… Она сама – её тянула из меня сквозь свои сцепленные ровные белые зубы: с каждым моим выдох-сипом. Дементор! Как… Или без «как». Да и какая разница? Уже!

Но и когда я раскинула руки в разные стороны, будто и «на распятье», готовая ко всему, будь то расстаться с жизнью или принять смерть, что и одно и то же, как ни посмотри, она вдруг нагнулась ко мне, вновь становясь лицом к лицу и глаза в глаза, и я ощутила её горячее дыхание на своих щеках, не видя ещё полноценно и чётко:

– С тобой – слишком весело, чтобы убивать! «Так быстро». Во всяком случае…

И мир – вновь закружился! А и точнее – миры. И внешний. И внутренний… Что мне даже пришлось вновь закрыть глаза, чтобы «круговорот образов» не вызвал рвотный позыв-рефлекс: потолок же менялся местами с полом, затем со стенами и вновь с полом – со скоростью… всего, что только можно и нельзя, да и всего и сразу, ко всему, вместе!

Открыв их лишь спустя минуту, а может, и секунду, и здесь – не о счастливой, и уж тем более – не о счастье, я не поверила своим глазам: мы были – в лифте! И что немаловажно – в движущемся лифте! И пусть всё ещё и достаточно медленно, но и зато же при этом – достаточно уверенно и правдиво! Пока и она же вновь – стояла передо мной со скрещенными под грудью руками и… насмехалась надо мной! Ну а я же, я же – всё так же была прижата, но уже и не к полу, а к стене, бывшему полу; и её же руками – за горло.

– С возвращением! Думаю, это – мне больше не понадобится… – и, откинув таки совсем капюшон, сбросив его за и одновременно на спину, она встряхнула головой, осыпая тут же своими длинными угольными волосами по самую поясницу своё же тело.

– Кто?.. Кто ты? – Мой голос!.. Он… Громкий? Я слышу его!

И, дотронувшись затем до своей шеи своей же правой рукой, я тихо вздохнула: всё в порядке – боли нет. Неужели – сон?

– М-мм… – выпятив свою нижнюю губу в какой-то такой же «своей» и только ей же лишь понятной обиде, она сделала шаг назад и положила обе свои руки на талию. Я же, в то же самое время, продолжала висеть – без рук. Но и удерживаемая при этом ею же – за горло. Как?! – Неужели – не поняла? – И на какой из встречных вопросов – отвечать?!

– М-мм… Киллер? Маньяк?.. Киллер-маньяк?!

– Оу… Ты мне льстишь! – Облизнулась она и глубоко сглотнула, словно опробовав мои слова или мой голос на вкус. Видимо, понравилось! По крайней мере – на первых парах. А там уж – как и куда пойдёт-поедет. – Нет! Ни первое, ни второе и… ни компот. Но они – составляют мою профессию… в целом! И да, кстати, на будущее, в качестве информации-справки к действию, не размышлению, закрывай двери лифта в следующий и все последующие же разы, будь то со мной или нет, тем более, сразу – не раздумывая!

– Я просто не ожидала! Да и лифт же этот – никогда не останавливается…

– …на полном ходу. Всё верно! Но и вот тут же: раз, так, взял – и остановился! – Расправила она свои руки, словно крылья: демонстрируя «на практике» наше положение тел и дел на момент – такое себе, надо сказать. – Никогда не говори «никогда» – туда же!

– Так это – ты!.. Ты это – сделала! – Пазл начал не спеша, но обретать свою первоначальную форму. Не доставало лишь одной его части – причинно-следственной связи. Зачем ей это?

– «Что» именно? Конкретизируй… Я столько всего сделала за свою и «не» жизнь, что не имею ни малейшего понятия: о чём конкретно – ты меня сейчас «спрашиваешь»!

– Не ёрничай. И хватит отвечать вопросом на вопрос! Сломала лифт!.. Ты!..

– Ой… И кто бы… «вопрошал»! Да и не сломала, а… – хитро усмехнулась девушка, поправляя меня, – …подарили. Ос-та-но-ви-ла! Вмешалась в порядок вещей, пф, всего-то… Здесь – нет ничего ужасного! А уж и тем более – «нового». Хотя и – «кому» как…

– «Порядок вещей»?.. Что? В смысле?!.. Кхм. Кто ты?!

– Ох… И как же с вами, атеистами, всё же – тяжко! – Страдальчески проныла она и даже, возможно, закатила глаза. Ну и, во всяком случае, я так подумала! Пусть и увидеть воочию это действо «сплошь-и-рядом» чёрный цвет её же глаз – возможности мне такой не представил. – И «туго»! Верующие, на твоём и вашем бы всё месте, уже бы давно: соль везде рассыпали, святой водой меня окатили, белый круг вокруг себя нарисовали… да и свечи зажгли. Чтобы заодно ещё и меня поджечь!.. Кхм. Да! А к вам же… К вам же – нужен прям особый подход. А там и – «подъезд»! Во всех смыслах…

Соль? Святая вода?.. Меловой круг и?.. Что? Свечи?! О чём она?!..

– О чём ты говоришь? – Что ж, ей бы уже и вправду было проще – мои мысли читать, чем и мне же их самой дважды повторять. Бывает же! А что поделать? Словарный запас мельчал – со скоростью опускания лифта и выхода кислорода из сдавленного горла.

– «Что» с тобой произошло – минутой ранее? – Видимо, решилась-таки и решила же начать – с азов и чего-то отдалённого, чтобы затем лишь прийти к чему-то «близкому», да и «к чему-то уже»! Так сказать, показать на пальцах: и тут же – сквозь них. Что ж, так со мной и мне – и надо: доходчиво и дотошно – всё разжёвывая и, как пингвину, да и любому же птенчику в принципе, после – «блюя-плюя» в рот. – «Что» – ты чувствовала?

– Я… Я задыхалась! Лифт был заперт, а я… Я не могла – выбраться из него! Не могла – выйти! Будто бы… Будто все мои страхи…

– …враз и ожили, – изогнула она свою правую бровь, тут же подогнув левую в хитром прищуре, и осклабилась, – претворившись в жизнь?

– Да! Но… Это ведь – неправда! Этого просто – не может быть! В смысле… Ну да. Точно! Скорее всего – галлюцинация…

– Ты так думаешь?.. – И снова в секунду оказавшись передо мной, она провела своей правой кистью между нашими лицами и взглянула на её ладонь, словно бы и что-то читая, считывая так с неё и… обо мне! – Ты ведь боишься – не только застрять, верно! Рухнуть… Ты боишься ещё – и разбиться, не так ли! – И лифт тут же покачнулся.

Не успела я и что-либо сообразить, как и ещё что-то сказать, хотя бы и ответить, да и как-либо же уже себя повести, как он вновь начал подниматься вверх! Ну а взглянув на табло затем, я и вовсе сглотнула, схватившись за металлический поручень позади себя: вот только же мы были на втором этаже, а уже вновь поднялись на одиннадцатый; но и на этом же кабина не остановилась – и вот я уже вижу предельную отметку: «четырнадцать»! Движение сразу же прекратилось – и я уже хотя бы от этого облегчённо выдыхаю, правда, и вновь же рано, ведь и тут же подлетаю и врезаюсь в крышу кабины вместе с пакетами и банками в них, что уже и наверняка разбились, но и опять-таки – я не обращаю на них никакого внимания: ведь на кону – моя жизнь! И пусть – какая-то. Но и – какая-никакая! Цифры же на табло, тем временем, продолжают сменять друг друга в обратной прогрессии – с просто нечеловеческой скоростью, пока и сама кабина же летит вниз, не останавливаясь ни на секунду и прижимая меня, вжимая в себя: всё сильнее и сильнее. Ещё немного и, казалось, позвоночник точно уже – треснет! И я вновь кричу – во всё горло. Но и это так же вновь и мало, да и ничем вообще не помогает: «вой» стоит такой, что даже мой крик не идёт ни в какое сравнение с ним – скрежетом металлического каркаса кабины о серые же бетонные стены! Все её металлические тросы и канаты – будто враз треснули. И все! Чтобы остаться – лишь ошмётками наверху. В то же время как сама кабина, висевшая когда-то на них, целёхоньких, летит вниз – с их осадком и моим же остатком: как души, так и тела!

– Ос… Останови!

– Что? – Пропел голосок! И, взглянув вниз, я не верю своим глазам – она так и стоит на ногах: только и на этот раз уже – перпендикулярно моему лицу и… улыбается, лыбится, демонстрируя мне свои же клыки. Её не снесло ни на сантиметр! Не прибило и к стенам. Да она даже не качалась – от ударов кабины о стены! Её будто приклеили к полу!

– Как?.. Как ты?..

– …сделала это? – Да она издевается! Не читает мысли, но угадывает их – буквально: «с полуслова». Зачем?.. Кто?..

– Да кто?.. Кто ты такая?!

– Зачем тебе это знать, м?! – Небрежно-надменно фыркнула она. – Ты ведь всё равно не поверишь… Да и тем более: в скором времени – тебе эти знания и вовсе не будут нужны. Не-при-го-дят-ся… Да! И ничем… «совершенно» ничем не помогут! – И её же раскатистый смех – разошёлся и отразился от коричневых металлических стен!

После чего, развернувшись на своих шпильках к чёрному же электронному табло с ядовито-жёлтыми цифрами, она злорадно хихикнула и отошла к стене – у которой когда-то стояла и я. Ну а я же, взглянув за ней же на табло, лишь вновь вскрикнула, стараясь сдержать уже и подступившие слёзы! Неужели я всё-таки разобьюсь?.. Вот так просто и… Только – из-за какой-то… сумасшедшей девицы! Третий этаж. Второй…

– Зачем?.. Зачем ты это делаешь? Почему?.. Почему – я?! – Выкрикнула из самых уже и последних своих сил я и вжалась в себя и потолок.

Удар! Шум-вой – сразу же затихает. А я – боюсь пошевелиться. Да и не уверена, что смогу и… могу! Так и вишу-лежу, пока в разум не врывается какое-то жужжание. Жужжание кабины! Она вновь поднимается – на пару этажей вверх и… тут же затихает. Останавливается! А я же слышу уже и другой шум – стук шпилек. И практически – рядом со своей головой! Не веря уже даже и своим ушам – я приоткрываю глаза и вижу, что всё-таки лежу и… уже на полу. Лежу и… живая! Приподнимаюсь на дрожащих руках и подмечаю, что и все остальные части моего тела – так же функционируют. И даже – не болят! Пакеты же – вернулись на своё место: у стены. Проверить бы их! Но и чувство же такое, что она издевается надо мной по всем фронтам: и во время «полёта» – как-то сама их держит и швыряет же, но и только так, чтобы не разбить. Зато вот и я лишь – найду у себя завтра не один синяк и рану. Если выживу, конечно! И… Что за?!.. Она вновь хватает меня за правое плечо и разворачивает к себе, прижимая к полу всем своим телом.

– Испугалась? – Её злорадный шёпот – обжигает кожу моей шеи. И я даже чувствую кончики её клыков – на своей левой мочке. Пока и на правой же – кончик языка! Как?.. – А ведь могла пойти и по лестнице… Легче!

– Неа… «Тяжелее». Тяжело – подниматься! – Вторю и тут же исправляю её я.

– Легче, чем в Эдем. Поверь мне!..

– Откуда ж такие познания?.. Ты – ангел, что ли? – И усмехаюсь… невпопад.

– Зачем же – грубить? – Снова обижается она и… лишь дует губы! А я же – продолжаю ловить ветер волосами, если уж и не «блеск» – пятками, от её «эмоциональных качелей и каруселей». Да и чего уж там – американских горок… «по-русски»: с «русской же рулеткой»! И откладывать «на задворках» то, что, видимо, обида на меня – выводит её же из себя не так часто и сильно, если и вообще «выводит», как и те же всё мои с ней пререкания, «шутки-минутки» и… страх?

– А! Ну да… Ангелы же не доводят людей – до белого каления!

– М-мм… Я старалась! – Засмеялась горделиво брюнетка и, спрыгнув с меня, встала на ноги, поднимая и меня следом – и сразу же ставя перед собой. – Я – Люция*. Демон! Приятно познакомиться… наконец. Претворяю в жизнь – другие и… чужие страхи! Весело, правда!

– Нда… Никакой фантазии! Кхм… Ты знаешь, не успела распробовать и… Нет! – Крикнула сразу же я, только заметив хитрый прищур глаз напротив. – В повторе – не нуждаюсь, спасибо! Окей. Ладно… Допустим! Ты и правда – демон. И так же действительно – претворяешь в жизнь другие и… чужие страхи! В чём, собственно, и буквально же только что, убедилась лично, проверив на собственной же шкуре, и я сама. Но! Зачем тебе, и уже после всего же этого, я? Отпусти, а?..

– Ты мне понравилась – сойдёт за причину и аргумент: ещё немного задержаться?

– Эм… – Прикусив нижнюю губу, я невольно вздрогнула, вдруг переведя все её однозначные касания ко мне после и некогда же до – в весьма уже и неоднозначные. – Я правильно тебя поняла? Я. Понравилась. Тебе. Да? Серьёзно?!

– Дьявол! – Ругнулась она, а мне же стало прямо и интересно: в её случае – это действительно ругань и всуе или просто к папе? – Какие же вы все… пошлые! Прямо-таки и не скажешь, что ваша раса изначально была создана – из праха земного… да и ребра Адамова! Если бы не знала, то подумала, что вы созданы – «другими» органами.

– Может, я открою тебе секрет и тайну, но… – начала заговорщицки я, переходя под конец затем почти и на шёпот: будто и, правда, открываю их и в «одно» – лишь для неё, да и чтобы никто другой или другая… чужие не услышали. – Мы именно этими самыми органами и были созданы! Без праха и… прочих извращённых издевательств.

– Ты мне понравилась, как человек! Идёт? Да и отцу ты, знаешь, приглянулась…

– Вот и проверили поговорку: «Бьёт – значит любит»… Ужас! – Стоп! «Отцу»?! Это что?.. Это «Люциферу», что ли? Чёр… Кхм. Я же пошутила про: «всуе»!

– Дело – не в поговорке! – Топнула она своей правой ногой, спокойно удержав равновесие и одной левой, дабы привлечь всю мою серьёзность и внимательность к себе. – Я должна была тебя задержать! Помнишь, я сказала, что… вмешалась в порядок вещей?

– Ну д-да… – Голос дрогнул и моё же прямо-таки уже и развесёлое настроение враз куда-то, да и, наверное, в след же за ним – делось-испарилось. И даже на прощание – не помахало! Как и улыбка её… И с её же всё – губ. Так ещё и её же собственный серьёзный вид затем – испугал не на шутку! Что. Она. Сделала?

– Почти час назад. По правилам… По правилам баланса и равновесия. Гармонии…

– Что?.. Что должно было произойти?!

– Ты должна была умереть! Вот… Прости! – Сказала, как отрезала! Вот он – мой приговор! Так ещё и с таким тупым извинением – по факту. Будто и по тем же самым «правилам» – она могла и смогла бы что-то действительно изменить: вне зависимости от «нравишься» или… или «нет». Да уж! Здравствуйте! А я ведь знала, что когда-нибудь этот, в принципе, «понедельник» – меня убьёт. Да ещё – и летом… Да ещё – и в… Ненавижу: лето, жару и… понедельники. И «лифты»!

– Ч-что?! – Дыхание вдруг резко спёрло и я начала задыхаться, рухнув где-то параллельно ещё и на колени, да и забыв начисто про то: как давно не заикалась и не повторялась. Этого… Этого – не может быть! Просто – не может. Нет! Что за бред?!

– Если бы я не остановила лифт – ты бы вышла из дома и попала под машину! Водитель – просто скрылся бы с места преступления. А скорая… Как и все – не успела бы приехать. Ты должна была умереть и умереть – на месте! – Развела руками Люция.

– Нет! – А вот и стадия «Отрицание» – подъехала. Прекрасно! Только почему – от своей смерти, а не от чей-то?! О! Теперь и думаю, как демон. Дурной пример – всегда заразителен. Как и компания! Посмотри на неё и скажи, ответь – кто ты. После – кто я… А затем – зачем? Да и главное – нахуя?! – Замолчи! Нет! Это – не так! Я же – жива! Это шутка! Да! Всего лишь – глупая шутка! Скажи, что ты шутишь… Скажи! Прошу…

– Очень бы хотелось… но нет! А «жива» ты – потому, что я нарушила правило и просто изменила твою судьбу и ход событий, вмешавшись! И пока ты как раз вот сидишь здесь и сейчас со мной – водитель легковушки уже с полчаса как мёртв: протаранил продуктовый ларёк и подорвался вместе с ним – на вытекшем из бензобака бензине! Забавно, да? Такой – эффект бабочки: элемент исчезает – событие меняется…

– Но… Но он же… Он – умер! Он – мёртв! Вместо… А не я! Почему?

– Довольно странный вопрос – для и из уст человека, во-первых, а во-вторых, что мог погибнуть, влетев в его лобовое стекло, а отлетев, попасть под колёса! Он давно находится – под нашим наблюдением и в нашей же разработке: мы считаем его – уже окончательно опасным для общества и пропащим, пусть и не «без вести»! Видишь ли… – нахмурилась она и, призадумавшись, уставилась на меня невидящим взглядом: будто смотря на меня и тут же сквозь, да и вовсе же не смотря и не на меня. – Пару лет назад – он потерял семью… Одну и вторую! Жена и двое детей, девочка и мальчик, разбились на самолёте, когда летели обратно с отдыха. Отец – утонул, когда рыбачил зимой на льду. А мать – умерла от рака мозга. И так, и без этого – тяжёлая судьба, согласись! А он же и ещё, и сверху будто «поддавая» – пил не просыхая и «таким» садился за руль. И тут, как понимаешь, было уже два варианта: либо его сажают за убийство, да ещё и вождение не единожды в нетрезвом виде – пожизненно и без права выхода из тюрьмы по УДО; либо он – погибает! Ты – жива. А это значит – без вариантов: «один»! Возможно, мы спасли и ещё парочку таких, как ты, и не – от этого идиота-гранаты и на колёсах!

– Боже мой!.. – Хриплый шёпот сорвался с моих губ, мешаясь с непрерывным потоком холодящих и даже «морозящих» кожу слёз. – Я убила человека. Оставшись жива, я погубила – его!

– Дура! – Рявкнула Люция. – Главное же, что: ты – жива. И твои родные – не будут рыдать через пару дней у твоего же гроба! Ну а насчёт него… Тут уж ничего не поделаешь и ничего не попишешь: из двух зол – всегда выбирают меньшее!

– Но… Какая тебе польза – от меня? Ты ведь – демон! А я – … – всхлипнула я, уставившись в «ночь» глаз девушки, и так и не закончила свою фразу. Да и надо ли уж?

– Никакой… – Пожала она спокойно плечами, а я нахмурилась. – Да-да! И даже более того – со-вер-шен-но никакой! Это всего лишь – моя работа: спасать тебя. А даже и «тем более» – такими вот… весьма экстравагантными способами!

– В смысле? – Хлюпнула я носом и утёрла его своей правой ладонью, пока левой же – подбирала слёзы с и из глаз: под ними и на щеках.

– Я демон – из разряда: «Гении».

– Что-то типа… «ангелов»? – Нет, ну а что? Будто я знаю, кто такие эти… «Гении». Я знаю – гиен! И, как по мне же всё опять же, она – больше на них смахивает, чем на… демонов. Так ещё и разряда этих самых, как их, а, Гении. Точно не гений – это придумал!

– Хватит. Меня. Оскорблять! – Сквозь зубы прошипела девушка, ощетинившись. – Это только для тебя я – демон-хранитель… А для остальных – я худший кошмар!

– Ага! И «ужас, летящий на крыльях ночи»… Да-да! Да уж… Ну, как и палка о двух концах. И медаль же о двух сторонах. Не говоря уж – и о луне! Кому-то – ангел-хранитель; а кому-то – и демон-разрушитель. Но «ты» и!.. «Хранитель»? – Хлопнула я себя же по коленям и рассмеялась: сначала истерично, а после и упаднически-обречённо. – Так сохранила, что у меня сердце всё ещё рёбра стремится пробить: я же умереть могла!

– Могла… – Кивнула она и хитро улыбнулась. – Но не умерла же! Да и ты мне ещё благодарной быть должна – я тебе «облегчённый курс» показала. Для других и… чужих – я таких «поблажек» не делаю: если уж претворяю страхи – так до конца! А вот и до какого именно – «конца»… Порой – вполне удачно пополняю отсек «умерших душ»!

– Постой!.. Так… Гении… если я правильно поняла, как и любые другие и… чужие мифы кряду, это ведь – сказочные персонажи! Ты-то там и… в них… в их рядах – как?

– Все мы, так или иначе, начинаем – с «низов»… А домовые и женского пола – бывают, чтоб ты знала!

– Впервые вижу, чтобы демоны… и «спасали»! А что же делают тогда – ангелы?

– Не суют свои напыщенные носы – не «в свои» дела! – Фыркнула девушка.

– Стой-стой-стой… Стоп. Мне нужно это переварить! То есть, вся эта бурда про то, что я тебе понравилась – …

– …правда! – Вновь кивнула она, а я окончательно запуталась и воззрилась на неё огромными глазами. – Из всех тех, за кем я присматривала в прошлом, по крайней мере, ты мне нравишься – куда больше их. Ты… волевая!

– Станешь тут «волевой», когда: падаешь – больше, чем поднимаешься!

– Не жалуйся! – Смерила меня брюнетка строгим и хмурым, словно и воспитательным, приструнительным взглядом. А после – и снова широко улыбнулась, не только губами, но и глазами, в которых загорелась ещё и какая-то мысль. – Будет и на твоей улице праздник… И довольно скоро!.. Если ты примешь – правильное решение.

– То есть?.. Что за… «решение»? Так ещё и – «правильное»…

– Относительно своей дальнейшей судьбы! Видишь ли… Да. Я спасла тебя… Но и всё равно же – с одним условием: всё и все, вся – везде и всегда имеют свою цену. Твоя, и «моя» же в том числе, ты должна – стать… и быть с нами!

– Как это?.. С «вами»!

– Стать – демоном-хранителем!

– Ты – сёрьезно? – Усмехнулась я и закатила глаза. А вот это – уже реально за все возможные и «не» рамки: что приличия, что и… морали! Каким: «демоном»? Так ещё и – «хранителем»! Я же только-только, уже и час назад, узнала и даже поверила во всю эту… мистику, а уже должна стать – одной из них! Скорая – уже не нужна. Вызовите – дурку!

– Серьёзней некуда! – Рыкнула девушка. Ой! Всё-таки – разозлилась… Нужно как-то сгладить углы: себе дороже – её как-либо, на что-либо да и кого-либо, в данном же всё случае – себя, провоцировать. Тем более – в пока ещё закрыто-замкнутом помещении!

– А альтернативы – нет?

– Есть… – Склонила она голову к своему левому плечу и осклабилась, «играя» чёрными острыми ногтями, в свою очередь, по правому. – Я стираю тебе память, возвращаю время и всё остальное на свои места – и ты погибаешь «своей» смертью!

– Круто! – Хлопнула я в ладоши – и показала ровно тот же знак обеими следом. – Такой выбор… Даже и не знаю, что и выбрать-то… Без выбора! А именно… Если я всё же захочу перейти… к вам – я умру. А если не захочу – опять же умру. Это не альтернатива!

– Почему же? В первом случае – ты даже и не появишься!.. Ни как человек. Ни…

– Как так? – Спорю, мои глаза стали размером с блюдца – с самые большие и даже «огромные»: из всех существующе-возможных и «не». Что за нафиг?!

– Ну… Когда ты согласишься вступить в «наши ряды» – ты автоматически сотрёшься из памяти: родных, близких и… друзей. Знакомых… Всех! И не будешь значить для них – ни-че-го: ведь тебя просто – не было, нет и… не будет. Вот и всё!

– Это… жестоко! – Нахмурилась я.

– Да неужели?! А так рано умереть и буквально на руках своей же матери – это не жестоко? Доводить их, стоящих у гроба… дочери, внучки и подруги, до нервного срыва – это не жестоко?! Ты принесёшь им куда больше боли – оставшись в воспоминаниях, нежели исчезнув из них и от них же самих: насовсем и… навсегда. «Сов-сем»!

– Но… Но я не могу – так! – И слёзы вновь потекли по щекам сплошным потоком: где-то размывая собой ещё прошлые дорожки, а где-то – и просто накладываясь на них поверх, уже и как новые. – Не могу так поступить и… С ними! Это… Это несправедливо!

– Жизнь – вообще несправедливая штука! Но и в любом случае – решать тебе… – И лифт вновь не спеша начал опускаться на первый этаж!

Пока же и я сама, покачиваясь вместе с ним снаружи, так ещё и из стороны в сторону – внутри, не могла унять очередной же свой срыв и истерику. Что уж говорить – и за принятие какого-либо решения. А и тем более – верного! Трудно было решиться в таком состоянии «не стояния», когда ещё и слёзы продолжали литься из глаз, скатываясь по щекам и оставляя прозрачно-солёные дорожки на коже, щипая и будто бы ещё и разъедая её, вообще хоть на что-то. А тут ещё – и на такое! Да… уж. И вот вроде бы, в момент, приходишь к «правильному решению», разумом и так же вполне «разумно», но и вновь же – вмешиваются чувства! Эмоции и… ощущения! Сердце! И уже не то что «трудно» – «никак»: понять, принять и… сделать это-его. А нужно… Надо! Остаётся – только довериться случаю. И постараться – не думать о последствиях. Так – будет лучше!

И вот, двери, наконец, звякнули – и раскрылись, выпуская брюнетку за пределы досягаемости: зоны доступа, личного пространства и, как ни странно, комфорта! Что ж, и пусть под «крылом у смерти» – как никогда опасно; но и в то же всё время – весьма безопасно. А уж и у «своей-то» – и подавно! И, практически исчезнув из поля зрения, она, будто бы и напоследок, словно бы и «на дорожку», притормозила, шаркнув подошвой туфель в моём направлении – только заслышав мой же тихий голос, зовущий её по имени!

– Ну? Драматически-театральные паузы, конечно, «по-своему» – прекрасны, но…

– …Если я соглашусь стать такой же, как ты, ты исполнишь одну мою просьбу? – Всё же собравшись с духом и голосом же, продолжила я.

– Конечно! Quid pro quo… Только не путай – с Quiproquo!

*

Покачивая ногами из стороны в сторону, девушка с короткими каштановыми волосами, в чёрном костюме, из пиджака с длинными рукавами и укороченных брюк со стрелками, на голое тело и в чёрных же лодочках на тонкой и высокой шпильке сидела на серой деревянной скамейке под прозрачным пластиковым «куполом» остановки на металлических опорах и смотрела на поток солнечного света сквозь пальцы рук. Как сравнительно недавно и одновременно давно – это было: такие игры – уже не приносят той беспечной детской радости, спокойствия и уюта! А как бы хотелось вернуться в прошлое – и ещё раз проделать такую штуку… «той» собой. Попускать солнечных зайчиков и… Вдоволь насмеяться! Набегаться и… Надышаться. Где же те её – пять лет?

Но и уловив боковым зрением приближение большого бело-синего металлического объекта, она, так и не закончив, да и не ответив, тяжело выдохнула и направилась к нему! И, поднявшись по чёрной металлической лестнице с чёрными же прорезиненными ступеньками автобуса, лишь мельком оглядела «контингент». Затем заплатила за проезд и села слева от молодого парня, лет двадцати-двадцати пяти, со светло-каштановым ёжиком волос, что, прижавшись головой к окну, справа же от себя, держал в руках свой серый мобильный телефон и неустанно вращал его между своими средним и большим пальцами правой руки, держа левую либо в кармане, либо на левом же бедре или колене, постукивая ладонью или выстукивая же пальцами какой-то лишь себе известный и понятный ритм: то ли ждал звонка и так сильно переживал из-за возможности вдруг его не услышать, то ли просто нервничал и пытался хоть чем-нибудь себя отвлечь. Но и стоило лишь белым металлическим дверям закрыться, а затем, спустя время, вновь раскрыться со скрипом и глухим хлопком, как он резко вздрагивал, осматривал всё окружающее его в общем, людей в частности, что в нём находились и только зашли, и вновь прижимался к окну. Даже невооружённым взглядом было видно и понятно, что его что-то пугало. И очень сильно – пугало! Взгляд его серо-зелёных глаз – не мог остановиться ни на чём и ком конкретно: ни на секунду. Да он даже в окно не смотрел, всецело поглощённый прокручиванием телефона в руке, пока его же тонкие губы были сжаты в одну белую полосу от напряжения. Как и острые скулы, по которым то и дело шныряли желваки. В то же время, как и на фоне общей же бледности худого лица, его светлые широкие брови – были сведены у переносицы. А длинные ресницы – слишком быстро порхали; и временами – даже дрожали. Вместе с кончиком длинного и острого носа, что и дёргался им же в такт. Словно бы он задыхался – и таким образом старался поймать больше воздуха! Одновременно и с капельками пота, что и сразу же почти утирал своим левым рукавом серой вязаной кофты, надетой поверх белой футболки. И тут же затем проводя, левой же рукой, по волосам и влажному высокому лбу. После чего ненадолго подносил телефон к губам, не касаясь его, а только угловатого, почти и квадратного подбородка, что-то шептал с закрытыми глазами – и вновь начинал крутить его, стуча и ногами же в чёрных рваных на коленях джинсах, словно отбивая ритм белыми высокими кроссовками.

Его чересчур зажатая внутри и сжатая снаружи поза, почти и спрятанная в худые и угловатые плечи узкая шея, то вытащенная наружу, то и спрятанная вновь в карман кофты «забитая» рука и то скрещенные под сиденьем, то подогнутые «под себя», то и вытянутые перед собой ноги, вновь и вновь стучащие время от времени по чёрному металлическому полу, покрытому тёмно-синим ковром с небольшим ворсом: всё это – так и указывало, так и кричало о состоянии явно далёком от спокойного и сбалансированного, равновесного и главное «гармоничного». Он будто пытался спрятаться, уйти от этого, внешнего, мира – в свой: вжавшись в угол и прижавшись к окну – чтобы слиться с ними и выйти через них!

И вновь же встрепенувшись от очередного скрипа-хлопка дверей, он отодвинулся уже и от самой девушки, чуть проехавшись и съехав практически на самый край своего же серого пластикового сиденья с тёмно-синей же тканевой обивкой и сидушкой, становясь ещё ближе к выходу и улице, и с ужасом взглянул на новый поток и приток людей! На что же и его же «соседка» – лишь улыбнулась своим мыслям и сбросила со своей макушки чёрные солнцезащитные очки, легко поправив их затем на глазах и переносице. После чего – ещё скрестила руки на груди и закинула правую ногу на левую, подавляя смешок. Следующие пять минут – обещают быть презанимательными! Что ж, и впрямь – «источник» не обманул, а и главное не оплошал: местоположение оказалось – верным. К этому и, правда, вполне можно привыкнуть! И почему она боялась этого – несколько месяцев назад? А действительно… И, пока ещё было время, она прикрыла глаза, вернувшись мысленно туда и в тот конкретный же промежуток времени, вспомнив один диалог, тот самый, что и так резко-резво изменил её жизнь: бесповоротно и безвозвратно!

*

– Ну? Драматически-театральные паузы, конечно, «по-своему» – прекрасны, но…

– …Если я соглашусь стать такой же, как ты, ты исполнишь одну мою просьбу? – Всё же собравшись с духом и голосом же, продолжила она.

– Конечно! Quid pro quo… Только не путай – с Quiproquo!

– Ты ведь всё равно сотрёшь им память…

– «Тебя»… И «из их памяти»! – Поправила её Люция и легко кивнула, подойдя уже и поближе к открытым дверям кабины лифта. – Ну да…

– Тогда создай им одно воспоминание… Пусть они поверят и уверуют – в него!

– Какое? – Не на шутку заинтересовалась девушка, не скрывая и «огня» в глазах.

– Они должны – жить счастливо!.. Хоть – и без меня.

*

Скрип и тяжёлый стук рядом – заставили её тут же переключить своё внимание в другое русло: двери раскрылись – и вновь впустили народ, заставив «соседа» справа нервно вздрогнуть и как-то надсадно, а после и досадно проскулить-простонать. И не прошло же и минуты, после буквально и насильно высиженного закрытия створок, как он тут же и прямо рванулся к ним, как голодный до воздуха и свободы дикий зверь! Вот только и с вынужденным препятствием на пути – в виде и всё той же девушки рядом.

– Вы?.. Вы выходите?.. С-сейчас?! – Запинаясь и чуть заикаясь, спросил-таки её парёнек.

– Это было бы вполне себе неплохо и даже весело, будь это и впрямь борьбой со страхом, где «глаза в глаза» и… всё такое, если бы не было так плохо и грустно – в виде войны с собой! Омнибусофобия и охлофобия… – Задумчиво проговорила, а затем и так же перечислила страхи она, так и не ответив, а затем ещё и цокнула языком, не выпуская «бьющегося за волю» молодого человека ни то что из поля зрения, а и дальше собственного же тела и ног: сжала же его и его же ноги между своими так быстро, сильно и крепко, что он чуть не упал, но и вовремя спохватился-схватился обеими своими руками за синий пластиковый поручень и, наконец, остановился. – Прямо же – набор! Да и все – в одном месте… И впрямь – веселее вместе! Да, Красный? Хотя ты скорее – уже Зелёный. Если и пока ещё – не Синий. Не-здо-ро-вый… И как же тебе так угораздило, а, милый?

– Прости?

Усмехнувшись такому «повторению» и уж точно не от «матери учения», а скорее и именно от «мачехи», а там и «отца мучения», девушка припустила очки на кончик своего курносого носа и взглянула напрямую на молодого человека уже и перед собой, отразив его глаза, ставшие вмиг похожими на блюдца, в своих, как в зеркалах, чёрных зеркалах, и таких же океанах глаз! Ловя ещё ими параллельно – и то, как и тут же затряслись его руки и ноги почти пустились в пляс, подзадоренные потяжелевшим и рухнувшим дыханием.

– Восхваляешь страхами – лень? – Вновь не ответила ему она и улыбнулась, демонстрируя без страха и сомнения, а там и упрёка – уже и свои удлинившиеся клыки.

Испытай

(«Covёr» – domiNo; «AM-A-S» – «Чужая» “Новая Фабрика Звёзд” / Гузель Хасанова и Ivan)

Доброе утро, мир!.. И все, кто его населяют. Да… Утро впервые – солнечное и это… странно! Ведь и обычно это серое, бетонно-стеклянное захолустье – омывают в тон и цвет ему же проливные дожди, да сотрясают бури и ураганы… Что ж, в какой-то степени – знак. Второй! Сразу после… Сегодня! «Дата» – обведённая чёрным маркером в моём же ежедневнике-дневнике. Сегодня – всё и закончится! Ну а пока же ещё нет и всё только в пути-процессе – я вышагиваю по прекрасным же серым, уже и бетонно-плиточным асфальтированным дорогам г… города, в котором мне так посчастливилось же появиться на свет. То есть – на тьму! Потрескавшиеся и местами совершенно отсутствующие – они царапают красную платформу моих чёрных лакированных туфель на высокой и тонкой шпильке, заставляя то и дело спотыкаться: меня и прохожих. Но вот только уже и в отличие от них – мне класть! Да. Вот так просто. И главное – лаконично. Лег-ко. Ведь и если даже я сотру, собью кожу в хлам и подошву убью, вытру в порошок и к чертям – мир не сойдётся клином и не перевернётся с боку на бок или вверх ногами: ради них и в отместку же мне. Подумаешь! Куплю – новые или новую! Проблемы? Точно – не у меня. И будут! Пока мои чёрные же рваные на коленях джинсы привлекают внимание куда более старшего, не взрослого, поколения. Вместе и с белой же майкой-алкоголичкой, открывающей больше, чем нужно; и вызывающей оханье-аханье и шёпот с шипением-шушуканьем. И всё же это – в спину! Явно указывая этим и мне же – на мою же бессонно-и-бессовестно-ночную постельную жизнь. Но и вот знали бы уже они, чем я на самом деле промышляю-занимаюсь по ночам – молчали бы! Точно! Лучше бы и изначально – просто молчали. Порицатели херовы! Мои же планы, как и моё же настроение, меняются в секунду, умники и умницы, следующей «целью» – вполне можете стать, а там и применительно же «быть»: вы! Коралловая кожаная куртка, застёгнутая наполовину, открывает бледную кожу голой шеи… А раньше же – на ней висела серебряная иконка на такой же цепочке и серебряный же крестик на чёрной тонкой бечёвке. Раньше! Да. Ведь и с некоторого времени – мне запрещено носить их так же, как и посещать, заходить в сами церкви. Ха! Батюшка же просто сляжет с сердечным приступом – от моих откровений. И не только – он… Но и как говорится: за себя и… того парня! Ему и… им – явно не стоит знать всей моей жизни. Как и не стоит знать – моих же мыслей! Никто не должен видеть и читать меня, как открытую книгу… Книгу – в твёрдом чёрном переплёте… по демонологии! Не сегодня и… Никогда! Всего один день, один свободный день – и я будто окрылённая… без крыльев. Но ведь – легче. Так и есть… Мне – легче! Легче – без золотых и серебряных обязательств. Всё-таки и что ни говори, а на вкус и цвет… даже вера – разная! Мне легче – без них (тяжелее – с ними); но и легче – с грехами и пороками… на и за плечами. Как – и на и за спиной! Парадокс и ирония. И сарказм. Крамольные. Очень… Да и только! Что же – на и за плечами, как и спиной? Тяжёлый чёрный кожаный рюкзак с металлическими шипами, ударяющий всем собой и таким же весом – по пояснице: при каждом новом шаге. Обычная тяжесть… Если не считать – новых предметов! А они – поистине тяжёлые. «Объемные», я бы ещё сказала. Даже и не столько потому, что тяжело дались – при покупке, сколько и потому, что их было трудно – спрятать! Большой и высокий цилиндр, узкая и длинная бутылка с небольшим коробком и средний чёрный чехол, скрученный в валик… Всё это и не только – вызывает ещё больше и большие же, как количественно, так и качественно, вопросы, поскольку выпирает и видно прохожим. Но и я вновь – не слышу их. Не хочу! Пусть их «лучше» послушает – моя задница. Но и «жаль» же не «услышит» – из-за рюкзака. Упс… I did it again! Ну а я лишь предположу – о чём они: чего мне делать – нельзя! Ведь мои поступки могут сыграть колоссальную роль – в настоящем. Как и любые… Как и сейчас же всё, к примеру. Да и здесь… Так и в принципе! И они правы… Но и на этом же – всё!

Пройдя в золотые, с белыми, чёрными и серыми элементами соответственно, железные витиеватые ворота, с золотыми же вензелями и какими-то ещё небольшими силуэтами, вроде и фигурок всё тех же ангелов и демонов… где отдельно, а где и в складчину… и вроде как – чуть-чуть ещё и с людьми; «равновесие» же и «баланс», что вы… «снобизм» и «эгоизм», «лицемерие»; любовь – к обращённым; и ненависть же – к «не»; да, как удачно и… «равновесно», «сбалансировано», однако… я остановилась перед белокаменным вторым корпусом с золотыми рамами окон и белыми же бетонными колонами… и только, да, да как бы – правда… с золотой сеткой поверх и с золотыми же оборками-подпорками сверху и снизу – «моей любимой школы (колледжа) ангелов и демонов… и людей»! А ведь и поначалу ещё хотела пойти – в её первый корпус. Но он – куда больше и выше. Куда мощнее. А это значит – что и проблематичней: в осуществлении моего же плана-задачи! Второй же, напротив, как раз таки – лёгок в управлении и на подъём… Ввысь! Ага. Да… Чёрный юморок! И плюсом же ко всему и этому – я знаю его обустройство до-тош-но: до каждого уголка и грани, трещинки. Столько раз – в нём терялась… Сколько – и находилась! Ещё и за это – отомсти! Кхм.

Шпильки стучат по мраморным бежевым плиткам серых бетонных ступенек – и вот я уже у входа! Отворяю белые позолоченные деревянные двери – со скрипа и хлопка. Прохожу небольшой «тамбур-предбанник» – и пробиваю пропуск у металлического же турникета. На что уже и большой белый компьютер, стоящий тут же и слева, в белой же пластиковой кабинке охраны с непробиваемыми окнами, оповещает о том, что студентка прошла через него, и фиксирует время: секунда в секунду! Пока и я же боковым зрением отмечаю, как пожилой охранник-человек, мужчина, пятидесяти пяти лет, в чёрной форме и фуражке поверх белой же его короткой проседи, провожает меня удивлённым взглядом, но и лишь «мило» улыбаюсь – на тот же всё левый бок, с которого смотрю. Эх, знал бы ты, что эта «счастливая улыбка» – не отражается и не отразится в и на глазах. И не потому, что вовсе – не счастливая… В принципе! Но и мне же не привыкать – носить маски! Как и чёрные солнцезащитные очки, скрывающие мои тёмно-карие, почти чёрные глаза в обрамлении чёрных же длинных ресниц, подкрашенных тушью «в тон»; и так же прячущие чёрные широкие брови, подведённые таким же карандашом, вместе с небольшой частью высокого бледного лба под редкой чёлкой из выпрямленных тёмно-каштановых волос, длиной до лопаток. Пластик – давит на аккуратный вздёрнутый нос и пускает свою тень на выточенные острые скулы с серо-бежевым контурингом и на полные губы, подкрашенные такой же матовой помадой, захватывая в процессе и небольшой округлый подбородок… Хоть это было – и не нужно! Как и сами же стёкла – были не нужны. Они всё равно же – меня не вспомнят! Но и на случай, если вдруг вспомнят… Опять же! То – вздрогнут! Правда, уже и перед «другим амплуа». Старая женщина-человек, таких же почти уже и преклонных пятидесяти трёх лет, в цветной косынке на голове, скрывающей седые завитки её коротких до плеч волос, в тёмно-синем халате уборщицы и серых же истоптанных тапках и носках – тоже мне вслед что-то кричит, вроде – ещё и под собственный же стук, стуча своим же серым пластиковым ведром со светло-коричневой деревянной шваброй, но я не улавливаю смысла; как и её же саму – своим зрением. Только – в виде образов из воспоминаний; как и ритм, и шум. Но и судя по пыли, оставляемой платформами моих же туфель, она орёт на меня – из-за сменки. Которой, как бога – … Что ж, хоть раз – стоило её забыть! А и точнее – не брать вовсе. И даже – не вспоминать о ней: до этого момента. Да и смысл? Воистину! Будто это что-то и изменит… Да и за что ей вообще платят – если и не за уборку этой самой пыли?

Пересекаю светло-бежевый коридор с бежевыми обоями «под покраску» и белым накрахмаленным потолком с белым же светом хрустальных люстр, постукивая шпильками по светло-коричневому паркету, и с широкой улыбкой подмечаю, что семинар у четвёртого курса людей на первом этаже – и не думал ещё подходить к своему логическому завершению, как и естественному стечению обстоятельств и… отбору: музыка, не останавливаясь, продолжала литься из деревянных белых дверей с золотыми ручками конференц-зала! Это хорошо – значит успеваю! И, поднявшись на третий этаж, проворачиваю золотую ручку белой же деревянной двери, входя в белый коридор с белыми крашеными стенами и белым же потолком с белым, ярким и почти разъедающим светом, но уже и над чёрным же мраморным полом. Что, конечно, имеет вес – если говорить о самом крыле. Крыле – под крылом и… крыльями! Где обитают – только ангелы и… как ни странно… ещё и демоны. И, как можно же уже понять по этому и всему обустройству, весьма «равновесно» и «сбалансировано». И так – во всём! Люблю это место… до зубного скрипа; и полумесяцев на ладонях – от чёрных же длинных ногтей! Ну а подойдя уже применительно к нужной мне аудитории с белой же деревянной дверью и уже чёрной металлической ручкой, вдруг припоминаю, что в честь праздника – пар здесь нет. Но и это же не значит, что школа (колледж) – должна быть закрыта! Скорее всего, и сами преподаватели ещё не разошлись – со вчерашнего. А там же – и вовсю же ещё продолжают отмечать… День победы! Хотя и, казалось бы, пока одни в то время и в те же времена – помогали людям, другие – мешали им; но победу в войне – отмечают все. А и главное – вместе! Так еще же – и с людьми. Тоже мне, «единство»! Очередное напоминание – о превосходстве и величии… О возвышении света – над тьмой! Будто добро и зло с крыши или крыш – камушки в людей кидали… И угадайте – «кто» победил?! И, может, мне бы и стоило особо задуматься над этим – над пониманием вопроса и в разрезе всё же ещё и себя, как уже и обращённой демонессы, восемнадцати лет, но мысли пошли уже совершенно в другом направлении! А именно – в направлении всё той же самой аудитории, за дверьми и внутри которой: собрались все «скисшие» сливки моей «любимой» группы. Белые сливки! С крошкой – чёрного… горького шоколада. Чтоб она им – «серым» же комом встала! В виде – меня и… ещё парочки сотоварищей! Девять месяцев! Девять месяцев – я терпела их террор. Их похабщину и фразочки… того же рода и содержания. В отношении всех! Других студентов. И своих одногруппников… Моих друзей! Будь то – ангелы. Демоны. Или люди… Преподавателей! В том же контексте и видовости! Бесконечные драки. И битвы… Почти что и «войны»! В доказательство же – своего «чистого зачатия и непорочного происхождения»! Скорее – непрочности и отсутствия прока в чём-либо. Да и в ком-либо! «Зачем тебе этот свет, если ты его не применяешь – по назначению?.. Будь проще – и…». Попаду – в рай? Скорее – в ад! Но а вот, наоборот, и про будь сложнее… Да! Там же уж сразу – и небытие. Без чистилища! «Тянись к бездне – и она тебя утянет!». Что и, походу, уже – начала и… началось! И ладно! Достаточно! Всему же приходит конец – в этой жизни! Ничто не «вечно» – под луной. У всего должна быть и есть – своя цена! «День Х», выплаты и рас-платы, сегодня. Здесь. Сейчас… И он – настал! Дважды – умирают… И это, безусловно, очень больно!

И, не оборачиваясь, я опускаю ручку и тут же прибираю чёрный металлический ключ из чёрной же металлической замочной скважины, чтобы, пройдя затем внутрь бело-чёрного кабинета, закрыть и закрыться им сразу же изнутри, параллельно же вновь про себя отмечая, как и это же самое помещение – продолжало ветвь из коридора: правда, и плюсом же ещё ко всему, будучи и с тремя же рядами белых деревянных парт и стульев соответственно! Ну и как забыть о чёрном же деревянном столе преподавателя и белой пластиковой доской для чёрных маркеров, справа от которой, и у белых же высоких окон в пол, с позолоченными рамами и длинными широкими пластиковыми подоконниками, заставленными сплошь-и-рядом белыми лилиями и чёрными же орхидеями, висела белая ткань для белого же пластикового проектора, подвешенного под потолком?! Шум разговоров тут же стихает, пока я прохожу к преподавательскому столу и, опустив рюкзак на стул у него, сажусь на божью длань, поднимая взгляд на своих сверстников. Этих тварей – в обличие «друзей»! «Людей»! Ах… И ангелы – не «ангелы». И демоны – не «демоны». Кому верить? А что уж говорить – за и о «людях»? «Не бывает – ничего однотонно чистого и белого. Светлого…». Как и «чёрного»! Всё – в примеси и… смеси. И добро – уже не «добро». Разве – «да-». И зло – не «зло». Что ж, одна истина – за все три года обучения здесь… Уже неплохо! Согласна! Да и ещё если учесть, что с утра я планировала вынести отсюда – только туши. А так… Ещё и «урок о жизни» – как не «жизни»! В отличие – и от них же всё, что и так же всё ошарашены. И даже более того – в какой-то степени обескуражены… моим появлением. Что и немало тешит – моё же самолюбие! Не стоит делать такие лица, будто из «вас» всех – именно я: «предатель». На «предателей» – смотрю «я»! А моё спокойствие, как и моя радость, при приветствиях и прощаниях, особенно – «при прощаниях», с вами, жаль не «навсегда», да и не «никогда» – при общении с вами, вымучены! Да-да… Лишь очередная маска. И такая же – очередная роль. Не более и не менее… Но и с которыми – я попрощаюсь сегодня же! Как и с вами! Их губы – шевелятся. Они – что-то говорят… Но я вновь – не слышу. Благо! Но и опять-таки жаль – всё ещё умею и могу что-то да прочитать по губам. И пара фраз – мне удаётся! Они пытаются узнать – что происходит. И почему я их сюда позвала. «Мило»! Ну правда… Занятные «вопросы»! А и что ещё самое-то главное – «хорошие»: не подразумевающие под собой «ответов»! Их – и не будет. Ни на «поиск». Ни на «подумать». Ни на… «Давать»! Ну да, конечно, это же – ваша стезя. А я же – лучше «покажу» их… на вас же самих!.. Задротах. Мокрых и гнилых… Мерзких и отвратительных… крысах, привязанных к интернету и социальным же сетям! Теперь же – и вы пойманы в эти самые «сети»: тем же самым утренним сообщением «Нам срочно нужно поговорить! В нашей аудитории». И вот, надо же… Всегда опаздывающие «на полчаса» на пары – явились-не-запылились и нарисовались-не-сотрёшь чуть ли и не одними же из… «первыми». Поздравляю! Хоть здесь – вы «успели»… запрыгнуть в последний вагон поезда, несущегося по тёмному «тоннелю» без остановок в… «свет»! Но вот только и… стоило ли? Для меня – да. Для вас – спорно. И скорее же – нет!.. Ой! Что это?.. Непонимание – отражается на ваших «милых» лицах? Вас всё-таки заинтересовало – моё молчание? «Милые»… Просто… Всё – очень «просто»! Как и то, что я – не хочу говорить! Как в принципе, так и… «с вами». Не хочу – и «общаться»! Не хочу быть – «вашим последним воспоминанием». Не хочу, чтобы и вы – стали вдруг «моим»… Да! Пожалуй, «обезличу-ка» – себя и вас по максимуму. А там – и посмотрим!

Открываю рюкзак и, изъяв из него чехол, сразу же «перехожу к делу». Оу… Почему ваши глаза распахиваются, становясь больше? Всё больше и больше… с каждым моим и «его» же разворотом! А почему и мои же губы растягиваются, всё шире и шире, по и с вашей же прогрессией-пропорцией – на равных, в улыбке? Вы уже поняли – «что» это? Отлично! Объяснять, тратя впустую – «на предупреждение», не придётся! Закручиваю на чёрном металлическом стволе чёрный же металлический глушитель и тут же навожу пистолет… да, вы правы, это был и есть «он»… на первых «попавшихся» – двух девчонок. На рыжую! С длинными пушистыми волосами – до плеча. Зелёно-серыми глазами – в окружении мелких рыжих же ресниц; под такими же узкими бровями – на низком лбу. И с россыпью же рыже-коричневых веснушек – на впалых щеках с лёгким алым румянцем и на остром же узком носу. Под которым же уже «в цвет» щёк и глянцевой помадой – были подкрашены узкие губы, чуть заходя за край и будто бы визуально делая их больше; ну а круглый и с ямочкой подбородок, как и мозг, соответственно – меньше! Хотя и куда уж меньше – её собственной же алой кофты с три четверти рукавами, подвёрнутыми до локтей, и в белую же горизонтальную узкую полоску. Зато же и декольте – «иго-го»! По самые, куда она, и вместе же с ним почти, и была заправлена, чёрные укороченные джинсы; пусть и с высокой талией. И всё же! Не она – так и до «чёрных» же лакированных ботинок бы дошли, а не выстукивали бы ими нервный ритм под партой здесь и сейчас, правда? Да и пока и короткие же тёмно-серые ногти – производили то же самое, только и на ней и её же крышке. И осветлённую брюнетку! С длиной волос – до плеч: и лишь чуть – над ним. Со светло-серыми глазами и чёрными нарощенными ресницами – под узкими и чёрными же крашеными бровями на высоком лбу. В то время как небольшой, но длинный, бледный же нос – возвышался над полными губами под тёмно-серой, почти и чёрной матовой помадой. Что как сочеталось, так и отталкивало – от острых и алых ногтей. Благо же и тут – квадратный подбородок был почти не задет! Не считая лишь – наколотых и выделенных бежево-серым контурингом скул. Ну и не забывая – о чёрном кожаном пиджаке, наброшенном на голые угловатые плечи, с которых ещё и до этого спали узкие и тонкие лямки шёлкового чёрного топа-пеньюара, шедшего, видимо, в комплекте с ним и чёрными же кожаными шортами: с высокой талией; и длиной – «на ладонь-полторы» выше колен! А уже от него и чуть от них вниз – шли замшевые чёрные сапоги на толстом и высоком каблуке. Вот уж точно – Фаберже и в неглиже! Да… Прекрасно! Просто – «прекрасно»! Две демоницы-наркоманки! Продавцы смерти… Вам же было – так весело!.. Вас буквально – рвало, разрывало и… распирало от смеха: после каждой затяжки у окна кабинета на переменке. Или – с чехла телефона и… на паре! Две лошади!.. «Ржущие» лошади! А теперь вот – разорвёт и меня: от вида «разорванных» вас и ваших же остекленевших глаз… внутри холодных тел. «Остывших» тел – что и «подчас» ведь: так немаловажно.

– Поцелуйтесь! – Что ж… Коротко и ясно! Или?.. Я заговорила! Вы шокированы?!

Снимаю пистолет с предохранителя – и подхожу ближе, упирая холодное дуло в тёплую шею недобрюнетки.

– Вам же так нравилось – выставлять свои лесбийские фото в сеть! Так давайте – на бис! Ещё раз… Для «всех» – нас!

Курок жалобно трещит и тихо щёлкает. На что и вы сразу – начинаете что-то дико орать! Я вас огорчу (или «порадую»… хм… «себя»), но ваши «оры» для меня, как было, так и есть, «ни-что»! Ну а были бы «чем-то», опять же: либо то, либо не «то», я бы справилась с этим-вами – в два раза быстрее и уже была бы дома; а не тратила своё время – на разжёвывание и рассусоливание! Огорчила – себя. И порадовала – их. Дьявол!

И будто бы в подтверждение – отвожу руку в «главного крикуна»: как ни странно – именно ангела! Да. И вообще же – не странно! Посягать же на их честь – боже упаси! А на честь и кого-то другого – боже «дай»… мне сил! В «нашем» же всё случае – «дьявол». А у него, как и у бога, да и как у других «богов» когда-то и тут же ведь «сейчас», пусть и как уже «дьявола», нет других рук – кроме… «Моих»! И пробиваю светло-русую голову с выбритой макушкой одной… серебряной пулей! О да, кстати, история-рассказ ещё и о том – как незатейливо и не специально намекнуть на «живость» одного металла и «мертвенность» другого! Пользуйтесь… Не благодарите! И остаётся же… «Восемь»! Да… Или: «Как совместить domiNo и Дэдпула?». «Domino’s!». Ну и как тут же ещё говорится, дабы не попасть в униженных-и-обиженных: «Ничего личного – только пицца, «девять кругов» (с двумя «запасными» грехами) вместо «пятнадцати» и… «счёт пул-ь»! Его светло-карие глаза – так и остаются распахнутыми от шока. Светлые короткие ресницы – больше не трепещут. Зато и те же широкие брови – вздёрнуты почти и до линии волос, пересекая высокий бледный лоб. Статичны – уже и в «своём» шоке! В то же время, как и мышцы рта, с бледными и растрескавшимися, полными губами, медленно, но верно, расслабляются и захлопывают обе челюсти: с одновременного щелчка высоких и резких скул. Вместе с тем, как и кончик вздёрнутого носа – опускается вниз. Ну а белая же его рубашка, с белыми классическими брюками и под белые же лакированные туфли – отлично контрастирует на фоне… «Всего»! А и особенно – «пола». «Бездна» поймала «светлячка» – и оставила его уже и в «своей собственной» паутине: из которой нет выхода – как и нет «дна»!.. Но и так – лучше! Ведь и «так» – тише и… молчаливей. Люблю – тишину и… молчание! Присутствующие замолкают – не в силах сразу же отойти от ужаса и… шока, боли и потери. От потери… друга! А я снова перевожу эту же, левую, руку на девчонок и, мило улыбаясь, повторяю своё… «Требование»? Именно – требование. «Просьбы» для них – уже давно: пустой звук! Как и для меня же «пустой звук» – их «просьбы» и о пощаде. Из их глаз – льются слёзы. У них – истерика! И я даже уверена, что они… матерятся, спрашивая-повторяя: «За что?!». А я и не обязана – «отвечать». «Повторяю» – и вам!.. Если вы вдруг не поняли этого – сразу и вначале. Я не воспитатель в детском саду – и не буду по сто-пятьсот раз талдычить одно и то же!

Но вот, двое парней – всё-таки осмеливаются встать! Демон-брюнет. С короткими волосами, бритыми висками и оставшимися-отросшими волосами – в форме «ёжика», временами ещё и спадающими – на его узкий бледный лоб. Тёмно-карими глазами и чёрными густыми бровями – над чёрными же короткими ресницами. И с длинным, почти и «клювовидным» носом – над тонкими губами, к которым так и устремлены тупые, но и весьма же при этом «просматриваемые» скулы, «венчающиеся» грубым и резким подбородком! Его чёрная рубашка, закатанная в рукавах до локтей, была расстёгнута на три первые-верхние пуговицы и заправлена в чёрные же джинсы, «сомкнутые» чёрным кожаным ремнём и заправленные, в свою очередь, в чёрные высокие кожаные кроссовки. И ангел-блондин. С короткими светлыми волосами, выбритыми и уложенными – по типу первого. С серо-голубыми глазами – под высоким бледным лбом и широкими светлыми бровями: до которых – почти и доходят такие же длинные ресницы, спадая тенью, уже и сами, на его пухлые щёки; и длинный широкий нос – над узкими губами, что так и не дрогнули в его же привычной и «завсегдатой» улыбке, как и округлый подбородок. А мы ведь почти с тобой – подружились… Ты был – первым, кого я встретила на «потоке»; и с кем – ждала остальных… в свой и твой же: «первый учебный день»!.. Тогда твоя «белая» футболка и «светло-синие» джинсы с кучей дыр и разве только редким наличием ткани, почти свисающие с талии и ниспадающие на пол, почти и укрывая собой «белые» низкие кроссовки – казались чем-то: весёлым и… даже «забавным»! Нежели «сейчас» – когда хочется лишь увеличить количество «дыр» в них; и окрасить остальную «светлую» ткань – во что-то более: яркое и… «живое»! Они отваживаются – даже и подойти ко мне. А и тем более – «попытаться» отнять у меня пушку, лишив меня равновесия: ударив пару раз по коленям сзади. Но, увы и ах – для них, реакция у меня – куда лучше их! Удар правым локтём – в лицо, подсечка левой ногой – под ноги: так лишён равновесия – один. А второй – уже садится на колени по приказу… пули, ударившей в его же левое колено и пробившей его затем. Семь! Вижу, как рты остальных – раскрываются в… крике ужаса. И я даже почти уверена, что их голос – срывается затем: на писк и визг. Что у одних. Что и у других. И только тушь и тени, у девчонок, размываются и рассыпаются – по щекам! К худу ли, добру… Но уж и к чему-чему, а к этому «роду и подвиду толерантности» – мы ещё не подошли и не пришли. Даже – и не начали «идти»! А уж и «придём» ли к этому – вообще?.. Кто знает! Да и что уж говорить – о ногтях. Что там. Что и… «этам»! А там – и волосах и… Так же! Ну а для меня это, как и прежде всё, «пустой звук». Не-мой!

– Расстёгивай ширинку – раз уж и «сам» сел… – Говорю монотонно сидящему всё ещё и в луже собственной же крови на коленях парню. – Да не свою!.. «Его» – сначала. Не будь же «эгоистом» – хоть здесь и сейчас, в конце-то концов! Во-о-от… И давай – сделай ему: «приятно»! Такой, знаешь, крепкий… мужской… дружеский минет. Чтоб я поверила!

Но и он же, сделав всё – лишь наполовину, начинает верещать и так же орать на меня: будто и я виновата, что он не хочет «заканчивать», а там и узнать у другого – не хочет ли и он уже «по-кончить». Не «со мной» – я же не «эгоистка»! И почему же вас всех нужно заставлять, а? Так трудно сделать всё – как надо и… сразу, чтобы не умереть… так же; так ещё – и «быстро»?! И дуло пушки – вновь касается, вот только уже его и его же правого виска. Курок – вновь щёлкает, просится на волю и свободу, но я продолжаю сдерживаться; и главное – сдерживать и держать его. Не спускаю… Жду! Парень же – вмиг замолкает, содрогается всем телом и смотрит… жалобно-просяще… на своего друга! Какая прекрасная картина… «Маслом»! И какое замечательное зрелище! Немного «жирновато», правда… И чуть-чуть – аляписто. Но и вскоре же будет – не только «им»: ещё и «мелом»! Ах… «Блондин и брюнет»! Нет, не так. Брюнет «над» блондином!

Рыжая же в это самое время – срывается с места и бежит к двери, но, увы и ах вновь, правда, уже и только для неё: она уже давно была – закрыта на ключ! Вы такие тупые, что даже не услышали щелчка замка! А и изначально – скрипа ключа в замочной скважине: который вы сами в нём – и оставили. Такая вот… «ирония»! Да… Всё продумано, «милая»: от и до! А за попытку к бегству – ты будешь лишена… правой руки! Пуля – тут же простреливает мягкие ткани и девушка падает с оглушительным визгом и криком на холодный пол. Шесть! И подруга, конечно же, сразу кидается к ней на помощь, вот только и я же пресекаю и эту, уже и её попытку, обводя аудиторию пистолетом.

– Никто не уйдёт отсюда… – проглатываю насильно «живым» и «дважды»: зачем им знать спойлеры, так и надеяться ещё на «перерождение», – …пока не ответит – за всё! – И, схватив недобрюнетку за ту же руку, кидаю её к перерыжей, тут же наставляя на них пушку. – Целуйтесь. С языком! Покажите всем нам – какие вы: «крутые». Или что? Когда целуются парни – это «плохо». Но а когда целуются «девушки» – вполне и «нормально»! Ёбаные «двойные стандарты»… Вот и продемонстрируйте эту «нормальность» – сейчас!

Но и рыжая – только ещё пуще прежнего плачет, почти и «ревёт», в истерике прижимая здоровой левой рукой дыру в простреленной же правой, пока её брюнеточка, стараясь хоть как-то ей помочь, снимает свой пиджак, дабы перевязать. Но и это – мнимо! «Альтернативная повязка» при «первой помощи» – должна быть: «стерильной»! А ты, дура, только хуже делаешь, пуская ей ещё и заражение: будет и так умирать медленней – от потери крови, так ещё и в агонии – от микробов; а… А мне нравится! И даже не буду спрашивать – чем вы, блять, занимались на парах «ОБЖ», пока мы это проходили: зачем передавать на словах то, что можно увидеть – на действиях, а? Продолжай!

– Вы не выйдите отсюда – пока не сделаете то, что я вам сказала! – И опять-таки, «спойлер», не выйдете: «вообще». Но ведь «факт» – на то и факт. – Считаю – до трёх! – Курок вновь – жалобно трещит. И я буквально ощущаю – «готовность» серебра внутри ствола! Когда он нагреется – пуля вылетит, как пробка из бутылки, и «мы» закончим со всем этим-вами, фанерой не над Парижем, так и не начав! Поэтому – я терплю и… Как могу – выдерживаю напряжение. До последнего и… победного! До произнесённой: «три». – Один… – Они – опускают головы, продолжая топить аудиторию в своих блядских слезах! – Два… – Забыла сказать, что я ещё и не «преподаватель», чтобы давать «нитку» и «иголку» к ним: воткну – одну, обвяжу – другой; и не подумаю! Но этого и не потребовалось – три так и не слетает с моих губ: девушки буквально «срываются с цепей» и, прижавшись друг к другу, раскрывают губы, углубляя поцелуй. – Гладь – её… Давай! – Рыжая – тут же обхватывает шею подруги своей здоровой левой рукой и, запутавшись пальцами в копне её грязных и жирных, осветлённых тёмных волос, прижимает её ближе к себе; пока и та же обнимает её своей уже правой рукой – за талию и, поднимаясь левой рукой к её правой груди, сжимает уже её, срывая хриплый стон с губ любимицы-любовницы! Пару месяцев назад – меня бы вырвало от этой, «их», картины! Без всякого рода – «предубеждения»-предупреждения. Сексизма. Мизогинии… Ненависти – к всегда «положительной радуге»! Как и «гордости»… Просто и… В «принципе»! А сейчас… Сейчас же – я с упоением и гордыней, и главное – без «переобувки в воздухе», смотрю на это: стараясь только… не трясти правой рукой – чтобы не смазать видео! Всегда нужно брать с собой – камеру… с телефоном. Или – наоборот… По раздельности. Или вместе… И держать его, её… их – наготове к съёмке! А и в такие особые моменты – и подавно! Их родители – точно не смогут остаться равнодушными.

И, пока остальные «одногруппники и одногруппницы» всё ещё справлялись и справляются с шоком от недавно произошедшего и от не-было-не-было-и-вот-опять происходящего, я оборачиваюсь – и кивком головы подзываю к себе шатенку. Выцветшую и даже «выгоревшую» шатенку… с жёлтой заколкой у левого виска! Человека! С тёмно-карими, почти и чёрными большими глазами, окружёнными длинными чёрными опахалами-ресницами – под узкими, почти и выдернутыми «под ноль», но и при этом же ещё нарисованными заново чёрным же карандашом, узкими бровями: на низком и бледном лбу. Прям и оленёнок Бэмби! «Сумеркам» бы – отдать. Или самой – сожрать?.. Но и скорее – «свинья для битья»! С вздёрнутым – носом-розеткой. Тонкими и плоскими – бежевыми губами. Тёмно-бежевым румянцем – на полных щеках. И с мощным же – горбом-подбородком! Одетую в «жёлтую» шелковую кофту и рваные на коленях белые джинсы, покрывающие «жёлтые» же кеды! Девчонку, что бесила меня – всё последнее время: её же блеяние, а не «голос», доводило до нервного тика и срыва! А извечные пререкания с преподавателями то и дело – заставляли сжимать до хруста костей и скрипа кожи кулаки, всё сильнее и сильнее – с каждым разом, мечтая однажды: увидеть в них – её шею. Но и перед этим же всё: их – и в её лице. А там – и во всём же её теле! «Девочка», ты пришла сюда учиться, а не пиздеть без повода со своей «светловолосой подружкой»! Но и вот «незадача» – девчонка качает головой, пока её подруга прижимает её к себе! Нашёлся тут, понимаешь ли, «спаситель-ангелок»! Хранитель-хоронитель… Раздуплился – под уже и окончание всего? Да и «всех»… «Открываемся – под конец», да? А может, всё-таки: «вскрываемся»? М! С твоим же толстым, прямо-таки и не «полным», а и именно «толстым» лицом – только так; и вообще же что-либо – возможно. Без шейминга! Всё так же – лишь факт-ы. Не говоря уж и о зелёных глазах – навыкате; с короткими «чёрными» ресницами и под «толстыми» же «чёрными» бровями – на высоком «бледном» лбу. А уж про сухие, от того ещё и «пышные», как стог сена и перекати-поле – вместе, волосы, чуть ниже лопаток – можно и вообще промолчать! Только ещё, и в виде же «заметки», к ним же добавив: всегда отёкшие круглые розовые щёки, полные пьяно-вишневые губы, и это тоже не «комплимент», широкий длинный нос и круглый, хоть и выточенный при этом, подбородок! Её бежевая рубашка смотрелась на ней – так нелепо, будучи в облипку и демонстрируя все нужные и «не» выпуклости… А это равно же – «плохо»! Как с теми… Так и с другими! Преувеличение же и перебор – были везде. Как и с чёрными классическими брюками! И только чёрные же лакированные ботинки – не трещали по швам… «Вроде бы». Но и ужасно – скрипели при этом! «Мамочка» нашлась! Хотя нет… Не только! Вы же, обе, как те свиньи – из клипа Глюк’oZ’ы «Schweine»! Где и «светловолосая» – толстая… «мамочка». А «мелкая дрянь», что прячется за ней и «ростом не вышла», ниже «среднего» же и даже «моего», «мелкая свинья», смахивающая на… «Гитлера»! Смотрите все – второй раз будет повержен Гитлер… «Моими руками»! Фактически-физически… И «создавшими» его – как его, «демона во плоти», от «дьявола же во плоти» и… «в духе»! И пусть я и «обращённая» – только лишь как девятый месяц… Всё же! «9 мая»! «С Днём победы», бля… дь!

– Иди. Сюда!

Гитлер вновь качает головой – и ближе прижимается к своей подруге-мамочке, обливаясь слезами, что-то ещё и шепча при этом: своим прогнившим ртом! Его не мешало бы – с и хозяйственным мылом прополоскать. Да и тебя… и «вас» же самих – заодно! А я же – перевожу пушку в их сторону и, продолжая снимать ласкающих друг друга подружек-потрахушек, уже и давно не «лишь говорушек», выстреливаю: попадая точно – между… свиных же глазок. Но и – светловолосой! Нацисты «нацистами» и фашисты «фашистами», а с детей не начинают – ими заканчивают! Пять! Шатенка – визжит… И впрямь – как свинья. И без «как»! И, подрываясь, на всех возможных и «не» эмоциях и чувствах, ощущениях, а там же из и на таких же всё «силах», бежит ко мне! Вот это… «коррида»! Вот это… «зрелище»! И… «Мясо»! «Мстить» что ли, «хлебушек»? Ну не так быстро… «крошись»! Пушка вновь – в боевой готовности! Но и в этот же раз – пуля летит чуть левее… её шеи, пробивая угловатое плечо и цепляя выпирающую ключицу. Четыре! Девчонка – орёт, продолжая реветь, и падает на пол, начиная биться в тупой… и здесь, да, от слова «умный»… боли и агонии. Ну ладно тебе… Разве это – «боль»? Разве это – «агония»? Ты – человек! Напоминаю – для «особых»… Не «особенных»! Ты – не одна такая: кто не умирает – от серебра! Но вот «покалечишься»… Да! Стыд бы поимела, пока он не поимел тебя – в лице меня же, перед тобой от них – уже страдали. И даже – «умирали»… А ты делаешь, «строишь» из себя – жертву. Да и «главную» – из всех! Только привлекаешь к себе – лишнее внимание… «Снова»! Но и на этот же раз – ещё и «моё»! Двое всё тех же парней – подрываются к ней и я вновь навожу на них пушку! Но и в этот раз – они повторно не рискуют: бросают только быстрые, мимолётные взгляды на неё, вроде как интересуясь самочувствием и тут же показывая этим, что они пытались! Падаль! Даже помочь «друзьям», «подругам» – не в силах. Какие же вы тогда… «друзья», а, «товарищи»?.. Если даже, пусть и «уже», но и под «страхом смерти» – не броситесь на помощь. Правильно – никакие! Никчёмные и… никто! Идеальная смерть – отдать жизнь за друга. Не говоря уж и за любимого человека… Не худшая смерть, м? Но и, похоже, ваш мозг – пока ещё такими истинами не располагает. Если он – есть, конечно!

Выключив на время видео, я убрала телефон в правый же передний карман куртки… нет сменки – нет и раздевалки: это закон… и, подойдя к шатенке с так и кровоточащим плечом, сжала её волосы в кулак, дёрнув её за них вверх и сорвав с её губ уже и самый настоящий писк-визг; да ещё и такой силы, что он буквально заставил закрыть уши… остальных! Так ещё и моя же широкая, скалящаяся улыбка – её пугает, вызывая дрожь не только по коже и снаружи же тела, но и внутри… души. Мне просто трудно скрыть её, глядя на её же «забитый» взгляд и «дребезжащее» же «тулово»… под моим дулом! Воздух же тем временем – всё больше наполнялся солёным вкусом и металлическим привкусом… Заполнялся – кровью! «Пряной» такой… Затем – отпихнула девчонку в сторонку доски и снова навела на неё пушку. Она – плачет. Кричит: «Не надо!». Практически – и на коленях умоляет… А из моих лёгких – непроизвольно, даже и для меня же самой, а и тем более – «для них», вырывается тихий, а после и «громкий» смех! Пока и те же всё ребята – в шоке и отползают буквально и от меня же всё подальше, совершенно не понимая, что: если я захочу – пуля-дура их и в другой аудитории достанет!

Но и поймав же взглядом парней – я склоняю голову к левому плечу и шиплю:

– Я как-то не «так» – выразилась?! Расстёгивай. Ему. Штаны! Мы все здесь – ждём шоу. И так же сейчас же – «зрелища»! С мясом и… кровью.

И тут, боковым же всё зрением, улавливаю толстую, по фактам, тёмную фигуру – бритоголового брюнета! Парня-демона. Бегающего из угла в угол – в дальнем же конце аудитории. Но и не это же самое главное – пародируя меня: с телефоном в правой руке! А и, казалось бы, полная и коренастая, подкаченная фигура, но и в чёрной же футболке, чёрных шортах и чёрных же кроссовках – больше напоминала смерч, торнадо, нежели и «фигуру»; а там – и самого же «парня». Но и при этом же всём – не несла совершенно никакой угрозы! Ни своими же глубокими тёмно-карими глазами в обрамлении чёрных густых ресниц и под такими же бровями – на высоком и бледном лбу; с небольшим шрамом – над и под левым же глазом, на полной щеке, с еле проглядываемой скулой. Ни пусть и широким, но и маленьким носом, словно пирамидка и одновременно крошка-картошка, что прямо-таки и не возвышался над его куда более и полными, «большими» губами. Ни мощным и округлым подбородком; в данный же всё момент – поджатым и приподнятым, как и сами же губы над: в страхе, панике и нервяке! Оу, «мы» решили обратиться и подключить «под ключ» же – «вышестоящие органы-инстанции»? Интересно… Нет. Даже – и «презабавно»! Ведь и «что-то» мне уже подсказывает, что из двух зол, «я или ты-вы», они явно выберут – не «меня»! Если и приедут ещё, конечно. И ствол снова же – на уровне моих глаз, пока я вспоминаю тир: где все стреляют – по двигающимся деревянным фигуркам уток или котят; ну а в «нашем» же всё случае – по людям! Точнее: не людям. Чего бы и кого бы – это ни касалось. И как бы – для «Гринписа» ни звучало. На злобу дня! Определённо! Но и вот только выстрелить не успеваю: шатенка всё же имеет свой стыд вместе с совестью – и дергаёт меня за левый же рукав, прося то ли и остановиться, то ли и отпустить. А то ли и… Продолжить! Да и я уже – не могу разобрать её слов: она – слишком быстро говорит, двигая совершенно неразборчиво губами! И, потеряв уже и всякий интерес к ней, я просто вырубаю её с локтя этой же руки. Ненадолго… Некрофилия – не моё! Да и лежачих – не убивают. И снова навожу прицел – на бегающего парня. Выстрел! И пуля – пробивает его правый висок, оставив небольшую вмятину на стене! Алая кровь – фонтаном орошает пол, цепляя стены и… даже потолок! Три! Безжизненная и… сломанная кукла! Падает – на пол. В лужу собственной же крови… А в его виске – зияет чёрная дыра. Собственная бездна… В отражении – бездны же пола! После чего, взглянув уже и на двух так и трясущихся парней, я усмехнулась. Кто как, а вы… Стоило же мне выстрелить в него – как эти тут же принялись и приступили «к делу»! Похоже, не только меня – возбуждают подобного рода вещи… с «вещами» же! Не одна я – садистка. А там – и мазохистка… И извращенка! Продолжая стоять на коленях и морщась от боли в своём левом же колене – блондин то придвигался, то отдалялся, выполняя поступательные и регрессивные фрикции с посасывающе-полизывающими движениями губ и языка по члену друга, не забывая и «о зубах», как и головке: вновь и вновь нанизываясь ртов на орган брюнета. Пока и последний же, закрыв глаза… а перед этим же ещё – их и закатив, не закатав – лишь губы́… всеми силами старался забыть об этом! Ну… Или просто представлял какую-нибудь шлюху – на месте друга. Что ж… Все мы – грешны! И даже – демоны. Тем более – ангелы! Ага-ага… Вот только и судя по тем же его тихим гортанным стонам и сипам – ему нравилось! И готова же прям спорить до пота и крови «одного» и соплей и слюней, слёз «второго» – он воображал это и фантазировал об этом же: в своих снах! И уж точно – не в кошмарах… А и спустя пару минут – и вовсе закинул руки другу назад, на затылок, устанавливая уже и собственный ритм-темп движений. Собственный… собственник. Актив! И да… «Нравящийся» только ему одному – ритм-темп движений! Но и опять же всё – «пока». «Там» же, и в оборот, «пассив»! То резко наращивая, то и так же, наоборот, дерзко сбивая и сбавляя. Так ещё и голову назад забросил, чёлку отбросив – от полного удовольствия и наслаждения, кайфа!

Таймер камеры отмечал уже десять минут записи, а я всё продолжала стоять и смотреть на этот, можно сказать уже, что и «общий», апофеоз и, лишь меняя ракурс-угол съёмки, старалась заснять всё и всех, вся, как снизу, так и сверху, чтобы показать всю степень удовольствия одних, а затем и вторых, переводя объектив после и на девчонок, которые уже давно лежали на полу, лаская друг друга! Раздев брюнетку, рыжая языком исследовала тело подруги, несмотря на весьма и разрывающую боль в правом предплечье, как и на окружающих. Да и на всех же и всё! Где-то покусывая зубами, а где-то и зализывая языком, посасывая кожу губами, она срывала стоны со рта своей любовницы, исследуя её уже и затвердевшие соски, параллельно и нежно-грубыми движениями пальцев лаская её между ног – через ткань шорт. Брюнетка же, обнимая подругу за талию правой рукой, левой – сжимала её упругие ягодицы, сначала одну, потом вторую, затем и обе, периодически ещё и шлёпая-оглаживая наверняка уже и покрасневше-раскрасневшиеся, если и не посиневшие места, попеременно проводя ею и по её же груди.

Подойдя к ним, я всё-таки не сдержалась и улыбнулась более-менее дружелюбно, присев на корточки и прошептав на правое же ушко рыжей, отведя пистолетом волосы:

– Вернись – к губам.

И, на этот раз уже без каких-либо пререканий, соплей и слюней, осуществив мою пока ещё просьбу, она накрыла рот подруги своими губами, тут же прикусывая и оттягивая своими белыми ровными зубами её нижнюю губу на себя и всасывая её в себя же затем! Ну а я же, наведя камеру уже и на их головы, друг под другом, установила пистолет на затылок рыжей же – и, под их общий вопль, «зажёванный» же в и самим поцелуем, нажала, спустила курок: пробив череп рыжей – пуля прошла насквозь, оставшись в лице брюнетки; и руки обеих – безвольно упали по швам и на пол. Две!

– Всем шлюшкам – воздаётся по заслугам!

А когда обернулась – увидела уже пришедшую в себя шатенку, что и с нечеловеческим же остервенением уже пыталась оторвать блондина от брюнета, что-то крича им и параллельно же ещё оттягивая одного своего друга от члена другого и его же любовника. Но и тот же – лишь отпихивал подругу и снова нанизывался на орган первого!

С улыбкой наблюдая, как её губы, беззвучно – всё ещё для меня, но и звучно – для неё и остальных, двигаются в мольбах и прошения, просьбах о пощаде – я вновь подняла её своей правой рукой, намотав её волосы же на кулак, и приставила к доске спиной:

– Нравилось смеяться – над ней? Нравилось и угорать – над человеком? Издеваться – над ней, когда она… протекла на паре! – Прорычала я, пока в голове между тем вырисовывался образ милой и главное «приятной», не только лицом и телом, но и душой, брюнетки: с короткими тёмно-каштановыми волосами – до плеч, серо-зелёными глазами меж чёрных и длинных ресниц и под такими же узкими бровями – на не менее узком, а и точнее «низком» и бледном лбу, впалыми щеками и острыми скулами, тонким и длинным носом и узкими губами над небольшим и круглым, с ямочкой, подбородком. Серая мышь! Но и скорее, а там и «именно» – «мораль»! В вечно сером, да и чём-то ещё таком же, что могло – как-то укрыть, спрятать её; помочь – слиться с общим фоном и пространством, не выделяться из… чёрно-белой массы. Не отсвечивать! И так ушла в себя, что почти и пропустила момент, когда девчонка начала качать головой и что-то молотить-лепетать в ответ, но и закрываясь под конец-очередное-начало – бью её головой о доску, с широкой злорадной улыбкой смотря затем на вмятину: на кровавый след – на глянцевой же белой поверхности! «Красное» на «белом»… От пусть и «серого» же тела. Но – и из «чёрной» же души! Эстетика! – Вы же так веселились – унижая её! Сначала – на паре. После – и в «сети»… Я видела «беседу» – и знаю каждую фразу их и… На зубок выучила-вызубрила – фразы, что ты… Ты!.. Как человек же, что должна была быть – с ней и за неё: по виду и расе!.. И твоя же подруга… Вы!.. Писали ей! Словили – кайф, а?! Да-а-а! Пора платить – за удовольствие! – И, тут же пряча пистолет за кожаный чёрный ремень джинс позади себя, в очередной же раз благодарю организаторов семинара! Из-за них и, безусловно же, «благодаря» им же: нас никто раньше положенного – не «подслушает» и не услышит! И, придержав правой рукой её за горло, левой же – резко срываю с неё штаны. А следом – и белые кружевные трусы… с широкой белой прокладкой! Так уж вышло, что когда она разговорится – никто не в силах её заткнуть! И пару дней назад, «как раз», через этот же всё самый её бесполезный трёп – я и услышала информацию, которая меня очень обрадовала: «в этот день» – у неё должны были пойти-прийти месячные! О да… «Идеальная» месть! Та бы… Та бы – мной гордилась. Точно и… Определённо! Вот только и дьявол бы вновь – лишь расстроился. Но и куда уж «одной» спасённой жизни – против «семи» загубленных? А сколько – ещё будет!.. Не могла же за себя постоять – и не постояла… А я вот – почти смогла. «Смогла»! Да… Ведь и осталось же – совсем немного! Затем срываю и её – и откидываю куда-то к чёрному пластиковому мусорному ведру с чёрным же полиэтиленовым пакетом для мусора внутри! Шатенка – пихается. Пытается даже – и вырваться… Но и я – лишь сильнее сжимаю её шею в своей хватке, ловя её немые движения губ. Но – и не своими же губами! А будто и хозяйка домашнего животного, в данном же всё случае – «рыбки», и через всё тот же пакет, правда, уже и прозрачный, с водой и… тряся же его изо всех своих «детских любвеобильных сил»: «Ры-ы-ыбк-а-а-а!». «В поисках Немо». Помним. Любим… Надо пересмотреть! Сразу после – «Короля льва». И «Спирита»! После чего – возвращаю её одежду на её же «законное» место и наблюдаю, как девчонка сжимается, держа себя руками, и горько плачет! Дело – времени… Напряжение – сделает своё дело; а нервный срыв – и подбавит. А там – ещё догонит и… «Добавит»! И скоро, буквально же уже и вот-вот – «мы» сможем лицезреть ещё одно ответвление от шоу! Пока и мальчики же всё, тем временем, не теряли же его даром и, уже поменявшись местами, продолжали своё наипрекраснейшее действо: где уже и брюнет – отсасывал у блондина; а второй, блаженно прикрыв глаза и запрокинув голову назад, с упоением облизывал влажным языком свои сухие и покусанные губы. Целиком же – взял и… Прямо-таки – захватил! Какая умница… И, параллельно же ещё задавая уже и «свой» ритм-темп, он так же тяжело дышал, хрипел и почти же что гортанно и с «рыком» стонал, пропуская тёмные короткие пряди своего любовника через пальцы!

И, снова же включив видео, до этого же какое-то время всё же попридержав его на «паузе», чтобы и всё, всех и вся же более-менее «подготовить» – к крайнему и тут же последнему, финишному рывку, я ухмыльнулась и, обведя «взглядом» телефона аудиторию, начала – вновь с парней, после чего – перешла на тела девчонок у двери… и, наконец, закончила – брюнетом у стены; воспользовавшись ещё и моментов, ненадолго к нему и поближе же подойдя, забрала у него телефон! И, вытащив таки его же сим-ку из него, тут же сломала её; а чёрный гаджет с яблочком – прибрала себе: в задний же правый карман джинс – под рукоятью, а и не дулом пушки. И вновь затем – подошла к шатенке!

– Какой казус, а… Надо же!.. «Студентка» и… «Протекла»! Что же ты так, м?.. Не следишь за… «этим» делом?! – Хриплый и надсадный смех вырывается из моей глотки, пока я опускаю камеру от лица заплаканной девчушки к её же ногам, засняв и во всей же красе – тёмно-бордовое пятно на внутренних сторонах её бёдер, широко же при этом ещё и улыбаясь-скалясь. – Какой позор! Да… Попасть в её ситуацию – неприятно, правда? – Кивает и сильнее прежнего всхлипывает-кашляет. – Я знаю – как помочь тебе: избавиться от… «этого». Могу подсказать! – И ведь самая что ни на есть «надежда» – зажигается в её карих глаза. А мне вдруг и совсем уже становится ненавистен – этот цвет. Ведь и мало того, что меня тошнит от неё – от самой себя! У меня же – точно такой же цвет и главное «размер» глаз! – За моей спиной, в самом дальнем углу аудитории, открыто окно, в которое вы так часто и так «беспалевно» – курили, твари, свою «дрянь»! Поднимись на подоконник – и спрыгни с него! – Её «отвратительные» глаза вмиг расширяются – в шоке и ужасе; и она уже – качает головой, автоматически ещё и делая резкий шаг назад от меня, пытаясь защититься. Но и лишь забывает, что дальше – только доска и бетонная стена: и с размаху бьётся головой – об них! – Или я сделаю ещё одну дырку – в твоём теле… Быстро и чётко! Чёт-но… Но вот только и совсем же не факт, что ещё – и «безболезненно»! – И она закусывает свою нижнюю губу, опустив голову и своё же заплаканное лицо к полу. Неужели – взвешивает все: «за» и «против»? Она умеет – думать?! Прям открытие за «открытием»! И, после короткого молчания, прерываемого лишь тихими стонами и таким же хлюпаньем, она мельком кивнула, так и не посмотрев ни на кого и ни на что и, обойдя меня, двинулась к окну! А нам моём же лице и губах, тем временем, расцвела удовлетворённая улыбка; и, подняв телефон с включённым видео повыше, я, наконец, повернулась в её сторону, чтобы заснять всё – в мелких деталях и таких же «мелочах»! С помощью стула – она становится на подоконник; и с пару секунд ещё – смотрит вниз. Задерживает дыхание. Выпускает… Сжимает кисти рук в кулаки и… тут же разжимает. Нервно заламывает пальцы… Повторяет это действие – вновь и вновь. И вдруг… Её руки – падают по швам. И, закрыв глаза, посильнее зажмурившись, она делает шаг вперёд, наружу и… исчезает! Пока и я же всё не спеша – следую за ней: не только и по пятам, но и, прикрыв глаза, с упоением ориентируюсь на звук и «считаю секунды». На счёт «пять» – слышу женский визг. После – мужские крики о помощи! И, на цыпочках таки обойдя парней, подойдя, наконец, и к окну, я выставляю телефон наружу-улицу, ловя объективом разбитое и сломанное тело – в луже собственной же крови; как прохожие суетятся – вокруг него-неё, как «муравьи», прося, а там и «требуя» скорую и… захлопываю же окно!

Вернувшись к оставшимся, предусмотрительно переступив через трупы и лужи крови, с грустью отметила, что аккумулятор телефона вот-вот сядет – и, в уже спешном порядке подойдя к мальчикам, встала за спиной одного из них, тяжело вздохнув. Несмотря ни на что – они были самыми лучшими… моими марионетками. Касаюсь стволом пистолета затылка брюнета – и сразу же спускаю курок! Никакого «обратного синдрома» – только «личное». Два раза! Один… Ноль. Чтоб… Наверняка. И не «спасти»! Блондин – жалобно простонал и взвыл, отчего его рот ещё больше раскрылся, до прямо-таки и невероятных размеров, и упал, накрывая своим телом тело брюнета! Вовремя отскочив, я навела на них камеру телефона, записав: как при падении на первого же – второй ударился шеей о стоящий перед ним стол и, свернув шею об него, в ту же секунду умер! Ох… Его смерть была – самой мучительной! Вначале – получив пулю в коленную чашечку. После – в пах. А затем – и сломав шею о стол… Он страдал – больше всех! «Всех» – умерших от выстрела и потери крови. Справедливо ли? А что такое – «справедливость»? То же – что и «жизнь», м! «Сложное» понятие. Не для «принятия»!

И, вновь же осмотрев, так и «этак», аудиторию, как в последний и уже без «как» раз, я выключила камеру и, убрав телефон окончательно в рюкзак, подобрала и его, параллельно ещё спрятав в него и оружие, и направилась на выход, обходя, «как некрестный ход», и переступая, словно бы и собственный же «прыжок неверы», через всех! Затем закрыла дверь «с обратной стороны» на ключ – и спустилась по лестнице на первый этаж. Но и после же чего – ещё на один пролёт. Нулевой «пациент»! И «пожарный выход» – под лестницей: с белой деревянной дверью и красным же глянцевым квадратом на нём – с наклейкой-изображением белого огнетушителя! Присев у неё, я вновь сняла и открыла рюкзак, изъяв из него белый баллон с газом, и кинула его на пол. Потом – открыла белую бутылку с яркой же красной этикеткой, жидкость для розжига костров, и быстро облила ею баллон! Затем встала, подобрала рюкзак и, ведя дорожку прозрачной жидкости за собой, прошла к семинариантам со второго, не главного входа, так сказать и замкнув круг, а и точнее «квадрат» и вернулась к пункту охраны и самому же выходу уже непосредственно из самого здания, встретив всё тех же старичков с осунувшимися и дряхлыми лицами, но и всё с такими же светлыми чертами их, лишь немного подёрнутыми паутиной морщин – на высоких смуглых лбах и у уголков глаз, у мужчины – голубых, немного и косящих одним левым, а у женщины – светло-карих, и с такими же светлыми, почти и белыми короткими ресницами и широкими бровями; не говоря уж и за морщинки у полных губ – под узкими и чуть вздёрнутыми носами, переходящими на лишь ещё и слегка полноватые щёки и округлые ровные подбородки.

– Вам лучше – уйти отсюда: у меня к вам – претензий нет… Надеюсь, и у вас!

И, продолжая как ни в чём не бывало выливать содержимое бутылки, я перепрыгнула через турникеты и, лишь на миг остановившись, развернулась, чтобы затем отбросить её куда-то в сторону и, изъяв коробок спичек из рюкзака, зажечь одну из них. Ну а после, с широченной же улыбкой от уха до уха, кинула её – перед собой! И стоило мне лишь вновь развернуться, пройти тамбур-предбанник и переступить через порог, как раздался оглушительный взрыв моего газового баллона! Затем – ещё один. И ещё… После нескольких таких взрывов – взорвался и основной, главный баллон, установленный заблаговременно, как и прочие – «по углам», только и этот – ровно посередине аудитории и «под столом», где и шёл семинар… у всего же четвёртого курса! От силы взрыва, как и последовавших же затем, да и предшествующих же ранее «взрывов» – стены здания буквально вылетели, рассыпавшись на куски. За ними – повылетали и стёкла, раскрошившись на осколки. И последним аккордом в этой симфонии – стал потолок, а и точнее «крыша», которая обвалилась, как у карточного домика или, и лучше, «последняя доминошка», накрывая собой – всё и вся; и забирая же и окончательно жизни – всех!

Что ж… Но и как я уже говорила – я могла бы устроить всё это и в первом корпусе!.. Но и так же ещё вышло, что четвёртый курс – заседал в основном именно здесь. А бегать – оттуда-сюда-и-обратно?.. Не было никакой – ни возможности. Ни такого же и «желания»! Не с пары же или какого мероприятия – отсюда и туда: на остановку же меж ними – сподручней. Да и так же всё – я вновь убила одним выстрелом сразу же двух зайцев: избавилась от части гнили из своей группы… От гнилых сливок!.. и от курса, возомнившего о себе невесть что и тут же «слишком много», всё и вся буквально, демонического деспотизма-и-терроризма. Нет – нацизма и фашизма! Есть – лишь крысы… И их – надо «есть»: пока и они же – не съели «тебя»! А «спускаются» те или «поднимаются» – дело «восьмое» и… «десятое». Все – платят… И «расплачиваются»!

За спиной – завизжали сирены! Скорая и пожарка… Полиция! Вовремя, однако… Здравствуйте! А и точнее: «не» добрый вечер – «вот» что это значит. И, повернув голову на звук, я уже и легко улыбнувшись, резко развернулась – и вывернула себе левое бедро! Боль – заполнила сознание. И в следующий момент – весь мир провалился во тьму. Эх… Научиться бы перерождаться, не перезагружаясь и вырубаясь, как и не париться!

*

С первым «звонком» – все студенты, от мала до велика, заторопились по светло-жёлтым коридорам в свои аудитории. Сталкиваясь и толкаясь, расталкивая друг друга, они бежали по мраморным бежевым полам, периодически налетая и на белые крашеные стены и чуть ли не подлетая даже под чёрный потолок с белыми стеклянными люстрами со светло-жёлтым светом, старясь достигнуть «места назначения и встречи» – вовремя; и сидеть за своими столами, как и на своих же стульях, ещё – и до второго «звонка».

За минуту до него – в чёрно-белую аудиторию своей группы забежала миловидная девушка-демонесса, восемнадцати обращённых лет, с аккуратными и почти кукольными чертами лица; узким, а и точнее «низким» бледным лбом, небольшим вздёрнутым носом, пунцовыми щеками, светло-розовыми миниатюрными губами, полукруглым небольшим ровным подбородком и узкими светлыми бровями, под которыми трепетали длинные светлые же ресницы; чуть проскользив по белому паркету пола; прижатому бежевыми деревянными партами, как и стульями, и уходящему в бежевые же крашеные стены с белой пластиковой доской под чёрные маркеры и под чёрный же потолок с белым светом прозрачных стеклянных люстр, на котором так же – висел и белый пластиковый проектор, «устремлённый» к белому же полотну у доски; и, оправив свои светлые волосы, длиной до лопаток, она пробежала своими серо-голубыми глазами по присутствующим, поприветствовав их с кивка, и направилась вглубь аудитории. И, пройдя, наконец, к своей парте, она села рядом со своей сверстницей – подругой-ангелом: брюнеткой с короткими, до плеч, тёмно-каштановыми волосами, тёмно-серыми глазами в обрамлении чёрных коротких ресниц и под широкими же чёрными бровями – на высоком лбу, с длинным и клиновидным носом, будто и прорезающим её светлую кожу, острыми скулами и прямо-таки выпирающим округлым подбородком – под полными и светло-бежевыми губами.

– Ты чего так долго? – Осведомилась у всё-таки успевшей подруги та.

– Да на первом же этаже – мемориал установили: погибшим во втором корпусе! И, прикинь, все решили именно сегодня – почтить их память, принеся кучу разноцветных игрушек и разномастных цветов! Пока я пробралась через всю эту процессию… Жуть! Всю форму мне измяли! – Фыркнула девушка, осматривая потрёпанную и пусть и в меру, но и всё-таки же смятую, а для неё и вовсе – «помятую» чёрную одежду: из классической с оборками юбки, рубашки, пиджака и небольшого галстука. Так и не забыв же ещё про обувь – тут же и поправила заклёпки чёрных туфель на небольшом и толстом каблуке.

– Да уж… И ведь подумать только!.. Провернуть такой террор – и на 9 же мая. «День победы»… как-никак! Соболезную – семьям студентов… Но и благо же что – преподаватели успели уйти. Бывает же!.. За десять минут – вышли. Будто – чувствовали!

– Говорят, – понизила голос светленькая, решив поделиться слухами, – что одной студентке – всё же удалось выжить… И её – перевели к нам в корпус, приколись!.. Вместе – с оставшейся частью её группы… Ну и другими – обучавшимися с ними!

– Да ты что?!.. – Охнула тёмненькая и тут же закрыла рот руками. – И кто – она?

– Не знаю… – Повела плечами, а после и руками – её подруга-соседка. – Но она – чудом выжила: успела выбежать из здания – за минуту, представляешь? Бедняжка!

– Согласна! Потерять – стольких… Да ещё – и так!.. Ужас! – Пискнула брюнетка, зажмурив ещё и глаза: то ли уже и от подступивших слёз, то ли ещё и от страха.

– Да… Семерых, кажется! А остальные – отмечали дома… – Кивнула блондинка. – Так и что забыли эти же семеро – в том корпусе и в тот день: до сих пор выясняется!

– Внимание, студенты!.. У меня для вас – новость! – Раздалось по помещению громогласных и не терпящим возражений – женским строгим голосом из коридора.

– Ой! Кураторша… – Шикнула демонесса и, вновь же разгладив складки на своей юбке, встала у стула – со своей же всё правой стороны. В то время как и слева, повторив все её действия – всё с той же одеждой, только и белого цвета, рядом встала и ангелонесса.

И в аудиторию зашла взрослая и рослая, светлая женщина-ангел, сорока пяти лет; с высоко поднятым, почти что и на макушке, пучком тёмно-каштановых волос, вытянувшим и без того её высокий и бледный лоб с чёрными и широкими бровями, как и резкие, острые скулы, пока и её же светло-серые глаза были устремлены вперёд, вместе с длинными чёрными ресницами и клювовидным носом, возвышающимся и почти накрывающим тонкие алые губы и ровный округлый подбородок; и в белом брючном костюме, из брюк со стрелками, полупрозрачной блузки под пиджак, с небольшим галстуком и в белых же лодочках на тонкой и высокой шпильке.

– Как вы все уже наверняка прекрасно знаете – три дня назад, в результате теракта, произошедшего во втором корпусе, погибли студенты: с третьего и четвертого курса соответственно! Для нас, как и для семей погибших и пострадавших, это – огромная боль и утрата! – Торжественно поклявшись, что замыслила только шалость, произнесла она. А затем – перешла к назиданию и беспрекословному подчинению. – Пока идёт следствие, администрация и мы все – просим вас соблюдать осторожность: и не гулять по улицам – после комендантского часа! До этого же времени и в случае обнаружения бесхозных вещей, как и подозрительных личностей, просим сообщать об этом всём – лично нам же!

– Кто не знал – тот у-знал! Кто недо-понял – понял… А что – за новость-то? – Проговорил демон-брюнет с первой парты второго ряда, скрестив руки на груди и натянув тем самым ткань рубашки на своём накаченном и рельефном теле – ещё больше. Параллельно ещё изогнув свою правую чёрную широкую бровь, сощурив левую вместе с глазом, и смерил женщину перед собой внимательным и ожидающим взглядом своих больших тёмно-карих глаз – из-под полуопущенных чёрных ресниц; сжав и тонкие губы в одну полосу – заострив ими скулы и поджав вверх свой же угловатый подбородок.

– К нам в корпус – была переведена единственная выжившая, среди студентов в тот день, студентка! И так же – к нам была переведена оставшаяся часть её группы и обучавшиеся вместе с ними: в параллели и том корпусе! А у нас в группе – как раз не хватает одного студента: после того, как и твой же сосед взял академ. Другие же – «делиться» не захотели… Как будто – и в детском саду ещё, ей богу-дьявол!.. Кхм! И было решено, что именно она отныне – будет учиться с нами-вами! Кариночка?.. – И обернулась к выходу из аудитории, выискивая глазами девушку. – Проходи, пожалуйста! – И, стуча чёрными шпильками, в аудиторию прошла «приятная» брюнетка, хоть и «уступившая» чёрной форме, но так и не осилившая полностью отказаться от «своего стиля»: так что чёрные же лодочки с красной подошвой, как и её уже почти что и тотем, личный авторский знак, оставила при и на себе – даже пусть и хромая на левую ногу!

И, придержав под конец своего «некрестного хода» правой рукой своей чёрный же рюкзак, она встала рядом и по левую же сторону от куратора, улыбаясь ребятам. На что, и осмотрев её с головы до пят, «сильный пол» группы – призывно засвистел-заулюлюкал; неимоверно и взаимно, к слову, тем самым – обрадовав и саму «новенькую». «Слабый же пол», в то же самое время, от любых комментариев – воздержался да и вовсе отказался! Но и по этой же «их» тишине, как и по этому же всё «их» молчанию, девушка сразу определила – кто не имел ничего к ней, а кто имел, но промолчал: обрадовав её – дважды!

– Она потеряла… достаточно – в тот ужасный день! И ей теперь нужны – лишь поддержка и опора. Только наша же и с вами – забота… Мы же окажем её – ей, правда?

– Конечно! – Ухмыльнулся рыжий паренёк-ангел с последней парты третьего ряда, не отводя своего зелёного взгляда от неё, так ещё и подмахивая короткими рыжими ресницами и поигрывая широкими рыжими же бровями на своём узко-низком бледном лбу, заставляя тем самым и свои же светло-рыжие веснушки на полных щеках и орлином носу «пуститься в пляс», пока и уголки же его полных губ были растянуты почти и до ушей; а за счёт и последовавшего же следом прикуса нижней губы ровным рядом белых зубов – и его же округлый подбородок взметнулся вверх.

И, оскалившись так же и в ответ, девушка сжала своей левой рукой, сквозь чёрную же кожу рюкзака, холодную металлическую рукоять чёрного же пистолета с глушителем!

*

– Карина?.. Что ты здесь делаешь – на праздниках: мы же закрыты – до понедельника! – Проговорил девушке охранник, но, так и не получив от неё ответа, лишь проводил её своим удивлённым взглядом.

– Так, кто тут не переобулся, а?! Так ещё – и не разделась, ты погляди на неё! А ну-ка… Вернулась – обратно. Живо! – Вылетела из кладовой уборщица, но, и заметив таки, а заодно ещё – почти и узнав девушку, с громким стуком опустила полное прозрачной водой серое пластиковое ведро и светло-коричневую же деревянную швабру с тёмно-синей тряпкой на пол. – Стоп! А это – не Карина, случайно? – Сказала-спросила она – уже не себе и у себя, а у охранника, ткнув пальцев в воздухе в спину так и удаляющейся от них, ни разу не притормозив, до конца ещё не веря в происходящее и что ранее же переобувавшаяся и переодевавшаяся – могла вдруг и не по правилам поступить.

– Она самая… – Ответил он ей, ещё и сам не до конца придя в себя – от визита.

– Что она здесь забыла?.. По привычке, что ль? Аль будильник сработал?..

– Кто ж её разберёт: прошла – так ничего и не сказала… Да и не ответила!

*

– Карина?.. Ты – нас собрала? – Удивилась «рыжая» девушка.

– Зачем?.. О чём – ты хотела поговорить? – Продолжила за ней – её «подруга».

…

– Это, что, пушка?! – Отозвался «светловолосый» парень.

– Не делай – этого! «Зачем»?!.. – Подорвался с места – уже и «брюнет».

…

– Останови-и-ись!!! – Кричала «шатенка» – меж выстрелов.

– Сука, хватит!.. Что ты делаешь, Карина?! – Проорал «бритоголовый брюнет».

…

– Прости… Прости меня, пожалуйста! Я не хочу… Не хочу – «умирать»! Отпусти-и! Прошу-у… – Верещала «шатенка» на коленях – у её ног.

– Выпусти – нас!.. Спасите! Помогите!! – Кричали уже и в унисон – все.

*

«Я буду словом боль. Тебе досталось испытай…»: поставив очередную песню из плейлиста «dom» на чёрном плеере на «паузу», Карина вытащила, наконец, свои чёрные же проводные внутриканальные наушники из своих же ушей – свободной правой рукой. Плейлист стоит «на repeat’е» – уже четвёртый день подряд, а так и не надоел! Да – и не отключался… Не убавлялся даже – ни разу! И, намотав их на плеер же, убрала его во внутренний карман своей коралловой кожаной куртки, склонив голову к левому плечу и просканировав взглядом студентов. Ну что, «товарищи», поиграем в наш маленький ад?

– Мы же – «подружимся», верно? – Усмехнулась она и подмигнула им.

Каждый человек, появившийся в жизни, не случайность

Никогда не думала, что в свои восемнадцать лет – окажусь на диване у психотерапевта. Но… А! Ну да!.. Как же я забыла, что и: «Всё когда-то бывает, случается – впервые». «Никогда не говори – никогда». И… Бла-бла-бла! Да… И всё же в таком и «не» таком же духе – далее! Конечно… Первый – день рождения. И первая – свадьба… Первый – родившийся ребёнок! Вот и только моё же «впервые», как и мой же «первый», были не такими: «радужными». Как и не такими же – «радушными»! Но а если ещё и принять во внимание «Каждый раз – как первый»: «первая» смерть ангела, как и самого же «ангела», имела место быть. Определённо! Как в мучениях… Так и «нет». Как «мученик»… Так и… И я «никогда» доселе – не задумывалась о смысле жизни! И да, пусть и верила в существование потустороннего мира… «Потусторонних миров» и… Собственно, «других» миров. Не верила – в случайные смерти! Но и как известно же – жизнь меняется в одну секунду… А в моём же всё случае – за день! Заставляя поверить – во всё. И тут же – во всё «разуверить»! И чувство: будто ты ногами на земле, но и в то же время – небе…

– Я рад, что Вы, наконец, пришли! – Проговорил мужчина-ангел, пятидесяти двух лет, по имени Филипп, тем самым ещё – не только вытянув меня из моих же мыслей, но и втянув в «свои»; как и «речи».

Обычный мужчина! Если и не считать – вида и предназначения. Но… Это уже настолько вошло в обиход и смешалось, посмешалось со всем и вся, что и не предавалось такой уж огласке и такому же акценту. Среднестатистический случай! Да… Будто и на интервью – с богом! Но и в данном же всё случае – с «собратом». И не на «интервью», а психоанализе! Хотя… Что там, что этам – душа наизнанку и… в клочья. Всё – в сравнении… И в зависимости – от дотошности человека напротив! От его знаний – о личных рамках и гранях… Стенах! Точнее – «не»! Но а что же – на вид? Мужчина: с русыми короткими волосами, слегка подёрнутыми сединой – на висках и затылке; морщинистым бледным высоким лбом со светлыми широкими бровями и такой же мелкой проседью, как и в «основе», и мелкими-редкими же светлыми ресницами; со светло-карими глазами, ещё блестящими изнутри и подпитываемыми светом снаружи – через стёкла своих же очков: в тонкой золотой оправе; щёки его – слегка обвисли, хотя скулы остались – высокими и даже «острыми»; тонкие губы – сжаты в одну прямую полосу, зато и в их уголках – ни одной морщинки, как и у глаз, и ни одного намёка на ямочки; разве – на массивном и рельефном подбородке, будто и от нажима, словно бы его ещё и «стирали» – дважды: «нажав» – под носом и на подбородке. Ничего своего не помню, ничего другого не запоминаю и ничего чужого не разглашаю! Лишь задаю вопросы и слушаю… Выслушиваю! Оставляя – при себе и в секрете, как и в этих же всё стенах: что было произнесено и сделано в них – навечно останется, застряв в них! Работа – не приносит ему счастья! Не приносит – и «радости»… Видно же – сразу! Но зато – и приносит другим. «Чужим» и… И это верно! Ведь и как правило: то, чем ты делишься с иными, сам иметь ты – никак не можешь! Всегда сочувствовала – им и купидонам… Без покоя и любви! Без мира – внутри. Как и «снаружи»… Только лишь – «с войной». Ведь и всё же – начинается с «себя». А если «там» – нет ничего, чему начинаться и продолжаться?.. А чему – и «заканчиваться»? Воротник его белой накрахмаленной рубашки – закрывает полное и морщинистое горло. Белый галстук в золотую диагональную полоску на ней – почти достаёт его белого же кожаного пояса классических белых брюк со стрелками, что немного приподняты и вздёрнуты, показывая белые носки и лакированные белые туфли. Сзади же, на его бежевом кожаном стуле на металлической палке-опоре с колёсиками, висит его же белый пиджак, стянутый длинной тканевой ручкой – небольшой белой сумки-планшета. Развернувшись ко мне всем своим корпусом – он монотонно постукивал своей белой позолоченной ручкой по белому же деревянному столу и смотрел на свой полупустой белый лист без разлиновки на белом же пластиком планшете с металлическим держателем-зажимом сверху: пока, скорее всего, заполненный – лишь моими, и то – даже и весьма «скупыми», данными. Их и, правда, не так уж много, что и самое-то ужасное: ведь и это же значит – что мне всё придётся рассказывать самой!

Под стук его ручки, с синим тонким стержнем, неожиданно подстроилась и небольшая белая деревянная подставка с металлическими шариками на белых же тонких верёвочках: где четыре «неподвижных» шарика – расположены посередине и по одному «движущемуся» – справа и слева от них соответственно; и первые же из них неподвижно-статичны ровно до того момента – пока их не приводят в действие вторые, ударяя по ним и, таким же ещё образом, «придавая им ускорения» в нис- и падении.

Сам кабинет же, подстать управителю, был так же обделён цветом, но и, будучи ещё выполненным целиком-и-полностью в чисто белом «свете», он будто проецировал и всю мою жизнь – всю её однотонность и однотипность: от белого мраморного пола, через белые же крашеные бетонные стены и до глянцевого натяжного белого потолка с белым же встроенным светом! И только мебель – не давала погрязнуть в депрессии окончательно: разбавляя этот, временами и «бликующий», «позитив» – матовым бежевым «негативом» кож-дерева, из кушетки, на которой я и лежала, его стула и двух таких же стульев напротив, его же стола, и придавая свежести, свободы в деталях и мелочах – не кроясь и не скрываясь же в них. Белые же деревянные высокие шкафы – выделялись уже и из всего: стеклянными дверьми – преломляющими и отражающими свет. Как и его очки!

– Вы попросили – я пришла! – Проговорила я, пожав плечами: продолжая смотреть – лишь в одну единственную точку на потолке. Как узнала? «Сила притяжения» подсказывала, что это был – именно он. А иначе ведь и не разберёшь, «о не пьющих», ведь симметрия, как и совершенно не «признак отсталости», была – во всём! Стена – к стене и… Пол – к потолку! Неоткуда взявшийся во мне «клаустрофоб», медленно, но верно, начинал бить тревогу! Ну а точное отражение меня – будто уже и начинало жить своей жизнью: подмигивая мне – моими же тёмно-карими глазами! И ладно бы только это – моргало и «шелестело» моими же веками с еле заметными белыми тенями и чёрными короткими ресницами, выгибало тёмные широкие брови на светлом и узко-низком лбу и то-и-дело дёргало кончиков моего же курносого небольшого носа, как и округлого подбородка, растягивая параллельно ещё и мои полные, но и аккуратные бежево-матовые губы вместе с острыми скулами, то в усмешке, то в улыбке, а то и вовсе «в оскале», пока и руками же сжимало белое длинное тканевое платье, до щиколоток, с длинными же рукавами, а ногами – не находила себе места, стуча друг о друга то ими самими, то и их же белыми кожаными балетками; только мои же тёмно-каштановые волосы, чуть ниже плеч, лежали ровно на бежевой же подушке, будучи прижатыми уже точно и одной мной.

– Если Вы не против, начнём? – Спросил Филипп и, после моего же кивка, нажал своим левым свободным указательным пальцем на красную же кнопку чёрного пластикового диктофона, лежащего на столе. – Ваши: фамилия, имя…

– Не уверена, что они Вам что-то да скажут… – Нахмурилась я. – Но а проверять, а и тем более «разглашать» их, даже «Вам», нет никакого… ни желания, ни такой же возможности! Безопасность давших мне их при рождении для меня – превыше всего!

– Но и хоть имя, для «проформы», Вы можете сказать… – Не отставал он. – Пусть – не фамилию. И не отчество… Но и – его-то!..

– Хм… Ладно! Оля… – И, закусив свою нижнюю губу, так и вновь же не осилив его «полную форму», повторила его «краткое подобие», но и куда более уверенно. – Оля!

– О-ля… – Проговорил-повторил за мной размеренно мужчина, словно бы и пробуя на вкус каждую его букву и ненадолго замолчал: на деле же – вписывая в это самое же время и параллельно его в нужно-нудный пункт; и расставляя же, попутно-подспудно, «прочерки» – в остальных. – Значит… Оля! Вы не против, если мы перейдём на «ты»?

– Не против… – Кивнула я, даже и особо не раздумывая.

– Хорошо… Где ты живёшь?

– В Российской Федерации! – И в этом – тоже не было такого уж «секрета». Как и повода – для лишних дум… Ну а там – и его же, в свою очередь, «подозрений».

– А поподробнее?.. – Тут же уточнил ангелоносно-несносный.

– В России… Некогда – Руси. Ещё «поподробнее» – может навредить моей семье!

– Можешь хотя бы сказать: как добраться – до твоего места жительства? «Поездом» там… Или «машиной». Или: и тем, и тем… К примеру!

– На поезде… Из Москвы! Коли уж мы и здесь… Пять часов! Или шесть часов – на машине!

– Про семью – я могу не спрашивать…

– А это – вопрос? – И скорее мой вопрос – был таковым, нежели: его и под нос.

– Адрес, образование… Место работы и контактные данные – так же затрагивать не стану. Перейдём сразу – к делу и сути! Расскажи, что же так повлияло на твою жизнь?

– Только – если эта история не покинет стен этого кабинета… Как и «здания»! – И пусть я и знала это, как и его или себя же, но и перестраховаться же посчитала – как никогда нужным и важным… И даже – «должным»! И да, и именно сейчас… И здесь!

– Не покинет…

– Обещаешь? – Перефразировала, но и, тем не менее, повторила просьбу я. Да и ещё так же, словно бы он проходил проверку от разработчика «взрослого» интернет-сайта, то есть – «меня», на свой же возраст: «А тебе точно – есть восемнадцать? «Точно»?.. «Точно-точно»?.. «Точно-преточно»?!». Даже немного и стыдно стало… Но и обстоятельства же, чуть больше красоты, требовали жертв – его же нервных клеток!

– Обещаю! И даю слово – твоя история останется здесь… И только – между нами!

– Спасибо! Это, правда, очень важно – для меня. И не только… Да и – как никогда!

– Я понимаю…

И, наконец, выдохнув, я ненадолго прикрыла глаза, проваливаясь в воспоминания. А ведь пыталась – забыть! Пыталась – и «спрятать»… в самый потаённый ящик и уголок! Забить и… Заколотить. Да и – всё что угодно!.. Лишь бы – не видеть всего этого: опять и… «Снова»! Не видеть – снова и… «Повторно»! «На» повторе и… «Repeat’е». Теперь же – ящик вскрыт! И значит – пришло время сделать хоть небольшой, но и шаг. «Шаг» – к освобождению! «К освобождению» – от ночных кошмаров. Паранойи и… Мании преследования. Большой шаг – для человека; и маленький – для человечества!

– Моя история построена в основном – на действиях! Не на мелочах и… деталях. Людей – я не запоминала! Так чтобы… дотошно. И… Особо! Мельком – лишь. И… Редко – кого выделяя… из общей же массы! Внимания на это – я тратила меньше всего. Как и… времени. «Времени» же – не было! Помню – только силуэты… Да и – какие-то очертания… Вещи! И имён – нет… Не знала – на тот момент! Ну а то, что они мне говорили, я делала… исполняла – полагаясь только на себя и собственные же силы. Обстановка и её насыщение – волновали меня меньше всего остального и… оставшегося!

– Расскажи – всё, что помнишь! – Напутственно изрёк Филипп. А я – вновь открыла глаза и кивнула: себе и ему. – Мелочи и детали – это уже второстепенное…

– Мой город – никогда не пользовался особой популярностью… Не «пользуется» ей – и по сей день! Обычный… Запылённый и захламлённый… «городишко»! Со своими – проблемами и заботами… Со своей и среднестатистической – «серостью»! С фабриками и заводами… Техникумами и университетами… Школами и… детсадами! По дорогам – гоняют машины… Мотоциклы и скутеры! По улочкам – прогуливаются люди. С детьми и… без! А я… На тот момент – я закончила одиннадцать классов! Готовилась – к поступлению в университет… Закончила – «хорошисткой»! И с замиранием сердца – ждала результатов!.. Единственным моим «страхом» тогда: мог быть и был – лишь «отказ»… Как же я ошибалась!.. И если бы мне только сказали, что уже «завтра» – я буду спасать чьи-то жизни, не под- и не закреплённые «лично» за мной… «Скопом»!.. Я бы – не поверила… Правда! – С губ сорвался истерический смешок! А в голове – всплыли пошлые и баянные факты: вроде «плевка в лицо» или того же самого «смеха» в лицо – тому, кто бы мне это сказал. Но я – промолчала, оставив это при себе, и продолжила «о другом». – День начался как обычно – с зарядки и лёгкого завтрака: из какао и каши! Подкрепившись, я умылась – и собиралась пойти прогуляться, пока… Мама и бабушка… Они были – уже на работе, к тому времени! Было… часов девять утра, наверное. А может, уже и начало десятого. Кому как! Главное же, что я была предоставлена – самой себе! И, надев обычные светло-голубые джинсы с белой футболкой, повязав и средней высоты хвост на затылке, я взяла свой чёрный кожаный рюкзак с кучей всяких металлических замков и разноцветных брелков и… Да!.. Над обувью – пришлось подумать хорошенько. Красные кеды – были порваны. У белых кроссовок – отклеилась подошва… Оставались – синие сетчатые туфли на небольшом каблуке!.. Я никогда не была – особой модницей. Да и доход семьи не позволял этого: что было – на то и жили. То – и «носили», собственно!..

– Можешь всё же хоть что-то, хоть немного – рассказать о своей семье? – Предложил врач, решив, видимо, таки и немного отойти от сути: то ли заметив ещё и мой, периодически накатывающий, нервяк, то ли и испытав уже свой. А уж и когда увидел его повторно и вдвойне во мне, внутри и снаружи, тут же дополнил-исправился. – В общем!

– Семья моя – немногочисленная: мама, бабушка… да я! Дедушка – погиб в автокатастрофе… четыре года назад. Отец… Его – и не было… по большей части! Мы остались – втроём! Мама – преподаватель в университете. Бабушка – пенсионер, подрабатывающий продавцом в магазине. А я же… Я – официант с… четырнадцати лет!

– Как тебя взяли – в таком возрасте? Труд детей – …

– …запрещён. Но!.. Сурово-отчаянные времена – требуют таких же… да и «поболее» мер. И с нас – они тоже «потребовали»!.. Да… уж. Когда большая часть заработанного – уходит на коммуналку и воду-еду, а носить, как и обувать, что-то да всё равно надо – выбирать не приходится! Да и работала я – час-два… от силы. И после – школы! Конечно же… Или «до»! В зависимости – от смены и… «смен». Не более! Но – и «не менее». Да и мне бы «дольше» – не позволили. Им же – «дороже»… А я – привыкла!

– Что ж… Ладно! Продолжай… Что было – после?

– Я вышла из квартиры, захлопнув чёрную железную дверь, обтянутую бордовой тканью и, прокрутив в её тёмно-коричневой же железной скважине металлическим ключом, дважды, на четырежды, ещё как помню, ключ всегда заедал – на «обратном ходе», начала спускаться по бело-зелёным этажам с серыми бетонными ступеньками вниз, но и не держась за железные же зелёные перила, «ездят на них» – ещё полбеды, ведь и ладно же ещё – в одежде, но и не дошла даже до второго этажа, как окно рядом со мной, в белой деревянной, побитой и облупленной и так раме, разлетелось – на кусочки. На кучу – осколков! Догадаться несложно – что было дальше! Взрывной волной – меня отнесло на второй же этаж! И, прокатившись по ступенькам, я легла на него и его же пол – плашмя. Спина – болела. Голова – раскалывалась… Но и не из-за этого я не могла, а там и «боялась» двигаться – несколько осколков всё-таки успели и вонзились в мои предплечья. Я чувствовала это – ещё не видя! Как и ощущала – что-то прохладно-липкое растекается – по рукам… Впитывается – в ткань футболки. И спускается – на штаны… Пока и через разбитое же окно – раздавались звуки выстрелов, шла перестрелка, и какие-то диалоги. Но и большинство из них – понять не могла… Не разбирала! Язык был – … Другой. Не наш!

– Террористический акт…

– Да! – И пусть это был очередной – не вопрос, но и я же решила ответить, скорее – и для себя, чем для него, выплюнув с этим – немного и оставшейся желчи, как и яда с кислотой. – Мне помогли встать – выбежавшие «на звук» соседи: они были напуганы – не меньше моего! И да… Обычно, в таких случаях, надо тут же покинуть здание: не спеша, без паники и… не подходя к окнам! Что мы, в принципе, и сделали… Да ещё и окон-то – особо не осталось, к тому моменту! Но и когда вышли… Только когда вышли – задумались: «А стоило и… надо ли?». Ведь и некогда двор с детской площадкой из цветных и ярких «аттракционов» – был похож на… кровавое месиво! О да… Кровавые аттракционы! Где и по одному… А там и двое… Трое и четверо… «Горами» – лежали молодые парни… другой национальности: в чёрных плотных одеждах и банданах-масках, скрывающих их тела и лица! Пока, и по всей же остальной территории, носились – наши полицейские, в тёмно-синей с белыми аббревиатурами на спинах форме, фуражках… да и чего уж тем – летал буквально… и ОМОН, уже и в чёрной своей форме, шлемах… и с оружием же наперевес, естественно! А мы… Мы же стояли и смотрели – на эту всю бойню!.. – Голос предательски сорвался, из-за чересчур «живых» и «по живому» же воспоминаний, и глаза вдруг резко наполнились слезами.

– Воды? – Тут же сориентировался мужчина и почти подорвался наполнить один из своих стеклянных гранёных стаканов, из такого же «пузатого» графина, прозрачной и чистой водой для меня, вот только и я же вновь – оказалась быстрее. – Не стоит! – Тут же остановила его я, вытянув в его сторону свою левую руку с раскрытой ладонью; и ещё же «до кучи» – покачала головой. – Всё… Всё нормально! Насколько это возможно… Кхм! И пока мы… Пока мы стояли – к нашим головам уже приставили чёрные дула пистолетов! Опять же, заметили мы это – после. «Потом» и… По факту! Да и «почувствовали» – скорее… «Точнее»! Как уже и… более-менее – отошли от шока!.. И повели – дальше от дома. А мы – кое-как и пошли: страх сковал – всех нас! И только глаза ещё, отчасти, двигались: я увидела – как в наш дом вбегает… такая же кучка парней; в чёрных же масках и… таких же одеждах. Затем – как на моих же соседей накатывает истерика! А я… Я же – лишь молилась, чтобы никто из нас не пострадал. Ведь и те же всё «органы» – наверняка где-то рядом. Кто-то же должен был – нас увидеть… Спасти! Если уж и не я, как… только обращённая; признанная, принятая, но… ещё и не знающая же толком азов!..

– Увидели?

– Да. Но… Не полиция. И не… Увидел! Сосед… с третьего этажа. Взрослый такой парень… Лет тридцати-тридцати пяти. И… Предусмотрительно, как никогда, гулявший – раньше меня! Увидел – нас. Подбежал – к нам и… Ударил – одного из тех парней со спины: с правой руки и ноги! Тем самым – переведя всё внимание на себя… Весь огонь – на себя принял!.. И… Побежал, жестикулируя по дороге, чтобы мы сделали – то же самое! Ну и что мы – и «сделали», собственно!.. А будто – и выбор был! Или – и та же всё «альтернатива»… Хоть «какая»! И рассыпались – по территории! Кто – в лес: за домом и у самой дороги. Кто – в соседние дома и их дворы… – И, иронично усмехнувшись на выдохе, прервавшись, затем уже и куда более хрипло продолжила. – Его – убили! Застрелили… почти тут же. Даже – и не ловя! И вот здесь уже – началась самая настоящая паника! Да-да… Если и до этого – было только и что-то же похожее… Где-то рядом и… Даже ещё – не близко. То вот сейчас – было именно: близко и даже уже здесь! Мы просто не могли представить, что они так хорошо обучены! Но… Это было – так!.. Ну а я же… Сокрывшись в соседнем белокаменном пятиэтажном доме, напротив моего и… словно брате-или-сестре-близнеце-близняшке… кое-как поднялась на третий этаж – и села на одном из лестничных пролётов на пол: ведь и упав ещё пару раз перед этим – благополучно содрала колени! А они же… Они, в это самое время, искали нас! Искали и… жестоко наказывали тех, кого находили! Каждые пять секунд буквально, как будто и вновь же гром «высчитывая» после грозы, я слышала выстрелы и… взрывы. Истошные крики! Но ничего… Абсолютно ничего – сделать не могла! Я просто – сидела… Сидела и… боялась показать носа. Боялась… Пока не услышала – крики детей! Да… Рядом же и как раз – была художественная школа! И, видать, они из неё – только и с учёбы шли… домой. Хм!.. Я не особо люблю детей, если честно… Прямо – и чтобы до одури. Да и души – в них не чаять… Не приглядывала ещё «хранителем» – за ними! Но и «эгоисткой» – никогда не была. И пусть же и «прям альтруисткой» – туда же!.. Но и если уж кто-то и должен был выжить в этой бойне, то «они»! И, спустившись же вниз, на первый же всё и вновь же этаж, и выглянув на улицу, я кое-как, жестами, подозвала их к себе! «Их» – было четверо: два мальчика и две же девочки. Не старше – десяти… Может, и «двенадцати» лет! А затем, приказав им взяться за руки, я, словно бы и не в себе, и тут же – «вне себя», побежала на каблуках… вместе с ними – к себе домой и на свой же этаж, в свою квартиру!

– И как же – вы все?.. Дети – не пострадали?

– Раны – были, но… несущественные. «Шальная пуля» и, как говорят ещё, «пуля-дура» – обходила нас стороной! Пока и гранаты ещё – где-то взрывались… И отовсюду – слышался свист и грохот! И да, конечно, мы падали… Как же – без этого? Да ещё и… со мной! Тут же и – закрывали головы… Но а после – вставали, как не бывало, и бежали дальше! Ну а… Да! «Пять этажей» – это вам не шутки! Девять пролётов, считай, и по десять же ступенек! Так ещё – и с «маленькими» детьми… Да и – «на каблуках»! Это. Был. Ад! Настоящий и… Прямо-таки – «кромешный»! Но и, вполне же удачно вновь избежав окон и того, что ещё можно было назвать «ими», мы всё-таки поднялись ко мне на этаж и… Вот тут… Тут-то – я и остолбенела! – И, будто ещё и для большей же «полноты и красочности, яркости картины», впала в ступор – и на кушетке! Замерла – на ней: будто ещё и таким образом же показав – как могу зависнуть и в мыслях. Меж мирами! Реальностью и сном… Жизнью и воображением… с фантазией! Но и вот только лишь к горю, а не «счастью», это всё и там – действительно было и происходило. Со временем – не улучшаясь и не легчая… Всё было – ещё живо и больно: как тогда! – Дверь квартиры – была вскрыта. А на пороге… На тёмно-коричневом коврике… Сидел средних размеров… Розовый плюшевый заяц! И в лапах у него – была небольших размеров светло-коричневая резная шкатулка: из которой доносилась – нежнейшая мелодия! Что-то похожее – и на… «музыкальную же шкатулку»! Были когда-то – такие! С балериной – внутри… Почти! Ведь и мелодия эта – сопровождалась ещё и… чем-то же ещё. Чем-то же – ещё и помимо… неё же! Правда, я и до последнего не могла уловить – чем именно! Ну а дети… Дети, конечно же, побежали к этому зайцу! Начали – гладить его… Тискать и сжимать – в своих объятиях… Пока одна из девочек – не вытащила из брюшка этой самой недетской, на и самом-то деле, игрушки – красный металлический будильник… в форме «сердца»! И меня же вновь – будто и той самой же грозой, молнией поразило! Пока и в мыслях же пролетало – лишь одно только слово: «детонатор»! Зато и тут же «вскрылся» – тот самый «странный звук», что сопровождал мелодию: «тиканье»… этих часов! А когда шок прошёл, и истерика же более-менее отступила, я, резко поднявшись, так же, ещё и «крепко», хватаю детей за руки и… бегу со всех ног же вниз!.. Но и не успеваем же мы пересечь и первый пролёт, как срабатывает взрыв – и все оставшиеся стёкла выносит наружу! В то же время как побелка… Зелёная краска к и тут же под ней – со стен… И белая же штукатурка с потолка – засыпают нас… с головой! И деревянные рамы – летят следом, царапая ржавыми гвоздями и оставляя после: уже новые раны, синяки и… занозы! – Хореография – хрень: в сравнении – с этим! И, механически, на автомате, растерев мельком предплечья и сами плечи, я опустила руки на живот, сжав кисти рук между собой, после чего начав «перебирать» большими пальцами, стараясь не цеплять их и не колоть кожу – бежевыми ногтями средней длины. – Главным же было – не упасть на стекло! В то время как и по ступенькам – скатилась голова того самого зайца… И, мигая своими пластиковыми карими глазами с красными индикаторами вместо зрачков, «металлическим» голосом, из зашитого напрочь и наглухо красного тканевого рта, с пришитыми поверх двумя белыми тканевыми зубами, произнесла: «Что?.. Кровь – потекла? Ты была – плохой девочкой… А «плохих девочек» – надо наказать!». Голос – пробрал до мурашек! И… Ха! То ли был хорошо отточен и даже заточен – на переводчике. То ли и я уже сама, резко и со страху, начала разбирать и главное «понимать» – слова. Ясно же – кто его подложил! Но и это же я могла выяснить – и после… Дети – заплакали! Сели на пол, отказываясь куда-либо и дальше идти… Но и, отпихнув от них и себя же остатки игрушки, я взяла их за руки – и потащила силком вниз! И достаточно лишь было покинуть подъезд – как нас окружили полицейские… И, обступив со всех сторон, повели в укрытие! Детей – решено было увезти в больницу, погрузив их в белую карету с красным же крестом скорой помощи… А меня же… Я же только вышла на улицу – как и тут же согнулась от боли в левом плече! Стрелок – был на крыше; и угодил – точно в цель! ОМОН – кинулся к подъезду. А я… Я же – облокотилась на тёмно-зеленую железную изгородь площадки и… закричала от боли! Да… Как подбитый и подстреленный зверь. И без «как»! Слёзы – душили… Но и выходить же всё – никак не хотели. Боль резала – куда сильнее пули. Пусть она – и застряла… Но и будто же ещё и жгла – изнутри! – Сморщившись от неприятного покалывания, вернувшегося от и с воспоминаниями – фантомом, я покачала головой из стороны в сторону, будто и стараясь выкинуть их, таким образом: сначала – из головы, а после – и вытрясти через уши. – Скорая – так и не отъехала! Ни через минуту. Ни через «пять»… Погрузившись в себя, я не сразу расслышала – где и, на самом-то деле, опасность… Не «расслышала», да! А «увидела»… В глазах же – всё тех же детей… Обступивших тёмно-зеленую гранату… без металлической чеки! И… Не помню – что! Не помню – и «как»… Но я – подпрыгнула! Подпрыгнула и… Уже через секунды, наверное, даже и «три» – была у «их» машины. И, схватив эту самую гранату, отбежала и… откинула её подальше!.. Но и, видимо, «положенные десять секунд» истекли всё же – чуть раньше. И да… Она – успела и отлетела… Но и не так далеко, как следовало и… хотелось бы!.. Взорвавшись – почти рядом с моим же собственным лицом!.. Я улетела – на метра два и… потеряла сознание!

– Тебе изъяли – пулю?

– Спойлер! Но и да… Наживую! Пока и я же всё была – в полу-, а затем и вовсе «обморочном» состоянии: непереносимость вида любой крови – эта та ещё шутка юмора… для ангела! Ну а очнулась уже – с белым бинтом на плече. Как и с кучей же синяков и ран – на руках и ногах. Лице! Что и откуда? Как и в том же всё самом анекдоте – про гипс! А рядом со мной – молодой парень… Полицейский! Лет так… двадцати-двадцати пяти. Это он меня – оттащил и… Фактически-же-физически – спас. Равно – как и душевно-духовно! Но и только уже впоследствии – я узнала его имя… Пообщаться же на тот момент – мы так и не смогли. Точнее: не «успели»! Во-первых – положение дел и… тел… было, мягко сказать, не из лучших: мы лежали плашмя и… на земле. В укрытии! А во-вторых – он был ранен: не меньше моего. Если и не «больше». Как и кому! Помню лишь, как спросила у него – про время… Уже давно же, по моим меркам и солнцу уже и от зенита – вниз, как занялся же день и… постепенно стремился, клонился к вечеру. А при себе и поблизости-в-доступности циферблата – не имелось! Да и бой же – не прекращался! И… Шесть из его уст – стало моим «роковым числом»: именно столько времени – было на его часах. Ровно! И ведь не столько и потому, что так быстро само время же пролетело – только же было утро, сколько и именно потому, что… в это самое время – должны были вернуться мои… Мама и бабушка! И, выпросив у него таки телефон, коли уж рядом и перед глазами, я дрожащими руками набрала номер первой. Но и вместо мягкого маминого же голоса – услышала пусть и тоже женский, но и монотонный, другой и чужой… «механический голос», сообщивший о том, что… «абонент не абонент» и… даже не «абонемент»! Да… уж. Шутки «шутками», а и только я хотела отдать обратно чёрный гаджет – как увидела, что хозяин его исчез: побежал к другим и… остальным раненным – на помощь. А я… Я же – так и осталась лежать! Правда и, как уже обычно, тоже недолго… Минуты две-три – от силы. Пока не услышала – спуск курка. И не почувствовала – холодное дуло: у левого виска. Опять и… Снова! – И, страдальчески простонав, от собственной же невезучести уже и в который раз, я сложила руки уже и на своём же лице, закрыв ими лоб и глаза, глубоко вздохнула, так же выдохнула, ещё раз и ещё, и только после уже такой дыхательной процедуры, наконец, смогла вновь продолжить, как и самосжираться-копаться. – Кое-как приподняв голову, чтобы хоть и увидеть своего «карателя», я невольно вскрикнула: надо мной стоял – один из тех террористов! И казалось бы… Но. Да! Нервы, как провода, были надломлены и искрили – когда как! Такой… Довольно взрослый и… рослый. Может, тридцати-тридцати пяти лет… И с маской же, закрывающей его смуглую половину лица: оставляя – только чёрные глаза! Он за шиворот – поднял меня и снова приставил пистолет, уперев его уже дулом мне в лоб, и… Как это, опять же всё и снова, обычно бывает – вся жизнь пролетает перед глазами? Да… Нет! И… Естественно! У меня такого – не было! Мой разум – был, как и «есть» же всё сейчас, чист: как белый лист… с редким чёрным шрифтом Брайля; и тут же – азбукой Морзе. Такое… Но и тут же – я смекнула: «Может… Моё время – ещё и не пришло? Может, я ещё что-то да смогу и… «могу»? Сказать… И «сделать»!». И… Курсы самообороны от моего же крёстного – подошли под момент: идеально! Зарядив правым коленом ему между ног, я выхватила пистолет из его рук и… понеслась опять на свой пятый этаж. К родным!.. Он нагнал меня – на третьем пролёте… Но и я же всё, извернувшись, ускользнула-улизнула и… оказалась выше его! Он кричал мне – вдогонку… что-то. Наверное, что я – слишком быстрая… для него! И в таком же духе… Но и я же – не отвечала и не отвлекалась на это! Хоть и была сама немного удивлена… Ведь и не была отличницей – по физре. Никогда! И даже более того – была худшей в классе. Но и… В тот момент! На каблуках. И с пистолетом!.. Мне было – легче… бежать!

– Если легко бежишь по лестнице вверх – значит и легко будет по жизни! – Философски отметил врач, а я усмехнулась его познаниям в «сетевой же философии и пабликологии».

– Возможно… Но и именно это преимущество – и спасло меня: пусть и всего лишь – на доли секунды!.. Я влетела в квартиру – и сразу кинулась в зал. И честно… Я боялась увидеть там – не моих родных, а два тела, лежащих в собственной крови! И как же я обрадовалась, когда ничего из этого не увидела!.. А и точнее – не увидела и именно: второго! Хоть и впала всё же в ступор – ненадолго: ведь и тёмно-коричневая деревянная стенка, в которой доселе находилась одежда, обувь и разнообразные стеклянные сервизы, как и просто обычные и в то же время «подарочные» наборы посуды, лежала – на полу! Пока и тёмно-коричневый же диван с бежевой обивкой – был придвинут к белому пластиком балкону; вместе с «его» креслом. А за их спинками, в свою очередь, на светло-коричневом линолеуме – сидели мои… Мама и бабушка… Укрывая голову – руками. Сам же пол вокруг них – был усыпан осколками стекла!.. Заметив меня, они тут же подбежали ко мне, осмотрели с ног до головы и усадили на пол… Бабушка даже почти кинулась на кухню за аптечкой, но я вовремя её остановила, захлопнув белую деревянную двустворчатую дверь с выбитыми стеклами – перед её носом! Затем, коротко рассказав им, что и как уже происходило и ещё происходит, я запретила им выходить в прихожую, что бы они в ней ни увидели и что бы из неё же ни услышали, и запахнула дверь за собой, спрятавшись в светло-коричневом же шкафу у выхода: с верхней одеждой и цветными коробками – из-под и с обувью. Этому гаду – нужна была я! Меня он – и должен был получить. Главное, чтобы родные не вышли за пределы зала – тогда они будут, пусть и в какой-никакой, но и «безопасности». – И, сомкнув большие пальцы на своей переносице, я помассажировала её лишь их кончиками, самими же фалангами – плотно прижала к и вжала же внутрь сами глаза: так хотелось выдрать-выдавить их – и не видеть более ничего. Как и «никого» и… Не вспоминать! – Сердце выбивало – нереальный ритм! Как будто и после – дозы энергетика. Или кока-колы с кофе… «Дальнобойные» истории – такие… «больные»!.. Он вошёл в квартиру – следом. И я тут же услышала – стрекот курка. Замерла. И просто… ждала «приговора»!.. «Разведав обстановку» – он вроде бы ушёл. Но! То ли дверь «моя» – шелохнулась. То ли я же – так громко вдруг выдохнула или… «подумала»! Да и уже было – всё равно: ведь он – развернулся к двери и… Я буквально ощутила «чёрные крылья смерти» – за своей спиной. Поверх – своих же… А там – и через одно же… перо. Но и как будто – заслонившие от и саму же меня! Накрывшие меня – с головы же до ног!.. Когда он пустил дробь пуль – по шкафу: сделав из дверей… что-то и похожее – на кусочки сыра. Решето! После же, как и в каком-то прямо-таки и эпическом боевике, сдул серый дым с дула… Постоял так немного. И начал удаляться! Не знаю, опять же, «как». Не знаю – и «почему». А и главное – «зачем»! Но и, видать, вновь кому-то там – это было надо, если уж не до конца и мне: я не получила ни одной пули! Каким-то и… мистическим образом повиснув на металлической перекладине-держателе для вешалок и прижавшись к верхней же полке – не только ногами и руками, но и всею собой, как обезьянка или коала; с «нулевым» же лазаньем – по канату!.. А смерть была – так близко… Я же буквально чувствовала её дыхание: сначала – на своей шее, а после – и в лицо. Что сзади… Что и спереди. Но и ни одна – не забрала меня с собой! Что-то – ещё удерживало меня тут. И это точно было – не «моё же время»! Не говоря уж и о том, что под крылом своей смерти – всегда безопаснее: только она может спасти от вреда, как и принести же «свой», забрав затем с собой; но и только – она! Но и я поняла, что именно… А и точнее кто – держал меня! – И, сведя брови на переносице же, я стиснула плотно зубы, сжав губы до побеления; а после – и вовсе же «синевы». – Да… Голос, как и саму же «маму», не видя, я различу – из ста… тысяч миллионов! А уж – и её «крик»… И подавно! Никому не пожелаю – такого!.. Выпрыгнув из шкафа, я увидела открытую дверь в зал… И, влетев туда, увидела бабушку, лежащую на полу… Но и – не «в собственной крови»! Она просто была – без сознания. Наименьшее… из двух зол! Проверив её пульс, я удостоверилась, что всё хорошо: сердце билось медленно, и пусть даже «тихо», но «билось» и… «ровно»!.. Потрепав её слегка по щекам, я кое-как привела её в чувства и сознание… Теперь уже и настрого запретив – выходить из зала! И побежала – на кухню!.. Да вот только и не добежала – замерла на пороге. И крик… Крик – так и застрял у меня в глотке! Придерживая за шею мою маму, на кухне стоял – тот парень. И уже у её головы – держал свой пистолет! Она – плакала… Пыталась – и «вырваться»… Но он – лишь крепче сжимал «удавку». Всё сильнее и… «больнее» – с каждым разом. Я видела это – по ней же! Пока и она содрогалась, пытаясь глотнуть – хоть немного воздуха!.. Либо я, либо она – таков был ультиматум: понятно и… без слов!.. Но и… Так странно… Кхм! Именно в тот момент – я вдруг и задумалась! – И, фыркнув от себя и тут же «на себя», я покачала головой. – Да! И начала же прямо – раздумывать!.. И нет, дело не в том, что: мне «вдруг» же – стало жалко себя; и, наоборот, не «жалко» – маму. «Тело дела» – было… в другом! В том, что я… прикидывала – что ей доставит куда меньшую боль! Точнее: кто! Просто… Если… Нет! Когда я выберу её – этот парень уж точно не убьёт её быстро. А значит – она будет мучиться! А я же… Я же этого просто – не перенесу! Но а если я выберу себя – он убьёт меня на глазах у неё же… И уж точно с этим – уже и она долго не проживёт! И так… И этак. Умрём мы – обе! Я ли – после неё. Она ли – и после меня… Но был – и другой: «третий вариант»! И я подняла его-мой же первый пистолет, наведя его – уже и на его же собственную голову! И да… Он мог, конечно, и достаточно легко, дёрнуться – и я убила бы маму… Что меня и так же – слегка пугало! Но и уж лучше пусть – быстрая смерть, чем медленная. Хоть – и из моих же всё рук! И я же вновь – себе этого не прощу, но… Ах да! И я же ещё прежде – никогда не стреляла… И тем более – не брала и не держала в руках никакого оружия!.. Но и в тот же момент – я буквально почувствовала с ним родство: и что оно – продолжение моей и как никогда же разящей руки!.. И даже то, что я сама решаю чью-то судьбу – не помешало мне… спустить курок!

– Попала?

– Да… – Спокойная улыбка скользнула по моим губам, немного грустная и почти даже «виноватая»; но и зато – искренняя и живая. – Я угодила точно «в цель» – прямо между его глаз! И он упал – замертво… на пол. А мама… Мама – осела рядом и, закашлявшись, попыталась выровнять дыхание! Ну а дальше… Хм!.. Дальше: всё – как в тумане! Я лишь помню, как… ко мне подошёл тот самый парень-полицейский… И я отдала ему – его телефон. И не «его» же уже – пистолет! И… Что – «странно»… Я не увидела в его серо-голубых глазах – осуждения. Или… «злости». Я увидела – похвалу и… «Гордость»! Он был… «горд» – за меня: ведь и сам бы выстрелил, как сказал потом, поскольку и успел, подоспел – и стоял же уже за моей спиной. Но и я же – стала первой и… Не промахнулась!.. Переместив же затем, вместе с бабушкой, и маму в зал – мы все вместе обнялись и… просто заплакали. Не нужно было – слов! Да и каких-то иных причин!.. Чтобы вцепиться друг в друга – так сильно, будто и боясь… Боясь, что если отпустим – потеряем друг друга… уже навсегда!.. Ну а после, более-менее уже и успокоившись, я рассказала им – всё! И как попала – в этот весь «водоворот». И как – спасла детей… Как стала – «мишенью»! И как после – познакомилась с полицейским!.. Рассказывать пришлось – долго… Но нам – и не мешали! Лишь после – всё же разняли: дабы увезти на скорой! Меня – чтобы зашить рану от пули. Маму – чтобы проверить её и всё-таки на наличие травм. А бабушку… Бабушку – чтобы проконтролировать её общее состояние! Да… И многих же наших и «не» соседей – увезли в тот день! Кого – просто и… как нас же всё. Кого и «не» – в… чёрных пакетах. И всё – на карете же скорой помощи!.. А в больничном крыле – я уже встретила тех детей… вместе с их родителями. Которые… Ха!.. Не переставали и… не «перестают» же и по сей день… благодарить меня!

– Ты заслужила – это… Ты – молодец, Оля!.. Ты – спасла детей и… взрослых. Людей! Родных и… близких! Своих и… других. Чужих!.. Ты – герой!

– Нет… – Покачала я головой; и закусила нижнюю губу – от досады. – Я – не «молодец»! Да и уж тем более – никакой не «герой»! Я… Я всё же – убила человека, который, возможно, был… хорошим и… таким же «сыном». Братом… «Семьянином»! Ему, может, просто… «промыли мозги»: как… во времена войн. Той же всё и… особо памятной… Второй мировой! Да и в случае же всё – с немцами. Фашистами… А я!..

– Что ж!.. Мы этого – уже не узнаем… – Поднял и тут же опустил громкость голоса он, повторив затем и мой же жест головой. – Но и знаешь что, ты убила его – не просто так: ты спасала – родного человека! И уже за это – заслуживаешь похвалы и награды!

– «Награду» – ещё надо реально заверить, если уж и не «заслужить». Как и… «похвалу»! А для меня – номер уже давно вышел и… «издан»: в публикациях и… «тиражах»! – Усмехнулась я и, оправив одежду, уже и встав даже на ноги, направилась к белой деревянной двери с золотой круглой ручкой. – Спасибо, что выслушали!..

– «Тебе» – спасибо!.. Если вдруг что-то случится, вдруг ты ещё что-то вспомнишь, или возникнут какие-то проблемы иного характера – свяжись со мной. Вот… Возьми, пожалуйста, мою визитку! – Нагнал всё же со спины меня врач и протянул небольшую белую карточку со своими данными. Переняв её, из рук в руки, я вновь надсадно улыбнулась, но и ответила же – перед тем, как и покинуть кабинет. – До встречи, доктор!

*

Остановив диктофон и стерев белым тканевым платком из левого же переднего кармана своего пиджака пот со лба, врач тяжело выдохнул, такого – ещё не было в его «врачебной практике», и, мельком осмотрев кабинет, кое-как приведя ещё параллельно и в покой своё же дыхание, попросил секретаря – узнать номер домашнего телефона этой самой пациентки! И, как только заветные шесть цифр были найдены, он, не теряя ни секунды, набрал их – на своём белом же стационарном телефоне, установленном на столе, с тонкими белыми проводами, ведущими в круглую прорезь его и к белой же пластиковой розетке на стене: желая лично поговорить и так же рассказать, как минимум и одной же, главной, из этих двух женщин, какая у неё – замечательная дочь!

Всего пара гудков, и вот, на другом конце провода – слышится приглушённый женский голос:

– Алло?

– Здравствуйте! Могу я поговорить с… Анной?

– Она – отошла… Могу я Вам – чем-то помочь? Или ей что-нибудь передать, чтобы, вернувшись, она перезвонила – сама и лично же Вам? – Недоверчиво проговорила женщина, еле заметно ещё и между – всхлипнув при этом.

– Извините!.. А с кем я – имею честь?..

– Ирина… Мама Анны и!..

– И бабушка – Оли. Верно? – Продолжил он за неё и одновременно «ней», но и всё-таки – с вопросом: не решившись пока «жечь» и сразу же всё – «с напалмом».

– Да… А откуда Вы?.. – И голос её резко поднялся с недоверчивого до злого. – Говорите, что передать Ане, и!..

– Видите ли… – покрутив правой рукой белый провод, мужчина начал не спеша накручивать его на свои пальцы, – …я уже давно занимаюсь той историей, связанной ещё и с вашей семьёй, и… хотел бы сказать, что у Вас – замечательная внучка! Очень храбрая и… Вам, определённо, повезло с ней! Спасибо… и Вам же… за неё! – Вот только и по ту сторону – уже никто не разделил этого его энтузиазма; разве что – молчанием. – Ирина?..

– Откуда Вы – всё же знаете её? – Прошептала женщина.

– Она заходила ко мне – и дала почти точную картину произошедшего!.. Извините! Мне очень жаль, что именно и Вам – пришлось всё это перенести и… пережить! – Снова – молчание: только и на этот раз – куда более напряжённо-тяжёлое. – Подождите… Как?..

– Что, как? – Недопонял он и нахмурился, переспросив.

– Как Вы – говорили с ней? – Теперь – она была напугана, но и старалась же ещё пока не показывать этого сполна: сначала – всё узнать, а уже после – реагировать.

– Она пришла ко мне – на сеанс!.. И мы… где-то с полчаса-час… проговорили о…

– Зачем Вы – так?! – Прокричала женщина, прервав его, и тут же заплакала. – Что я Вам такого сделала?! Что мы – Вам?.. Что Вам от меня и нас – нужно?!

– О чём Вы?..

– Зачем Вы издеваетесь – над нами?! Вам кажется это – смешным? Хватит! Это – не шутки, понимаете? С таким – не шутят! Хотите посмеяться?.. Так сходите – на какое шоу или… «комедию»! Зачем Вы рвёте нам – сердце?! Вы не могли – говорить с ней. Не могли! Хотя бы и потому, ч… П-потому, что… – Она даже начала – заикаться и почти задыхаться. – Потому, что – она умерла в тот день: в день – когда произошёл теракт!

– Как?.. – Выдохнул врач и, при своей и так бледности, побледнел – ещё больше.

– А то Вы не знали!.. Тоже мне… Хранитель! Психотерапевт… Тьфу! Она – спасла свою мать, выстрелив в террориста! Но… При падении… Он всё же успел – выстрелить в ответ и… Попал ей – прямо в сердце! Серебряной пулей! Вот так и закончился для нас – ваш нацистско-расистский теракт: демоны – против ангелов и людей. И кто ещё – кто! Она – умерла! Моей внучки – нет! Её «больше» – нет!.. Не звоните сюда! – И из трубки – начали доноситься губки. А врач – так и не убрал её от уха, смотря в одну точку – перед собой: то, что он был в шоке, ничего не сказать – он был в ступоре и просто не верил в и услышанному! Я же – разговаривал с ней и… Видел – её!

Затем, более-менее уже придя в себя и нажав на чёрную кнопку диктофона, воспроизводящую запись, он услышал – лишь одни свои вопросы. А вот ответы… Ответы – были будто за- и стёрты: вместо них же – был просто белый шум, с тихим стуком его карандаша и… хрипами его же дыхания! В голове же – не укладывается. Как?..

– Этого просто – не может… Не могло быть! Она же – была жива и… Была – здесь!

Начав уже даже и разговаривать с самим собой, мужчина подпрыгнул в кресле, и, практически же «пролетев» свой кабинет, выскочил в приёмную – к секретарю, девушке-ангелу, двадцати пяти лет, что и как раз же и сама собиралась к нему, и даже уже «шла», как и была почти сбита им же с ног, столкнувшись – нос к носу! Растрепав же при этом – свои белокурые кудри, чуть ниже лопаток; сведя в непонимании на узко-низком же и бледном своём лбу – узкие же и светлые брови; прищурив свои светло-серые глаза с чёрными длинными ресницами и втянув немного впалые же розовые щёки, образуя тем самым и небольшими же своими, но и пухлыми розовыми губами – букву «о», как и своим же ровным округлым подбородком, вздёрнутым вместе с острым, и пусть коротким, носом. Пока и её же белый костюм, из юбки до колена и пиджака поверх блузки «в тон», всё так же сидел – «по фигуре»; как и её же белые лодочки на тонкой и высокой шпильке – «по ноге». Ну а руки же, уже и в свою очередь, с белым коротким маникюром, всё ещё держали папки и прозрачные файлы с белыми листами: «пробитыми», как и его же ранее всё визитка, чёрным мелким шрифтом; и «заверенными» – размашистой синей подписью.

– Она – ушла? – Прохрипел мужчина.

– Кто? – Округлила глаза ещё больше девушка.

– Оля… Девушка, что покинула мой кабинет – чуть ранее!

– Вы, конечно, меня извините… – начала, словно бы издалека, секретарь, стараясь заодно ещё и до конца прощупать почву «его состояния и психической устойчивости», что и уже ведь, как видно, колыхались на ветру: вместе с его же грудной клеткой – выбивающей, благодаря сердцу же, просто «сумасшедший» ритм, – …но никто из вашего кабинета не выходил – кроме вас сейчас. А клиент у вас назначен – только через полчаса!

– Но… Как? – И теперь уже точно – он был не только рассея-растерян, но и «подавлен». Так ещё и готов – вот-вот опуститься же на самый пол! По крайней мере и как минимум же всё, глаза его – уже «спустились» и смотрели туда и на него же: ожидая за собой – и «прибытия» же всей головы; а там – и такого же «тела».

– С вами – всё хорошо? – Склонила голову к своему правому плечу девушка и, переложив все свои вещи в левую руку, правой – коснулась его плеча. На что же и врач уже – даже и вздрогнул: будто бы и только сейчас – осознанно и главное «понимающе» взглянув на неё и увидев же её; как и найдя-обретя же себя – здесь. – Не знаю… – Покачал головой он и, опустив взгляд затем вновь на и под свои же ноги, замер. Там… На полу… Прямо под ними и ним же самим – лежала его же карточка-визитка, которую он отдал ей!

И, недолго думая, он всё-таки поднял её и… тяжело выдохнул, так ещё и скатился после своей же спиной, да и всем же своим телом – по двери, осев затем на пол с согнутыми перед собой ногами. Голове ещё требовалось подождать – воссоединения там. Но и оно же было – уже недалеко! Ведь и на обратной стороне картонки, каллиграфическим почерком одной из его синих же ручек, было выведено: «Что ж, это был и, правда, интересный эксперимент, док… Когда-нибудь – обязательно повторим! О.».

Ты хочешь уйти, а я прошу остаться

Привет, подруга! Это я… «Диана»! И… Всё – «та же». Да… Всё та же – «я»! И… Как ты там меня называла?.. Ангел-хранитель? Точно… Да! «Твой» ангел… хранитель. Но и, похоже же, что – и вовсе же: не «хранитель». Да – и не «ангел» же, собственно! Не была и… «Не стала» – им! Ну а ты, хм, как и я, всё – не «меняешься». И это… странно. Нет! Это: «страшно»! Ведь и все же говорят, что: «Люди – меняются». Хотя бы – со временем! Но и для тебя, видимо, настал тот самый момент, который у нас называется – застывание!

Так смешно и… Так глупо! Я же вижу, что ты здесь… Я вижу – тебя и… Но тебя – и «нет»! И ты же – не «здесь». Будто и одновременно – в двух местах! Как… В «Гарри Поттере», да. «Гермиона»!.. И… «Как». Ведь и больше – в последнем, чем в первом! И я… Я не могу понять! И да… Ты бы сейчас улыбнулась и… даже «рассмеялась», возможно… но я действительно не могу понять – как это произошло: как так вышло, что вот я – здесь, а ты – там? Хоть и лежишь сейчас – передо мной: в белой стерильной палате… На белой же металлической больничной койке… С накрахмаленных белым постельным бельём и… Подстать же ему – в больничной сорочке с коротким рукавом… И молчишь! Лежишь… С закрытыми глазами, почти что и сливаясь же с обстановкой – своей бледной, от рождения и природы, кожей! И пусть ещё – и на контрасте со своими же тёмно-каштановыми длинными курчавыми волосами… Но ты – не спишь! И да… Ты – не «мертва»! Во всяком случае… Во всяком же случае – «пока»… Ты просто лежишь – с, прикрытыми веками, тёмно-карими глазами, подрагивающими вместе с чёрными же короткими ресницами: под насупленными, на высоком лбу и у небольшого же курносого носа, тёмными широкими бровями; поджав ещё и свои узкие, сухие и потрескавшиеся губы, перед этим успев и прикусив всё же нижнюю, дурная привычка, и, тем самым, приподняв ещё и полукруглый подбородок; не говоря уж и про «вакуум» впалых щёк – в попытках хоть немного, но продлить и удержать это спокойствие и… тишину. Это молчание и… Твоё одиночество!

Справа от тебя – стоит белая пластиковая тумба с… кучей всякой техники! И таким же количеством, а там и «качеством» – длинных белых проводов и… трубок. Разной – ширины и… принадлежности. От капельниц и катетеров с иглами… до дыхательного приспособления с маской. Ведущих – к тебе и… «в тебя»! Твоё уже и механическое сердце… Как и такие же – твои «лёгкие». И твой же – аппарат жизнеобеспечения! Скорее – «существования»… Но и – хоть какой-то «деятельности»! Он – пищит и… как-то ещё одновременно «жужжит»: выдавая на белом же длинном листе с мелкой чёрной клеткой – схему биения твоего сердца! Пока и белая же пластиковая капельница с двумя прозрачными небольшими бутылками наверху – впрыскивает в тебя лекарство. Ты – наркоманка, знаешь! Стала и… Теперь – ты просто зависишь от этого. Но и это, наверное, первая и последняя, «единственная» твоя зависимость: с помощью которой – ты живёшь!

Медсестра, в белом же «обмундировании», длинном халате, бахилах с шапкой и в маске с перчатками, меняет её – каждый час. Пока и врач же, и в форме же – «подстать», но и на «мужской же фасон», заходит следом: проверяя остальные «датчики» в частности и твоё же внутреннее состояние в целом, так услужливо предоставленное же ему ими и одним синим электронным экраном, передающе-показывающим: твоё давление, сердцебиение, температуру и… И, записав всё это, он в очередной же раз – хмурится. Осматривает вновь тебя, уже и куда более «внешне», и, покачав головой, выходит… За ним уже – и семенит медсестра! Что ж, сегодня – уже лучше! Не так чтобы и… «сильно». «Но»! И даже малюсенький процент, при и в нашем же с тобой всё состоянии «не стояния» и положении вещей и тел-дел, может продлить – твою жизнь. А это – плюс! Хотя… И о чём это я вообще говорю? Какие могут быть – «плюсы»?! Тебе даже… восемнадцати – нет! Почти. «Год» – пошёл, а… День рождения – только через месяц… А ты уже – на больничной койке и… ждёшь «бабу… с косой»! Демона… что приберёт. Раз уж и ангел – не «уберёг»! Чёрный юмор! Да и… Ничего более! Ни личного. Ни… бизнеса!

И зачем ты только поехала – с ними? Зачем – «напросилась»?.. Чего тебе вновь дома – не сиделось?! Нет же, сорвалась – и поехала к… матери крёстного… на дачу! И вот… И где же было то «седьмое чувство», «интуиция», которое – не даёт совершать ошибки, м? Почему оно «выключилось», когда было так нужно?.. Или что, только – «мне»?! Но и… Окей! Опять же ж… Могла остаться – на ночь! Но нет – рванулась домой… Как завещали… в завещании! И спустя полчаса-час – уже ехала в этой… грёбаной белой… «к-Ок-ашечк-е»… на заднем сиденье. А впереди – мама с бабушкой! Да… Мать крёстного – решила остаться… А ты – поехала! Конечно!.. Ведь и «твои» – поехали. А как же и «ты» – их оставишь «одних»?.. Без себя! Ей богу-дьявол, как с игрушками! Может, уже матрас из них сошьёшь, да и париться не будешь: что кого-то всё-таки забыла взять «с собой» – спать?! Ух! И?.. Что – в результате? К чему «мы» – пришли, а?! Машину занесло на мокрой от дождя дороге – и в неё тут же врезался… какой-то чёрный джип! Да и плевать, не правда ли? Ночью не только: все кошки – «чёрные»! А ещё и – «чьи-то» мозги! «Зад» – сносит полностью. Остаётся – только «перед». И… Это ж как… Отрезать – часть машины! Раз… И нету! Хм!.. «Интереса» – и кому ещё так дома не сиделось и кого же прямо-таки и «занесло»: на и под «огонёк»! Мама с бабушкой – обходятся парой гематом. А ты… Ты ж… Пожалуй, уже и промолчу!

Эх… Никогда не думала, что значит: утонуть или ещё «захлебнуться» – в собственной крови. Теперь же – знаю и… «Отлично» понимаю! В момент удара: ты же как раз и лежала – лицом к лобовому стеклу; и спиной – к… багажнику. Конструкция машины – краш-тест «кое-как» прошла. А твой позвоночник – никак… нет! Я просто… Просто не могла узнать – тебя и… «Не узнаю» же – до сих пор! Такая… Свёрнутая и… Скукожённая фигура. Вся в крови и… Стёклах! С осколками – в руках и ногах… И как в замедленной же съёмке – всё вновь повторилось! Опять и… Снова! И вот – ты уже в палате. Прикована – к постели и… «Вынуждена» в таком положении – доживать свои… последние дни! Да… уж! А и как раньше… Как раньше-то – было «смешно»: будто – ещё и жить да жить… Да! Впереди – ещё годы и… Года! Если уж – и не «века». А «веки»… А тут: раз – и… остались «дни». Так – много… Но и одновременно: так – «мало»! А ведь ты могла ещё и умереть… там: прямо – на месте аварии! Варианта ж было – два и… Ты выбрала – не «первый»!

Я знаю… Знаю!.. Ты не чувствуешь ничего – ниже шеи: не ощущаешь – своё тело! И единственное, что ты можешь делать – это осматривать мир: вращая головой и немного приподнимая её – благодаря имплантатам, внедрённым вместо удалённых позвонков… И да! Они – серые и… металлические! И больно жгут, нагреваясь от твоей температуры… Но и зато – ты хоть как-то можешь двигаться. Пусть даже и не более… Но и – не «менее». Как-то!.. И хоть это вновь – не «плюс»… Но и!.. Где же – «твоя» улыбка, м? Где и «тот» румянец?.. Блеск в глазах!.. Где та «Кнопка», в конце концов, что одним, пусть и временами весьма «хилым перевёртышем», но и «радугой-дугой» же – «заражала» всех вокруг?! Где и та «Кареглазка», что, и несмотря же на «шоколадный» цвет глаз, просто ненавидела «сладкое»: не объевшись им в детстве? Да ещё и пришучивая, что «такой» цвет – не только у «шоколада». Ты – тот ещё динамо-пикапер! Где – это всё, а? Почему всё – так?!.. Но и все вопросы – вновь уходят в пустоту. А я… Я лишь с силой – сжимаю кулаки и веки, пытаясь собраться и… не расплакаться. Да! Мне – больно! Больно – смотреть: на тебя! Тускнеющую и… Почти прозрачную! Увядающую и… Выцветающую! Высветляющуюся! На твоём же лице – будто маска, скрывающая весь спектр твоих эмоций: что вошёл и жил в тебе – и так же быстро вышел!.. Ты – ждёшь судного дня! А я – вымаливаю ещё один: лишь бы ты ещё побыла – с ними. С родными и… близкими!

Да… И совершенно не потому, что они приходят к тебе – каждый день. И ты – должна им! Нет… Совершенно – бескорыстно и безвозмездно. Мама – приносит свежие полевые цветы. Кормит тебя, опять и «снова», с ложечки. И помогает – пить… Да! Прям как и – в «старые-добрые»! И новые же… «хорошо забытые старые». Где ты ещё – не «помогала ей с телефоном», не понимая: как и это же всё «простое» – можно и главное «сразу же» не понять… Казалось бы!.. А бабушка… Бабушка – проветривает помещение. И вытирает пыль… Но и не забывая ещё – кое о ком. Да… Подруга! Она – заботится о твоём лице и волосах: умывает и расчёсывает их… Приводит тебя – в… порядок! Более или менее, да? В «хорошо» и «нормально». Читает… Еле сжимая твою ладонь!.. И да… Они и так же все «прекрасно» знают, что за участь – ждёт тебя… Ждёт и «их»! Но продолжают – верить… Верить и надеяться… Ждать! Что вот, в следующую минуту, а там и «секунду», ты откроешь свои блестящие и яркие глаза!.. Улыбнёшься вновь – широко-широко и… Обнимешь их – крепко-крепко!.. И, конечно, всё будет – довольно скомкано и… сумбурно. Море слёз! Криков и рыданий… Море и смеха! И снова – рыданий взахлёб! Но и это же – «будет»! Будет? Да… А что же – сейчас? «Сейчас» – это лишь далёкая… заоблачная мечта!.. Которой, по-видимому, всё же не суждено – сбыться.

Пусть ты и «сильная»… Да! Ты действительно – сильная! И я вижу это не «только» – в твоих же всё попытках удержать боль, проглотив её внешне и задушив внутренне, и не дать ей вырваться на свободу и показаться на воле; «не дать» ей – явиться миру… с войной! Ведь твоё тело – всё же понемногу отмирает и… Тебе… Тебе уже и прямо-таки – невыносимо больно! Ты – кричишь и… Кричишь – по ночам! И у тебя из глаз даже – льются слёзы… из-за этого. А ты… Ты – не можешь их утереть! И давишься ими… Задыхаешься! И только – тогда, да… Тогда уже – вбегают врачи и… медсёстры с медбратьями!.. Вкалывают тебе обезбол-успокоительное – в виде морфина-снотворного и… Ты, наконец, успокоившись, тихо и мирно засыпаешь! Но вот только и в следующую, и последующую ночи – происходит то же самое… Если и не «сильнее»! И…

Я боюсь за тебя, знаешь! Боюсь, что в этой или следующей… последующей сильной… «сильнее» же и всех предыдущих… агонии – потеряю тебя. Нет… Даже – и не так! Я… Я просто боюсь – потерять тебя! Хоть и… Да! Вроде бы – мы и не были близки. И ты же всё – слала меня «куда подальше», всякий раз: когда шла гулять – без разрешения или материлась; приходила за полночь, а после… ругалась с мамой! А я – лишь лежала в позе эмбриона и… ждала. Ждала – когда ты, наконец, полностью успокоишься: чтобы, пусть и внутренне, но и вбить в тебя всего три слова: всё-будет-хорошо. И ты – слушала! Да. И слышала! Слушалась… Ты и жила – с этим! Но и затем – у тебя вновь происходил срыв и… Я опять, и снова, как побитая кошка, пряталась в угол: дабы не навлечь на себя и… тебя… ещё большей кары! Но и знаешь что… Я люблю тебя! От чистого сердца и… Уж точно, несмотря ни на что, не желала бы… и не «желала» – для тебя такой участи и судьбы! Но ты же и сама понимаешь – мы не решаем здесь… ни-че-го. За нас, а и тем более «меня» – решают… «свыше». Да. Ведь и, как бы ни прискорбно, «мы» – лишь шахматная доска. А «вы» – фигуры на ней!.. И, видимо, пришёл твой черёд – покинуть её!

Что ж… Но и твои родители и подруга – были правы, отказавшись всё же от эвтаназии! И дело же не в том, что я – хочу твоих мучений… Что и они их хотят – для тебя! Дело тела – совсем в другом… Ведь и жизнь твоя – могла прерваться: ещё два дня назад. Но ты – прожила их! Эти, и подумать только, всего лишь каких-то – сорок восемь часов. С родными и… близкими. Друзьями! И пусть, ты не можешь их обнять. Пусть – только видишь их и… слышишь. Но ты – с ними! Ты – согрела их… Совсем чуть-чуть, да! Но и это же – лучше, чем ничего. Всё и вся, все – лучше, чем «ничего»! И да, может, завтра – ты уже и покинешь этот «мир-свет», уйдя во «тьму» же и… «войну», но и «ты же покинешь его» – с высокоподнятой головой: не став самоубийцей! Я… Я горжусь – тобой! Ты – молодец… Как бы странно это и ни звучало!

Как и то, что я опять и… снова – на этой же всё белой деревянной кушетке! Ха!.. И правда… Она ведь и почти же что – уже стала частью моего тела! Да… Уже и не помню – когда последний раз вставала с неё! Как и… ты – со своей койки. Да и зачем, верно?.. Не обижайся – только. Я уже – о себе! Ведь и… так всё – прекрасно вижу… отсюда: находясь и сидя – прямо и справа же от тебя! Я – вижу тебя. А… Но и лишь – ты… Ты – не видишь. А знаешь, почему? Не потому, что даже: не можешь. Не хочешь! Ты же – ненавидишь: жалость, скорбь и… презираешь всякое… всякого рода «сочувствие»! Но вот… Только и больше – ничего не отражается в глазах приходящих к тебе. Порадуйся хоть, что и не «меньше»! Пусть они и пытаются… всеми силами, честно… это скрыть!

Но вот, белая деревянная дверь вновь открывается, в палату входит твоя подруга; с короткими мелированными тёмно-каштановыми волосами, ещё и повязанными в низкий хвост, так и убранными же серыми невидимками – частью и по бокам, в виде и только-только начинающей отрастать чёлки, с узко-низкого и смуглого лба, пока и светло-серые же глаза её смотрят перед собой и через стёкла очков в чёрной тонкой пластиковой оправе, с так и давящей же на её тонкий и длинный нос, оставляя вмятину, «перепонкой»; но и её пунцовые щеки, вместе с пухлыми розовыми губами, тут же растягиваются в широкой улыбке, стоит ей только перевести взгляд и увидеть тебя, в то время как и её же всё полукруглый подбородок, с небольшой ямочкой посередине, чуть дергаётся – за ними! Хоть бы и ты, «без слов», так же – поздоровалась, улыбнувшись! Но нет!.. Ты же – будто изваяние и статуя… Воплощение Ленина… в юбке! И без «юбки». Что происходит? Ты же всегда… всегда… была – позитивной! Всегда и была – такой радостной… «Счастливой»! И да… Но тебя и до этого же всего – прогибали… И «ломали»! Но и ты же, будто неваляшка, возвращалась в исходное своё положение: со спрятанными ранами и заштукатуренными синяками. С зашитыми и шрамами… Неунывающая девчонка! С мелкими рыже-коричневыми веснушками на щеках… Эй! Ты где? Ты же… Ты же даже плача – смеялась!.. И я знаю… Тебе – плохо. И «больно»… Да! Поверь мне: знаю. И как – никто другой… Чужой! Но и почему же в этот всё раз – ты приняла всё это за чеканную и… чистую монету? Почему – и не пытаешься, как обычно же всё и для вида, скрыть?.. Чтобы после уже и в себе, с собой разобравшись – и другим, чужим открыть! Устала? Носить «лица-маски-неделька» – устала? Все мы – устаём! Но и почему-то же так же – держимся… Носим! Не теряем и… Не «теряемся»! И ты – держись. За себя и… Нас всех! «Не теряйся»… Хотя нет!.. Постой. И наезд – отбой! Серьёзно?.. Что – я вижу. Ямочки! Уголки твоих губ подрагивают – и… ты распахиваешь глаза! Кнопка!.. Ты снова – с нами!

Следишь взглядом за ней, своей ещё и сверстницей, хоть так и не скажешь – по и о тебе, какое-то время и только, когда она, оправив белый халат, накинутый поверх её же жёлтой майки в толстую серую полоску, и светло-голубые дырявые шорты, садится, чуть скрипя и шурша белыми бахилами, надетыми на бежевые балетки, подставив белый же деревянный стул слева от тебя, наклоняешь немного голову к левому плечу и говоришь:

– Привет…

– Привет, родная! – Отвечает она и берёт обеими руками твою левую руку. Ты не чувствуешь это – видишь… Но хоть и реагируешь уже – куда лучше: легче и мягче. Она ведь – старается! – Ты?..

– Сойдёт!

Хм!.. Вы всегда понимали другу друга – без лишних слов: не договаривая! Да… Между вами же, как и между нами же с тобой, будто и возникла «некая связь»… Да у вас же даже мысли – похожи: хоть вы – и не «родственники»! Как и мы же с тобой, «опять» же! И снова… Разве – «родственные души»! И… Твоя улыбка – меняется! И, «повернувшись», опускается уголками губ – вниз. О нет!.. Я знаю – её. Не пытаешься же ты и… «снова»?..

– Ана…

Говорю же – без лишних слов и… дополнений! Анастасия. Настя и… Ана! Да… Просто и… как нельзя лаконично. Свободно и… легко! И кто уже вспомнит, что это было ещё и «ответвлением» от Анастейши из «Пятидесяти оттенков серого», правда? А кто и «знает»?.. «Зна-ют»! Только те, перед кем ты – не окрашиваешься в «Пятьдесят оттенков красного»… после такого объяснения! Причём: как лицом, так и… всем телом! Я. Ты. Да и… Она! Наш прекрасный тандемчик и… тройничок. Всем – по «Данону» и с… каноном!

– Нет! – Качает головой – и её глаза тут же покрываются тонкой корочкой льда.

– Пожалуйста… – Шепчешь ты: на надрыве и срыве! Пока и в уголках уже и твоих глаз – собирается солёная и мутная влага.

– Ты обещала – больше не поднимать эту тему! – И отстраняется, облокачиваясь на спинку стула.

– Но и ты обещала – не давать так быстро и окончательно отрицательный ответ! – Подмечаешь следом ты, стоя упорно на «своём». – Ты предпочтёшь – мучения?

– Ты просила – честно… И давай уже закончим – на этом! – Скрещивает руки под грудью, словно ставя уже и «крест», как и точку, на всём этом. – Я не дам тебе – умереть.

– Я и так – умру! – И если бы могла – ты бы ещё и руками всплеснула! Но а… так… лишь сбрасываешь ресницами всё же подступившую и проступившую влагу и показываешь: как за влажной и мутной пелёной твоих тёмных глаз – загорается уже и прямо-таки «злой» огонёк. – Почему ты не хочешь – помочь мне?.. «Облегчить» – это!

– Да потому что я!.. – Начинает, но и тут же обрывает себя! Поправляет очки, спуская их по носу, и сжимает правой рукой переносицу – подбирая правильные и главное «цензурные», тактичные слова: для иного ответа. – Ты должна прожить – тебе же положенное и данное! Эвтаназия – не вариант… Не «выход» и… Точка! – И опять же – следует эта «перестрелка взглядами»!

Но и после которой – и ты уже, кажется, успокоившись, снова погружаешься в себя. Обиделась! Сколько раз мы это проходили, а ты всё ждёшь: иного результата – от одного и того же действия! Определись уже: ты умираешь или сходишь с ума? Звучит ужасно, но… Да! Она – не даст тебе умереть. Только – естественно! По итогу и исходу.

– Ты говорила об этом – с мамой? – После минутного молчания – она вновь всё же берёт слово первой, хоть и с грузным выдохом. В ответ – лишь кивок. – Что она сказала?

– Запретила! Чёрт!.. – И сжимаешь губы, плотно прижимая ещё и веки друг к другу. Тебе – не больно… и уже… физически. Тебе больно – морально! Но и уж лучше – так, чем: и им же будет больно – «физически»! – Я просто… Просто – не понимаю! Я же вижу, что ей больно – смотреть на меня… Что и вам же всем – «больно»! И хочу лишь… Хочу лишь только… Если уж и не облегчить себе, куда уж и… легче, то и вам – «жизнь»!

– Это – не «облегчение»… Это – самоубийство! – И её гробовой шёпот вмиг срывается на крик и даже «визг». – Кто вообще внушил тебе эти суицидальные мысли?!

– Никто!.. – Отмахиваешься ты. Но и после же – всё же открываешь и сразу же закатываешь глаза. Да! «Она знает», что это – не так. Как и то, что ты не «врёшь», нет, ты – «не договариваешь»: умалчиваешь и замалчиваешь! И, опустив руки из больше и «защитно-запрещающего», нежели «закрыто-отвергающего» жеста, нагибается к тебе чуть вперёд – и упирает локти в свои же голые колени, цедя тебя внимательным и строгим взглядом. – Я слышала, как об этом – говорили медсёстры и… -братья.

– Сороки!.. – Рычит она, теперь уже и отведя свой яростный и прищуренный взгляд в сторону: чтобы не попасть им и в тебя! Ну а после – возвращает его на тебя и к тебе же, уже и с твёрдостью и «холодом», продолжая. – Не смей даже думать об этом!

– Звучит как… «приказ»! – После секундной паузы – улыбаешься ты.

– Так и должно быть! – Недоверчиво щурится, но и всё же отвечает тебе улыбкой. Пока и ты же – закашливаешься. И как-то даже – утробно хрипишь. Это «ещё» и не «пока», а «уже» и то «единственное» – на что способны твои легкие!

Ана же – почти и тут же подвигается к тебе и, приставив стеклянный гранёный стакан с водой, что и недавно же как раз «обновила» медсестра – с ночи, к твоему лицу, чуть наклоняет его ко рту. После чего уже и ты сама – делаешь пару глотков, немного отстраняешься и… снова сползаешь по подушке. Пока и подруга же тем временем ставит стакан на место, на белую же деревянную тумбу, и, достав из своей же всё жёлто-голубой, будто бы ещё и «вязанной», с вышивкой анютиных глазок «в цвет» и поверх сумки – излюбленный, ведь и прямо-таки «зачитанный» до дыр и потрёпанный «временем» томик Пауло Коэльо, открывает его на нужной опять же и ей же всё странице! А я же – еле заметно усмехаюсь, следя за твоим скепсисом и закатанными глазами. Внутренне – ты уже несколько раз выругалась! Но и всё равно же – вникаешь в чтение! Философия – не входит в список твоих интересов, как и приоритетов по жизни… Но и я-то точно знаю, что ты – ещё та окрылённая и… многогранная натура. И ты бы воспротивилась сейчас, безусловно! И привела бы кучу доводов… даже и не заметив этого. Как и того: насколько правильно и обоснованно – они бы были построены. Да и вы же даже спорите иногда – на какие-то темы! Но и ты же всё, как упёртая, стоишь на «своём» – принимая всё это: за пустую трату времени. Бык с Алиэкспресса! То есть… По китайскому календарю!

Читая вслух, Ана еле заметно улыбается и сжимает твою левую ладонь в своей же правой, пока и левой же, в свою очередь, придерживает книгу, удерживая её большим пальцем раскрытые страницы, уперев его подушечку изнутри и в корешок же книги, имеющей и так, и без того – свою белую картонную закладку меж страниц: в виде и какой-то уже её замыто-засаленной бирки от одежды! Но ты снова – не чувствуешь. И не почувствуешь этого. И она это так же – понимает! А ты и всё равно же – благодарна. И тепло улыбаешься в ответ. Ведь и знаешь – зачем она это делает: не чтобы не отсвечивала ты – а она. И без слов – киваешь, будто ещё и между строк, соглашаясь и с ней, и тут же с собой: со своей же реакцией – на этот самый её простой, да и самый же «простецкий» жест. Ведь и если счастлива она – счастлива и ты! Так просто и… Одновременно – так сложно! Затем – закрываешь глаза и улыбаешься шире. Пока и в палату же почти следом – заходят и твои же родственники: мама Татьяна и бабушка Вера! Всё те же твои, хоть уже и «воображаемые», чёрточки и насечки – на двери… Показатели того – кем и какой ты станешь: сначала – через тридцать лет, а после – и через пятьдесят. А может, и не станешь! И не потому, что… В общем! Оставив – свой цвет волос: но и отрезав их – чуть короче! Придерживаясь понимания – о неправильной еде и таком же питании, что: «В жизни нужно попробовать – всё и в таких же количествах-качествах!». Отдавая предпочтение – спортивному стилю: единственному – в который сможешь влезть. Никакого негатива. Как факт! Самая большая – белая футболка. Такие же – тёмно-синие джинсы. И, «в тон», серые же кроссовки. Как у мамы! Ну или отрежешь волосы – совсем коротко и… обесцветишь! Ограничивая себя – во всём и… ссыхаясь на глазах. Придерживаясь – классических цветных пиджаков. И юбок – ниже колена. Как и туфель – на невысоком каблуке. Как у бабушки! Они – на цыпочках, и с «гостинцами» же наперевес, крадутся через всю палату: всё так же шурша и скрипя – белыми халатами, застёгнутыми уже и на все же пуговицы; и с белыми же бахилами на ногах. С перебором! Но… «Но»! «Золотая середина» – не ваше! И ты вдруг – как-то тяжело вздыхаешь и так же нервно вздрагиваешь. Что ж… И я же делаю – то же самое! Но и вряд ли в этот же самый момент – мы думаем об одном и том же. Ведь… И ты, скорее всего, в очередной же раз – сдерживаешь тот или иной болезненный позыв-порыв в себе. А я… Отмечаю превратности судьбы! В виде и этих же самых всё двух женщин – как твоего, «не за горами-лесами», будущего. Но и вот только почему-то одновременно – прошлого и настоящего! Ты же будто – и идёшь за ними; и будто – от одной к другой. Сейчас ты – между и… та самая же «золотая середина»… почему бы и не «открыть» в себе исключение «под конец»: «Как не умереть от анарексии. И тут же – не затеряться в тучности тела же!».

Ну а когда уже и я, наконец, отстраняюсь и отхожу от своих же собственных мыслей – ты дышишь всё тяжелее; и кашляешь – чаще. Так ещё и тебя же всю – трясёт, прямо-таки со- и «вытрясая»: как внешне и снаружи, так и внутре-изнутри!

В ту же секунду – я подлетаю и сжимаю обеими руками твою правую ладонь. Тебя снова – колотит! Но… Почему – сейчас? Сейчас же – «день»! Ты же – не… Нет!.. Слышу – сокращение твоего сердца: оно бьётся – всё медленнее и медленнее. Спокойнее и… тише. «Покойнее» и… размереннее! Почти и – неслышно… Затухая! Удар – в минуту. Удар – в две… Удар – в пять минут! Циферблат белых настенных часов с чёрными цифрами – убивает: чёрные стрелки будто бы и специально – движутся медленно! Но и, на самом-то деле, это ты – дышишь всё медленней и медленней! Затем – по твоей левой щеке скатывается одинокая слеза. После – и по правой… И вот – они текут равно и потоком! Ты распахиваешь глаза – и, осмотрев палату, находишь встревоженные глаза всех видимых собравшихся здесь и сейчас около тебя; и не только:

– Простите! Я… Я люблю вас и… Прощайте! – Твои чёрные зрачки останавливаются – в положении: «вперёд». Смотря на всех и… не видя же «никого»! Пока и на тумбе же тем временем – пищит кардиомонитор: сообщая об остановке сердца!

Падаю на колени – и прижимаюсь лбом к твоей ладони… Нет! В то же время как и рядом с Аной – падает книга. А чуть в отдалении – белые прозрачные пакеты: с апельсинами, соками и… чем-то сладким. Что ты – «так» ненавидишь! И никогда не признаешь, в чём и себе же для начала – не признаешься, уже и… в принципе, что любишь – до одури! Боже!.. За что? Почему – сейчас?!.. Сижу на полу и… Никак не могу поверить – в это! Крики боли и отчаяния – разносятся по палате… И я бы тоже – заплакала. И «закричала»… Но меня же всё равно больше – никто не услышит… И «меньше». Да и не «увидит»! И… Это – так странно, да? «Стра-ш-но»! Я же – здесь; а ты – там… Хоть мы – и одно целое!.. Ещё пару дней назад – я была: лишь еле видимой… проекцией. А теперь – уже почти и сформировавшая фигура. Да… Приз-рак! Я лишь – часть и… копия. Лишь… Душа! И как же несуразно: видеть мне и т… себя – уже и прямо же со стороны. Не слышать – сердцебиения… Не дышать! Так же было – лишь когда-то давно. «Неправда» и… Во сне! И как же так произошло, что он же вдруг и стал же так же – «явью»?..

Над моей головой – «разверзается» белый потолок. И помещение тут же – окутывает яркий белый свет! «Ярче», чем и сами же люстры – в нём! Мои ноги – отрываются от пола… А я – всё смотрю на себя. «На них» и… По щекам – катятся слёзы! А из горла… Из горла – раздаётся душераздирающий крик! Что ж… Теперь и, правда, можно! Их же – никто больше не увидит. И не «услышит»… Не спросит – и о проблеме! Теперь я – «Никто». И звать меня – «Никак»!.. Прощайте, дорогие! Спасибо вам – за всё!

В моих ушах всё так же раздаётся – крик родных. И плачь – подруги… Она зовёт – тебя и… «меня». «Нас»! А «мы»… Мы – ничего не можем больше сделать… Я – ничего не могу больше «с этим» сделать! Для тебя и… «Себя». Для «нас»! И, наверное, впервые, я уже точно «никогда» – не отвечу ей!..

Всё так быстро – закончилось и… оборвалось. Была семья – и нет её! «Теперь» – нет! И я – одна… И «ты». И «я»… И «мы»! Теперь – надолго… Если и не «навсегда»! Да…

Прощай – и ты!.. Даже и не знаю – как и обратиться-то уже к тебе. «Тело»? Слишком грубо. «Подруга»? Хм!.. Возможно… Но и всё же равно – как-то не так и… не то! «Сестра»? О… Да! Всё-таки – «сестра». Не по крови – так же. Всё же… Но! Но… Вот мы с тобой – и разошлись! У меня – два пути. А у тебя – только один и… Пусть и не заоблачный. Скорее и именно же – «подземный»… «Но»! Я буду – навещать тебя: как и прежде. Как и «всегда»… И… На-всегда! Обещаю! Честно-пречестно! Да и… Как там ещё говорят: «Земля – пухом»? Если и не облаком – то и не пеплом. Люблю!.. Спи – спокойно!

Давай не прощаться?

«…А если ангел-хранитель – не тот, кто от рождения с тобой?.. И не тот, кто до смерти – так же! Не тот и, кто ведёт тебя – весь твой же путь: от и до… А тот, кто появляется лишь в определённый момент времени – и от него уже идёт дальше с тобой!.. В тот самый, где не только руки опускаются и ноги подгибаются, а и голова готова слететь с плеч – самопроизвольно! Без секиры и топора… Сама и по себе!.. От усталости или обречённости. Горя или боли… Скорби или сожаления!.. Если он тот, кто действительно и в действительности же – всегда с тобой?.. Но и не наблюдает, не сходит откуда-то «сверху» или вдруг поднимается так же и «снизу»; а где-то рядом!.. Такой же, как и ты! Или… Он же – «как» и ты!.. И это же – может быть правдой и верно, если ещё и учесть, что: и все же «не святые» – были когда-то «святыми». И что бог – в каждом из… «Внутри»! Так же и ангел-хранитель – может быть рядом. Может быть – в тебе!.. Может быть и даже – самим тобой… А может и «тобой» же – для кого-то другого! «Чужого»… И как же здорово, что в этом – и есть они!.. Те самые – равновесие и баланс. «Гармония» и… «Взаимность»! Когда и то, что отдаёшь, возвращается к и тебе – и в том же самом размере… И тот, кем ты был для кого-то, возвращается тебе – им же и в нём!.. Спасибо, что со мной и… Давай не прощаться!».

Как чувствует себя – всеми брошенный и покинутый человек? Хм!.. Наверное, «как» я! И дело-тело же – и вовсе не в депрессии… Не в дождливой и погоде!.. С огромным серым пластом над головой, который изредка, но и разрывается раскатами грома; а после – и яркими бело-жёлтыми полосами света. Ведь и, во-первых, я – не в депрессии! А во-вторых, это – чушь из тупых и сопливых романов!.. Никакого дождя – нет… И не было!.. А да и даже – если бы и был… Да и какая вообще разница, правда? Важно же лишь то, что на душе – дерьмово. Вот и… Всё! Вроде бы… Но нет! И слева от меня – проносится красная глянцевая машина, весело гудя и разрывая своей музыкой мои барабанные перепонки, нещадно ещё и до этого, в отдалении уже, давившие на мозг! Следом – ещё одна, почти такая же, но уже и «белая»… И ещё одна – чёрная! Так ещё и «матовая»… Целый цветной караван из пяти, а то и «пяти-десяти» машин, «Ока» и «Матиз» – особенно прекрасны, пролетает мимо меня: с кучей таких же, а порой ещё и в «цвет», ярких шаров и блестящих атласных лент, с весёлыми криками и визгами – из открытых окон, повисшими затем ещё и на какое-то время в воздухе; высушенном и так, и без того – раскалённым солнцем. Свадьба! Счастье, радость и… Любовь? «Выпивка». «Не затыкающиеся – дети». «Смеющиеся до хрипоты – взрослые и…». Рождение потаённых мыслей – о само- или просто убийстве? Пела и плясала! Ура-ура… Дура-ки! Ха!.. И только я же могу рассуждать о таком событии – и с такими удручающими мыслями! Да и какая разница?! Действительно! Никто ведь и не услышит… И даже – если я мысленно всё же расчленю кого-нибудь! Меня – не привлекут к ответственности. Какой-либо! Не на деле же и… теле! В этом – и вся прелесть же невербального общения: аудиенция с самим собой! Почему бы и не поговорить – с хорошим человеком? Просто – так получилось! Так вышло, что и… больше-то – и не с кем! И «меньше» – тоже. А это – к добру! Да…

И снова мы упираемся в стенку, от которой я и начала танцевать, повествуя о покинутом и брошенном человеке… И нет, у меня никто не умер! И не «умирает»… И «умирать» же, тем более, не собирается! Жаль? Ну и «пока» – во всяком случае! Хоть и… Да… Жаль! Глядишь – и легче бы жить стало. Не сразу, правда… Но и… Впоследствии! По крайней мере – со смыслом… таких вот мыслей! Да и время – лечит и… В таком духе! Меньше народу – больше кислороду? Тишина!.. Что ж, но и по меньшей же мере – я не вышагивала бы сейчас под нещадно же палящим солнцем… просто так… во всём же чёрном: начиная – свободным топом, аля «порезанная-и-отрезанная-благо-и-не-обрезанная», опять-таки – чёрный юмор, длиной – до живота, «футболка», продолжая – зауженными джинсами и заканчивая – спортивной кофтой с капюшоном, прячущим меня же, хотя бы и «лицом», от солнечных лучей; притягивая их – ко всему остальному! Но и не выжигая вновь и до рыжего – мои тёмно-каштановые короткие волосы; длиной – до плеч. И не стаптывала бы ещё больше – заношенные до дыр кеды. Будущий тренд! Вместе – с «изъеденными молью» вещами. А там – и прямиком из мусорок! Чего и нет? Ещё и «вторым рукам» отдавать!.. Бери «третьим» – и подержи мой бочонок с пивом! А сидела бы дома, «убиваясь» музыкой или фильмом… «Сериалом»! Мило! Да. До одури!

Но и всё-таки же подняв свои тёмно-карие глаза от запылённой обуви и такого же серого асфальта на белую кирпичную пятиэтажку – я чуть прищурилась и свела веки с чёрными длинными ресницами друг к другу; сдвинув параллельно – и такие же широкие брови на высоком и смуглом лбу к переносице. Пока и мой же небольшой острый нос – дёрнулся, как и уголки светло-бежевых губ, в какой-то и своей, своеобразной же: «радостной неприязни». Дичайший микс! И «самое странное сочетания» – из всего возможного и «не» несочетаемого. Прям – как и в доброй грусти… Или «злой радости»! В то же время как и округлый же подбородок – подлетел под нижнюю губу, пряча тупые скулы: под покрасневшими от жара и жары же щеками! И, грузно вздохнув, направилась к его подъезду. Благо же и чёрной железной двери, обитой тёмно-коричневыми досками, уже не было – и проникнуть внутрь не составило никакой сложности. Как и «труда»! Хоть это и странно! Пару дней назад – она точно была. А вот теперь же… Теперь – даже чёрных металлических петель нет! Дверь – будто выдрали или выбили… Жуть! Всё-таки СМИ врут – про застой в науке: «ребята» мыслят – шире!.. И вместо того, чтобы изобрести, наконец, лекарство от рака – штампуют Халков. Но а иначе – никак нельзя объяснить всю эту х… рень! Да и… Просто же – трудно представить, мне, как и совершеннолетнему человеку, такого же или чуть старше… человека, может, и не в здравом уме и при твёрдо-трезвой же памяти, но и… который смог бы выбить эти железные створки! Прямо и – блокбастер на минималках и в экранизации: «Основано на реальных событиях! Ищите и смотрите – на всех… домах вашей страны и… «улицы»!».

Преодолев пролёты серых бетонных лестниц бело-серого же подъезда, перескакивая через одну, а где и «две» ступеньки, я коснулась тёмно-коричневой железной ручки чёрной же железной входной двери, обтянутой тёмно-бордовой тканью, глубоко вдохнула, не менее же глубоко и выдохнула, и вот – он: долгожданный скрип; а следом – и мощный порыв ветра. Кто-то здесь прямо-таки и мечтает – простудиться! И, прошмыгнув внутрь тёмной квартиры, тихонько прикрыла дверь, поздоровавшись мимоходом и с её же жильцами. Ответом – стала тишина! Что ж, значит я – по адресу: и отведённое мне время на «одиночество и тишину в молчании» – начало свой отсчёт!

Бросив не понадобившуюся связку металлических ключей на таком же кольце на светло-коричневую же деревянную тумбу-обувницу с кучей непонятных «тёмных» предметов, вроде и горелых спичек и чёрных же коробков от них с сожжёнными кусками белых листов бумаги, я поморщилась. Добро пожаловать – в наркопритон!.. Надеюсь, не наткнусь и на шприцы – с какой-нибудь гадостью. Хотелось бы уйти отсюда – чистой: если и не во внешнем плане, то хотя бы и во «внутреннем»!.. Ведь и даже, если я и не хочу и «не собираюсь» рожать – нужно хотя бы постараться и воплотить свою мечту в жизнь: прожить – до сорока лет… без всякой такой «штуки», вроде ВИЧ, а и тем более «СПИД»! И, не размениваясь на такую вещь, как снятие верхней одежды и обуви, я сразу же направилась в комнату… Ноги – ещё помнили путь! По светло-бежевым закоулкам – от самой прихожей, по коричневому же линолеуму и под белым же плиточным потолком! Как же давно – я здесь не была! Хотя и вот же – совсем недавно… Но и будто бы – уже вновь и сто лет же прошло: а всё – так же, как я помню! За исключением – потрёпанной бежево-коричневой деревянной мебели, содранных обоев, облетевше-осыпавшейся белой побелки со штукатуркой и разбитых окон в белых раскрошенных деревянных рамах! Понятно – «почему»: сквозняк! Что ж… Но и бросая квартиру на попечение риелторов, нужно понимать, что за время отсутствия хозяев – она может превратиться в… вот такую вот… халупу! Или ещё – «притон»: для каких-нибудь бомжей, алкоголиков и… прочей такой и «не» шушеры. И нет!.. Я не против – этого! Пусть – живут и… «убиваются»: себе же и на не-здоровье. Это – «их» выбор! Где и каждый живёт и «умирает» – как хочет… И расплачивается же за это всё затем – сам!.. Более того – мне и по большей-то части: по барабану и до лампочки! Просто… Ужасно видеть, хоть и старое и уже отжившее, но и всё ещё родное, «своё» жильё – в таком виде!.. Эх! И были б только лишние деньги – сделала бы музей! «Музей воспоминаний»… Звучит – красиво! А на вкус – ещё лучше: «соль» и «металл» – м-мм… Но-сталь-жи! Кхм!.. Девятнадцать лет быть и прожить здесь – это вам не просто так!.. Эти стены – видели и слышали столько, что и перечислять замаешься. А если и верить ещё рассказам мамы, что они и сами же переехали сюда – задолго и до «планов же на меня»… То и – «больше»! Ну и пусть!.. Зато и мои, уже пересечённые, «совершеннолетние» – прошли все здесь. И я… Ни о чём не жалею! Ведь и… Более-менее радостные и счастливые – девятнадцать лет… моей жизни!

Боже!.. Дьявол! Да!.. Только в такие моменты – понимаешь: насколько – быстротечно время! Вроде бы… и только же вчера… сидела – в том самом, правом и дальнем, светло-зелёном углу, за большим чёрным монитором компьютера, с таким же системником, расположенным под светло-коричневым же деревянным компьютерным столом, стоящим, в свою очередь, на темно-зелёном же ковре с мелким ворсом; с белой мышкой, такими же колонками и, на встроено-выдвижной же полке, с белой же клавиатурой, «зарабатывая себе геморрой», как говорила мама, и «портила зрение своей ерундой», как вторила и ей же всё бабушка, точнее: «писаниной и Филькиной грамотой»! Где и, чуть правее же от них, стоял тёмно-серый большой телевизор – на светло-коричневой деревянной тумбе с зеркальными дверьми! А уже и рядом с ними, как и в ближнем же уже правом углу от меня сейчас, стояло – моё бежево-коричневое же деревянное раскладное кресло: на котором я сидела – за рефератами и курсовыми! Тут же почти – был и чуланчик, прикрытый тёмно-зелёной же шторой. Любимое место – для посиделок в темноте и одиночестве… Молчании! Покое и… И конюшня – для пони! Точно! Детский сад… Штаны на… Вожжах! Чуть левее же и напротив – был уже и мамин бежево-коричневый деревянный раскладной диван! А слева уже и от него – располагался светло-коричневый деревянный шкаф-купе: с тремя раздвижными дверьми; и с зеркалом же в полный рост – посерёдке! Ну а теперь же и здесь – ничего из этого нет! И… Остался, конечно, чулан со шторой. И кресло с… диваном. Но и это уже – не то! Не то ощущение – наполненности и уюта. Просто – разбросанные предметы интерьера! Не больше! И да… Хоть и пусть ещё – не «меньше». И всё же! Да и ветер, что отдаётся эхом – в пустых, одиноких и… молчаливых до ужаса: трёх полноценных «спальных» комнатах!

Сморгнув непрошенные, прямо-таки и предательские слёзы, я прошла внутрь комнаты и, не тратясь на поиски коврика или ещё чего-нибудь, что бы можно было подстелить под себя и сесть, я «упала» на серый бетонный пол и вздохнула, чувствуя, как и буквально же горячий ветер взлохматил мои небрежные, высушенные без фена, волны-кудри – и полетел в другую комнату; пока и перед глазами же после него – за- и кружились бело-серые пылинки, оседая на меня, валявшиеся по всему полу разных размеров белые перья из подушек и куски побелки-штукатурки с потолка и стен в смеси с кусками серых картонных плит утеплителя, что были и поверх же белого кирпича стен. И на куски – его же самого. Да и такие, словно бы ещё и «выковырянные» же – специально! И, облокотившись на серый бетонной пол правой рукой, быстрым же движением свободной и левой – изъяла из переднего левого кармана кофты белую пачку сигарет и чёрную зажигалку. С такой жизнью – не только закуришь! Три года же почти и «нормально» – вне дома… Так – мало и… Так – много! И вот надо было ей настоять на своём – и разменять трёхкомнатную квартиру на две однушки! Бред! Очередной же бабский загон!.. Обернувшийся глубоким рубцом – на сердце семьи и… «Нежеланием общаться»… В принципе!

Затянувшись белой палочкой со светло-коричневым наконечником, сжатой меж губ и зубов, как можно глубже, чтобы «яд» обдал каждую клеточку моих лёгких, я усмехнулась и выпустила сизый дым – колечками в воздух! Профи, мать вашу! И впервые же это звучит – не как титул победителя… А как «грязный штамп» – на теле и душе… «Жизни» же. И в общем!.. «Проигравшего»!.. И вот что ей так не сиделось – здесь, м?.. Дождалась бы моего «полного созревания», отъезда из… матчего дома и… всё! Так нет!.. Очередная затяжка… Ей надо-нужно было – в эту же секунду, как мысль только посетила её, не по сорока годам же развитый, мозг! И серый дым – вновь выпущен потоком… Жаль только и «развитый» – совершенно в другом направлении и русле! Ещё одна затяжка – и столп дыма уносится с ветром в сторону двери… Принципиальная! Да… Она же!.. «Мама»… Всегда билась – за своё же и… Не принимала – другое! «Чужое» и… Отказа! Решила – сделает! «Сделала»… И только встань на её пути-дороге – про-… переедет же катком… и не заметит! И я же в этом – так же преуспела!.. Затяжка – с хриплым и ироничным смешком… Больше нет причин – способных адекватно объяснить ситуацию, в которой я оказалась! Только вот… Можно ли назвать появление меня же здесь и раз в неделю – принципом? Возможно! «Ностальгия» – по хорошему? Тоже… Как вариант! Крайне-последняя затяжка – и светло-коричневый фильтр улетает в сторону белой же деревянной двери… И, проследив его полёт, от и до, я наткнулась взглядом на носки старых, уже почти и «развалившихся» чёрных домашних тапок – и сипло вскрикнула, тут же почти и подорвавшись с места; параллельно же ещё – отряхнувшись и откашлявшись. Только я могу курить на сквозняке – а после удивляться недееспособности связок: их невозможности воспроизвести – хоть как и один обычно-стандартный звук!

Осмотрев молодую, для и своих-её же все сорока «с хвостиком», девушку, стоящую напротив, в какой-то и засалено-жирной тёмно-синей ночной шёлковой рубашке и таком же халате, я слабо выдохнула и приподняла уголки губ. Скорее – ради приличия и по «моральному» же этикету, чем и радости от встречи для! Да… Новая семья же и… В нашей квартире! И откуда у меня привычка – всё присваивать себе? Уже – не «наша» же и… «Давно». И «неправда»? Но и чёртов же осадок… До сих пор – разъедает и отравляет: своими гадкими парами и мерзкими метастазами… Хуже – сигарет, честное же слово!

– Привет!.. Эм… Прости – за беспокойство! Я, наверное, и в который уже раз – потерялась во времени и… Мне… Мне уже – уходить? – Да! Теперь я и «вынуждена» покупать время – в этой самой «не моей» квартире! Капец просто! Ага!.. Допизделась! Главное же теперь – чтобы кислород (воздух) не начали продавать, рассчитывая ли, нет, объём лёгких и отдельно же на каждого! Вот тогда уж точно – будет хохма из… хохм! Не смешная! Весьма… Но и накарканная за… тёмные же глазищи… да! Что ж, улыбаться и махать, не в радости-и-счастьи, а по протоколу, мы уже научились… Осталось – немного!

Но и, смерив меня своим пустым и отчуждённым серо-зелёным взглядом, она ничего не ответила и лишь направилась на кухню, пока и её же грязные светлые волосы, чуть ниже плеч, разметались по ним! И, казалось, даже – прилипли: до того – это было неопрятно и не ухоже-уложено! Да и банально же – не причёсано… Но и хотя бы – не фыркнула и не скривилась, хмуря свои же всё светлые узкие брови на высоком бледном лбу и поджимая и без того узкие губы вместе с угловатым подбородком, подёргивая ещё и параллельно кончиком своего длинного с горбинкой носа… Ну и выточенные её скулы – не резали её же и меня, подхватывая по пути и вереницу желваков!.. и то – ладно! Сама – неприятная… И столько – неприязни! Мразота!.. Мы им – квартиру: а она даже «привет» сказать – не в силах! Эгоистка! Ох… И высказалась бы и я! Да и она же – «продуманка»: с ребёнком шестилетним живёт! А в отношении детей, хоть и небольшой, но и «Кодекс чести» же для меня – имеется. И как бы там всё ни было… Хуёво… я просто не могу материться – рядом и при нём же. Дерьмо!.. О да… Благо, хоть и в мыслях же – «могу»! Как и уже вне их ещё добавить, что и живёт-то она – не только с этим мальчиком, Максимом, но и с мужем… Максимом! Втроём! И… Нет! Я – не «повторилась». Максим, Максим Максимыч и!.. Прям как и… «Дим Димыч». Боже-дьявол упаси!.. От таких сравнений и… В дальнейшем! #НЕомультиках Эта м… Маргарита! Да!.. Три «М»! Этакая ещё и… «Пирамидка»! Да-да… Недетская и… «Совершенно»! Но хоть – и без «ока»… «Одного»? Да! Ведь и их же там – шесть. «Как минимум»! Ну да… Ведь ещё и в виде же: двух пар демонических; и одной – ангельских. Повезло же… мелкому! Да и та же всё нежмать и до – постаралась «на славу», как видно! А… Как я это – узнала и поняла? Всё просто!.. Из маминого же рассказа «об этом и не только» – за чашкой кофе. Да и… Как это – «обычно» бывает?.. Она – вливает мне в уши кучу всякой: «полезности» – для неё, «отъявленной ереси из слухов-и-домыслов» – для меня. А я – либо запоминаю, либо пропускаю мимо: ведь и засорять свой мозг излишними проблемами, не связанными со мной, с ней или бабушкой с дядей, я не собираюсь!.. И пусть даже и получаю частенько – за это: как «не желающая совершенствоваться и узнавать новое, не развивающая, от того и деградирующая, неблагодарная дочь»! Это – стандарт! Что ж, иногда её «невменозе» фантазия действительно уносит её и в дальние же дали на пару с «укуренным в хлам» воображением – и я узнаю из её уст о себе очень много интересного и… нового! Ну а что?.. Подумаешь: «мать»! А что, мать не может – «тварью» и «дрянью» назвать? Или «овцой»?.. Может! Почему: «нет»?.. А я вот – не могу! Почему? Потому что. А там – ещё: и «по кочану», и «по хряпке»… Так и живём!.. Мы с ней и… вдвоём: как кошка с собакой. Пояснительная бригада нужна: ху из ху? Хороший подарок, вышивка, был – на годовщину свадьбы бабушке же и дедушке! Ироничненько… И это же я ещё молчу и промолчала «бы» – об инвалидном кресле: для первой! Чтоб и ей только было – легче двигаться… потом! От производителя: «Помощь с пакетами»!.. «Помощь с пакетами»: «Ну тебе же несложно будет тащить их – вместе со мной, утягивающей их и ещё больше же вниз!». Бесишь! Ну так и?.. Что там – с «иронией»! И «символичненько»! «Кобеля» – не стало: «сталась» – сука… К «одной» ещё и… «Как минимум» же! Хотя… Там же всё – скорее «кошка» и… Пёс!.. И бабушка же с дядей, вдвоём: в полной гармонии – с миром; и в согласии же – с собой! Да… уж. Но и, надеюсь, это всё же стало, если уж и не тонким и не толстым намёком, то и ответом на вопрос: почему я прихожу в «свою» старую квартиру и сижу в ней в одиночестве! Что ж… Порой, я и, правда, хожу в «божью благость» и «обитель» – из «адской преисподней Сатаны»!.. Ведь и так хочется… вернуться и ворваться… побыть с самой собой и… наедине, что просто мочи нет! Именно поэтому, по большей части, я и прихожу сюда раз в неделю на пару часов – и… «досаждаю» этой семье! «Бонусов» к «основному блюду» – никто пока не отменял! Зато и узнала-подтвердила – много интересно-нового о них! Например, что эта самая же «культурная и приветливая барышня»… Что и разве что – только лишь и не плюнула мне в лицо: минутой же ранее!.. Приходится-таки «мачехой» – тому же самому мальчонке!.. Родному сыну – мужчины Максима… Что является – её мужем! Но и вот только – его я, к сожалению, не застала ещё ни разу лично: потому что прихожу – когда он работает. Ну а это уже я вызнала – со слов того же мальчика Максима: парнишке таки удалось «нормально» отпроситься пообщаться со мной у своей же всё «наипрелестнейшей маман» – раз или два от силы и… за всё время!.. А и всё – по той же причине: просто она – «очень добрая», «приветливая» и… Пинками выгоняла мальчишку – на улицу! О да… «Двойные стандарты»! Нямка! Для неё же я – плохая… во всех смыслах. И не имею никакого права – портить её ребёнка! Конечно… Ну да, я-то – порчу!.. А она бьёт его и выгоняет из дома – по доброте душевной и тихой грусти. Скорее – «злости телесной» и «громкой радости»!.. Ну а что вы хотели?! Как же и я, «курильщица, алкоголичка, наркоманка и подзаборная шлюха», могу тягаться, так ещё и в «остроумии», с «подвыпившей, находящейся в наркотическом и алкогольном опьянении под сигару практически и… Всегда… мадмуазелью»? Господа-мы. И да-мы-господа… Ну… Моветон же!

И тут же, как по нотам, из кухни послышалось – шебуршание и… отборный мат! Казалось бы, да?.. Она ругаться – может! Да и, собственно, как и «убиваться»… А я… Что там – по культу «дочки-матери» и недопонимаю «отцов-и-детей»?.. После – треск какой-то стеклянной колбы и… снова «шебуршание»! Может быть, всё же: «сыновей»? Или только женщины – разделяют и… «властвуют»? Затем – скрип со вздохом и… тихий стон! Прямо же – и секунда в секунду: по ней же – часы можно сверять! Ага… «И когда там смертельный-вусмерть – час пик?». Да мне же даже рот в её сторону открыть – грех на душу взять!.. И как только её муж – не замечает: что она – в нирване? А может, и «замечает», но и без вида: не придаёт особой значимости, да и какого-либо такого же «значения»? Как заботливый же всё – м… удак и ублюдок? А ещё – внимательный долбо… уж и отец! Да… «Змеюка» ж – ещё та! И… В одном флаконе!.. Разные же – вещи! Ага… Как же я люблю… (не)людей! А они – т… меня и… Взаимно! Чёрт!.. Но и это ведь – так: он оставляет своего ребёнка – на поруки наркоше, которая в любой момент может спутать свою руку с его и… Или засадить… Ширануть… его – умышленно, чтобы не вредничал, и… Всё! Боже-дьявол!.. Если уж и не «нормальной жизни», то дай им хоть – ещё мозгов! Или покажи же – как ими пользоваться… на примере же своём, не знаю!.. Дай им уже инструкцию – по использованию и эксплуатации, по «применению» инородного тела-предмета в их головах, в конце-то концов! Серьёзно?.. Ну а и вообще же – мне грех: жаловаться! Действительно! Она же меня – всё же приютила… за триста пятьдесят рублей в час!.. Прям и как «дорогую же шва… дочь» – приняла! За «дороговизну», кстати, «платят» и… «дороже»! А за такое – и вполне же можно закрыть глаза: на всю эту их… Дребедень. Да. И – «монетами» же! Да. Нет!.. В душе же молясь – о пусть уже и «хорошей» жизни, но и для хотя бы ещё же Максимки! Аминь-Омен!.. И почему только «один» – позаботился о «рыбках»? Что? Кхм! Но и… Кстати! О деньгах! Я же ещё тот – конспиратор и… от бога-дьявола же! Илья – научил… Мой дядя! Да ладно!.. Ну… Мужчина! Сорока… четырёх лет. Да-да!.. С проседью тёмно-каштановых коротких волос – практически и по всей их длине. Ну-ну!.. Голубыми глазами и… острыми скулами бледного лица. Так-так!.. С широкими тёмными бровями – на узко-низком лбу… и короткими, почти и незаметными такими же ресницами. Ага-ага!.. Клювовидным носом и… пухлыми губами – над угловатым подбородком с ямочкой. Ну да!.. Так – теперь куда понятней и… «Ага». Спалилась? Совсем: «нет»! Неважно. Важно же, что… И как идеально же – сложилось и совпало: по линии матери все женщины – люди; а по линии отца, которого и довольно-таки трагически не стало не так давно, в пьяной перестрелке под «градусом» и… серебром, все мужчины – демоны. Мир! Дружба! Жвачка! «Баланс и равновесие»!.. «Гармония» – вырожденного чёрного и… прирождённого серого. Ну и?.. Так вот… О конспираторе! Бегая в магазин за продуктами, а порой и за вином – нам; и пивом – ему, я экономила, брала, что подешевле, а разницу – в карман: и так, постепенно-понемногу – накапливала «нужную сумму» для спокойного времяпрепровождения вдали от дома, суеты и… постоянного вопроса «Что случилось?». Кэп! Да ну тебя! Не, серьёзно! Четыре года экономики – не прошли даром: сразу видно. Что ещё знае-помнишь? Что деньги должны работать! А ещё? Остальное – коммуникация и социализация! Что ж, не там и не «этам»… Глядишь, может, всё же и «в любви-то» – свезёт? Ах ты!.. Не, «ты»!

Всё же выглянув на бело-оранжевую кухню, с облупленными бежевыми обоями, повсеместно отсутствующей белой плиткой и прожжённо-вытертым коричневым линолеумом, я вновь мысленно обматерила – сие «совершенство» в грязной и порванной ночнушке, валяющееся под кайфом и белым деревянным столом в окружении лишь перевёрнутых и белых же расшатанных-растрескавшихся деревянных табуретов. А где же и твоё «дитё», мать?.. Или тут – как с голубями: «ХЗ!.. Но и воробьи – вполне сойдут»?

– Не надо. Не смотри – на неё… так! – Донёсся тихий, хоть и слегка скрипучий мальчишеский голосок из-за спины. И, обернувшись, я всё-таки увидела мальчонку – ростом и чуть ниже моей же талии! И это же ещё при условии: что я – неизменяемый «метр с кепкой» и «полторашка»… Да! Пусть – и не «на донышке». Но и… Под самое же – горлышко!.. «Хреново прозвучало»! Но и что поделать, когда уже: не «пример», не «образец» и не «предел мечтаний»! Так быстро – взрослеет!.. Шесть лет же практически, а уже смышлёный и развитый «не по годам» – парень… И пусть же всё так же и идёт – своим чередом: и хоть он выйдет из этого ада под названием «семья» – нормальным… «ангелом»! С такими же чёрными широкими бровками-домиком. Небольшими губками-бантиком и… Полными щеками! Не говоря уж и за: высокий бледный лоб – под «жидкой» чёлкой коротко стриженных тёмно-каштановых волос, большие тёмно-карие глаза – в огранке чёрных длинных ресниц; и почти «лунный», настолько «круглый», подбородок. Но и чего уже нельзя будет сказать, наверное, и про его же всё сейчас – незатейливую тёмно-синюю пижаму с длинными рукавами и штанинами, в каких-то машинках; и роботов же – на чёрных носках поверх! Что ж, но и как бы то ни было, при всей же «детской непосредственности», он выглядел так же и вполне же себе – по-взрослому опрятно! Да и так ещё, что и невольно же возникал-появлялся вопрос… Но а сразу за ним – и «ответ»!.. «Откуда у такой «гадкой осинки» – такие «приятные, уже даже и на запах, апельсинки»?». Мудак «мудаком», а и бык-осеменитель – что надо! Но и если же всё, конечно, ребёнок – в него, а не ещё и в ту: не-далёкую мать. «Не-далёко-близкую» – в сравнении же… и с «этой»! – Просто… Она не любит – когда на неё так смотрят!

– Как? – Усмехнулась я и присела на корточки, на уровень его же глаз, помогая и давая же тем самым возможность – не запрокидывать голову, смотря на меня снизу-вверх! Может, ему это – нормально и привычно… уже. Или – «ещё»!.. Да… Но а мне же – гадко и… противно: уж кто-кто, а я – явно не заслужила «такой чести». Так ещё и – «от него»! Неважно – ангел он… Или – не «ангел»!.. Но и с этим же – точно не ко мне!.. Если только и – «наоборот»… С твоей-то и низкой самооценкой?.. Куда уж и «ниже»! А ну!.. Цыц!

– С осуждением… – Опустил голову Максим и сжал свои маленькие бледные ручки в кулачки.

– Но ведь она нас – не… – нахмурилась я и обернулась: на всякий случай – проверить свою же теорию! И тут же – удостоверилась в правильности её, – …видит.

– Нет, но… Ей не нравится – это и!.. Она даже ругается: когда видит, что так – на неё смотрит папа или… или я.

– Только – «ругается»? – «Только»! Ага… Да-да. Поработаем – с противоречием? Говорить об этом и «слышать», тем более – и от «ребёнка», совершенно разные вещи!

– Не «только», но… Лучше просто не делай – так! – Проговорил глухо малыш и снова взглянул своими большими карими глазами на меня. А ну-ка!.. Фу! Разжала кулаки. Ещё и ты тут – ребёнка попугай, ага! О… «Попугай»! И правда!.. Или у вас сейчас – будет спарринг? Совсем сдурела, Попка-дурак, ребёнка – бить?! Ещё хуже, чем «лежачего»! Затк-нись! Ну-ну… Ещё подорвись, прям при нём, чтобы и её же – хорошенько разукрасить! Она – заслужила!.. Как исключение и из «правила» же? Пф!.. Да пожалуйста. Мальчонку только – не зашиби! Что?.. – Всё хорошо, Катрин… – Дёрнул за левый рукав моей кофты и меня же обратно, резко остановив, он. – Не нужно… Правда!

Ну надо же!.. «Отпустило»! Я – не повторяюсь! А я – да!.. И всего-то лишь надо было сказать и назвать же тебя – Катрин! Или лучше будет: «обозвать»? Мать же – «на-зывает»! Кхм!.. Да! Не Катя и не Катерина… Кат-рин! Это звучит – гордо!.. Люблю – этого парня! Никаких тебе: формальностей, официоза и… фамильярностей же! Просто и… со вкусом! Апофеозно!.. Катрин и Максим. Как Бонни и Клайд! Ух… И забойный коллаб бы вышел – будь он постарше, а я… Ещё старше! Ты его, что, посадить хочешь? Или в обратку – и сама сесть? Таких дел бы наворотили! Сначала – не сядьте, воротилы!

– Если бы ты знал – как я хочу забрать тебя с собой!.. Забрать – у «этих»… (не)людей! – Прошипела я, вновь сев перед ним на корточки, хоть и всё ещё продолжая испепелять, пусть уже и боковым же зрением, «тушу» на полу – над правым же плечом.

– Знаю, но… Ты – не можешь! – Покачал головой мальчонка, растрепав свои короткие каштановые пряди.

– Через пару лет – я бы смогла… – Сжала я уже и обе руки перед собой – в один кулак: тем самым – найдя ещё и устойчивую точку-опору. – Когда бы – «встала на ноги» и… нашла бы себе – мужа. И тебе же – «отца»! «Нормального»… Я бы всё – сделала!..

– Это – долго!.. – Надул губки ребёнок.

– В этом-то – и «проблема»! – Горько хмыкнула я и вытащила из переднего же левого кармана кофты несколько мелких денежных купюр. – Держи!.. На сладости.

– Спасибо! – Счастливо улыбнулся Максим, обняв меня уже и своими обеими руками за шею: правым кулачком – сжимая несколько прядок моих же волос, а левым – деньги; параллельно ещё – и касаясь его пальцами кожи её! Но и ощутив резкий контраст температур, его холода и моего же всё тепла, я ойкнула, резко вздрогнув и немного отстранившись от него. – Что-то – не так? – Поджал губы в непонимании он, тут же повторив за мной и глянув в глаза. Вот дура!.. Не ударила, так обидела, да? Почему он «такой»… холодный? Или я – слишком горячая?.. А ты всё о том, да, «разновозрастном романе». Лолита, ты!.. Это ты – Набоков и… Извращенка! Только заболеть – не хватало!

– Ты… холодный! – Выразила я, наконец, и одну же из своих «больных» мыслей.

– Умылся – холодной водой… – Пожал плечами ребёнок и взял меня своей левой рукой за мою же правую. – Пойдём!.. Покажу – кое-что. – И, всё-таки улыбнувшись ему, недостаточно поверив, но и без возможности чем-то иным опровергнуть-по-крыть, кивнула ему и направилась следом за его худой, даже и «худощавой» фигуркой – под краткие стоны и хрипы с кухни. После чего ещё – и прикрыв белую деревянную дверь за нами. И затем, под его же всё контролем, опустилась вновь – на пол. – Закрой глаза и не открывай – пока не скажу-разрешу!

– Хорошо!

И, заслышав, наконец, лёгкий топот ног за спиной, тихонько хихикнула, но глаз так и не открыла. Он никогда не умел – тихо прятаться! Да… Я всегда знала, где его найти – ещё до того: как начинала отсчёт – в голос или про себя! Но – играла честно! Определённо! Пока не перерою же всю квартиру – не подойду к шкафу или той же шторе с «каморкой». Не подходила – и к креслу-кровати! Он же так радовался – когда я долго не могла его отыскать! И гордился тем – что умеет хорошо прятаться! А я – и поддакивала… Ложь во благо? Меньшее… из возможных! Да и видимся же мы – не так часто: не могу полностью – окунуться в этот мир, его мир, вынырнув из своей же войны!

– Открывай!

Вздрогнув от вновь и резкого же появления его слева от себя, я приоткрыла глаза и ошарашено отодвинулась назад, больно приложившись спиной о стену! Но и не успев, благо, откинуться к ней – головой. Да и вообще – откинуться! Хотя и, наверное, стоило… Это ведь – не то?.. «Не то», что и о чём же я подумала?! Просто… белая пластиковая бутылка… газировки с… ярко-красной наклейкой! Подумаешь, да?.. Да и пусть же ещё – и с чёрным мелким шрифтом… почему-то предупреждающим, вместе с жёлтыми же знаками и «огоньками», о легковоспламеняемости и горючести!.. И с бело-коричневым же картонным коробком… шоколадки, какой-нибудь «ребрендинг» или «редизайн», с… наждаком же по краям и… серебряным напылением. Да!.. Газировка и… шоколадка. Ха!.. Всего-то! Неа… Пожалуйста!.. Не в этот раз! Боже-дьявол… Не помогут! Прости…

– Что. Это. Максим? – Вышло чересчур – «полно» и строго. Но иначе – я не могла!

– Тебе – не нравится? – Сразу же погрустнел малыш, опуская руки… С жидкостью для розжига костров и спичками!.. вниз.

– Не то чтобы… – Мысли хаотично мешались в голове и, сталкиваясь между собой, смешивались в какой-то «ужасный микс»! Похлеще – «легковоспламеняемости и горючести» той самой жижи! – Максим, это… Это ведь – не игрушка для… тебя!

И правда, сказать «ребёнка» – язык же не поворачивается! Хотя бы уже и потому и с того – «что именно» здесь и сейчас он держит в своих, пусть ещё и «маленьких», но и уже «руках»! Разве «детям» – «такое» продают?.. Вот уж и точно: что «не так» – с «этим миром-войной»? Да и не в этом же ещё дело – он же всегда обижался… и «обижается» на это: считая себя – взрослее своего же возраста. И «кто» – виноват? Лучше спроси и тут же «сама» же ответь – «что» с этим делать! Ну… Например, перестать называть его, даже и в «своей» же голове, «парнем». Ты – опять? Снова! Чёрт!.. И какой же ты… глупый! И какая же я изначально – «глупая»! Нужно было трясти с твоей «мачехи» – лишние часы с тобой, а я… Твою ж!.. Подождём же… Под дождём!

– Знаю! – Кивнул спокойно он и его глаза вмиг прямо-таки и загорелись недобрым огоньком! А уж и стоило ему после охватить взглядом – и всю же комнату…

– Ты же не хочешь?.. – И вновь же не веря, ни себе, ни ему, я проследила за ним и будто увидела всё это пространство, и за его предел, в адском ало-рыжем зареве: в языках пламени мелких костров, образующих одно большое пламя – огромное пожарище! – Нет-нет… Нет!.. Только не говори мне, что!.. – Слова вновь просто не хотели соединяться в нормальное и доступное, а и главное «адекватное» предложение. Какой-то бред! Нет-нет-нет… Это – сон! Да. Просто – сон! Так же – не может быть… Просто – не может! Прости… Ты исчерпала уже – свой тупой лимит извинений! А ты – ещё нет!.. Начинай…

– Я хочу быть – с тобой… – Насупился ребёнок. – Не с «ними»! И только так – меня отдадут тебе: по правилам!

– Максимка, не нужно… Не говори этого. И даже думать о таком – не смей!.. Это – плохая идея! – Уже даже и прокричала и отобрала у него разом и рывком – бутылку с коробком. – Так вот – на что ты тратил деньги!.. А я-то думала… Хотя бы – и на игрушки! Да и как тебе – это продали, вообще?.. Что за безалаберность в этой… чёртовой стране: с одними «имбецилами» и «идиотами» – на квадратный метр?!

– Я друга попросил… Он почти – как и ты! Помладше только… чуть-чуть, – Просипел он и уткнулся взглядом в носки своих же носок.

– Прости, конечно, но он тебе – никакой не «друг»… после этого! – Чуть смягчилась я, но и стараясь же при этом всё равно не убирать строгости из голоса. – Да! А что?.. Если и покупает такое – мальчику шести лет! И при этом – ещё и засоряет ему мозг… своими же наверняка… дурацкими затеями!

– Они – никакие не «дурацкие»! – Прокричал вдруг в ответ малыш! Да ещё и так, что и даже оглушил меня – на какое-то время. – А ты, что?.. Уже и не хочешь – забирать меня, да? Не хочешь – и быть со мной!

– Что за глупости?.. Хочу. Конечно же, хочу! Но и… Только – не такими методами, понимаешь? – Попыталась всё же вновь достучаться до мальчика я. Но он продолжал сверлить взглядом – свои ноги! – Посмотри на меня, Макс… Посмотри, пожалуйста! – И, оторвав, наконец, свой взгляд, он взглянул мне в глаза и хлюпнул носом, подавляя, как мог, его течь и слезинки, что уже готовы были вырваться из, ставших будто и ещё же больше, хоть и куда, но и скорее же всё – откуда, глаз. – Послушай сейчас меня, пожалуйста, внимательно! Я люблю тебя и… Искренне, слышишь, искренне – переживаю за тебя! Более того – я очень сильно желаю, и хочу же – не меньше твоего, забрать тебя из «этого»… дурдома! Но – законно… И только – по правилам! А это… – и приподняла же вновь предметы для поджога, – это не просто уже и «плохая», а и именно – ужасная идея-затея! И мы не будем – следовать ей!.. Несмотря на всё то, что с тобой происходит, твои родители не настолько плохие и… ужасные… чтобы поступать с ними – так!

– Ты сама-то в это веришь, Катрин? – Спросил – только он; а чувство было такое, что и одновременно вместе со мной – у меня же! Где и я же – так и не нашлась с ответом. И на что уже он один – вновь вскрикнул и даже притопнул ногами: для возвращения моего внимания к себе и убедительности. – Они именно и настолько же – плохие и… ужасные!

Дайте уже и хоть кто-нибудь ему сил – не сойти с ума! Остаться – адекватным и… вменяемым. Такое – не каждый перенесёт! Но он должен – справиться… Должен! Или всё же «должна»?.. И… «Ты»! Кого ты пытаешься, на самом деле, вразумить-убедить?

– Бывают – и «хуже»… Поверь!..

– Да не нужны мне – другие! «Чужие»… Мне нужны – «свои», понимаешь, «родные» и!.. «Близкие». Не такие, как… «эти»!.. Вот – у тебя же… У тебя же – хорошие!

– Ну, не так чтобы… – Повторяешься. Почти. Неа! «Прости…»? Минус на минус…

– Хорошие! – Вновь перебил и повторил за собой же Максим, уже и утвердив. Да и тем самым же ещё заставив меня – пожалеть о семени раздора, что я же сама и посеяла в их отношениях с «мачехой» и отцом, рассказав когда-то о «стабильной обстановке» в своей же семье! И «кто» меня – за язык тянул? Ага-ага… А ещё – и «приукрашивать»! Может, всё же: «врать»? Ну не я – так не «я». – Они не «принимают» ничего! И не пьют… Не курят! И любят своего ребёнка – так: как его нужно любить. А не… Не как меня!..

– Если бы меня и вправду любили настолько, насколько ты себе представил, я бы – сюда не приходила и не сидела бы, как сейчас, перед тобой… – Грустно усмехнулась я. – Послушай… Мы родителей – не выбираем! Они такие – какие уж есть… И с этим просто – нужно смириться!.. Знаю! – И повысила тут же голос, стоило ему же вновь открыть рот, чтобы меня – перебить-вразумить; и моё же всё – опровергнуть. – Знаю, что «трудно»! И что порой же – совершенно невыносимо… Но твой отец – любит тебя! И зарабатывает деньги, чтобы обеспечить – тебя и твоё же будущее! И да… Так вышло, что в выборе между тобой и работой – он выбрал… не тебя. Но и это же не значит, что я ранее соврала и он тебя, на самом-то деле, не любит! Он просто – заработался… И у вас же ещё – всё наладится!.. «Со временем». Да! Но – «наладится»!.. У меня вот, так же почти – с мамой… Но и я же ведь – держусь! А ты и вдвойне – должен держаться. Да и втройне!.. За себя и… Себя. И ещё раз – себя! Просто – живи дальше. Рано или поздно – она от вас отвалится! Или вы – от неё… И всё у вас с ним – будет по-другому. Всё будет – иначе и… лучше! Как раньше и… Прежде! Где и были – только вы: ты и папа! Не нужно «сгоряча» – сжигать все мосты… В прямом смысле! Ты ведь – хороший мальчик… Во всех же так же смыслах… и не должен так поступать: как бы они с тобой ни обращались! – И, почти закончив свою тираду, взглянула напрямую на мальчика и подвинулась ещё чуть ближе к нему, стирая тыльной стороной свободной левой ладони – слезинки с его пухлых щёк. – Знаешь, что я себе говорю, когда совсем невмоготу – что-то делать?.. И вообще: «жить»!

– Что? – Хлюпнул вновь носом ребёнок, чуть ещё и дёрнув уголками губ вверх.

– «Живи – назло и вопреки»! – Не хватает ещё «потому что»; и заменить первое слово на: «люби»! И как у тебя – всё «сочетается», однако… Здравствуйте!.. Жить назло и причинять его – разные вещи! Да-да… Опять же, «повтор» – раз. И как и «любить» – два. Конечно!.. И чему ты учишь… ангела! Тому, чему бы неучила и не «ангела»! – Чтобы они не думали – как тебя легко сломать и что ты слабак, каких ещё поискать, и спасуешь: даже и не начав играть! Ты должен доказать, что ты – сильный и выдержишь всё это. И ты – справишься, даже если один! Тем более – если один и рядом никого! Ты один… и в поле – воин. Ведь и опять же – не один!.. Пусть я и такое, какое-никакое, но и поле же! – Как «самокритично»!.. Ты перестанешь «стелиться» или нет?!

– Да!.. У меня же есть – ты! – И широкая улыбка вновь озарила его лицо. А на моём же сердце – сразу потеплело; как и на и в душе – отлегло же и тут же полегчало.

– Вот!.. В таком случае – держись: и ради меня! – Улыбнулась в ответ и обняла.

– Ты ведь никуда-никуда – не уйдёшь и?.. Будешь всегда-всегда – рядом! – Прошептал он, взаимно и ещё сильнее-крепче – сжимая меня в своих маленьких ручках! Ну и что ж ты согреться всё – никак не можешь? Хотя и… О чём это я?.. Окон-то – нет!

– Буду! – Кивнула я и слегка отстранилась, протягивая ему свою левую ладошку. Можно было, конечно, и «кулачок». Но и лучше – рукопожатие! – Давай не прощаться?

– Давай не прощаться! – Закивал Максим, ответив ещё – и своею ладошкой.

И стоило мне только отпустить его правую ручку и взглянуть на свои чёрные наручные часы, как я внутренне обматерила всё, всех и вся же, на чём только свет стоял и тьма же лежала, девять часов вечера! А и только ж было – «шесть», да? Меня мать – убьёт. Просто – убьёт: проедется катком – и подорвёт на нём. Да и «вместе» же – с ним! Тут же, быстро открыв свою поясную чёрную сумку, что была перекинута через левое же плечо под кофтой, отставила бутылку и спички на некоторое время в сторону и достала из второго же её отделения свой телефон, не цепляя третье с синим кошельком и первое, где всегда лежали ключи и чёрный кейс с беспроводными наушниками «в цвет» гаджета, чтобы и включить-таки на нём звук и… Обомлеть? Нет. Это – моё слово! Двенадцать пропущенных! Всё! Пишите письма – мелким подчерком!.. Со словом: «Пропало!». Косплея параллельно ещё и самого уже Гарри Поттера!.. И туша же одновременно свет!

– Максимка, я побегу – мне мама никак дозвониться не может! – Встала на ноги я и убрала телефон уже и в правый передний карман своих джинс: чтоб уж точно на этот раз его услышать! А не «услышать» – так и задёргаться от вибрации, в конце-то концов!

– Ругаться – будет? – Закусил виновато нижнюю губу он! Ну, нет!.. Получила?

– Из-за того, что я не ответила? Сильно!.. – Округлила глаза я, будто и впрямь же боясь – до чёртиков! Что, собственно, так и было!.. Ждал меня – разбор полётов и капитальный разнос! Но и это же – не главное!.. Главное же как раз – то, что я вновь вызвала улыбку у него и отвлекла от… такой себе… темы: для нас обоих. А остальное, как и «правду», ему знать пока – не обязательно! Кстати, а как там поживает – «семя раздора»? Не сейчас! А «когда»?.. Когда – «подрастёт»! Во-о-от!.. А-а-а! – До завтра? – Вновь ненадолго присела перед ним, чтобы обнять и уйти, но он тут же пресёк мой порыв! – Подожди! – Встрепенулся, подпрыгнув на месте, и убежал за «ширму» – за моей спиной. Чтобы и вскоре, вернувшись, вновь окольцевать мою шею обеими руками, застегнув на ней небольшую, старую и покоцанную, серебряную бижутерию – в виде и двух круглых половин на небольшом и сломанном, серебряном замке: две половинки её были склеены обычным скотчем – у серебряной же и чуть окислившейся тонкой цепочки! – Это – тебе! – После чего – смущённо хихикнул и, ещё раз крепко-накрепко обняв, убежал из комнаты.

Усмехнувшись такому милому и заботливому жесту, я покрутила в руках кулон: то ли и сворованный у своей же матери, то ли и сворованный мачехой у неё, а после – и им… Надо же на «что-то» – покупать всю эту дрянь! Круговая порука воровства… А может, и найденный на улице? Главное – чтобы не на мусорке!.. Хотя и куда уж мне, посидевшей уже на полу, в побелке и штукатурке, фыркать и размышлять о высоком и чистоплотном?! И, пообещав себе открыть его всё же дома, поправила сумку с кофтой и удалилась, наконец, из квартиры: по пути же лишь – ещё раз взглянув на тушу под столом! Надо же – уже практически и пришла в себя! Бывает же!.. Ну да!.. Судя всё – и по тем же неоднозначным, но и точно нелицеприятно-нецензурным звукам, вылетавшим по пути и таки «вылетевшим» полноценно и мне же вслед, «на прощание», когда я уже закрыла дверь с другой стороны; не забыв прихватить где-то между – ещё и свои ключи с тумбы!

Убрав их в нужное отделение и проверив всё же наличие и «работу» телефона в кармане, я быстрым шагом начала спускаться с лестницы, перепрыгивая через две, а там и «три» же ступеньки, попутно извлекая уже его и набирая непосредственно маму. Ой, что щас будет!.. Ничего не будет! «Поначалу»… Или забыла уже принцип: «Не дозвонилась она – не дозвонюсь и я»? Она – та ещё… кар(м)а. Да-да!.. И, как по правилу же и без исключений, трубку взяли – с третьего гудка, четвёртого же набора… в молчании! Ждёт!..

– Мам?..

– Тебе для чего вообще – телефон нужен, а?! – Взревела маман. А я, чуть отодвинув трубку от правого же уха и молча закатив глаза, перепрыгнула несколько оставшихся ещё передо мной пролётов и выбежала на улицу, припустив к дому и вдыхая-впитывая же на бегу: тёмный вечер и свежесть воздуха с прохладой ветра! «Обученная жизнью и подобными, как и «не», всеми же «с ней» ситуациями в целом, повторяющимися из разу в раз, «исключительно» по моей же ошибке и вине, как и «своему» же желанию «откреститься от всего мира-войны», а и желательно же ещё – на подольше, дальше и предусмотрительно же – я шла молча, лишь изредка поддакивая или мыча что-то: неразборчивое – для неё; и понятное же – мне…». О да!.. Говорить же с ней сейчас – не было никакого смысла!.. Во-первых, она не послушает, а уж и тем более – не «услышит» и «выслушает». Инфа – сотка! А во-вторых, не хотелось оглохнуть – в свои, полные – по паспорту; и неполные же всё – по жизни, «совершеннолетние», недавно и… правда, девятнадцать лет! А уж если ещё и вспомнить про, наверное, уже и «икающий» каток и добавить к нему её же способность «с каждой новой моей фразой, летящей «будто бы» и наперекор-перерез ей, повышать громкость голоса «в ответ», то получится интересный микс: способный вскрыть черепную коробку – за секунду! Поэтому – лучше не рисковать и держаться изо всех сил… Молча! – …Как же мне всё это надоело!.. Тебе так трудно взять телефон, когда звонит: «Мама»? Почему ты уменьшаешь громкость?!.. Тебе так хочется, чтобы я получила нервный срыв?.. Заработала… Схлопотала… инфаркт? Я не понимаю!.. Почему у всех дети, как «дети», а у меня – такая овца, а?! – А как же: «суперзвезда»? Скорее: п… – Где ты шлялась?!

О, мой момент!.. Пора – вступать. Мам, тёть Марин, для своих же всё сорока лет – вы, конечно, до сих пор: в ударе и угаре!.. И дай же мне бог-дьявол: дожить до вас – по цифрам, но и не стать же вами – по крови; знатно увеличившись в размерах: как форм тела, так и эго!.. Но и дайте же мне уже вставить пару своих «дёгтевых копеек» в эту вашу «медово-приторную копилку-свинью» – ради всего же «вашего» и «нашего» не святого! Ну хоть – и не «в вас»!.. Серьёзно? Ещё и «инцест»! Точнее – Эдипов… Завали!..

– Я была на «нашей» старой квартире – у той… «новой» семьи! – И её же «диалог», уже и на фоне, тут же оборвался, повесив ещё и напряженную, но и такую «звонкую» пауза, что даже и её же дыхания – не было слышно! И… Я решила – продолжить!.. Прерывая уже и окончательно тираду в стиле: «Я – идеальная мать. Ты – никчёмная дочь!». – Прости-и! – И немного даже ещё и протянула слово – для полноты же «картины» и эффекта «повинности»: в бартере – между её несуществующей жалостью и моей же несущественной скорбью. – Знаю, что уже – не «в первый раз»… Но и я же просто хотела вновь – побыть наедине… с собой! Впереди же – сессия!.. Подумала – немного откреститься… от всего же и всех. Вся! Спокойно – подумать!.. Да и Максим…

– Стоп! – Прервала уже и она меня, так ещё и никак не скрывая удивления и шока – в своём голове! – Максим?.. Сын – Маргариты и… Максима?!

– Ну… да! Мы с ним разговорились – и я просто потеряла счёт времени… Опять же и… Снова! Прости-и-и… – Ещё раз, да и куда дольше, проныла я, прыгнув на серый бетонный бордюр: пропуская тёмно-бордовую глянцевую машину – идущую навстречу.

– Ты с ним – говорила?.. А с Ритой?!

– И с ней… вроде того. Мам!.. Зачем ты вторишь – моим же словам? Связь же – хорошая!

– Катерина, ты не могла говорить с… Максимом!

Ка-те-ри-на! Ну да. Ну да!.. Пошла «Катрин» – нахер! Прямо-таки и… Доброго же времени суток!.. Что ж… Мать на то и м… «мать», чтобы при- и… Заземлять!

– Почему хоть?.. Если эта шва… бра не даёт нам общаться – это ещё не значит!..

– Да послушай меня!.. – Вскрикнула вновь мама и… резко замолчала, заставляя уже и меня, пусть и пока задним умом, почувствовать и прочувствовать – что-то неладное.

– Мам?.. Не пугай меня! – Усмехнулась я, но и скорее нервно-истерично, чем и «весело».

– Ты не могла с ним и… ними же… говорить!.. Ты ведь не слушала меня – за обедом, да?.. Опять! То есть… Снова! Да!.. Как обычно… Всё, что нужно ей – изъяла; а остальное – да и пусть катится к чертям!.. В кого ты такая – самовлюбленная эгоистка?!

– Что?.. О чём ты?! – Спасибо!.. Мне тоже приятно иметь с тобой дело, после того, как и делила же с тобой одно, твоё, тело – из разу в раз! А уж и со-стоять в одной таблице в графах: «Семья» и «Родственники»… «Блят-ота»! Конкретнее и ближе к теме!

– Они – погибли!.. Два дня назад… – Подорвалась и тут же подвела черту мама, будто и окатив же холодной водой из металлического скрипучего и проржавевшего ведра. Следом – надев же ещё и его же мне на голову… Ну а под занавес же – дав уже и по нему: пыльным же белым пешком… с застывшим серым бетоном внутри! Сама же просила – конкретнее и ближе к теме. Просила!.. Получила? Распишись!.. Кровью из ушей… И носа! Ну а я же, подавившись от резкости «выстрела» фразы, срикошетившего от всех стенок моей черепной коробки, вылетевшего через рот с металлическим привкусом себя и моей же крови, где-то между ещё захватив спёртый и выбитый, выжатый воздух, закашлялась, но и всё же попыталась кое-как выровнять дыхание – надо же узнать: «Что это за бред?!».

– Шутишь?.. Не может быть – такого!

– Может!.. Кто-то поджёг квартиру, вместе с жильцами, и… Они – сгорели, Катерина!.. Сгорели – все.

И тут же прям и споткнувшись, я резко осела на землю, невзирая на боль разбитых коленей в дырках порванных же уже и наверняка джинс, и отодвинула вновь телефон от уха, обернувшись и взглянув над правым же плечом на балкон квартиры! И как я «этого» не заметила сразу? До этого же… Бело-синий балкон!.. С синей же металлической «обёрткой-опорой». И на сером же бетонном полу… В белых же деревянных рамах со стёклами. И под покатой же металлической крышей… Сейчас же!.. Был – весь чёрный. Выгоревший… С выбитыми окнами и… Зиял, как чёрная же дыра в космосе! В моём же всё случае – в белом доме! И мысли же вновь с оглушительной скоростью – стали формироваться в картину, как пазлы одной мазайки!.. Выбитая дверь… Разбитые окна… Сгоревшая бумага – на полу и тумбах… Жжёные спички… Боже!.. Дьявол!.. Ну не он-и!..

– Катерина!.. – Кричала мама, пытаясь всё же дозваться до и меня – через вакуум, поглотивших всё и вся, всех же, мыслей. – Ты меня слышишь? Это – правда! Пожарным пришлось даже взламывать железную кодовую дверь – её заело: и они – просто снесли её!.. Поздно добрались до крыши и окон – по своим лестницам… Но а когда разбили и их, влезая в дом, было уже бесполезно что-либо делать!.. Вся семья – сгорела! Взрослые – были в отключке… Да и поздно сообразили изначально – что к чему! А ребёнок… Он – не мог… да и не смог бы ничего сделать: он же – не был обращён и… «принят», как они!.. Хоть и они – ничего не сделали, имея свои силы!.. Они же были – никакие и… бессильны же на момент, считай!.. Ведь и сгорая – ещё и задохнулись угарным газом… с серебряной пылью!.. Всё будто было – против них! Прямо же: назло и вопреки. Их было – не спасти!

– Это… Этого просто – не может быть! – Прошептала-повторила вновь и хрипло же я. – Я же… Я же – видела! Видела – Максима и… Риту. Я говорила – с ними, мам!

– Нет, Катерина!.. Ты – не могла. Они – погибли! Все!.. У тебя просто – стресс… Иди лучше домой! Я тебе чай успокаивающий заварю… Ты поспишь и… Всё – наладится!

– Нет, это просто… Какая-то шутка! Да, просто… Просто – какой-то бред! – И громко всхлипнула, утерев слёзы левой рукой в рукаве кофты, схватив ей затем и кулон. – Откуда тогда и он у меня сейчас – если их уже нет?.. Не мог же он и из воздуха – взяться!

Отключившись, наконец, и убрав телефон обратно в сумку, я оторвала кусок скотча и, аккуратно раскрыв половинки ожерелья, пробежалась мутным взглядом по небольшой фотографии: меня и Максима! Единственная фотография! Помятая и… затёртая. Надорванная – у углов и голов, но… Наша! И с двумя же улыбающимися моськами! Первая и последняя – за всё то время, что мы были вместе… И, еле сдержав крик боли и отчаяния, всё же закрыла рот правой рукой, посмотрев уже и на вторую половинку украшения, где лежал небольшой кусочек белого листа без разлиновки… С чуть обугленными краями! Развернув его негнущимися пальцами, я прочитала весьма и коряво же написанные, но и его же всё-таки, так ещё и прямо-таки уже и недетские слова, сформированные в один единственный вопрос – и захлебнулась в рыданиях: «Давай не прощаться?». И, тут же захлопнув бижутерию, закрыла лицо обеими руками, заревев уже и в голос! Почему?.. Кто – это сделал?! За что?!.. «Что. Это. Максим?». «Тебе – не нравится?». И, только же заслышав это вновь, закрутила головой из стороны в сторону, попытавшись хоть так и выкинуть же всё из головы! Но воспоминания, как и мысли, назойливыми мухами – всё жужжали и бились о черепную коробку: ещё больше – зля и выводя же меня из себя. Не говоря уж – и обо «мне»!.. Сейчас взлетим, мать, прекращай!

– Нет!.. Это – не он. Кто угодно, но… Не он! Он же… Он же – ребёнок! – Шептала я и себе же уже под нос. – А если… Возможно ли, что я просто пережила тот день – вместе с ним?.. И то, что я видела, это правдивые события – переданные самим же Максимом… мне! – Да ну… И правда – бред какой-то! Призраки?.. Ангелы и демоны – ещё ладно: это – моя жизнь! Они все – возрождаются-перерождаются! Либо – переходят в «высший сан»: вроде «хранителя» – для кого-то определённого и одного. Но – и все и из чистилища! За исключением лишь – «неестественных» смертей: вроде «суицида»!.. Тогда – только «небытие»!.. А «призраки»?.. Серьёзно?! – Катрин, не майся фигнёй!.. – Рявкнула вдруг и сама же себе, начиная уже и полноценную баталию-препирательство – с самой же собой. – Ты, и правда, уже «сгорела» – со всеми этими парами и сессией! Но… Тогда откуда – ожерелье и?.. – и голос вновь же сник – до шёпота и хриплого сипения, – …образ Максима! Я ведь – видела его! Чёрт!.. Невозможно! Нереально!.. «Мученик»?.. «Ангел-хранитель»?.. – Прохожие – «прожигали» меня взглядами, не понимая: что происходит, почему я говорю сама с собой, всё ещё сидя на земле, и как мне помочь! А я – и не нуждалась в их помощи, посылая всех «лесом» – уже и не только внутренне, но и внешне! Они – не поймут!.. Никто – не поймёт! Да и я же сама ещё – не понимаю. Куда уж?.. И им! – Ладно!.. – Хлопнула ладонями по асфальту, почти смирившись, и кивнула сама же себе, продолжая затем – вновь спокойно и рассудительно. – Ладно… Предположим, что… это – действительно правда и Максим… каким-то образом… показал мне тот день! И где я не смогла его отговорить – только потому, что противиться времени, как и судьбе, карме, нереально! Никто не может! Ни он и такие же, или почти, как он! Ни высшие!.. Ни и тем более – низшие существа! Только же так – можно держать… и «сдержать» же всех: в рамках!.. Не закона, так… «Морали» и… «Приличия»! Вроде и… невечности вечного! Я просто не могла вмешаться в происходящее и ход событий – потому, что меня там не было: в тот момент!.. Но и тогда же всё… – и, вновь же подняв кулон на уровень своих же глаз правой рукой, я сощурилась и прокрутила его меж пальцев несколько раз, – …каким образом это – оказалось на мне? Ушедшие – не контактируют с живыми и… предметами! И два дня – слишком маленький срок… для перерождения. Одна же бумажная волокита и бюрократия с переоформлением – чего стоят!.. – Да вашу ж мать!.. Ощутив очередное же лёгкое касание к своему правому плечу, уже и двадцатое за эти несколько минут, я вновь собиралась послать эту «помощь» на все четыре же стороны, да ещё и лично же уже карту «на хуй» нарисовать, чтоб этот «помогатор» случайно нигде «не там» не свернул, но и стоило же мне полностью ощутить эту холодную ручку и её же касание к своему же ещё пока теплу, как и я же сама похолодела! А и после же трёх слов, а и точнее «вопроса»… с таким же ещё и до боли же буквально знакомым детским хихиканьем – из-за и со спины же затем… и вовсе же даже волосы на голове, а там и самой же спине – встали дыбом! «Ты… холодный!». «Умылся – холодной водой… Пойдём!.. Покажу – кое-что…». – Давай не прощаться?

«7 грехов»

(«Covёr» – сериал «Дэмиен», 2016 г., США, Режиссёр – Ник Копус, Тим Эндрю, Эрнест Р. Дикерсон, Бронуэн Хьюз, Шекхар Капур, Гильермо Наварро, Микаэл Саломон, Т.Дж. Скотт; «AM-A-S» – «Молчание ягнят», «Ганнибал», «Красный Дракон», «Ганнибал: Восхождение», 1990–2006 гг., США, Великобритания, Италия, Германия, Чехия, Франция, Режиссёр – Джонатан Демме, Ридли Скотт, Бретт Рэтнер, Питер Веббер, сериал «Ганнибал» 2013–2015 гг., США, Создатель – Брайан Фуллер; «Хирург», «Ученик», 2001–2002 г., Автор – Тесс Герритсен)

– Да ладно?.. Это ж прям – как в той песне: «О, как намаялся я с тобой, Моя попытка № 5»! – Хохотнул мужчина и отложил все свои бумаги, которые до этого заполнял чёрной гелиевой ручкой в металлическом футляре и с золотым же напылением «под стать», где-то ещё и параллельно же делая пометки на полях: тут же внося их в «Доработки по документам» – для секретаря; и в свой же чёрный толстый ежедневник с разлиновкой в такую же мелкую линейку – отдельно. Затем – сложил их обратно и в их же прозрачные файлы, вставил их, закрепляя на металлический зажим, в чёрные пластиковые папки и отложил, как и всю остальную же свою канцелярию, в левую же сторону от себя, с лёгким шорохом и по чёрному же деревянному столу, расположенному в середине и «сердце» его же всё кабинета, выполненного исключительно: в чёрно-красных тонах и практически полностью погружённого во мрак. Где и даже свет от ламп, встроенных в чёрный же натяжной потолок, отдавал тёмно-бордовым светом; пока и большие же чёрные пластиковые окна «в пол» позади хозяина – были завешаны вертикальными тканевыми жалюзи «в цвет»: не пропуская уличное ало-рыжее зарево туда, где и своего «красного», в виде и той же всё остальной мебели, хватало! Как и в виде – небольшого камина, по левую же сторону от владельца, его же стола и чуть ли и не во всю же чёрную стену, выложенного тем же кирпичом и плиткой поверх. Пол же был застелен – чёрным ковром с мелким, но и мягким ворсом, скрывая не только шаги и шуршание по нему изредка открываемой нараспашку чёрной деревянной двери с красными стекольными и «не» вставками и позолоченной металлической ручкой, но и скрипы чёрных же металлических стульев и деревянных ножек стола: по такому же паркету под ним и ними. С трёх сторон же и от стола, вытянутого буквой «т», стояли сами же стулья в красной кожаной обивке: один стул, почти и «кресло», для главного, чуть больше и мягче, плюс ко всему же – ещё и на небольших колёсиках; и два других, именно «стула», для гостей и клиентов, меньше и, соответственно, твёрже-устойчивее, да и скорее же – как данность, нежели «повинность». Но а уже по правую сторону от собственника – была расположена и чёрная же деревянная софа с красной кожаной обивкой, накрытая чёрным бархатным пледом и с кучей же небольших чёрно-красных тканевых подушек: с кисточками и «не».

Абстрагировавшись, наконец, таким образом и полностью же уже от своих дел на этот «сеанс», мужчина-демон, а это был именно он, тридцати трёх лет развалился в своём кресле и предстал перед своей же всё ново-старой гостьей в расслабленном состоянии, но и в то же время – не теряя заинтересованного вида и такого же взгляда своих чёрных глаз: продолжая же всё ещё находиться – в официальной и строгой рабочей обстановке. Как и таком же – классическом чёрном костюме, состоящем из: пиджака, расстёгнутого полностью в сидячей позе, рубашки, расстёгнутой лишь и на три же первые пуговицы сверху, без галстука и брюк со стрелками, чуть приподнятых из-за той же всё «позы»; так ещё и демонстрирующих заодно и «в тон» же – его длинные носки и лакированные туфли на небольшом квадратном каблуке. Теперь он был полностью сосредоточен – лишь на ней: девушке – с миниатюрными и аккуратными, почти и «кукольными» чертами лица, в обрамлении тёмно-каштановых кудрей, длиной до пояса; с тёмными широкими бровями – на узко-низком смуглом лбу и над тёмно-карими же, почти и чёрными, будто и «в цвет» же ещё ему, глазами; в окружении чёрных длинных ресниц – над округлыми багряными щеками, что и так ещё сочетались с её же небольшим подбородком, над таки и проглядываемыми скулами; что и по сторонам же от тонкого и маленького, ровного носа – над, и в свою же уже очередь, пухлыми и алыми сейчас, матовыми губами; поджатыми одновременно – в приятном ожидании и «не» негодовании. Ведь и восседала же она перед ним, на стуле для гостей и клиентов, по правую же сторону от него, в расстёгнутой чёрной кожаной куртке и с руками, сцепленными в «замок» на животе, уже битые десять, не то и «пятнадцать» минут, время от времени сжимая и разжимая их-его, почти и царапая нежную бледную кожу своими же длинными острыми чёрными ногтями, когда теряла из виду и свою же красную футболку, заправленную в чёрные джинсы с высокой талией и дырками по всей же поверхности ног, уходящих в чёрные же высокие, до колен, ботинки-сапоги с такой же шнуровкой на небольшом квадратном каблуке и закинутых на стол, хоть и перед этим же всё, задолго и до, вытертых за дверью: ведь знала – он не любит бардак и грязь, властвуя скорее и над внутренним же хаосом, держа округу же и всё внешнее – в полной чистоте и таком же покое; оставалось лишь узнать – насколько его хватит с таким её чистоплотным неуважением, чтобы он всё-таки отвлёкся и обратил на неё своё внимание – без «тычка». Ненадолго! Ещё, и как минимум же всё, на минуты две-три. А затем – его чёрные две бездны, и зрачками, и радужками, и даже яблоками с хрусталиками, таки взглянули и в ответ же всё на и в неё: под чёрными же короткими волосами, изредка спадающими, за счёт ещё укладки и прилизанности назад, на высокий и бледный лоб, но и не закрывая чёрных густых бровей и таких же коротких ресниц, как и не мешая же и самому его обзору – над длинным и достаточно широким к низу носом между выточенных и острых скул, нависающим над узкими губами и мощным, почти и квадратным подбородком. Не выражая, как и не показывая никаких эмоций и чувств, никаких и ощущений, в сравнении с теми же всё и губами, изредка, но да и кривящимися в подобии какой-никакой, но улыбки, ухмылке-оскале, они доводили до паники некоторых его гостей и клиентов, случайно или «нет» попавших на его же приём, а уж и тем более – «чисто спросить», но только же всё и не эту девушку, порядком уже и привыкшую к такому своему неординарному знакомому: она очень даже легко и свободно ощущала себя в его присутствии и бездонном же омуте его глаз, отражаясь в них не только лицом и телом, но и душой, как и в чёрном же зеркале, помноженном на два – смотрелась и не смущалась. Но и чего, конечно, не скажешь об омуте обычных глаз: она даже смотреть в них не могла.

– Оу… Я пропустила момент, где ты с классики – перешёл на попсу? – Скривила губы в улыбке она и быстрым движением правой руки оправила свои каштановые волосы, перебросив их копну с одного, правого плеча, на левое; левой же, в это самое время, сняла плечики куртки со своих плеч и оставила её так – на сгибе рук. – И жарко же тут у тебя!..

– С тобой – и не такой грех на душу возьмёшь!.. – Фыркнул мужчина. – Чай, не «рай»… Привыкай! – И ненадолго прервал только их диалог, чтобы нажать пару кнопок на своём же чёрном «стационарном» телефоне с такими же тонкими длинными проводами, уходящими в круглую прорезь стола, и связаться со своим же секретарём; параллельно ещё – швырнув в девушку, за её же сморщенную гримасу над словом «душу», какой-то из оставшихся-невыложенных ещё предметов своего же небольшого чёрного тканевого пенала: им оказался – чёрный карандаш! – Ви, на ближайшее время, где-то с полчаса-час, никого ко мне не пускай… А если будут особо рваться – посылай!..

– К чёрту? – Продолжил и тут же спросил сладкий, а даже и «приторный» женский голос по громкой связи.

– Зачем же – так?.. – Хохотнул он. – К моему «луковому горе-Егор’у»: лишняя практика – никому и никогда не повредит! А там, может, ещё и «поможет»…

– Поняла! – Отчиталась вновь коротко она и отключилась.

– Умница! – Отключился вслед и брюнет. И, сбросив «маски», грузно выдохнул, потирая пальцами правой руки свою переносицу; левой же – отбивая пальцами какой-то только и себе же известно-понятный ритм на подлокотнике своего кресла. Затем – всё же вернул взгляд на закатившую не раз и не два глаза девушку: от такой любезности. – Что?

– Ученика себе нашёл, Хирург? – Ухмыльнулась она, прокручивая меж пальцев руки, зеркально же от него, но уже и своей «левой» у лица, карандаш.

– Ловить-таки – научилась? – Съёрничал-отбил ей в ответ он, получая сразу же, прямо и не отходя же от кассы, а и точнее «стола», её убийственный взгляд, за вопрос-на-вопрос и подтрунивание, и такие же слова затем: «Жопо-рукостью – не страдаю, в отличие от некоторых!». – Да, нашёл! Но знакомить – не буду!.. – Отрезал тут же, только заметив её заинтересованно-любопытный огонёк. – Мне он ещё – пригодится! А ты его «до ручки» – в первый же «приём» доведёшь!.. Что он и повесится на ней. А потом – ещё раз! И ещё… Давай уже мою собственность – на родину! – И протянул свою правую руку.

– Ну не у всех же такое «стальное терпение» и такая же «железная нервная система», как у тебя! – Покривлялась девушка, поднявшись всё же с насиженного места, и вернула карандаш на стол, нагло и в открытую же проигнорировав его руку, впрочем, как и желание и дальше стоять, поэтому вновь села; так ещё – и откинувшись на спинку стула.

– И правда!.. – Оценил её «банно-бунтарский жест» усмешкой мужчина и убрал карандаш обратно в пенал. – Хотя и они дают сбой – с такой коррозией, как ты.

– Надо же!.. Только просил милостыню чуть ли и не на коленях – и вновь желчно-кислотный яд… Дэмиен, ты не меняешься! – Хмыкнула она и скрестила руки под грудью. – А как же хотелось продолжения этих твоих шуточек за «три сотни», вроде и: «Куда?.. Эта ручка – занята моей женой… А чтоб ты – знала!». Я бы даже простила, что: не мной!

– Менялся бы, если бы ты посещала меня чуть реже, чем… – и он наигранно задумался, приставив большой палец правой руки к подбородку, – …всегда! Например, через неделю… Ну или через «день-два», хотя бы! А не каждый день!.. Подари мне – такой шанс, а?

– Ты же всё знаешь… – Не оценила его игры, как и мольбы в речи, брюнетка и чуть шире усмехнулась. – Quid pro quo, Дэм! – После чего таки и вновь же встала – и направилась к кушетке, принимая затем и уже на ней горизонтальное положение тела: с заброшенными за голову руками и скрещенными между собой на спинке её же ногами. – Я, так и быть, дарю тебе шанс заскучать по мне… А ты и мне же взамен – то, что я хочу!

– Ну хотя бы уже и не «Quiproquo»… Твои познания – всё так же удручают. Зато и навыки к обучению – очень даже радуют!.. Но а насчёт же последнего – неравноценно! – Покачал головой брюнет и в секунду оказался подле неё, заставляя её и своим же резким появлением – лишь скинуть свои ноги ему же на колени. – Если ты получишь то, что так настырно просишь, я не смогу полностью ощутить: каково это – скучать, а и главное быть без тебя… Ты же мне будешь глаза мусолить – уже не ежедневно, а «ежесекундно»!

– Не буду! – Заверила его тут же она, покачав головой, словно «болванчик-наоборот». Хотя и на деле же – будто бы и прося же игрушку за своё хорошее поведение: уверяя, что не будет проказничать и пакостничать… сегодня. – Ведь и стоит лишь тебе сказать «да» – и духу моего здесь не будет!.. А будет он – на Карибах или Канарах оболочку свою под солнечными же лучиками греть… – И замечталась, засмотревшись в потолок, как и в его же глаза. Но и тут же скорее – чёрное море. С большой «ч» и «моря»!

– На!.. – Извлёк из левого нагрудного кармана ещё одну свою ручку он и протянул ей, вырывая её ещё и тем самым же – из своих-её же мыслей. Но и не успела она хоть как-то нормально среагировать, кроме как оживиться «Контракт?.. Так быстро и?.. Сразу – к делу!», равно как и принять её, как и почти сразу же была возвращена вновь и обратно же на землю – его же всё и величеством «Заземлением», прибравшим и тут же своё к себе. – Губу закатай, Крис!.. Если я скажу «да» – ты не покинешь стен этого здания, как и самого же этого места! – А ещё и заметив, как округляются её глаза, уже и хрипло рассмеялся. – А ты думала!.. В сказку попала? Нет, дорогая! Принимая «новый образ (не)жизни» – будь добра соблюдать и свод таких же «новых правил»! У меня, такой, как ты и «не», каждый кадр – на счету! И если уж я беру грех на душу за изменения, то должен блюсти и их. Как минимум – год-два… А тебя – и всю (не)жизнь! Буквально… Твою же. И, как видно же всё, ещё и свою… с тобой! Так что дурью не майся – и лучше-ка возвращайся ты обратно!

– Ну, Дэ-э-эм… – Заканючила Кристина и выпятила нижнюю губу.

– Что, Дэ-э-эм?! Бесишь меня!.. Мало того, что практически поселилась в моём кабинете, так ещё и имя коверкаешь – на свой лад! – Рыкнул брюнет и, облокотившись на спинку, опустил свои руки на её же ноги, легко пройдясь лишь пальцами по кромке их джинс, от коленей до щиколоток и обратно, успокаивая её и одновременно же себя – мелкой моторикой и «псевдопианино». – Имя моё – не запятнай! Ага, конечно!.. Матом!

– Ну тебе же нравится!.. – Осклабилась вновь она, прикрыв глаза, и обратилась «к себе»: в свои эмоции, чувства и ощущения. – Да и изгонять – я тебя пока не собираюсь…

– От того – и бесит!.. – Шикнул Дэмиен. – Стоп! Что?.. Хотя ладно… Чья бы корова и… так далее! Что – с глазами?.. «Линзы»? Для меня?!..

– Скорее – «Сучка крашена»!.. Пусть это – и мой же «Натуральный цвет»… – Улыбнулась вдруг и совсем же мягко девушка, тихо постанывая от приятных щипаний и поглаживаний – его уже и кончиков пальцев. – В тебе умер – массажист! – Ведь даже и через довольно-таки и грубую ткань джинс – она чувствовала каждый жест и каждое же его касание к себе: обратившись в один большой и толстый оголённый нервный провод. – Ты всем – «подобные» услуги оказываешь?.. Или только – особо… особенным гостям!

– Только – особенным, да!.. Особо – доводящим и мозговыносящим… – Начал нараспев, и словно бы откуда-то издалека, мужчина: и сам потихоньку втягиваясь в процесс такой с виду и невинной, но и «винной» же ласки; «кровавой» – с одной из сторон! И её-то – он и собирался ей вменить: стерев, наконец, широкую чеширскую улыбку с её лица. – Таким особам же, как ты!.. Убери – эту дурацкую улыбку с лица! – Предупредил. Не послушалась! До конца. Ведь и всё же небольшую её широту – прибрала: оставаясь таки кайфовать – с приоткрытыми губами. – Это – не «комплимент»! В процессе такой, как ты выразилась, «услуги» – я проверяю кожу на эластичность, упругость… – улыбнулся шире уже и он же сам и наклонился, придвинувшись к её лицу: продолжая затем – шёпотом и в самые же её губы, – чтобы уже затем и в конце – снять её!

– Фу, Дэмиен!.. Ну какого чёрта?! – Подскочила с него сразу же брюнетка и тут же ещё и отстранилась максимально, садясь на дальний же от него край дивана, подогнув под себя ноги и спрятав между них свои же руки: а вдруг ещё и их – «проверить» захочет!

– Ты бы видела своё лицо!.. – Заржал он, ловя параллельно ещё и чёрную же подушку на лету, до этого летевшую в его голову. – Бесценно! С такими

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.