Итан Райдер
Кочевник

Пролог

Итак, обратись за помощью к Joan Jett & the Blackhearts, попроси их завести на всю мощь «I hate myself for loving you», и погнали! Нас ждёт история, готовая оставить на твоём сердце след, как от шин Крайслера 58-го года.

Да! Это мать её Калифорния. Побережье так и манит к себе, чтобы на закате, где-то на одном из пляжей неподалёку от автодороги SR1, слегка затянуться косячком. При этом обязательно нужно иметь три вещи. Девушку на один вечер, ящик пива и зоркий глаз. А зоркий глаз нужен для того, чтобы не проглядеть то, как сгорающее в собственном величии солнце, скрывается за безбрежным и до ужаса солёным океаном. Также внимание обязательно стоит уделить тому, что слияние оранжевого заката и сине-зеленоватой воды, является картиной, куда ни менее приятной, чем вид пышных форм Сары, Джулианы, Рейчел, ну или кого вам взбрело взять с собой в такую поездку.

Ветер, поступающий вам прямо в лицо, уже надвигает свою армию в виде урагана прямо на тебя и на твою красотку. Будьте внимательнее. Если вся травка разлетится по побережью, то трудновато будет отделять щепотку марихуаны от нескончаемого песка.

Именно так сегодня и планировал провести вечер Брюс Уолкер, в этот прекрасный и плодородный для него 1985 год. Усы этого мужика имели славу, что шла впереди него самого. Это украшение под носом могло даже фильтровать воздух. На закате этого дня, он проезжал на своём Harley-Davidson FXR Super Glide II 1982 года выпуска по SR1 или же Pacific Coast Highway из Кармел Вэлли в направлении Биг-Сур. Он считал его модель мотоцикла лучшее, что происходило с компанией Harley-Davidson с момента её основания. Из его уст, по отношению к этому коню низвергались фразочки «Легендарная легенда», «Мотоцикл из небесной кузни», и даже «Одобренный Иисусом Христом».

Брюс находился на самой романтичной дороге страны. По правую руку от себя ему чётко виднелся шарф этой грёбанной планеты. Им был красновато-оранжевый закат. Солнце уже утопало вдали и тонуло оно в безбрежном Тихом океане. Мощь такого заката и величие не могла превзойти даже такая горячая, круглая шлюха, которая изо дня в день метается от одной части планеты к другой, не в состоянии выбрать одну единственную.

Сегодня Брюс позволил себе сделать исключение. На нём не было кожаной куртки с эмблемой его банды «Сына Спарты», что красуется на всю спину. Не было кожаных берцев, в которые он обычно заправлял свои тёмно-синие джинсы, не было обреза, его кольта и главного – ножа Боуи. Лишь жёлтая бандана, жёлтые шорты с изображением тёмно-оранжевых пальм, тёмные авиаторские очки и голый атлетический торс, с махнатой порослью в районе груди, подмышек и прямо под пупком. На этом лице сорокалетнего самца, которое из-за частых драк казалось уже куда старше, красовалась Дьявольская улыбка. Ямочку подбородка едва можно было разглядеть, из-за щетины. А вот острый, строгий и поломанный нос, отчётливо выделялся на фоне лица, отдаляясь от тёмно-голубых глаз, до которых едва не доходят чёрные волосы, спрятанные под банданой.

Его тело поглощало собой ветер, несущийся навстречу ему и его стальному коню, издающему сексуальные звуки рёва мотора. Казалось, что резина в буквальном смысле совокупилась с асфальтом. Либо же это всё действие марихуаны, либо же эта дорога и впрямь оказалась идеальной. Его туловище не было так оголено, как вам могло показаться. Руки Синтии Хоукинс держались за него, чтобы её хрупкое и возбуждающей формы тело не свалилось с байка. Обоих, кое-что разделяло. Небольшой ящичек пива «Weekday Friend». Серые банки с изображением солнца, утопающего в пенистых волнах океана, из которых с каждой стороны выскакивает по одному дельфину.

– Прижмись к нему крепче! – Закричал Брюс, и пока он делал это без малейшей ноты грубости в голосе.

– Что!? Я не расслышала! Этот ветер…

– Прижмись к этому чёртову пиву крепче! Если я перестану его чувствовать своей поясницей, то тебе придётся её наминать, пока она не станет мягкой, словно ортопедическая подушка. Или же, ты сможешь отправиться вслед за пивом, но мотоцикл я ни за что не остановлю! Теперь тебе хорошо слышно, милочка!? – Теперь его слова, приобретшие куда более грубую форму произношения, показались Синтии более отчётливыми и доводящими до понимания.

Она ничего не ответила, её тело просто плотно прижалось к пиву, и Брюс это почувствовал, моментально ощутив удовлетворение от её понимания. Сейчас его волновали две вещи. Прежде всего, это была безопасность самого дорого для него, что находилось на «борту» его транспорта. Безопасность пива. Ведь стоит ему выскользнуть между двух тел и потеряться на дороге, то можно считать, что вечер не спасёт даже тот жалкий остаток марихуаны, что был спрятан под купальником Хоукинс и даже она сама. Даже её склизкая пещерка между ног не смогла бы удовлетворить Брюса, который в случае продолжения злоупотребления пива точно попрощается со своим атлетичным, я бы сказал даже хорошо мускульным, телосложением.

И второе, что его волновало это место, куда они направлялись. Это был абсолютно вымышленный, и абсолютно бесподобный Голденореийский пляж, находящийся в районе Биг-Сур. Брюс всю неделю мечтал туда попасть и не оторваться по полной, а подобно старцу, неспешно и с удовольствием провести этот вечер.

Ни то чтобы наш герой или злодей является человеком, не предпочитающим крышесносные вечеринки или головокружительные вечера, по истечению которых вы себя чувствуете, как после окончания школы. Нет, напротив! Просто эта неделя, начинённая трёмя вооружёнными ограблениями на два банка и одну ювелирную лавку, заставила его отдаться этим делам полностью, как физически, так и морально. Не смотря на то, что Брюс был лидером своей банды головорезов, грабителей и просто поехавших на голову отморозков, что уже говорит о надобности постоянно держать своё положение выше всех, он устал. Устал от постоянного штурма своего мозга идеями, которые необходимо доводить до совершенства, прежде чем приступать к мокрухе или лёгенькому, но, тем не менее, опасному ограблению. Устал от ответственности, что лежит на нём за жизни его банды и по совместительству друзей, ставших семьёй. Устал от всей этой суматохи и беготни по штатам в поисках места, где можно будет хоть на время свить себе гнёздышко, которое впоследствии им же и будет уничтожено.

Сейчас, направляясь на Голденореийский пляж, его голова была совершенно пуста, не считая того момента, когда он предупредил Синтию, о важности сохранения пива. Тело поглощал, несущийся на встречу ветер, уши рёв мотора, который из раза в раз его подразнивал, гладкие руки Хоукинс нежно обхватывали пресс и больше ничего кроме самого главного. А главное это его нынешнее состояние. Его состояние было схоже с состоянием мальчика, который по окончанию учебного года, на стенах каждой школьной туалетной кабинки, громоздкими буквами черным маркером написал слово «FUCK», затем выбросил учебники в мусорку и побежал домой, обрадовать самого себя, что настала пора жарких, летних каникул.

Наполовину всё сейчас так и было. То, что вы прочли о мальчике, окончившем учёбу, это лишь воспоминания Брюса о лихом детстве. Но лето и вправду началось. Если бы на его спине сейчас висел календарь с чёрными цифрами, помещёнными в небольшие квадратики, то Синтия сказала бы:

– Первое июня, дамы и господа, – и она оказалась бы права.

Первое июня! А это значило, что ко дню независимости явно нужно было подготовиться. Посредством планируемого Уолкером отдыха. Старческого, «спокойного» и без происшествий.

Наверное, лишь некоторым из вас хочется, что-то узнать и о самой Синтии Хоукинс. Но, я и Брюс думаем, что это неочень-то и важно. Возможно, мы ошибаемся. Ибо, он ней не думает. Ему думается лишь о том, чем хорошим она сможет с ним поделиться и как он сам проведёт этот вечер. Это сразу говорит нам об его эгоистичном отношении к этой девушке. А вот отношение уже может сказать о ней многое. Дама на один вечер. И только. Ничего больше. Так для чего разглагольствовать о героине или злодейке, если Брюсу следующим утром, а вам через определённое количество страниц, её больше не суждено увидеть? Ха-ха…, ни всё так просто, как все уже собирались подумать.

И вот, это свершилось. Мотор его железного коня заглох, и они остановились у края дороги, где находилась парковка с остальными байками и спуск к пляжу. Банда уже прибыла на место. Вид с этого места на пляж был просто великолепен. Этот золотой песок на вид был тем, что должно было быть у Аладдина вместо ковра самолёта, так это было роскошно, ослепительно, прекрасно! И самое главное масштабно. Пляж был просто огромен. С обеих сторон, его окружали большие скалы Индура. На них тоже можно было забраться, если пройти чуть дальше влево или вправо по дороге, но, ни Брюсу, ни Синтии, не хотелось усаживать свои зады на твёрдую, неровную каменистую поверхность. Да и по ночам там было куда холодней, чем на берегу, ибо с годами, мощнейшие ветра этого места, обтачивали скалы, а не вода. Эти возвышенности, были по-настоящему величественными и чертовски огромными. На данный автором момент, высота каждой скалы, составляла целых 73 метра. Им никогда не было трудно противостоять целому океану. Фанатам Толкина, да и мне, собственно говоря, тоже, эти скалы могли напомнить две статуи Исильдура и Анариона, только находящиеся друг от друга на значительно большем расстоянии. Путь, ведущий к округлым поверхностям скал, был выложен в виде широкой тропинки, начинающейся у дороги и заканчивающейся только на самому верху. Это место было просто потрясным!

И судя по тому, что сегодня была суббота, это объясняло Брюсу и Синтии, почему пляж был не переполнен, но и не опустошен от людей. Но, ни ему, ни ей, это никак не говорило о том, что вечер может быть испоганен. Брюсу даже стало как-то спокойнее, ведь он понимал, чем больше народа, тем меньше вероятность какого-либо происшествия, зачастую с ним происходившего. У спуска, подальше от дороги, было небольшое парковочное место, им не являвшееся официально. Просто небольшая земельная пустошь, где многие парковали свои машины.

Уолкер оставил свой байк, даже не задумываясь о том, что его кто-то может украсть, ведь он был в окружении подобных железных коней. На его баке была изображена эмблема его банды. Спартанец, распятый на золотом щите. И только это говорило о том, что решивший тронуть этот транспорт, будет находиться в большей опасности, чем Роберт Шоу, ноги которого смотрят в пасть большой белой акулы, запрыгнувшей на его судно, в первой части квадралогии фильма «Челюсти».

Пока Брюс и Синтия, показательно держась за руки, и, конечно, придерживая пиво, спускаются по земляному скату к пляжу, стоит рассказать о том, кто же всё-таки такой наш герой или злодей. И сделает за автора, это он сам. Ибо те события, о которых он вам расскажет, ясно видели лишь его собственные глаза и глаза участников Вьетнамской войны, в те злосчастные дни битвы за древний город Хюэ.

Глава 1

Немного о себе. Я прошёл путь от хиппи до героя войны Вьетнаме, а потом и вовсе стал королем приступного мира. Моё имя Брюс Уолкер. Прозвище – Кочевник. И я попросил бы вас сразу запомнить это имя и прозвище. Солдату всегда привычней говорить от множественного лица, когда он повествует истории подобного рода. По крайней мере, так проще лично мне. Я уверен, будь вы на моём месте, вам явно было бы легче сказать, что «Мы» убили тысячи человек, а не «Я» убил огромное количество людей. Тогда в Хюэ нам это удалось.

Почему моё прозвище Кочевник? Всё началось с моего призыва. Во Вьетнам я впервые попал в 1965 году. И признаться честно эта страна, а точнее ведение войны в этой стране, мне не понравилось сразу. Проведение боевых действий в этом месте было только на руку нашему врагу. Он знал свою территорию, как я не знаю, сейчас, свой нынешний байк.

Повсюду вас ждали ловушки, засады, постоянная мошкара, непроходимые джунгли, вечно палящее солнце и прочие изощренности, этого изобретательного народа. Чаще всего мне давали поручения по вычислению и истреблению партизанских отрядов и разведчиков Вьетконга, вблизи территорий наших командных пунктов и баз, где располагалась пехота.

Конечно, приказ есть приказ, и работать приходилось в команде. Но…, это было как-то не по мне. Привилегию давало то, что спустя пару успешно выполненных заданий, руководителем таких вот отрядов стал именно я. И мне даже удавалось обманывать собственных ребят, чтобы отвести их охотничий нюх от места, где нас ожидали по сути уже ходячие мертвецы, дабы работать самому.

Так начиная с 1966 года, я открыл собственную охоту на цели, которые передо мной ставило руководство. Спустя время, начальство убедилось, что работая в одиночке, мне более эффективно и быстрее удаётся завершить поставленное задание и сразу перейти к новому.

Благодаря прекрасному человеку, имя которого Джеймс Боуи, легенды обо мне начали ходить уже не только среди своих солдат. Но и среди войск армии ВНА. В 1830 году, как и упоминалось ранее, этот замечательный человек разработал прекрасное орудие под названием «Нож Боуи». В период с 1965 по начало 1968 года, этим ножом я зарезал около 54-ёх человек. Среди солдат ВНА это производило неизгладимое впечатление. Так изощренно орудовать этим ножом умел только я. Как это повлекло за собой создание прозвища «Кочевник»?

Однажды, допрашивая Вьетконговца, который оказался не очень-то и дружелюбным парнем и достаточно смелым, я умудрился выйти из себя. Этого парня на глазах у всех тех, кто присутствовал на допросе, ножом Боуи, я расчленил на мелкие кусочки, в прямом смысле этого слова, начав у его ног и закончив головой. Мне удалось разрубить даже самые толстые кости в его теле. Пока от него не осталось одной каши, я не мог остановиться. Меня никогда не пугал вид крови, а потому зверь, вырвавшийся из меня в тот момент, хотел оказать впечатление и на своих. Зачем? Затем, чтобы никто и никогда не захотел иметь со мной дело, как с врагом. Это первое. Затем, чтобы всем было ясно, на что именно я готов ради выживания. Это второе. И затем, чтобы никто больше не запрещал кочевать мне из одной роты в другую, постоянно напрашиваясь на различные задания. А это самое главное и третье.

С тех пор, я не числился в конкретной роте, а уборщики больше не носили с собой половых тряпок в камеру для допроса. Ибо после меня, там была необходима лишь лопата, выносящая останки военнопленных. Меня были только рады брать с собой на различные задания. Ближе к началу 1968 года, мне стукнуло 23. Некоторые меня уважали, некоторые испытывали отвращение, некоторые боялись, а кто-то и просто испытывал чувство надёжности рядом со мной. Я любил свой собственный народ и оказывал максимальное содействие в том, чтобы как можно больше парней вернулись на базу живыми.

Как вы уже могли понять, моим любим видом оружия были ножи. Ну, иногда я брал с собой и с пару мачете. А сочетание моего большого ножа Боуи и Кольта 1911, вообще было идеальным слиянием орудий убийств. Почему ножи? Помнится ещё в детстве, на глазах у троих своих друзей я порезал палец о стекло, мною же и выбитое. Я не помню, зачем посреди дня нам нужно было пробраться в дом той старухи, но я отчётливо помню, как нанёс себе на указательный палец левой руки скальпированную рану, когда расчищал раму окна от битого стекла. И это произвело на меня впечатление в хорошем смысле слова. Я не испугался той картины, что нарисовалась перед моими глазами.

Кожа с подушечки пальца была поднята, как крышка консервной банки. Отчётливо была видна фиолетовая вена, оголённая от кожи. И кровавый подкожный жир, который был вокруг неё. Только увидев это, мои друзья струсили. Двоих вырвало у меня на глазах. А в момент, когда из пальца хлынула кровь, третий друг упал в обморок. Никто из них так мне и не помог. Да и чёрт с ними! Я и сам, тогда неплохо справился, крепко передавив палец другой рукой.

По приезду во Вьетнам, я сразу же вспомнил об этом случае. И мне взбрела в голову мысль, что если Гуки будут находить своих соотечественников выпотрошенными, расчленёнными, или освежёванными, то тогда это окажет на них должный эффект психологического воздействия. Это сработало быстрее, чем достижение космической ракетой космоса.

Понимаете, некоторые люди рождаются с предрасположенностью к убийствам. Они мечтают о его совершении, непонятно откуда взяв это желание. И одновременно боятся его исполнения, так как это, что-то новое и запрещённое, подобно наркотику. За это могут поругать. А, когда наступает пора, отправить кого-то в мир иной, по наитию такие люди делают всё быстро и правильно. Возможно, таким психопатом был и я сам. Да я и был таким человеком, но не стал бы называть это психопатией. Пожалуй, по моему мнению, ещё не изобрели более подходящего термина, и во Вьетнаме мне было некоторое время просто комфортно.

Но, 1968 год и битва за Хюэ, слишком сильно изменила мои жизненные ценности и идеалы. До этого, убивая людей и проделывая это в одиночку, а то есть без потерь, я ещё не понимал того, чему меня научила та бойня, длившаяся почти четыре недели. Хотите знать, что именно я осознал в начале самой первой схватки и нёс в себе до самой последней? Хотите знать, почему после выхода на гражданку, я не стал главой строительной компании, а стал главой байкерской банды «Сыны Спарты», занимающейся сбытом наркотиков, продажей оружия и грабежами? Тогда, вам предстоит выслушать этот рассказ до самого конца. Возможно, увидев всё моими глазами, вы хоть на ёту будете близки к тому пониманию, разнёсшему мою голову, словно девятимиллиметровая дура.

Глава 2

Прибытие на базу «Eagle». 30 января, 1968 года меня и некоторых пехотинцев перебросили на военную базу «Eagle», которая находилась в местечке под названием Пху-Бэй. Оно расположено в 13 километрах от Хюэ. Из-за поломки вертолёта в это место перебралась лишь половина, именно в её составе я и оказался. Изначально предполагалось, что в этом райском уголке нам просто предстоит передохнуть. Поначалу всё так и началось.

Для меня и ребят это был просто праздник. Где-то играла песня The Beach Boys – «Help me, Rhonda». От этого всем было только веселее. На этой базе благоприятный приём нам оказали в первую очередь в виде горячего душа и приличной столовой, чего мы на минуту, не видели уже несколько месяцев. Мы ходили по территории, исследовали её, даже дурачились. Четверо ребят возле столовой взяли меня на руки и решили подшутить, не отпуская некоторое время. На мне в тот момент была каска и сигарета в зубах, а глазах красовались солнцезащитные очки. В конце концов, меня положили на землю, а под голову сунули каску. Так я и лежал, пока сигарета мною не была выкурена. Кто-то навешивал на себя патронные ленты от М60, присматриваясь к оружию, а кто-то вёл любительскую съёмку, запечатляя на видеозапись вот таких вот оруженосцев. Один парень, даже начал идиотски выплясывать, когда он попал в объектив камеры. Тот обезумевший, шёл по дорожке, напевал песню и кривлялся, когда его снимали. Ничто ни указывало на, то, что готовиться один из величайших стратегических сюрпризов военной истории.

В тот день я и мой единственный товарищ, которого у меня было желание брать себе в напарники – Паскуаль Моррети, находились в столовой после сытной трапезы.

Паскуаль был итальянцем, что был больше похож на какого-нибудь макаронника, нежели на Рудольфа Валентино. Он ни черта не понимал на своём собственном языке и слушал Литтла Ричарда чаще, чем Лучиано Паваротти. Мне этот человек приходился надёжным напарником и по совместительству лучшим другом, а значит очень дорогим человеком. В наличии у него было то, чему я всегда завидовал. Мускульные, волосатые предплечья, толстые пальцы, широкий плечевой пояс, толстая шея, хорошо развитые трапециевидные мышцы, боги, да они были просто огромными! И, конечно, солидный животик, итальянского мафиозника.

Вот чему не позавидуешь, так это его носу, похожему на картофелину и лысина, проявившаяся уже в его возрасте. Он был всего на два года меня старше, а уже прилизывал волосы назад и постоянно расчесывал их этой железной и маленькой расческой. Как видите, недостатков у Моррети было куда меньше, так что моё эго всё равно утопало в зависти.

А свою внешность в молодости я никогда не любил, хоть и был спортивным парнем. Острый нос, немного узковатые глаза, бритая голова, да и вообще, когда-то я был красавчиком. Но мне хотелось мужественности, а не слащавости. Если бы не моя жестокость распространявшаяся на врагов моей страны, то меня наверняка бы отправили чистить всей роте ботинки или драить сортиры. В молодости я всегда мечтал отрастить бороду, а с возрастом стать более суровым. Так оно и случилось к моему счастью. Но, сейчас, не об этом. А о том, как наш дурацкий диалог с Паскуалем (Боже какое же дурацкое имя ему выбрали родители) перешёл в начало битвы за Хюэ.

– Паскуаль, – обратился я к нему. В этот момент он снова причёсывал свои волосы. Мы с ним сидели на краю обеденного стола, который находился под навесом, из ткани тёмно-зелёного цвета. Лучи солнца едва касались ножей кожи и приятно её прижигали. А вот запах пота Паскуаля прижигал мои ноздри так, что это было вообще неприятно. Хотя и сам я пах не лучше. – Может тебе не стоит так мучиться со своими волосами? Давай, я достану свой нож, а он просто снимет тебе этот чёртов скальп. Приехав домой, ты сможешь всем говорить о том, что срезанный кусок кожи с твоей головы стал чипсом Вьетконговцев, когда тебя взяли в плен, из которого ты, кстати, по легенде героически бежал с израненной головой. Может узкоглазым не понравились Чипсы Саратога, и они решили произвести свои собственные, снимая скальпы с голов солдат США. Хм…, – Паскуаль Моррети продолжал зачёсывать волосы и с улыбкой посматривать на меня. – А, что? Превращать в правду эту легенду будет помогать то, что это будут чипсы наиредчайшей и ограниченной серии. Не каждый же день удаётся отловить парня в зелёной форме и как следует освежевать его голову.

– Ты, думаешь, им не понравилось на Moon’s Lake Lodge у Джорджа Крама? Этот парень отлично обставил того магната, думаешь у Вьетконговцев вкус лучше, чем у Карнелиуса Вандербильта? Он на минуту должно быть богатый малый! А значит, много дерьма в своей жизни перепробовал. Поэтому я думаю, что у них не было бы необходимости добираться до моей головы. – Как и полагает итальянцу, Паскуаль постоянно примахивал своими руками, растопырив свои толстые пальцы. Это мне нравилось в людях его национальности больше всего. Ему не хватало только сигары и стакана виски, но это всё неплохо заменяла его железная расчёска.

– Вот чёрт! – Я здорово психанул тогда. Даже подпрыгнул на месте, упираясь в этот стол, где у нас проводились трапезы. – Причём тут Вандербильт? Паскуаль, я тебе уже говорил, что твоя поспешность, когда-нибудь тебя погубит?

– Нет, – ответил он мне с недоумевающим лицом. Это говорило о том, что моя реакция на его ответ сбила его с толку. И он уже, не понимал серьёзный ли этот разговор или что-то приближённое к дружеской хохме. С самого начала разговор являлся вторым.

– Тогда не торопись, дружище. Просто, мне думается, что Крам, увидев у себя на пороге вооружённых до зубов узкоглазых хоббитов, сразу бы побежал за своим дробовиком. – Стоя уже перед ним, я дружески положил руку на его волосатое плечо и улыбнулся так, что едва не засмеялся, дабы дать его откинутой нижней губе и широко раскрытым глазам, принять исходное положение. Так оно и вышло. Сразу же он рассмеялся вместе со мной и продолжил разговор.

– А Вандербильт, тем временем, уже бы взлетал на своём бомбардировщике и окрестил бы всю улицу напалмом, – у Паскуаля от смеха лились слёзы. А я просто продолжал держать его за плечо и смеяться. Теперь я уже пригнулся, от смеха у меня заболели мышцы пресса. Это всё создавало неплохую дружескую атмосферу и сейчас нам не хватало только пива. Пара баночек «Weekday Friend» были бы неплохим составляющим этого дня. Я снова стал рядом с ним, уперевшись задом в стол и скрестив на груди руки.

– Мне кажется, что если бы на Саратога-Спрингс кто-то окрестил местность в округе напалмом, то у властей явно были бы вопросы к Джорджу. Например, почему выйдя из ресторана гостиницы Moon’s Lake Lodge, где он работал шеф-поваром, её посетители становятся столь злыми, что по мирной территории летают на чёртовых истребителях. Проделывая всё это под носом у правительства США. – Почему-то в тот момент я задумался над этим, а потом сказал. – Как минимум, начальство всех военно-подготовительных подразделений, например, подобные той учебке, где мы познакомились, запросило бы у Джорджа Крама рецепт блюда, срывающего крышу. – Мы снова рассмеялись. Теперь от боли в мышцах пресса согнулся Паскуаль. – Тогда, мы бы выиграли войну гораздо быстрее. Хотя до победы нам ещё далеко.

– Но на самом же деле весь секрет был бы в узкоглазых, – успокоившись, сказал Паскуаль, снова примахнув рукой и оттопырив толстый указательный палец, направив к земле.

– Да, друг мой! Но всем захотелось бы поверить, что помимо упорности есть какая-то фантастическая формула успеха, – ответил я.

– Верно, всем насрать на чертовых Гуков. Сверху постоянно гонят на нас и даже не думают, как мы тут рискуем своими задницами, – Паскуаля понесло, как никогда ранее, размашки рук, недовольное лицо, повышенный тон. Мне едва удалось его остановить.

– Из волос на твоей заднице можно свить колючую проволоку и обвить ею весь Вьетнам. Успокойся. Когда ты начинаешь рассуждать о начальстве и политике, тебе удаётся выставить себя ирландским макаронником. А ты, даже не итальянец, поэтому заткнись, дружище, – сказал я с улыбкой на лице, чтобы Паскуалю не показалось это чем-то серьёзным. Но задело его совершенно другое.

– Ах ты, заносчивый Калифорнийский Педик! Какого чёрта!? Как это не итальянец? – И тут понесло уже меня.

– Мать твою, да ты даже не знаешь, как говорить на своём собственном языке. Ответь мне, на итальянском, сколько линий на флаге твоей страны? И какого они цвета!?

– Eseguo un foglio di carta sul letto di tua madre! – Он оттопырил указательный палец, сжав остальные. Говоря это, его указательный палец выплясывал зигзагом по воздуху. Я ударил ладошкой по этому пальцу и ответил ему.

– Что, ты сказал про мою мать? Я из тебя всё спагетти выбью! – Кричал я, улыбаясь.

– Что!? – Паскуаль Моррети был в замешательстве.

– Что? – передразнил я.

По завершению разговора, который вылился в ещё очень-очень долгий спор и объяснение, почему Паскуаль Моррети не умнее обычного макаронника, мы даже не успели заметить, как закончился этот жаркий денёк.

Глава 3

Тетское наступление.

00:00. ВНА организовала атаку на несколько целей. В нападении участвовали ДРВ и Вьетконговцы. Удары были нанесены по крупнейшим городам: Сайгон, Дананг, Хюэ. А также атаки были распространены на основные деревенские поселения.

02:30. Армия ДРВ взяла Хюэ. Это был не только культурный центр Вьетнама, но и транспортный узел Южного Вьетнама и армии США. Соответственно и ключевым объектом для врага, которому нужно провести идеологическую работу среди населения для революции.

05:00. База «Eagle». Пху-Бэй.

Посреди ночи нас всех поднял ротный командир. Ту ночь я провёл с ротой «Альфа», из которой и был мой лучший друг Паскуаль Моррети. Мы отправились с ним в казарму, по завершению нашего бессмысленного спора. В нём он, кстати, одержал поражение. Говорил же…, заносчивый макаронник.

До нас тут же дошла информация, что в Хюэ союзникам необходима наша помощь и то, что к 6 мы будем уже дома. Еще тогда, сразу я заметил этого парнишку – Джона Легато. На тот момент, мне показалось, что ему повезло меньше всех, потому что его носки были мокрыми, и ему пришлось надевать ботинки на голые ноги. Просто, никто ещё не знал о скором уравнении жизнью наших положений. А наше положение должно было стать «по уши в дерьме».

Когда уже в грузовиках мы двигались к городу, я вспомнил о Паскуале. Во всей суматохе он не попался мне на глаза, и я даже не вспомнил о нём, пока не тронулась первая машина. Осмотревшись вокруг, мне стало ясно, что в спешке я запрыгнул в грузовик к роте «Гольф». Паскуаля здесь не было.

Постепенно продвигаясь к городу, подсознание выдавало картины того, как там должно быть здорово. Столица древней империи. Цитадель с 2000-чи летней историей. Познавательно, интересно, а главное видимость всего этого в будущем выложиться перед нами в реалии, а не по телевизору.

Это был лунный новый год. Пехотинцы считали, что в такой день нужно побеждать плохих парней. Никто совсем даже не задумывался о бое. Казалось, всё здорово, а дальше будет ещё лучше.

Глава 4

Прибытие к границе города. Мы подъехали к внешней границе города. Грузовик, где я находился, остановился. И уже тогда, находясь в компании всех этих лиц, которым пообещали, что к 6 они будут на базе, мне стало не по себе. Наверное, вам думается, что это невозможно. Невозможно такому зверю, как я, расчленявшему людей, испытать чувство сметения и беспокойства. Но, это случилось. Данная ситуация координально отличалась от работы в одиночку или от работы с ротами, выполняя не столь существенные задания. Почему? Я объясню.

Работая в одиночку и совершая те поступки, которые приходилось выполнять мне, голова вообще ни о чём не думает. Ходит поверие, что у отморозков вроде меня нет инстинкта самосохранения. Когда я работал один, это было так. Когда я работал с ротами и выполнял несущественные задания, где тоже, по сути, приходилось работать одному, это было так. Голова отключалась, руки делали, а после совершённого зла, я даже не оборачивался, чтобы осмотреть изуродованные трупы. Сигарета плясала в моих зубах, а лёгкие совокуплялись с её дымом. Вот и всё. А это место почему-то существенно меня настораживало.

Сюда мы прибыли в составе двух рот «Гольф» и «Альфа», общей численностью около 300 человек. Это тоже меня смущало и наводило на подозрения. Это было чем-то новым и нихрена мать вашу не манящим. Абсолютно не манящим…

В тот день, при мне был мой Кольт, винтовка М16, 8 запасных магазинов к ней, два мачете и мой нож Боуи. Впоследствии мне пришлось пожалеть о том, что не взял больше патронов и отказался от М60. От пулемёта я отказался потому, что привык работать налегке. Мой глаз постоянно посматривал на нож Боуи в чехле, висящем на моём ремне. И на два мачете, которые висели в чехлах на моей спине. Благо никто не мог у меня их отнять. Потому что по ходу продвижения рассказа, вы поймёте, что я как угадал их надобность в этом сражении. Каска? Хотелось бы сказать к чёрту, но пришлось её надеть. Почему?

А потому, что перед нами были две вещи, уже говорящие о том, что что-то было не так. Первое. Двухсотметровая дорога, по обеим сторонам от неё были обширные плантации риса. Такая открытая территория была очень опасна. Второе. Посреди дороги находился подорванный танк наших союзников из Южновьетнамской армии. Рядом с ним лежало несколько трупов, и один свисал с башни танка. Подорвать громадный танк…, чёрт! Да, мы в полной заднице. Об этом не мог догадаться только младенец.

Мы выдвинулись в путь. Тогда я подумал о том, что Паскуаль везучий сукин сын, ведь он шёл, где-то в середине или в конце. А я тащил свою задницу в голове колонны. И, тогда-то началась битва за Хюэ! Настоящая битва.

Голова колонны, где я шел, попала под мощнейший обстрел. Солдаты быстро бросились к земле и начали стрелять кто куда. Сразу же в голову пришла мысль, почему мне больше по душе ножи. Из-за громких выстрелов у меня звенело в ушах, и я был сбит с толку, пыль, поднимавшаяся после каждого выстрела из М16 застилала мне глаза, как и плохо закреплённая на голове каска. Приходилось постоянно её поправлять. Я ничего не видел и не слышал, только, что-то пыталось постукивать в мои перепонки. Это были выстрелы, из окружающих меня М16 и М60. Свист пуль чувствовался кожей. Данное явление поражало, я удивлялся тому, что всё ещё жив. Удивило меня данное состояние вдвойне, после того, как я решил обернуться.

Повсюду были убитые и раненные солдаты. Тела, омытые своей же кровью. Стоны, меня не пугали. Я их не слышал, из-за звона в ушах. Пугало два вопроса. Почему они? И, когда стоящего на очереди к смерти Брюса Уолкера позовут и скажут о наступлении его черёда?

Я отвернулся и задержал свой взгляд на лежащем справа от меня чернокожем парне. Его левое колено было отделено от ноги и валялось, где-то на дороге. Сквозь пыль, я рассмотрел его лицо, смотрящее на меня. Лоб был покрыт потом, а глаза страхом и слезами. Его лицо привело меня в порядок. Каким образом? Несколько пуль, пронёсшихся мимо, задели его голову. И судя по резко нанесённым ранам, калибр был не маленький. Я знаю, вам интересно вовсе не это, поэтому я расскажу, что стало с ним и со мной.

Пули разорвали его левую часть лица и часть носа. Правая часть головы этого парня, что ближе к земле, была обтянута кожей, а кожа левой части вместе с глазом улетела вслед за снёсшими её пулями. Дерьмо… Теперь на меня смотрела часть его белого черепа и челюсть обтянутая голым мясом. Мне виднелись даже его ровные зубы, так как щёку со всем остальным снесло начисто. Я даже запомнил идеальную ровность зубов. Что самое забавное?

Эти пули, оставившие его без лица, лишь задели его, пролетели дальше и убили лежащего рядом Джимми Лонгбада, попав в тёменную часть черепа. Теперь этот усатый очкарик, когда-то любивший поиграть со мной в Пинг-понг, лежал позади меня и грел голову в своих мозгах. Линзы его очков были выбиты вместе с ними. Пуля в его голове извернулась и вышла наружу посередине переносицы.

На секунду я задумался о том, как там Паскуаль Моррети. Жив ли ещё мой лучший друг? От этой мысли мне захотелось заплакать. В носу возобновились колкие ощущения, а слезы готовы были сжечь роговицы моих глаз. Бойня при Хюэ заставила меня ощутить различную цветовую гамму эмоций, о существовании которой я даже и не подозревал. Голову пришлось повернуть вперед, что позволило мне понять, откуда по нам вели огонь. Противник стрелял из зданий на окраине города. Яркие огоньки вспыхивали и потухали, прямо как чья-то жизнь среди солдат, воющих со мной в том месте плечом к плечу…

* * *

Все резко начали продвигаться по канаве у дороги. Если бы мы и продолжили лежать на такой открытой территории, словно на Калифорнийских пляжах, исход нашей битвы был бы предрешён ещё, когда по нам начали стрелять в первый раз. Я сошёл в канаву вместе со всеми.

Заместитель командира взвода – Сержант Гонсалес, отдал команду, заставившую моё сердце биться чаще, чем при срыве лица у того парня, который теперь навсегда остался на той дороге.

– На счёт 3, атакуем! – Прокричал Гонсалес.

И тут, все, будто бы сошли сума или получили прилив воинственного духа. Лично я, услышав эти слова, позволил своей злобе, появившейся, из-за гибели парней на дороге, вырваться на свободу. Солдаты досчитали до 3 и побежали! Выпущенную злость приглушила гадкая грязь в этой канаве. Она была далеко не лучшей почвой для бега. Ноги засасывало, словно их по частям поедали пираньи, но на самом деле их там не было. Чего только не вообразит испуганный человек, внушая себе о реальном существовании эфемерной фантастики. В этот момент, мне довелось почувствовать удары сердца о грудь и вздувшуюся на шее вену.

Произошло то, что едва не лишило меня чувств. Было заметно свечение пули, из-за неё я упал лицом в грязь, пытаясь понять, куда она попала, и скольких килограмм собственного мяса было лишено моё тело. Самое страшное, это ощущение её касания. Я не поднимался. Двое парней, лица которых я не разобрал, схватили меня за рюкзак и подняли. Грязь сантиметровым слоем лежала на моём лице. Тогда мне было непонятно, как женщины с сантиметровым слоем штукатурки на лице прохаживают целый день. Я не мог и минуты стерпеть этой грязи. Мои глаза увидели, куда попала пуля. Эта свинцовая дура просто задела мою форму на плече, даже не коснувшись кожи. Просто испуг. Нужно было бежать дальше. Чёртова винтовка, как же с ней было неудобно. Грязь придавала ей веса. Дьявол!

Дыхание давалось очень тяжело. Так вот зачем предупреждают о вреде курения. Зря я не послушал. Мои ноги, запутавшиеся в грязи, повалили моё тело ещё 2–3 раза. Добежав до плантации, все видели одного из наших. Он лежал на спине и уже был мёртв. Враги изрешетили его от самого мочевого пузыря, дойдя до груди, оторвав пулями часть шеи. Вокруг неё разрослась красная лужа. По его щекам потекли багровые полосы. Глаза смотрели на небо. А у головы валялась его каска, чёрные волосы были превращены в сосульки, пропитанные потом. В ту минуту, я всей душой надеялся, что этот парень попал в лучший мир. Ибо в этом, человеку уже делать было нечего, если мы дошли до такого безумия. А чтобы сказала его мать, будь она здесь с нами? Самое забавное, что на такие мысли меня никогда не наводили мои зверства, распространявшиеся на Вьетконговцев. Теперь, я начинал их понимать, поменявшись с ними местами.

Из-за внезапного нападения, 10 человек погибло, 56 получили ранения. Некоторые раненные, судя по их состоянию, наверное, и до утра не дотянут. Несмотря на весь тот ад, где нам уже удалось поджариться, мы отстреливались и продолжали движение. Очень большую пользу принесло оружие, от которого я зря отказался. Пулемёт М60 стремительно очищал нам дорогу. Эта детка была далеко не бесполезной, но, как и любая сука очень громкой. С этим орудием бойцы ощущали себя богами.

Глава 5

КОВПВ.

11:30. С весьма эффективной помощью М60 оборона войск ВНА была прорвана. Всей пехоте удалось добраться до базы армии США под названием КОВПВ. Там небольшие вооружённые подразделения охраняли 150 административных работников. Когда мы пришли, наступило временно затишье. Этим парням едва удалось сдержать натиск, заняв круговую оборону. Стены базы были все в дырах от пуль, а некоторые их части и вовсе были полуразрушены. Войдя на базу, мне было видно, что они нас встречают. Тамошним солдатам пришлось пережить ад, теперь вся их надежда была возложена на нас, и на отвоевание города нами.

А я до сих пор, так и не мог поверить, во что же мы сука вляпались. До сих пор мне думалось о возвращении домой к 6 вечера. На базе всем бойцам сразу было сказано, что подкрепления не будет. Шоссе № 1, по которому мы прибыли, было отрезано.

В тот же день, во время перекура на базе КОВПВ, мне в голову впилось всё это дерьмо. То, с чем мне придется жить до конца дней своих. И впервые минуты осознания этой мысли, даже мои сигареты «Dead Line» шли слишком туго. Человек, давший название этим сигаретам, был также откровенен с покупателями своего товара, также как со мной сегодня была откровенна сама жизнь. Мои дрожащие руки подносили сигарету к лицу, которое было измазано грязью и чужой кровью. На его фоне мои белые глаза с серо-голубой радужкой выделились очень отчётливо. Волос у меня тогда не было, поэтому ничто не мешало всем увидеть, в какую же жуткую маску я был облачён.

Руки были по кисти в крови. Пытаясь оказать первую помощь раненым, я, наверное, делал только хуже. На момент оказания помощи, на моём лице не было ничего кроме страха, появившегося из-за непривычной обстановки. Пострадавшие явно не хотели видеть такую гримасу на лицах своих спасителей. Так они сразу могли понять серьёзность или летальность своего ранения. Лучше бы я вообще не лез в эту лужу, где перемешано дерьмо, человеческая кровь и грязь полная мочевых испражнений.

Рядом со мной, на базе продолжали оказывать первую помощь раненым. Одному из парней, подобно оставшемуся без лица, прострелили колено. Пуля вышла насквозь, разорвав чашечку и оставив дыру в подколенной яме. Можно было сказать, что нога этого парня пришла в негодное состояние уже навсегда. Поэтому я сидел и смотрел, как ему ампутировали левую ногу, посредством обрезания мяса, на котором она всё ещё держалась. В конце медики просто выкинули его ногу, как какую-нибудь сломавшуюся игрушку. На ней была часть окровавленной зелёной формы и кожаный ботинок. Ампутированная конечность так и осталась лежать на том месте, куда её бросили, когда этого парня унесли на носилках в какое-то здание. Я продолжил курить дальше, пытаясь прогнать из своих ушей и памяти его громкие стоны. Боже…, эти крики проделали дыру в самих небесах.

Кстати, хотелось бы подробнее рассказать о моих глазах в момент после оказания помощи солдату. А именно о взгляде. Сейчас, вам предстоит познакомиться с таким понятием, которое на тот момент было распространено среди морских пехотинцев, сражавшихся во Вьетнаме. Знакомьтесь – Взгляд на 2000 ярдов.

Взгляд на 2000 ярдов – это ощущение скованности лица. Мышцы не слушаются, даже если вы пытаетесь улыбнуться. Глаза смотрят в треклятую пустоту с широко поднятыми друг от друга веками. Это разговорная форма психической травмы. Аварийное отключение разума, чтобы вы могли не сойти с ума. Почему именно у меня наступило такое состояние? Да потому, что жизнь каждого парня, погибшего на моих глазах, для меня что-то значила. На моей памяти, тяжёлым грузом лежали не смерти Вьетконговцев. На них мне абсолютно наплевать, какой бы жестокой не была их смерть, хотя я уже начинал их понимать. А смерти своих соотечественников и друзей. Некоторые из них ещё день назад играли со мной в Пинг-понг, держа в зубах сигареты и при этом отмачивая шутки вперемешку с ругательством. А, кто-то, как мой лучший друг Паскуаль Моррети, сидел со мной у обеденного стола в уютной столовой, обсуждая первые чипсы Джорджа Карма. Это воспоминание…, оно наводило на ещё одну ужасающую мысль. Где же Паскуаль?

* * *

Рука продолжала подносить сигарету к губам, взгляд был всё так же безмятежен и обеспокоен одновременно. Раздался звук, положивший начало новому знакомству. Щелчок! Он показался мне громче и ослепительней, чем взрыв снаряда в метре от меня, если бы такое со мной произошло. Это был щелчок вспышки фотокамеры. Военный корреспондент Кэтрин Ламбертс…

– Чёрт… Ты, кто вообще такая? – Спросил я, глядя на эту прекрасную беловолосую девушку. Она стояла прямо передо мной в синей рубашке, которая была заправлена в короткие шорты коричневого цвета. Создавалось впечатление, что она сбежала с парада хиппи, и по воле случая или по собственному же идиотизму оказалась в этом аду.

– Кэтрин Ламбертс, – сочувственно улыбаясь, ответила она.

Её рука, не державшая фотоаппарат, потянулась ко мне… для рукопожатия. Меня это привело в ступор и позволило отвлечься от всего, что я увидел за начало дня. Было не ясно, для чего же она это делает, ведь все мои руки были в крови. Даже фильтр сигареты был ею измазан. Но моя рука потянулась в ответ с дрожью и с лёгкостью пожала её, конечно же, испачкав. Тут же она потянулась к рюкзаку, что висел у неё на спине. В этот момент, Кэтрин продолжала стоять передо мной. Тогда я поклялся себе самим Господом Богом, если она сейчас достанет салфетки или полотенец и начнёт вытирать свои нежненькие ручки, мне придётся достать свой нож, чтобы совершить военное преступление. На последствия было плевать.

Ламбертс достала то, о чём я подумал. Небольшой кусок ткани. Она смочила его из своей фляги, а моя рука уже было потянулась к ножу. Но…, её ноги подогнулись, и эта девушка присела рядом со мной, начав вытирать моё лицо от крови и грязи. Как же я был этому поражён. Туповатый взгляд, прямо, как у Моррети, был тому доказательством. Я сразу позабыл о Паскуале.

– Жарко там было? – Из её уст низвергся вроде бы этот риторический вопрос, когда она протирала мой лоб и нос, но я всё же ответил.

– Ну…, жарче, чем на концерте у The Beach Boys. А там обычно толпы не маленькие, – ответил я, даже и, не подозревая, каков будет последующий ответ, и во что выльется это фантастическое знакомство, оставившее в моём сердце след, будто бы от шин Крайслера 58-го.

– Если этим мальчишкам удалось в 63-ем и в 65-ом приблизиться к верхушке билборда, то это ещё не значит, что они собирают большие толпы. Как мне известно, всё, выходящее в последующие года имело невзрывной успех. 6-ое, 10-ое, 41-ое и 24-ое место, не выставляют их в лучшем свете. Но, я полностью согласна с успехом альбома «Summer Days» (And Summer Nights!!).

И этот ответ поразил меня сильнее пули из оружия солдат ВНА, которая могла убить меня ещё в той канаве у дороги. Я отодвинулся от того громадного каменного блока. Спина до этого была в него упёрта, ноги раскинуты прямо передо мной, правее этой замечательной девушки. Почему меня так потянуло к этому человеку? Очнитесь! Вокруг была война, гибли мои товарищи. Их смерть отражалась в моих глазах. А Кэтрин Ламбертс, сидела прямо передо мной, вытирала мне лицо от крови и грязи, при этом с лёгкостью, непринуждённостью и насмешливой улыбкой на лице, рассуждала на тему крутого альбома The Beach Boys, вышедшего на свет в 1965 году. Да она была воплощением моих мечтаний в этот момент! Я хотел заразиться её хиппарским состоянием.

– А почему…, ты так считаешь? – Спросил я, придвинувшись к ней. Она тут же положила ладонь на мою грудь и возвратила моё тело в изначальное положение. Я снова был прижат к тому камню. Эта глыба, наверное, была олицетворением сопротивляемого мне груза, не дававшего приблизиться к Кэтрин. Она, кстати, дала ответ и на этот вопрос, продолжив вытирать мне лицо и смачивать водой из фляги тряпку.

– Музыка этого альбома, хотя бы по своему звучанию, приближала их к гению Битлз. Но им так и не суждено было их переплюнуть.

– Господи, да как можно их сравнивать с этими тараканами из Англии! – Воскликнул я, поймав на себе несколько недоумевающих взглядов, проходящих мимо солдат.

– Жуками, – поправила она. – Не знаю. Я не сравнивала, это ты сделал. – Она явно меня дразнила или заигрывала со мной, так открыто флиртуя. А может мне просто так казалось или же я был слишком высокого о себе мнения.

– Но, ты, же сказала…, – говорил мой рот, пытаясь возразить…

– Я сказала «Приближала», – в её голосе была несоизмеримая ни с чем уверенность. – А, чтобы сравнивать, этим группам нужно стоять лицом к лицу. Как Элвису Пресли и Джерри-Ли Льюису, как Бобу Дилану и Джонни Кэшу. Вот тогда этих парней можно будет сравнить. А пока The Beach Boys явные аутсайдеры, как в глазах The Beatles, так и в моих собственных.

– А, ты явно разбираешься в хорошей музыке. – Сказав это, я увидел улыбку на её лице. Она могла возникнуть по двум причинам. Ей удалось разглядеть красоту моего уже чистого, молодого и красивого лица. Либо же девушке был приятен данный комплимент.

– Более чем, – уже спокойно ответила она. И это меня ужаснуло. Ведь ей нечего больше сказать, а мне жизненно необходимо и даже больше морфия нужно было продолжить с ней разговор.

– Ну, тогда я могу позволить сделать себе вывод. – Её взгляд с интересом пал на меня. Такая картина давала надежду. Но надежда в эту минуту ничего не решала. Из нагрудного кармана я достал свою пачку «Dead Line» и протянул ей. Военная смекалка победила. Кэтрин взяла сигарету и присела рядом со мной, для чего мне пришлось немного подвинуться. Ей в голову не могло прийти, как я любил на тот момент красивых и курящих молодых девушек. Её внешность полностью подходила под это описание.

– И какой же? – Задав вопрос, её губы плавно вместили в себе фильтр сигареты и затянулись трубочкой, когда она сделала первую затяжку. Зелёные глаза смотрели на меня. Дым сексуально выходил из её рта, растворяясь в воздухе. Я чувствовал в этот момент себя намного лучше.

– Если ты, разбираешься в хорошей музыке, то ты явно либо музыкант, конкурирующий с себе подобными, либо же ты чёртов психопат, любящий кого-то прирезать, двигая бёдрами под песню группы The Doors – «People Are Strange». При этом постоянно напевая жертве на ухо «No one remembers your name…, When you’re are strange. When you're strange».

– Ну…, думаю написавшие её Робби Кригер и Джим Моррисон, явно бы так ни с кем не поступили. А ты – Кочевник, именно так всё и сделал с тем разведчиком Вьетконга, когда расчленил его на глазах у ни маленькой публики, пытаясь выбить из него расположение партизанского отряда.

– Чёрт, – прошептал я, отворачиваясь от неё. И тут я понял, что всей надежде, как и подарку судьбы, пришёл конец. Думалось она встанет и уйдёт, повернувшись спиной к такому чудовищу, оставив его и дальше гнить у этого большого, серого камня.

– И это было достаточно смело! – Подметила Кэт, что побудило мою голову сразу повернуться к ней, дабы выстрелить по её лицу взглядом моих удивлённых глаз. Её лицо было отуреченным и улыбающимся. Должно быть, в голове она рассуждала об этом поступке. – The Beatles, явно на такое бы не пошли. А тебе удалось оказать…, должный эффект. Это тот самый нож? Я могу взглянуть? – Тонкие пальцы, держащие сигарету, указали на нож Боуи в чехле.

– Да…, – Брюс Уолкер. Кочевник, если вам так угодно, был растерян перед женщиной. С существом, с которым у меня никогда не возникало проблем. И только моя рука потянулась к орудию массового убийства…

– Уолкер! – Прокричал Барни Барнс. Он стоял передо мной, а я даже не мог понять, что вообще происходит. Наступило временное ощущение контуженности. Похоже, молодой боец уже был влюблён в Кэтрин Ламбертс. – Рота «Альфа» остаётся на защите КОВПВ. Рота «Гольф» отправляется на мост, проходящий через Ароматную реку. Парни надеются, что ты отправишься с нами. А я надеюсь, что ты их не подведёшь.

– Так точно, сэр! – Громко проговорил я, вскочив на ноги и приняв стойку смирно. Кэтрин смотрела на всё это сидя на своём месте и присмеиваясь над нашими салдофонскими штучками. Барнс отправился, куда-то в другое место.

Когда я обернулся к ней, она уже стояла передо мной без сигареты. Но снова со своей фирменной улыбкой.

– Ну, что же…, в другой раз, наверное, мне удастся взглянуть на тот самый нож. Для того чтобы этот другой раз произошёл, тебе всего лишь нужно вернуться живым, Кексик. – Чёрный юмор. Видимо это было в её стиле, но мне нравилось. Так, стоп! Кексик? Мне понравилось, как она меня назвала. Хоть я и не был так мал и сладок на вкус.

Кэтрин Ламбертс совершила движение, резкость которого меня поразила больше, чем скорострельность револьверов в руках Клинта Иствуда. Её губы коснулись моей щеки и поцеловали. Это было сравнимо с касанием брызнувшей крови прямо в лицо. Только поражало это в хорошем смысле. После этого девушка обошла меня, двинувшись дальше исследовать и фотографировать лагерь КОВПВ. Чего только стоила её походка…

И так родилась любовь, возникшая на фоне обсуждения The Beach Boys, The Beatles и, конечно же, группы The Doors. В тот миг, я пообещал себе, что если вернусь с войны домой, то буду слушать этих исполнителей до конца своих дней.

Глава 6

Переход через Ароматную реку. Нам уже было известно, что ВНА окружили район и захватили цитадель. Ею была огромная крепость 19 века, в чьих стенах и был древний императорский город Хюэ. Для освобождения города, пехоте необходимо было пересечь мост, проходящий над Ароматной рекой. На той стороне нас ждали тысячи вражеских солдат.

Рота «Альфа» должна была поддержать наступление роты «Гольф» через мост. Это давало мне двойную порцию успокоительных таблеток. Первая таблетка, говорила мне о том, что если мой лучший друг Паскуаль Моррети всё ещё жив, то находится в безопасности. Как и Кэтрин Ламбертс, о чём мне уже говорила вторая таблетка, наталкивая на соответствующие мысли.

А я, под руководством младшего Капрала Барни Барнса, который был во главе двух взводов роты «Гольф» отправился, прямо на этот чёртов мост. Но, настроение должно было подпортить лучшее вооружение врага. До начала атаки на Хюэ, они взломали склад Южновьетнамской армии, на котором было американское оружие и боеприпасы.

Ароматная река. Аромат там и вправду был сногсшибательный, ведь это был аромат смерти. Но, почему-то никто, как и я сам, в тот момент, даже и не думали о том, что нас ждало впереди. Мост был настолько длинным, будто бы мы шли через Миссисипи. Вид с него открывался, конечно, шикарнейший. И будь моя туша в этом месте в качестве туриста, из моего рта и слова бы не вылетело. Но, вот ведь не задача, я был здесь, как солдат. И солдат, воюющий. Территория, где мы шли, была просто огромной. Уже ближе к середине моста, местность напомнила мне ту самую дорогу, окружённую рисовыми палями. Каждый пехотинец был, словно на ладони, ибо это была узкая зона обстрела, а для нас это можно сказать зона поражения.

Уже на середине моста, прогулка по свежему воздуху с М16 в руках, сменилась, мы снова оказались в преисподне. На середине моста по нам открыли огонь! Прозвучали выстрелы, и их было так много, что невозможно было понять, откуда именно велась стрельба. Но все видели пули, отскакивающие от балок моста и постоянно вспыхивающие искры. Нас накрыли пулемётным огнём. Всё началось сначала.

Сразу же мы понесли первые потери. Перед Барни Барнсом ранили двух бойцов. Плечо одного из них превратилось в кашу. Другому пуля задела кожу черепа. Идущий впереди меня пехотинец, сначала распрощался с трёмя пальцами на правой руке, затем с целостностью левого бицепса. Последующие две пули начисто снесли ему верхнюю часть головы. Его мозги, кожа с волосами и кости черепа полетели мне в лицо. Я был похож на ребёнка, изуродованного красной краской. У моих ног лежал его труп, с головой, где теперь присутствовала лишь нижняя челюсть и язык. Всё остальное…, было прямо на моём лице. И мне хотелось бы в этот момент подумать о Кэтрин, но было совершенно не до этого.

– Вперёд! Нам нужно пересечь этот мост! – Это прозвучало разительнее грома. Это был мой командир – Капрал Барни Барнс.

Все побежали. Мои ноги перешагнули через труп, и я уже не смотрел на безмятежную Ароматную реку. Пришлось бежать и пытаться понять куда именно, считая у себя в уме количество пуль, просвистевших у ушей. Пехотинцы бежали изо всех сил. Иногда мне в ноги втыкались арматуры, бетон был взрыт снарядами. Лёгким внутри меня снова пришлось очень туго. Если удастся пережить эту засаду, тогда наверняка брошу курить. Иначе придётся сыграть в ящик, место которому будет уже забранировано на Линии Смерти.

Барни первый, кто спрыгнул с моста и укрылся за его опорой. Ему удалось обнаружить, что левее, в двадцати метрах от моста, на возвышенности установлен вражеский пулемётный бункер. Эти гады крепко нас прижали. Действовать нужно было быстро, а иначе нам было суждено застрять здесь надолго. Барнс попытался собрать наш пулемётный расчёт, чтобы можно было вести ответный огонь по узкоглазым ублюдкам. Другого варианта не было. Но этот единственный выход, дал мне понять, что всё будет закончено быстро, и мы сможем двигаться дальше.

Не тут-то было. Пули Вьетконговцев вошли в грудь первому пулемётчику и вынесли его кишки и лёгкие с обратной стороны тела. Я до сих пор слышу свист, когда проломив кости и разорвав органы, свинцовые товарищи прошли насквозь этого пехотинца. Он погиб на месте. Второй был сразу же ранен.

И вдруг, из укрытия, пока я стоял, пытаясь понять происходящее, выскочил настоящий храбрец, или тот, кто просто начисто потерял свой рассудок. Этим пехотинцем был Лестер Чарли из второго отряда. В его «кармане» была припрятана пара гранат, а он на все 100 был готов задать жару противнику. В его глазах я это увидел. Самое настоящее мужество. Тогда все выскочили из укрытий и начали его прикрывать. Ведя огонь по бункеру из своей М16, я ощущал, как после каждого выстрела в моих руках она вздрагивает. Глаза видели в прицеле этих чёртовых Гуков. Все их видели и все устроили по ним канонадную пальбу, пока Лестер бежал на них, держа в руке гранаты.

Уже спустя двадцать выпущенных патронов, ушам морской пехоты были слышны не выстрелы, а последующий взрыв вражеского бункера. И крики тел узкоглазых, разлетевшихся по кусочкам в разные стороны. Вот это было зрелище. Лицезреть собственную победу, конечно, приятно. Но, когда посредством командного содействия и сплочённого воинского духа, вы прикрываете своего товарища, а зная своё дело, тот выполняет поставленную задачу, вам будет суждено упиться слезами счастья.

Они позвали с собой меня. Дешёвого пижона, рубившего на кусочки Вьетнамских мальчишек. А для чего? Ведь героями были такие парни, как Лестер Чарли. Точно не те, кто имел проблемы с психикой и уже с чрезмерным желанием убивать. На тот момент, я был удивлён, что у меня ещё не атрофировались хоть какие-то чувства, и мне удавалось любить и радоваться. Радоваться вот такому маленькому кусочку пазла, который был успешно приложен к первой букве слова, манящего больше золота. Победа.

Чего мы не знали в тот день, так это, что со стороны врага было 9 батальонов регулярной армии. Если исходить из статистики, наши шансы были сведены к нулю. И противостояли нам не какие-то там партизаны, а хорошо обученные солдаты, которые шли на эту войну, дабы одержать победу. Я думал, что оттуда никому не выбраться.

Глава 7

Адаптация. Через несколько минут, основной взвод численностью в 30 человек уже был у стен цитадели. Враг снова открыл по нам сокрушительный огонь. В этом промежутке времени между боями я успел выкурить лишь одну единственную сигарету. Да-да, я помню про обещания, но я так был рад успеху Лестера, что не смог сдержать этих слов моего обещания. И тем более, это всего лишь одна сигарета. Так говорят абсолютно все, пытающиеся развестись с курением. Но курение это та сука, которая держит вас за яйца, ничуть, ни хуже той хабалки, угрожающей вам трёмя детьми и отнятием половины собственности. Деваться было некуда. Приходилось любить эти сигареты, как я любил бы свою собственную жену.

На земле человеческой разверзся ад и безумие. Со скоростью полёта пули М21, в головы пехотинцев пришло осознание о серьёзной настроенности врага. Впереди нас ждали немалочисленные силы, а большие войска ВНА.

200 человек засели на базе КОВПВ, ожидая подкрепления. Их вылазки на близлежащие улицы, вызывали ожесточённое сопротивление.

Когда мы с Барнсом попытались пересечь самую простую улицу, по нам тут же был открыт огонь. Свинец летал тут и там. У меня столько волосков на щетине не было, сколько пуль могло нас убить, но так и не достало. Пехота отступила, дабы попытаться определить позиции. А Вьетконговцы в это время, перемещались по этой территории так свободно, как хоккеисты на льду. Не успей мы отойти с одного места на другое, им сразу удавалось занять нашу предшествующую позицию. Это сущий кошмар. Сражаться было невозможно.

Я бежал по улице, мимо всех этих больших зданий. Мы завернули за угол и двинулись по улице. И тут началось! Вражеские солдаты расстреливали всех, кто завернул за этот проклятый угол. Снайперы засели на верхних этажах. Заворачиваешь в угол и сразу получаешь пулю сверху. Были случаи, когда я оборачивался и видел подстреленных на смерть товарищей, лежащих прямо посреди улицы, или упёртых в стены здания. Однажды, я обернулся и увидел, что парень тянет ко мне руку, чтобы я ему помог. Только сделав шаг в его направлении, мне уже можно было любоваться его черепом и мозгами. Снайпер моментально его пристрелил, как дворовую собаку. Опять пришлось бежать и прятаться.

Я даже помню одного пехотинца, которого звали Джеймс МакКой. Он до сих пор отправляет на могилу своего товарища Салазара цветы прямо в Техас. Казалось, что тот парень всегда улыбается. МакКоя, имевшего к парню товарищеские чувства сослуживца, было жалко не меньше самого Салазара, который был слишком молод, чтобы умирать.

Так произошло наше первое столкновение с ВНА в городских условиях. Морская пехота всегда сражалась в джунглях, но ничего не знала о городских сражениях. Пришлось учиться и адаптироваться по ходу всей событийности.

Мы ещё не могли знать точное количество времени, отведённого нам для пребывания в этом аду. Но, если бы мы знали, что для пробития через 7 кварталов нам понадобиться 27 дней, то многие явно бы обезумили от такой новости. Так всё и было.

Чтобы перейти к последующей точке, нужно было зачистить все дома стоящие на пути к ней. Задача была вовсе не из лёгких. А иначе Гуки могли появиться внезапно и прямо посреди шествующей пехоты. Тогда началась бы анархия и кровавая баня. Второе было неотвратимостью, в любом случае уже ждавшей нас впереди. Просто никто этого не знал.

Практически во всех зданиях есть много мест, чтобы спрятаться и там всего от 1 до 2 выходов, где тоже сидит враг. Иногда было так, что когда ты штурмуешь одно здание, враг переходит к следующему. Такой идиотизм напоминал игру в кошки мышки.

Когда-то мне даже удалось поговорить с легендой морской пехоты – Сержантом Кэнноли. Он был неразговорчивым человеком.

– Что скажешь, глядя на это всё, Сержант, – спросил я.

– Мне это совсем не нравится, – слово такого человека стоило больше золота, а такой ответ пугал по круче фильмов Альфреда Хичкока.

В отличие от джунглей, где огонь по ВНА мог принести хоть какой-то толк, здесь от этого пользы не было вообще! Счёт проблем, конечно, на этом не заканчивался, не являясь даже самым главным препятствием на пути к победе. Исторические здания Хюэ охранялись специальными законами. Даже гадать не нужно, почему нам была запрещена артиллерия. Думаю, что вы и сами уже обо всём догадались. А мы ведь были на войне. Какой смысл был её устраивать, если нельзя себе позволить пальнуть из базуки по зданию, в котором тебя поджидает враг, всегда готовый пустить твою кровь? Оставалось лишь отбивать здание за зданием.

А никто даже и представить не мог, что это такое. Вы, заходите в домик, и что вас там ждёт!? Ближний и рукопашный бой. Пройдя треть квартала, нужно было остановиться и зачищать дома. С чем это сравнимо для обычного человека, никогда не принимавшего бой в горячей точке? Ему бы это показалось медленным и кровавым кошмаром.

Об одном из таких я вам хочу рассказать.

* * *

1 февраля 1968 года. Мы, как и обычно нам это полагается, по вошедшему в привычку экстримальнейшему графику, благодаря, мать их, специальным законам, зачищали здания. Мы попали на улицу, по её правой стороне проходил ряд небольших двух этажных домиков, а по левой разрушенные магазины, в которые не занесло бы даже само приведение Каспера. Максимум, что нас поджидало в этих развалинах, так это пыль с витрин, где валялись никчёмные и никому ненужные сувениры с изображением рожи Хо Ши Мина.

Став у первого дома в начале улицы, Барнс сразу обратил внимание на его небольшой балкон второго этажа, что был прямо над нами. Там с автоматом Калашникова в руках, лёжа на спине, нас запросто мог поджидать маленький Гук, решивший сбросить нам гранату или чего похуже. Пока это оставалось только фантазиями.

На зачистку этого дома отправился меня и рядового Джеймса Гарбранта. Я сразу снял свой бронежилет с большими и неудобными карманами для магазина к М16. Затем снял каску с прикреплённой к ней пачкой сигарет «Dead Line». Пришлось затушить ту, что была у меня в зубах. Тогда я прищурился потому, что дым попал мне в глаза. Винтовку я передал Барнсу, а он стоящему сзади. На теле осталась лишь зелёная футболка, вымоченная в поту и заправленная в зелёные штаны. На моей спине висело два мачете в чехлах, а на ремне красовался нож Боуи. Он сразу же был мною расчехлён. Все долго любовались своим отражением в нём.

– Наконец…, – шёпотом произнёс я, глядя на его огромное лезвие со скосом на конце обуха и белёсую рукоять из слоновой кости. Гарда этого ножа спасала не больше, чем он сам. Ведь соскользни моя рука хоть один раз на острейшее лезвие, и пальцы могли попрощаться со своим изначальным местоположением. Эта громадина должна была навести шума…

Теперь вся накипевшая злость, получила лицензию на высвобождение. Мы с Джеймсом стояли у двери. Дуло его винтовки М16 смотрело прямо на замок, который как, оказалось, был заперт. И раз нас там ждали, в чём все уверенны были на 100 процентов, то никто из нас двоих не собирался скромничать. Я и Джеймс приняли решение войти во всей красе.

Я стоял в стойке, говорящей о боевой готовности. Мои мускульные руки были согнуты в локте. Правая держала здоровенный нож. Левая, растопырив пальцы, была готова брать врага за одежду мёртвой хваткой. На моих больших предплечьях вздулись вены, а глаза заливал пот, на который я не обращал ни малейшего внимания.

Прозвучало два выстрела. Обе пули вынесли замок, а моя нога дверь. Щепки полетели в разные стороны. Выбитая мною дверь пригвоздила одного из двух Гуков на первом этаже к стене, но не вывела из строя. Этим узкоглазым должен был заняться Джеймс. Поэтому, я бросился на второго Вьетконговца, смотревшего на меня, когда я оказался в доме.

Двумя неуловимыми взмахами ножа Боуи, я вскрыл ему грудную клетку. После каждого из двух ударов, звук разрубленных костей понёсся за выплеснутой наружу кровью. Ладонь, где находился нож, прочувствовала вибрацию рукояти, когда лезвие прорубало кости грудины и пару рёбер. Багровые брызги украсили пол. И этого было недостаточно тому зверю, которого уже было не остановить. Моя левая рука схватила Гука за форму на груди. Ткань сочилась кровью, она вымочила мою ладонь и пальцы. Я прижал его к стене и посмотрел ему прямо в лицо, он сделал то же самое. У него было сонное лицо. Спустя миг, я резко воткнул большое лезвие ему в глаз. И сделал это так сильно, что нож вошёл в голову по рукоять, а железо прошло голову насквозь, вонзившись в стену, по всей видимости, из камня не самой прочной породы. Убитый раскрыл свой рот, уже, будучи мёртвым и с пригвожденной к стене головой. Когда я достал нож, его труп скатился к полу, оставив за собой кровавую дорожку на бледной стене, протяжностью до безжизненного тела.

Я обратил внимание на то, что позади меня не прозвучало ни одного выстрела. Джеймс Гарбрант забил врага прикладом от своей М16 насмерть. Понятие не имею, что он хотел сказать этим. Может он тоже получал от этого удовольствие? Не знаю…, но знаю то, что самое веселье ждало нас впереди.

Теперь, после лёгенькой разминки, нам предстояла зачистка второго этажа. Когда мы аккуратно поднялись по лестнице вверх, оказавшись на тесном пороге, сразу приметили две вещи. Слева от порога был бездверный проход на балкон, а справа закрытая дверь, ведущая в загадочную комнату. Джеймс проверил небольшой балкон, как и полагается джентльмену, пропустив даму вперёд. То есть нос своей кровожадной винтовки. Там было пусто.

Гарбрант стал у двери и, произведя два выстрела, на этот раз он её выбил. Этот паренёк залетел туда первым, а я вторым. Один из Гуков тут же схватил его за винтовку и прижал к углу стены по правую руку.

Пока я пытался понять, что произошло с Джеймсом, глаза заметили ещё двух Вьетконговцев. Один из них был растерян и стоял у окна. Второй бросился прямо на меня. Своим немощным телом, каким-то образом, он смог оказать мощнейший удар на моё, хорошо разогнавшись. Его скрюченные пальцы вцепились мне в грудь, а мы вдвоем полетели прямо на пол. Благо при падении я смог поджать под него ноги и вытолкнуть его с себя, прямо за балкон. Мне это показалось забавным. Этот неудачник, при полёте на дорогу прямо посреди улицы, достигнув её, наверняка, сломал себе шею. Надобности добивать его не было, но у себя за спиной я услышал, как пехотинцы его расстреляли.

Увидев третьего узкоглазого у окна, стоя на балконе, мне было ясно, что теперь я имею неплохую дистанцию для разгона. Реагировать нужно было быстро. Я понёсся на противника, прямо как Chevrolet Impala. Даже закричал, подобно этой машине, чтобы воссоздать устрашающий рёв, каким я пользовался во времена уничтожения последних солдат, вырезанных партизанских отрядов. Вам стоило видеть лицо того парня в ту секунду. Двумя руками я вцепился в его грудь, и мы вылетели в окно, разбив его телом всё стекло, которое полетело со второго этажа прямо вслед за нами на задний дворик.

Задний дворик был небольшим. Вокруг стояло несколько больших цветков в больших коричневых горшках. Пол был покрыт плиткой. Мы были в окружении лишь стены соседних домов, а над головой сияло чистое небо.

При падении на плитку под моим весом, лицо этого парня скривилось, как при пытках плохой музыкой. А вам известно, как музыка много для меня значит. Поэтому представив это, мне стало жалко парня. Сразу же пришлось прийти в себя и понять, что я на войне.

Когда моя правая рука потянулась к одному из двух мачете на спине, эта паршивая и претворчатая рожа, сделала подлянку, о которой я ничего не знал, и не как не мог её ожидать. Проклятый желторотик воткнул мне в бок нож. Ему даже не хватило сил, сделать так, чтобы пятисантиметровое лезвие его заточки достало мой кишечник. Рана не серьёзная, но представьте, как я был оскорблен. Незамедлительно под моим руководством мы поднялись. Сразу же его лёгкое тело было откинуто на два с половиной метра в те большие коричневые горшки. Он разбил из них, как минимум три или четыре. Под ним была земля, растения и разбитая глина, из которой они были изготовлены.

Я по-прежнему стоял на середине двора, когда он встал и на шаг отошёл от стены. Теперь у меня в руке было мачете. Мы смотрели друг на друга, пока оно не полетело в его направлении и не прошло насквозь грудь. Ноги поднесли меня с очень быстрой скоростью, пока он пытался вытащить из себя этот здоровенный тесак для рубки непроходимых джунглей. Я ухватился за его шею и рукоять, а затем просто взодрал локоть вверх и надавил на мачете, которое разрезало его до самого пупка так гладко, как маленького поросенка… Язык невольно облизал губы в момент, когда мне почуялся сладкий запах его внутренностей. Всё это время я смотрел в его узкие глаза, молящие о пощаде всем своим видом. Мой же взгляд был полон гнева. Теперь лежа на животе, солдат вражеской армии грелся собственными кишками и жидкостью желудка. Она вылилась раньше лужи крови, что теперь окружает его выпотрошенный труп.

Наверное, ему было очень страшно в этот момент. Откуда мне знать. Я же уже привык и к новой обстановке. Так что…, для меня солдаты врага снова стали, чем-то вроде развлечения.

И тут я вспомнил о Джеймсе Гарбранте. Второй этаж был не особо высоко, поэтому поставив ногу в оконную раму первого, мне с лёгкостью удалось допрыгнуть до второго. Оказавшись снова на верху, я увидел, что Вьетконговец уже не меньше десятого раза, но уже на моих глазах, изрезает шею Джеймса тем же орудием, которым меня ранили в живот.

Шиворот одежды этого теперь уже заклятого врага, молниеносно оказался в моей правой руке. Она же оттащила его и повалила на спину. Мне сразу же пришлось достать второе мачете и налечь сверху на этого подонка. Одной рукой я взялся за рукоять, другой за обратную сторону лезвия, направив острие к горлу этого сопляка. Гук подставил обе ладони, которые уже через секунду изливались кровью, я разрезал их до костей. Прислонив мачете к его горлу, моё лицо максимально близко оказалось у его лица. Оно было близко так же, как и его смерть. Я давил на своё орудие, пока кровь не окрасила пол, а железо не прорезало кадык и гортань, воткнувшись в его шейный хребет. Тогда собственно и умер последний сидящий в этом доме солдат ВНА.

Но убиваясь, из-за смерти Джеймса Гарбранта, допущенной именно по моей вине, мне в голову взбрело, что одной смерти Гука убившего моего товарища, было недостаточно. Дойдя до балкона, я подобрал свой нож Боуи и вернулся в комнату. Подняв за волосы его тело с изливающейся кровью шеей, я поднял свой нож у себя над головой и чётко целился перед тем, как начать задуманное. После каждого из трёх нанесённого в шею удара, кровища брызгала прямо мне на одежду и лицо. Думали, я скажу именно это?

Ничего подобного. В реальной жизни подобный ритуал никогда не выглядел таким образом. Отрезая голову, тебе приходится обнажить первый слои кожи, соседствующие с первыми жировыми прослойками и всем последующим. Лишь затем начинает струиться кровь, но не значительно, до момента, пока вы не перерубите артерии. Лишь затем вокруг вас и вашей жертвы, спустя время уже образуется довольно немалая лужа. С самой головы крови вытекает не так много, как вам могло представляться, а вот уже непосредственно с культи на голове её выливается достаточно для смены цвета полов. Лично мне кажется, что лужей, появившейся у меня под ногами, можно было бы отреставрировать полы этой комнаты, они относительно её не такие уж и большие по квадратуре метров. Почему-то когда культя с пустой трахеей белесого оттенка и шейным хребтом красовались уже с минуту, освободившись от пустоголового носителя, меня всё так и не покидала идея, что когда-то я кому-то подробно расскажу об этом процессе. Не знаю, почему пришло в голову именно это, но хотя бы мой гнев благодаря этому отступил, и это уж точно. Повезло же ему, что он был уже мёртв.

Интересно, какого было удивление ребят из того отряда пехоты, которые ждали меня снаружи, когда на улицу, с балкона в направлении дороги и трупа, что там уже был, полетела отрубленная голова?

Когда я вышел наружу, забрав всё своё холодное оружие, пехотинцы поделились на три типа. Первых мой вид не удивлял вовсе. Вторых он ужасал. А третьих, как Барни Барнса, ему, кстати, это явно не понравилось, отвращал, так как я уверен, это было аморально с точки зрения солдат морской пехоты США.

Но, куда же подевался Джеймс Гарбрант, меня всё-таки кто-то спросил, выкрикнув его имя из толпы. Но я ничего тогда им не ответил. Всем итак было ясно, что Джеймс Гарбрант героически пал в бою, пока я расправлялся с узкоглазым на заднем дворе. Если бы я тогда не тешился, то, возможно бы, успел спасти парня от мучительной смерти.

Глава 8

Передряга в университете Хюэ. Для того чтобы успешно отбить город, пехоте было необходимо занять несколько стратегических позиций. Первой из таких точек был университет Хюэ, находившийся в 200-ста метрах от базы КОВПВ. И перед началом штурма этого задания мне было чему порадоваться. Туда отправилась рота «Альфа», а я вместе с ней. И попробуйте угадать, кого же мне удалось повстречать?

Стоя вдалеке и попутно приближаясь к роте «Альфа», я присматривался к этому огромному зданию. Пришлось подбираться к роте через укрытия, так как этот обширный комплекс был набит снайперами ВНА. Здание было просто огромнейшим и казалось, что в нём десятки тысяч окон. Практически из каждой чёрной точки светлых стен университета, на тебя смотрело дуло чьего-то оружия.

Ещё когда я был у дороги за первым из укрытий, удалось заметить, как подстреленного пехотинца волокли по земле другие солдаты, тому парню очень здорово досталось. Его ранили в районе левой ключицы. Дай Бог, чтобы его сердца не коснулась свинцовая дура.

И вот настал момент, когда я преодолел достаточное расстояние и уже видел роту «Альфа». От их укрытия меня отделяла небольшая асфальтированная местность и несколько укрытий из остатков кирпичных стен. Почему-то отсутствие инстинкта самосохранения сработало совсем не вовремя, ибо стоило мне выбежать из-за укрытия и пробежаться до последующего, по мне сразу же открыли огонь. Снайпер был слишком близок к попаданию. Было видно, как слева от меня, к небу подскочили осколки асфальта и пуля, отрикошетившая куда-то в направлении моих ног. Когда я бежал, издалека на меня смотрели пехотинцы роты «Альфа».

И пугало меня не то, что череп едва не остался без мозгов, а совершенно другое. Добравшись до нового укрытия, удавалось иногда из него выглядывать и посматривать на тех парней. Среди них не было Паскуаля Моррети, а его трудно было не заметить. Такой макаронник, итальянского происхождения, привлечёт к себе внимание даже за милю. Посетив меня, данная мысль снова дала мне понять, как сильно моё сердце тяготило любовь к этому парню. Но его не было среди роты «Альфа». Поняв это и сидя в укрытии, я испугался по-настоящему. Испытал страх, который не чувствовал ни на дороге у границы города, ни над Ароматной рекой, ни при гибели Джеймса Гарбранта и осознании того, что теперь нужно как-то смотреть в глаза его друзей. Я испугался того, что если отсюда выскочу, и удастся добраться до укрытия роты, там не будет Паскуаля и ещё хуже мне сообщат о его героической смерти в бою. Я считал, что по-другому этот парень и не мог погибнуть.

Сердце вновь заколотилось с бешеной скоростью, руки сжали М16, и я по-прежнему был не готов бежать туда, где могло ожидать разочарование похуже, чем попавшая под ноги М18А1. Зуд в мышцах моих ног, говорил о неготовности к пробежке, но осуществить её пришлось. Я бежал и бежал по этой открытой территории, и мне уже виднелась рота «Альфа», ноги резко остановились, когда нас разделяли два ярда. В укрытии прямо передо мной сидели пехотинцы из этой роты. Кто-то обвешенный патронными лентами М60, пытался вести огонь по зданию Университета. Кто-то постоянно выглядывал, и перед его лицом пуля попадала в кирпичную стену укрытия, а кто-то, как Билл Парселл кричал на меня, говоря о сумасшествии моего мозга, пытаясь сделать так, чтобы я попал в укрытие. А кто-то, как Паскуаль Моррети…, напрочь отсутствовал. Я был готов, словно Даниэль Дефо упасть на колени и развести руками в стороны, дабы дать врагу нанести мне смертельный удар, ибо основной уже был нанесён. Моего друга здесь не было…

– Ах ты, заносчивый Калифорнийский Педик! А ну, ложись, совсем обезумел! – Какой-то человек прокричал это, и звук исходил не из укрытия передо мной, а откуда-то со стороны.

И тут произошло следующее. Чья-то огромная и тяжёлая туша, заблаговременно разогнавшись, ухватившись двумя руками за мою талию, снесла мое тело с ног. Вместе с этим человеком мы полетели в укрытие роты «Альфа», упав среди пехотинцев. Из-за злости, я резко перебросил этого человека с себя на землю, быстро достал нож Боуи и приставил к его второму подбородку. Почему-то он рассмеялся.

– Воу-воу, полегче, парень! Голума здесь нет, поэтому никто не стремился забрать твоё сраное кольцо всевластия. Да и я больше смахиваю на Сэмуайза Гэмджи, хотя бы тем, что я твой верный товарищ и лучший друг.

– Паскуаль…, – прошептал я, всё ещё с широко раскрытыми глазами. Это был Паскуаль Моррети. – Сраный ты, сукин сын!

Мы поднялись и оказались на коленях. Я его сразу же обнял его, не дав отряхнуться от пыли. Его руки сжали мою спину также крепко, как мои его.

– Тише, тише, – сказал он. – Я хоть и свалился тебе на голову, как Санта через дымоход камина, но, к сожалению, сегодня пришлось явиться без подарков.

Интересно, в эту голову макаронника итальянского происхождения, хоть на минуту пришла мысль, что он был ценнее для меня любого подарка?

– Какого чёрта, ты позабыл в тех развалинах? – Находясь в искреннем удивлении, спросил я его.

– Указывал таким кротам, как ты дорогу к нашему временному укрытию. Нужно, как можно больше людей, сейчас нам предстоит отправиться на штурм этого университета. Так что, расчехляй своего малыша, – с безумной улыбкой сказал он. Паскуаль похлопал меня по чехлу с ножом Боуи.

– Какой у нас план? – Снова спросил я.

– План? – Переспросил пехотинец за спиной у Паскуаля. Одновременно разговору с нами, он отстреливался из М60. – Комната за комнатой! Вот наш план, Малыш.

Выслушав солдата, я снова с улыбкой на лице обратил свой взгляд на Паскуаля. Лицо моего друга было теперь куда безумнее, чем в обычные дни. Но, несмотря на это, мне удалось вновь обнять его, а ему меня. И тогда нам казалось, что наша крепкая дружба, способна проложить красную дорожку через весь Вьетнам для морской пехоты армии США.

Именно тогда я заметил, что вдали справа от нас, находясь в укрытии с другой ротой солдат, Кэтрин Ламбертс, в своём репертуаре сумасшедшего военного корреспондента, ведёт съёмку происходящего. Она заметила меня, и это было приятно. Её тоненькая рука поднялась, чтобы помахать мне в знак приветствия. Я помахал ей в ответ, глупо и растерянно улыбаясь. Было в радость увидеть её и Паскуаля одновременно.

– Эй, придурок, ты кому там машешь? – Сказал Паскуаль. – Соберись нам пора идти в наступление! – К этому моменту Кэтрин уже не смотрела на меня, а продолжила дальше снимать. Я был одурманен любовью к этой девушке, мне уже захотелось сорваться и убежать прямо к ней. Не сейчас…

Моррети взял свой дробовик М37, а в моих руках красовалась любимая и ненавидимая одновременно М16. Выскочив из укрытия, вся пехота побежала к зданию Университета Хюэ. Те, что остались позади, прикрывали нас, пока нам не удалось добраться до первого входа.

* * *

Не очень благоприятная картина и снова пришедшее осознание наступление ада, началось, не дожидаясь конца этого дня, когда укутавшись в собственной одежде, ты засыпаешь под чистым небом, а тебе начинают сниться кошмары.

Билл Парселл отстреливался из окна на верхушке лестницы. В его направлении полетела ракета, и он успел её заметить.

– Ложись! – Прокричал Парселл.

После прогремевшего, словно Божьего гнева взрыва, раздались стоны и крики о помощи. Ракета попала в сержанта Гонсалеса. Этот человек, который поднял боевой дух пехоты в той канаве на границе города, погиб. Все были поражены этой потерей. Повсюду была кровь и обрывки мяса с налепленной на них одеждой. Такой человек не заслуживал такой смерти. А война всё равно нагло продолжала диктовать свои условия.

Прейдя в себя после взрыва и потери, что в пользу обстоятельств произошло достаточно быстро, все пехотинцы выдвинулись дальше. Пришлось аккуратно зачищать комнату за комнатой, ибо каждая ошибка могла стать раковой.

Билл Парселл был в угловой комнате. Он решил выглянуть в окно. Едва он высунул свой нос, как Снайпер выстрелил. Лицо этого пехотинца горело, в него попали щепки из рамы окна. Но ему ещё крупно повезло, в отличие от другого бойца. Ведь пуля угадила в стену и отскочила в бедро одному из парней.

Малочисленным пехотинцам потребовался целый день, чтобы отбить это здание. Эта схватка стоила жизни многим американцам. Уже был вечер, когда передо мною и моим другом остались ещё две комнаты, говорящие о близком завершении этого адского задания.

Мы в паре с Паскуалем продвигались от комнаты к комнате. Перед нами остались последние две комнаты в этом коридоре. Одну из них мы взяли штурмом, но не без последствий. Как это обычно и было, мы залетели туда так, что ему приходилось меня прикрывать, потому, что в моих руках был нож. Неповоротливая винтовка всегда оставалась снаружи у двери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.