Лиза Бетт
Я тебя у него украду

Пролог

Звонок в дверь надрывается, и я торопливо запахиваю шелковый халат с замиранием сердца шагая к выходу. Неужели, он что-то забыл?

Касаюсь дверной ручки и, даже не посмотрев кто пришел, поворачиваю защелку, выглядывая в появившуюся щель.

– Пашка? – толкаю дверь в подъезд и впускаю в квартиру нежданного гостя. – Ты…?

Отступаю, когда Суворов входит в квартиру и прислоняется к стене у входа. В его руке початая бутылка дениэлса, и в зубах незажжённая сигарета.

– А кого ты ждала? – спрашивает заплетающимся языком, а потом словно опомнившись оглядывает меня с ног до головы, а мне хочется прикрыться, хотя черный шелк совершенно точно прикрывает все мое тело от шеи до середины бедра, но все же под его пронизывающим взором я чувствую себя голой. – Марка?

Морщусь, когда носа касается запах алкоголя и протискиваюсь мимо коллеги по работе чтобы закрыть дверь в подъезд, иначе назавтра все соседки будут в курсе что ко мне за вечер приходили два мужика.

– Ты зачем пришел? На часы смотрел? – как только замок защелкивается отступаю, вставая напротив гостя. Не знаю, что делать. Предложить ему войти? Выпроводить? Наверно второй вариант был бы лучшим, сейчас первый час ночи, а завтра на работу. Не лучшее время для гостей. – Паш?

Мой собеседник отлипает от стены и будто очнувшись тычет в мою сторону пальцем.

– Решил в гости зайти. А что нельзя?

Он в стельку пьян, это видно по стеклянному взгляду, невнятной речи и слегка косым движениям. Стягивает с ног черные туфли, и делает ко мне шаг, но запинается о стоящую у входа обувь и заваливается на меня, я едва успеваю поймать тушу в девяносто кило и сто восемьдесят роста.

– Слушай, не говори только, что ты за рулем в таком виде ехал…

Ставлю Пашку вертикально, он пошатывается и позволяет поддержать его, подталкивая к стене спиной. Забираю из его рук бухло и, а из зубов сигарету, пока в его дурной голове не мелькнула мысль, что ее надо раскурить.

– А тебе-то что, если так? – с тоской провожает взглядом бутылку, а потом опомнившись тянется к ней и я отступаю, не позволяя схватить алкоголь. – Отдай, это моё…

– Боже мой, ну ты и алкаш! Иди давай в гостиную, я чаю тебе пока крепкого налью.

Указываю Суворову в сторону дивана и тот отрицательно мотает головой и идет за мной на кухню. Включаю свет и помещение озаряется белым. Киваю в сторону стеклянного стола с молочной столешницей и Пашка падает на стул у стены и откидывается на спинку, а я ставлю на стол бутылку и сигарету рядом кладу, а потом прохожу к чайнику и, проверив сколько в нем воды, включаю кнопочку.

Поворачиваюсь к гостю и скрещиваю руки на груди, глядя на затуманенное задумчивостью лицо. Хотя задумчиво оно лишь наполовину, скорее пьяное.

– Ну давай, рассказывай, – выжидательно смотрю на собеседника и чувствую, как глаза слипаются. Спать хочется безумно, но ведь с этим надо что-то делать. – Чего нажрался?

– А что нужен повод? – вальяжно откидывается на стену, кладя одну руку на спинку стула, вторую на столешницу. В его взгляде все тот же туман, только вот мне все равно кажется, что он сканером по мне скользит. И запоминает каждую черточку. Все-таки зря я не надела под халат пижаму. Хотела спать голой, уже улеглась, но звонок в дверь спутал все карты.

– Обычно да, – отвечаю резко и поворачиваюсь к столу, потому что чайник вскипел и можно налить наконец кофе, чтобы не так тянуло спать. – Достаю из шкафа две чашки и со стуком ставлю на столешницу, а потом привстаю на цыпочки, чтобы достать кофе, но не успеваю ухватить банку, мужская рука смыкается на ней. Хочу отступить, он слишком нагло вторгся в мое личное пространство, но вдруг понимаю, что Пашка оперся на столешницу сбоку и мне не выбраться из его хватки.

Обхватываю его кисть, чтобы отвести от стола, но Суворов не позволяет этого сделать и ставя на стол банку опускает вторую руку мне на талию, подчеркивая свои намеренья.

– Трахалась с ним сегодня? – шепчет в шею, и я каменею. Тело как струна натягивается, хочется сбросить с себя чужие прикосновения, оттолкнуть, ударить за наглость, но я настолько растерялась что не сразу понимаю, что сделать сначала.

– Руки убери и отойди… – цежу сквозь зубы, но Пашка будто не слышит предостережения в моем голосе и еще сильнее стискивает талию уже обеими руками и притягивает меня к своей груди.

– Зачем, Ир… – вопрос звучит не как вопрос, а как сожаление. Он вдыхает аромат моих волос и замирает, не разжимая рук. А я все такая же каменная не могу пошевелиться. – Зачем с ним?

– Паш, убери руки от меня.

Голос срывается, в нем отчетливо проскальзывают металлические нотки, но Суворову плевать. Он пьян.

Разворачивает меня к себе лицом одним рывком и обхватывает шею рукой. Губы обдает запахом алкоголя и сигарет, и я вскидываю испуганный взгляд, натыкаясь на его затуманенный.

– Красивая ты, сука. Непонятно только, почему не ценишь себя и позволяешь использовать…

– Убери свои руки, – ударяю по запястью, и он выпускает шею из хватки и снова обхватывает талию. – И никто меня не использует, ясно? И вообще если ты сейчас же не уберешься из моего дома я позвоню Марку и расскажу ему…

Эти слова как красная тряпка для быка, но понимаю это слишком поздно. Пашка сминает халат на моей талии и рычит яростно.

– Марку похуй что сейчас происходит на этой кухне, даже если я разложу и трахну тебя на этом столе он слова не скажет, потому что ему на тебя плевать!

Эти слова режут как лезвие, кажется, будто я сделала вдох, и оно полоснуло внутри. Ударяю. Щека Суворова начинает краснеть, а он стискивает зубы, но молчит. Будто ловит кайф от этого ощущения.

– Руки убери и вон из моей квартиры! – указываю на дверь, но Пашка не обращает внимания на мои попытки. Глазеет прямо в разъяренное лицо с очень странным выражением. Боли? Сожаления? Нежности?

– Ты не сможешь его переделать, – обхватывает мое лицо руками и поглаживает скулы, а у меня внутри все переворачивается от ненависти.

– Он вообще-то твой друг! – огрызаюсь сердито, и Суворов вздыхает и качает головой.

– Только это и сдерживает меня сейчас…

Глава 1

Чайник вскипел, кнопка на нем отжалась, и шелест пара прекратился, но я все никак не могу вынырнуть из тупого оцепенения и стою, глядя в стену.

Я больше не приеду…

Он вроде говорил это спокойно без издевки, а звучало будто на меня надели наушники и врубили тяжелый рок на полную.

Не приеду…

Сотню раз запрещала себе придавать значение нашим встречам, но ведь дура наивная верила, что рано или поздно он влюбится.

Все глупые дуры допускают те же ошибки, когда влюбляются в бабников – думают, те исправятся. И я туда же.

Никаких проблем же?

Нет, никаких.

Ответила тогда, натягивая на лицо непроницаемую маску, но кто же знал, что внутри у меня начинается агония. Я уже тогда все поняла, когда он пришел и в миллионный раз отказался от кофе и вина. Просто прошел в спальню и начал раздеваться.

Как будто зачет по физре собрался сдавать – с таким же равнодушным автоматизмом.

Меня затошнило.

Опускаю взгляд на чайник и понимаю, что аппетита нет совсем, да и чаю не хочется. Слишком мало градусов.

Подхожу к холодильнику и достаю бутылку красного, что выбрала на случай, если его ответ все же будет положительным. Иронично.

Разбитое сердце и один бокал вина с кровью. Боже, как хочется нажраться.

Откупорила бутылку и налила себе, но пить так и не стала. Поставила со стуком на стол и подпрыгнула на месте, когда раздался звонок в дверь.

Передумал…

Срываюсь с места, с надеждой щелкаю замком и открываю дверь, но замираю, когда вижу на пороге совсем не того человека, которому следовало бы тут быть. Хотя, о чем я, Марк же ничего не обещал…

– Ты?

– Что, не рада? Становишься предсказуемой… – Суворов протискивается мимо меня и, не дождавшись никакой реакции, защелкивает замок на двери и стягивает с широких плеч полупальто. Прихожая наполняется терпким ароматом цитруса с нотками сандала. Туфли оставляет на коврике у входа и недовольно подметив, что я так и не удосужилась ни ответить, ни вообще как-то прокомментировать его приход, разворачивает меня лицом к кухне и легонько подталкивает, шагая рядом.

– Зачем пришел, позлорадствовать? – отмираю, когда входим в тесное помещение. Тут почти темно, лишь подсветка у подвесных шкафов светится, но этого хватает, чтобы различить окружающие предметы.

– Слишком очевидно? – Пашка берет приготовленный мной бокал и отпивает, а потом как опытный сомелье прикрывает глаза и с точностью выдает описание напитка, которое я ранее вычитала в интернете. – Для него покупала?

– Заткнись, – отбрасываю приличия и забираю бокал, будто он пьет что-то не предназначенное для него. Выпиваю залпом, ставлю со стуком, а Суворов доливает, только теперь гораздо больше до самых краев и я снова цепляю тару. – Оставь свои догадки при себе.

– Надо же заполнить чем-то эту тишину… – поворачивается ко мне спиной и достает из шкафа чашки. Хмурюсь, размышляя, откуда он знает где что лежит, и на ум приходит тот его визит несколько месяцев назад, когда он пришел в стельку пьяный. Запомнил? Вероятнее всего, потому что больше Суворов у меня в гостях ни разу не был. – Не будем же мы молчать.

– Тебе что надо, Паш? Он тебя подослал? Или у вас мужиков так это работает, один бросил и второй на смену пришел? – слова звучат горько, и я готова проглотить язык за о что произнесла все это вслух, но слишком поздно что-то менять. Широкая спина напрягается, но собеседник не отвечает, продолжая методично наливать себе чай. – Только ты не думай, что все так просто будет, я не трахаюсь без любви, так что можешь засунуть в жопу свои попытки приударить.

Если бы мои слова слышала мама, она заставила бы меня вымыть рот с мылом и просить прощения у гостя, что было бы справедливо, ведь так по-хамски я никогда в жизни не разговаривала. Но сегодня можно. Сегодня черный день.

– Только не молчи, из-за тебя я чувствую себя последней стервой, – запоздалый укол совести не позволяет замолчать. Пашка же не виноват, что я наивная дура.

– Ты и есть стерва, Журавлева. Самая настоящая.

Цепляет со стола чашку, которую себе налил, разворачивается и садится за стол, на краешке которого я сижу. Поднимает взгляд, намекая чтобы встала с места, но вместо этого я начинаю творить беспредел, иначе не назовешь.

Может, вино ударило в голову, может крыша съехала окончательно.

Забираю у него чашку и оставляю на столешницу, и медленно, глядя прямо в золотисто-карие глаза, седлаю Пашкины колени, наплевав что полы халата расходятся, и он может увидеть то, что ему не предназначено.

Суворов напрягается, его руки опущены вдоль туловища, он не делает попыток облапать, и это еще больше бесит. Опускаю кисти на его плечи и скольжу ими вверх, зарываясь пальцами в темные волосы на затылке. Почти такие же темные как у этой сволочи, что бросила меня сегодня вечером. В горле появляется ком.

– Что ты делаешь?

Он с шумом втягивает в легкие воздух, когда качнула бедрами и потерлась о его член сквозь ширинку. К слову сказать он либо огромный, либо уже стоит. Либо и то и другое.

– Ты разве не для этого здесь? – томно прошептала, наклоняясь к уху. Намеренно медленно потерлась грудью о его каменный торс и коснулась губами мочки уха.

Сильные руки все так же расслабленно свисают по бокам. Не касается.

– Я сам еще не понял, зачем пришел… – отвечает сдавленно, когда скольжу руками вниз, касаюсь вязанной водолазки, прохожусь по широкой груди, спускаюсь к талии и ныряю руками под край кофты, касаясь стальной, буквально звенящей от напряжения кожи. – Но явно не за этим.

Обхватывает мои кисти и, не позволяя коснуться себя больше, заводит мне за спину, и я утыкаюсь в его грудь своей, но голову отвожу, потому что не хочу касаться чужих губ. Губы слишком интимно.

– Ты же возненавидишь меня еще больше если сейчас трахну тебя Журавлева. Я могу, – сглатывает, – и не спорю, хочу. Но ты сейчас неадекват, сама не понимаешь, что творишь да?

Вглядывается в мои глаза и тут же читает в них ответ.

Пошел ты.

Улыбается.

– Хочешь трахнуться, давай, только учти мне одного раза будет мало, а ты на большее не способна, потому что тебе нужен не акт, а сама цель стереть со своего тела чужие прикосновения. Только вот их не с тела стирать надо, а из головы, а для этого нужно нечто большее чем ебля на кухонном столе.

– Я ненавижу тебя, сволочь! – дернулась в его хватке, тщетно. Так же тесно прижата, будто впаяна в его тело. – Ты никогда его не заменишь…

– Я и не собираюсь, – выдерживает прямой взгляд, а мне хочется отвести свой, но что-то в глубине янтарных глаз не позволяет прервать контакт.

– Тогда зачем пришел? – переспрашиваю, взгляд вдруг становится тяжелым усталым, как и сердце, которое вдруг начинает весить тонну и глухо бухает в груди.

– Компанию тебе составить, – улыбается так просто и тепло, что в груди щемит. – Могу уйти, только попроси…

Разжимает руки, и у меня больше нет необходимости сидеть на его коленях. Нет нужды его касаться. Суворов в два счета меня прочел и разгадал. Опускаю руки и глаза вниз.

– Я боюсь остаться одна, вдруг начну ему писать…

Надо спасать остатки гордости, но это так сложно, когда внутри кошки уже проскребли проход в Нарнию, и слезы душат. А эта сволочь кареглазая так сочувственно смотрит в мое лицо.

– Хочешь водки? – вдруг спрашивает, и я фыркаю и начинаю смеяться сама не понимая почему.

– Нет, ты что дурак, меня же унесет с неё! – толкаю широкую грудь и ловлю насмешливый взгляд Суворова. – И у меня ее, кстати, нет.

– Одевайся, сходим что ли в магаз, – ссаживает меня со своих колен на стол, сжимая бедра чуть дольше чем требуется. – Раз нет водки, придется купить.

– Хочешь, можешь вино допить… – непринужденность во взгляде затухает и сменяется скорбью. – Я не хочу его пить.

– И я не хочу, – обхватывает лицо ладонями и чмокает меня в лоб, что одновременно сбивает с толку и наполняет странным теплом. – Иди штаны натягивай, иначе с голым задом потащу на улицу.

Спорить нет сил и желания, и я срываюсь с места и скрываюсь в спальне, чтобы одеться и выполнить наконец-то мечту этого вечера. Нажраться.

Глава 2

Вхожу в гостиную, где ждет Пашка, и тот на секунду зависает.

– Эм… готова? – окидывает меня чисто по-мужски. Не нарочито заинтересованно, но с ноткой интереса, и я мысленно радуюсь, что выбрала верное шмотье. Черные кожаные скинни, чтобы влезть в них мне понадобилось пару лишних занятий в тренажерке, но зато я уверена, что зад в них зачетный. Серый пушистый свитер с Енотом – дурацкий принт, но такой забавный, что решила оставить. И курточка из черной кожи. – Шапка?

Протягиваю вверх руку с оной и Пашка довольно кивает.

В прихожей он надевает полупальто, и я невольно зависаю, глядя на его мощный силуэт. Суворова природа наградила охренительными данными и при своем росте в сто восемьдесят он весит по прикидкам около девяносто, потому что плечи широченные на контрасте с узкими бедрами – гремучая смесь.

Не удивительно что бабы на него вешаются.

Удивительно только, что он забыл в квартире бывшей девушки своего друга.

– Шапка? – передразниваю его, и он возвращает мне ехидную улыбку и, забрав из моих рук вязаную вещь, надевает мне на голову, а потом дергает отворот натягивая мне на глаза.

– Надел.

Толкаю его, и мы вываливаемся из квартиры. Я – неловко поправляя головной убор, он – посмеиваясь и звякая ключами, которые сдернул с моего гвоздика. Закрывает замок и по-хозяйски кладет связку в карман, но я не возражаю. Мне вообще плевать что происходит, я лишь пытаюсь поймать момент и не чувствовать той ноющей тоски что скребет внутри. С Пашкой – получается.

– Куда пойдем? Есть у тебя поблизости алкомаркет? – жмет кнопку лифта и встает рядом, глядя на меня сверху вниз. Я в сапожках на плоском ходу и прилично ниже его. Странно. На работе, когда я оказывалась рядом с Суворовым, он не казался мне таким огромным, но может дело в том, что на работе я на каблуках хожу?

– Через два дома есть, либо можно в ночнике взять, но там вдруг палёная…

Вхожу в лифт и Пашка ступает следом, нажимая кнопку первого этажа. Спускаемся и в районе пятого свет в кабине гаснет, но тут же зажигается, и после легкого толчка все нормализуется.

– Часто такое? – Пашка пробегает взглядом по потолку – в зеленой крышке вырезаны лампочки-звездочки, которые светятся.

– Нет, сегодня впервые на моей памяти, – отвечаю равнодушно, и как только створки расходятся выхожу в подъезд, слыша за спиной его шаги.

Бежевая плитка вся в разводах, видимо на улице все тает, значит снова придется по грязи пробираться. Выходим на сырой тротуар, и я останавливаюсь, хлопая себя по карманам.

– Черт, телефон забыла дома… – хочу развернуться и зайти обратно, но Пашка хватает меня за руку и смотрит красноречиво.

– Зачем он тебе?

В его зубах сигарета, видимо он достал ее, как только мы вышли, и собрался подкуривать.

– Рассчитаться в магазине… – отвечаю растерянно, вдруг осознав, как быстро он среагировал на мою попытку вернуться, а казался таким расслабленным и незаинтересованным.

– У меня есть деньги, я угощаю, – сжимает мое запястье чуть сильнее и тянет на себя, и я спускаюсь с бетонной плиты, служащей крыльцом и снова оказываюсь ниже его почти на полторы головы. – Курить будешь?

Спрашивает невзначай, и я отрицательно мотаю головой, но потом спохватываюсь и согласно киваю.

– Хотя давай, почему нет?

Он протягивает мне только что раскуренную сигарету, и я, на секунду зависнув, беру ее из его пальцев и подношу ко рту. Суворов достает из пачки новую и подносит к ней зажигалку, но неприятный ветер гасит пламя, а может газ закончился, и после четвертой попытки он чертыхается и швыряет зажигалку в урну у входа.

– Дай от твоей подкурить, – делает ко мне шаг, и я в растерянности смотрю на него, пытаясь понять, что он хочет сделать. Пашка берет не раскуренную сигарету в зубы и склоняется ко мне, утыкаясь в огонек моей. Пара затяжек и он делает глоток дыма, а из его рта вырывается облачко.

Все произошло так быстро, что я не успела понять, но дико интимно, что само по себе снова выбивает из колеи. Делаю затяжку, но закашливаюсь и морщусь. Все-таки курение никогда не было моим коньком…

– Ты куда так хапаешь, надо медленно, – улыбается так заразительно, что я невольно поддаюсь непринужденности его тона.

– Покажи…

Смотрю выжидательно, и Суворов подносит зажатую большим, указательным и средним пальцами сигарету ко рту и чуть щурясь смотрит на меня, делая медленную глубокую затяжку. А потом так же медленно запрокидывает голову открывает рот, и я вижу круглое облачко дыма, которое он выдыхает. Опускает голову, смыкает губы и неспешно выпускает серый туман из ноздрей.

– Уловила? – окидывает мое лицо спокойным взглядом, и я киваю и пробую повторить его движение. Набираю полный рот дыма, но горло снова дерет, и я закашливаюсь, а Пашка смеется и качает головой. – Не рот, а легкие наполняй.

Закатываю глаза и делаю последнюю третью попытку. Медленно вдыхаю, а потом, не размыкая губ, выдыхаю через нос. Слизистую обжигает горячим дымом, но я так счастлива, что получилось, и не замечаю этого.

– Умница, только не привыкай, больше курить я тебе не дам, – произносит так ровно, будто на сто процентов уверен в своей правоте, а я подкатываю глаза и выдыхаю ему в лицо струю дыма.

– И как же ты собираешься мне запретить? Я ведь могу сама покупать себе сигареты…

– Лучше платьишко, гораздо полезнее покупка чем отрава эта.

– Ты же вроде не курил, – вспоминаю хмурясь. – Давно начал?

– Месяца три назад, – повел плечом небрежно и сделав последнюю затяжку выщелкнул окурок в мусорку.

А в моей голове снова зазвучал тревожный звоночек, что примерно в это время Суворову стало известно о нас с Марком. Но это же бред. Просто так совпало.

В магазине мы выбрали ноль-семяшку Парламента, не знаю по какому принципу Суворов определился, но спорить не стала. Взяла из холодильника две литрушки ледяного апельсинового сока и прошла за ним на кассу. Пашка взял жвачку и пачку презервативов, на что я вскинула брови и снова закатила глаза. Кобель, он и в Африке кобель.

Из закуски мы купили только какой-то копченой колбасы в нарезке и банку соленых огурцов. Просто трешовый набор алкашей, но раз решили ими быть, надо соответствовать.

Сложили покупки в черный пакет, и Суворов взял ношу в руки. Вышли на крыльцо магазина, и он подцепил зубами язычок на запечатанной пачке сиг.

– Дай я, – забрала у него и сорвала пленку спускаясь с крыльца. Помнила, что он кидал в карман новую зажигалку и залезла туда, шаря в ее поисках.

– Раскуришь? – спросил, отводя руку, чтобы мне было удобнее доставать, и я кивнула и, зажав сигарету зубами, поднесла к ней автогенку. – Сказал же, не привыкай.

Щелкнул меня по носу и забрал отраву у меня изо рта, довольно затягиваясь.

Шагали рядом и я поймала себя на мысли, что мне стало как-то легче. Нет того тянущего ощущения боли и обиды. Все куда-то делось, оставив после себя легкость и пустоту внутри.

– Погоди, докурю, – мы уже дошли до моего дома, и Пашка остановился у крыльца, делая последний вдох. Покорно замерла, дожидаясь, когда он закончит и подняла голову вверх, рассматривая смог над городом, из-за которого не видно звезд.

– Интересно, сегодня пасмурно или ясно… – задумчиво произнесла, глядя в ночное небо и Суворов вскинул взгляд вверх, выдыхая дым.

– Дождь обещали, – бросил окурок в урну и поднялся на бетонную плиту-крыльцо. – Но мне кажется его не будет.

Опустила голову, входя в подъезд и тоска снова накатила. Видимо лимит адреналина, который бил, пока был отходняк, иссяк, и я снова впала в депрессию.

Вошла в лифт, и Суворов втиснулся следом, нажимая кнопку моего этажа.

Створки сомкнулись, кабина начала движение, но уже через секунду все оборвалось, свет погас и лифт встал между этажами.

– Твою ж мать, этого не хватало для полного счастья… – из темноты послышался голос Суворова, и я хихикнула, протискиваясь мимо него к панели с кнопками.

– Дай нажму, – услышала шелест, видимо Пашка повесил пакет на поручень и облокотился о стену, отступая чуть в сторону. Лифт у нас не такой и маленький, но не грузовой, что говорит само за себя. Нажала на звоночек на панели, и мы оба перестали дышать, прислушиваясь к помехам. Снова нажала. – Алло…?

Тишина подтвердила худшие опасения, связь с лифтером либо пропала, либо он решил нас проигнорить, что в любом случае не в нашу пользу.

– Заебись… – похоронно подытожил Пашка мои мысли и вздохнул.

Стянула шапку и расстегнула куртку, понимая, что нам придется тут проторчать какое-то время. Пашка достал телефон и включив фонарик уложил мобилу на поручень. Кабина озарилась мягким светом, и мы переглянулись почему-то улыбаясь.

– Ну что, закусывать будешь или запивать?

Глава 3

Свет загорелся только через час, после того как мы проторчали в лифте, видимо механики все же соизволили наладить работу. К тому времени как кабина пришла в движение, половина бутылки была уже выпита, и мы уверенно трудились над второй.

– Неужели о нас вспомнили? – глотнула водки и потянулась к соку, но тот кончился, и я поморщилась, но Пашка спас, черпнул из банки корнишон и толкнул мне в рот, гася обжигающее пламя. – Не прошло и полгода!

– О, это повод для тоста! – Суворов забрал у меня бутылку, но лифт звякнул и привез нас на нужный этаж.

Я еще никогда так быстро не выскакивала из кабины. Казалось, помедли я хоть чуть-чуть, и он снова затормозит, и наступит полная жопа.

Пашка выскочил следом, неся водку, пакет и банку с огурцами. Подошли к двери моей квартиры и оба встали как истуканы, ожидая, что нам кто-нибудь ее откроет. А потом не сговариваясь заржали, и я потянулась в его карман, в поисках ключей от моей квартиры.

– Я во внутренний переложил, – отступил, потому что я слишком настойчиво шарила в его кармане и чуть его подтолкнула. Ударился спиной о стену и развел руки, позволяя мне облапать его карманы. – В джинсы, то есть.

– Ну ты… Суворов…

Шлепнула по карману джинсов, потом по второму и Пашка согнулся, хватая ртом воздух.

– Ты полегче, мне еще детей заделывать будущей жене, – осторожно выпрямился, с укоризной глядя на меня сверху вниз.

– Ой, прости, передай своей будущей супруге извинения от меня, – съехидничала, подцепила ключи и повернулась к двери, чтобы открыть. Замок поддался, и я отступила, пропуская Суворова вперед.

– Как только встречу ее, обязательно передам, – стянул с ног туфли и прошел вслед за мной на кухню, шелестя пакетом. – Слушай, есть че пожрать? Я голодный как волк.

Поставил покупки на стол, я забрала у него пакет и начала доставать оттуда остатки былой роскоши. Колбасу мы подъели в первые пять минут своего заточения.

– Сейчас подожди, дай раздеться… – стянула с плеч куртку, толкая шапку в рукав. Пашка снял пальто и свешал на меня как на лакея, точнее просто сбросил на голову, безумно довольный собой.

– В квартире курить можно? – слыша мой протестующий писк, Суворов улыбнулся и зашелестел пакетом, а я прошла в прихожую и повесила нашу одежду на вешалку. – А на балконе?

– Только если плотно дверь закроешь, – стянула свитер через голову, облегченно выдыхая. Эта шерстяная штуковина меня доконала, колючая, как будто я верблюда на себя натянула, перед этим вывернув.

Бросила свитер на спинку стула, и подошла к холодильнику, но Суворов так и не ответил на мою фразу, и я недоумевающе повернулась.

– Ты э… в лифчике собираешься ходить? У тебя гости вообще-то.

– Ты что ли? – равнодушно уставилась на полки, соображая, что сварганить по-быстрому, но Пашка все еще молчал, и я вздохнула, сдаваясь. – Ну Паш это называется бралетт. Типа майка кружевная понимаешь? Не лифчик. Ну если тебе прям принципиально, я переодену…

Достала с полки банку пресервы и остатки карбоната и повернулась, толкая Суворову в руки находку.

– Организуй фуршет пожалуйста, а я пока переоденусь.

И, не дав ему одуматься, сбежала из кухни.

В спальне стянула с себя джинсы, оставаясь в одном белье. Комната все еще хранила запах Марка, как мне казалось, и я снова ощутила этот дурацкий прилив сожаления. Это не сон, реальность. Он ушел и больше не придет. А в кухне меня ждет Пашка. Не знаю почему он предпочел не уходить, а остаться и нянчиться со мной, но я была ему благодарна. Хоть как-то отвлекает от этой тоски.

Достала из шкафа растянутую футболку и стянув бра, надела ее, мысленно радуясь, что она длинная и закрытая. Теперь-то этот зануда ничего не скажет. Сексуальной эту вещь точно не назовешь. А то, что соски выделяются, так это только потому, что я их задела, когда одевалась. Сейчас все в норму придет.

Стянула с дверной ручки резинку для волос и тряхнула головой, забирая каштановые пряди наверх. Пашка хозяйничал в кухне, нарезая мясо, и я бесшумно вошла и встала рядом, наблюдая за игрой мышц под тканью вязаной водолазки.

– Помочь тебе? – услышав мой вопрос он вздрогнул, а потом выматерился, и я невольно улыбнулась.

– А я все думаю, за какие заслуги тебя в органы взяли, а ты как ниндзя ходишь, бесшумно и тихо.

– У меня вообще-то глаза красивые, – обиженно надуваю губки и достаю из шкафа две стопки. – И вообще я трезветь начала, наливай еще.

– Про глаза согласен, а про трезветь не уверен, вон тебя как шатает, – выставил руку, ловя меня, а я и правда, не подрассчитав, привстала на цыпочки и тут же ощутила, как меня заносит. Пашка поймал меня и прижал к себе, помогая устаканиться и встать ровнее. На долю секунды наши взгляды скрестились, и меня будто током прошибло, поэтому торопливо отступила, и он словно ощутив то же самое, опустил руку и отвернулся к столу. – Иди фильмец загрузи какой-нибудь. Только не бабский.

Суворов вновь занялся нарезкой, а я вышла из кухни и протопала к телевизору, размышляя какой фильм включить.

Через десять минут на полу в гостиной расстелилась поляна: закуски, водка со стопками – все это поверх пледа. Свет вырубили и включили боевик с крепким орешком.

Ну улице стало чуть светлее, видимо утро ворует у ночи минутки темноты. Интересно, который час.

– Ну и фильм ты выбрала…

– Нет, а что? Брюс Уиллис вон какой душка, а ты посмотри на его бицуху… – послала воздушный поцелуй экранному идолу, и Пашка тут же обиженно насупился.

– Ты просто мою не видела, – стянул с плеч свитер, оставаясь в одних джинсах, и поиграл мускулами на руках, отчего в моем горле мгновенно пересохло. Он, конечно, прикалывался, но черт, эти его мощные руки и грудь…Сука…

– Паш, трахни меня…?

– На каком моменте тебя так коротнуло? Когда Уиллис из автомата стрелял?

Пашка попытался отшутиться, но я уже закусила удила и теперь не собиралась отступать.

– Пожалуйста, я серьезно, – хватаю его за предплечье и заглядываю в янтарные глаза, а Суворов только напрягается и весь шутливый тон мгновенно испаряется.

– Ир, давай не надо.

– Ну ты же купил презервативы? – забираю из его рук стопку и ставлю в сторону на наш импровизированный стол, а потом медленно седлаю мощные бедра, напряженно глядя в затуманенные алкоголем глаза.

– Я не для тебя их купил. Мало ли кто под руку подвернется. Но точно не для тебя…

– Ну Паш, – закусываю губу, не пытаясь пока распускать руки. И пускай Пашка по пояс голый, он все равно держится неприступно. И это немного напрягает. – Ты разве не хочешь?

Эта мысль тут же неприятно вспарывает мозг, и я вся сжимаюсь и пытаюсь встать с его колен, но Пашка ловит мои бедра, не позволяя этого. Давит на них, и я вскидываю взгляд и утопаю в янтарном омуте.

– Ты хотя бы сама понимаешь, о чем просишь?

Нет, и хорошо. Потому что одумайся я, мне уже было бы стыдно за свои слова. Но в этот момент под алкоголем и чувством дикой обиды одна лишь мысль звучит на повторе.

Неужели и он меня не хочет? Я настолько ужасна?

– Какая разница, Паш. Мне просто нужно, – замолкаю, потому что горло перехватывает, и я сжимаюсь, будто от удара. Мысли неприятно жгут внутри, и хочется сжаться, и я вздыхаю и устало опускаю взгляд. – Нужно убедиться, что я нормальная и что ты…

Хочешь меня…

Фразу не договариваю, молчу, но этого и не требуется. Суворов пристально смотрит в мои глаза, и я ерзаю на его коленях. Что он ищет в них? Сомнения? Страх? Растерянность?

– Ты просишь меня переспать с тобой, я правильно понял? – его руки опускаются на мои запястья и сжимают так что я не могу пошевелить ими. – Трахнуться хочешь?

– Я, по-моему, по-русски разговариваю… – огрызаюсь и вздрагиваю, когда Суворов дергает меня на себя и вжимает в свой голый торс грудью.

– А если я выполню твою просьбу, что получу взамен?

– Взамен? – переспрашиваю удивленно. Обычно тело и есть то, что все хотят взамен. А как быть в этой ситуации?

– Да, малышка. Мне мало одного раза с тобой. Я хочу большего…

– Ты еще не пробовал, – уничижительно качаю головой, – вдруг после соберешься и уедешь как…

Марк…

Ненавижу свой мозг!

– Ира, – ловит мой взгляд, и в неярком свете телевизора его глаза выглядят слишком серьезными. Будто он математику прорешивает в уме. – Ответь на последний вопрос…

Хватка на запястьях растворяется, и я опускаю руки на теплую грудь и ловлю ускоренный пульс ладошками. Мой так же в раздрае.

– Что ты хочешь знать? – привстаю, чтобы удобнее устроиться на его бедрах, чувствуя, как бугор между его ног начинает наливаться свинцовой твердостью. Колючая щетина проступает на щеках Суворова, и я касаюсь ее руками и поглаживаю четкую линию подбородка, глядя в янтарные глаза, наполненные тягучей истомой.

– Ты любишь нежно или грубо?

– Насколько грубым ты можешь быть? – вопрос невольно срывается с губ и в глазах напротив зажигается огонек азарта.

– Тормозни меня, если заиграюсь… – цепляет край моей футболки и запускает под него руки, но вместо ожидаемого стягивания ее с меня, он касается резинки моих трусиков и замирает, глядя мне в глаза.

Атмосфера вокруг тяжелеет, моя грудь наливается свинцом, и я беспомощно облизываю губы не в силах разгадать что задумал Пашка.

– Любишь кружево? – его пальцы касаются кожи под резинкой, проходятся по узору бразильских трусиков и в следующую секунду треск взрывает тишину, и я охаю, но тут же закусываю губу, чтобы не выдать как на меня подействовала его эта выходка. Он решил броситься в омут с головой и взял для этого разбег. Тварь сексуальная. – Я тоже…

– Три косаря Паш… – привстала, чтобы он мог выдернуть из под меня лохмотья от инканто, а эта наглая сволочь довольно оскалилась.

– Я куплю тебе другие.

– Комплект, – крепче вцепилась в широкие плечи, когда Суворов приподнялся со мной на руках и зашагал в спальню. Я напряглась, он это заметил, но упорно продолжил идти и как только оказался у кровати швырнул меня на нее будто в берлогу свою принес. – Может не здесь…?

– Рот закрой, – он возвышался надо мной греческим идолом. В темноте рассветного утра его кожа казалась нереальной. Он весь был нереальным. Мощные плечи, твердая грудь, могучие руки, рельефный торс с поясом Адониса, который хотелось сожрать на завтрак. А потом спуститься ниже… – Погладь себя, чтобы я видел.

Чёрт…этот резкий переход от Пашки друга к Пашке «я отымею тебя и даже не запыхаюсь» вносил такой хаос в мою голову, что легкая дрожь предвкушения перешла в охренительный тремор во всем теле. Губы, пальцы, даже колени тряслись, но блеск в глазах цвета янтаря заставил покорно подчиниться. Дикое возбуждение прошлось по телу, ударило в соски, и те затвердели, сдавая меня с головой.

Пашка дернул уголком губ, когда заметил очертания шипов под футболкой. А потом поднял на меня свой взгляд и повел бровью.

Начинай.

Но как можно гладить себя при нем, ведь он тогда увидит…?

Суворов опустил руки на ремень темных джинсов и красноречиво на меня посмотрел. Моя рука заскользила вниз к сомкнутым бедрам и застыла на животе, когда Пашка звякнул пряжкой ремня будто подводя черту. Подчеркивая, что игры закончились, и он больше не собирается тратить время на болтовню.

– Провоцируешь? – равнодушно отрезал и одним рывком выдернул ремень из петель. Мои глаза распахнулись, и я развела бедра, опуская руку к низу живота. Футболка мешала, и я поддела ее второй рукой, открывая то, что до этого было скрыто от всех мужиков планеты Земля, кроме двух. Теперь вот третий… Но что поделать, я сама напросилась.

Палец коснулся кожи там, и я шумно выдохнула, наблюдая как Суворов толкает свободный конец ремня в пряжку. Его уверенные движения выглядели так сексуально, что я ненадолго залипла, наблюдая за ловкими пальцами. Красивыми кстати. Длинным с аккуратными ногтями. Интересно, у него все такое же…длинное?

Эта мысль завела еще сильнее, нутро будто наполнили сладкой ватой, и я непроизвольно выгнулась, поддаваясь возбуждению, а потом вздрогнула, когда Суворов выстрелил рукой и сгреб меня за грудки, сминая футболку. Села на постели, вцепилась руками в одеяло и смяла. Настолько крыло от его непредсказуемости и дерзости.

– Ты помнишь, что можешь в любой момент меня остановить? – его рука опустилась на мою щеку, и Пашка нарочито нежно погладил скулу, а потом опустился к губам и провел по ним большим пальцем. Кивнула, поднимая на него взгляд и прикусила подушечку, проходясь по ней языком. Он стиснул зубы на секунду, а потом резко сжал мою челюсть, тем самым запрокидывая голову выше и негромко, как рычащий хищник, растянул. – Забудь об этом…

Глава 4

Дернул футболку пластая ту на груди, и я вскрикнула, прохладный воздух лизнул грудь. Резинка с волос полетела на пол, Пашка закинул мне на шею ремень и стянул так, что петля затянулась до грани боли. Идеально выверенной грани боли, когда еще чуть-чуть и уже перебор. Суворов обхватил мой подбородок будто искусственное дыхание собрался делать и склонившись лизнул мои губы, грубо их прикусывая.

– Боишься? – зарычал мне в рот, а я сглотнула и ощутила, как вторая его рука сжала ремень у самой шеи как поводок, чтобы подчеркнуть его власть надо мной. – Уже хочешь меня тормознуть?

Он, как и я, тяжело дышал, широкая грудь покрылась каплями пота, а мы даже не начали основной акт. Пашка читал по моим глазам ответ, а я захлебывалась. Захлебывалась его дыханием. Этой жаждой, что сжирает нутро. Нетерпением. И до жжения под кожей хотелось попробовать его на вкус, чтобы вернуть себе хотя бы призрачную иллюзию власти.

– Хочу взять его в рот… – протянула томно, и Пашка рвано вдохнул. Янтарные глаза наполнились тяжестью плавленого золота, и ресницы приопустились.

– Тогда заслужи.

Мысль взорвалась в мозгу так резко, что стало немного пьяно, и я положила руку поверх Пашкиных костяшек, и он чуть ослабил хватку на ремне, позволяя мне откинуться на широкую кровать.

Футболка на моей груди разошлась, а ее низ собрался на животе, и я, отбросив скромность, прошлась по коже пальцем, одновременно раздвигая ноги, чтобы Суворов мог видеть все что я делаю. Уперлась пятками в матрас и приподняла бедра навстречу своей ласке. Мой взгляд как приклеенный впился в глаза цвета золота, и даже под дулом пистолета я не смогла бы отвести взор. Провела по розовым складкам. Пальцы мгновенно стали влажными. Они невесомо скользили, по моей плоти, вырисовывали круги около чувствительной точки и слегка давили, когда подбиралась к низу, проникая на самый миллиметр внутрь. А потом чуть глубже. На фалангу…

– Убери руки, – Суворов намотал ремень на кулак и дернул меня на себя, заставляя сесть прямо. Шею чуть сильнее стянуло, и я поморщилась, он это заметил. Мгновенно ослабил тягу и прошелся пальцем между ремнем и шеей, проверяя, не душит ли. Но все это произошло так быстро, что я решила – почудилось. Я снова потянулась к изнывающей плоти, но он дернул ремнем, заставляя меня замереть и медленно утробно зарычал. – Я сам вылижу каждый миллиметр, когда придет время, не смей до этого кончать…

Пульс ударил в мозг, а сердце выстрелило в горло, и я сглотнула, глядя в затуманенные глаза.

Потянулась к ширинке Суворовских джинсов. Он меня не остановил, и я решила, что получила одобрение. Вытащила пуговицу из петли. Бугор налился так, что было трудно сладить с молнией, пальцы дрожали и были все еще скользкими, но я упрямо подцепила язычок и потянула вниз. Черные боксеры натягивались так туго, что казалось треснут. Стояк уже увеличился до гигантских масштабов и, как только я оттянула ткань, вырвался наружу будто на пружине. Мои глаза распахнулись так широко, что Пашка ухмыльнулся. Не видела, услышала его улыбку. Сглотнула.

Обхватила набухший член рукой, пальцы не сомкнулись, настолько он был огромным. Венки рельефно тянулись от бархатной головки к основанию, и я медленно вобрала в рот стояк, и головка тут же уперлась в горло. Пашка с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы, и мой рот наполнился солоноватым привкусом, видимо от капельки смазки, проступившей на члене. Отвела голову и снова насадилась на него ртом, беря так глубоко, насколько позволяла гортань. Обхватила его пальцами у самых губ и вынула изо рта, отмечая, насколько глубоко он вошел. Оказывается, не вставила и половины…

Плюнула на член, размазывая влагу по всей длине, и провела рукой от головки к основанию, выдрачивая очередной рваный выдох. Подняла стояк вверх, и склонилась к паху, облизывая уже подобравшиеся яички. Провела по ним языком, обрисовала восьмерку, а потом не прерывая контакта языка и его бархатистой кожи прошлась от яичек к головке и снова втянула ее в рот, насаживаясь на член до самого горла.

Ремень на шее дернулся, и я подняла глаза на Пашку, все еще держа член глубоко внутри.

– Я сейчас кончу… – его слова звучали как полу-рык полу-стон человека которому безумно больно, и я ощутила наконец этот триумф власти над этим зверем, который хотел подчинить, но подчинился сам. Я его подчинила…

Повела бровью, чтобы дать понять, что он отвлек меня по пустяку и снова отстранилась, а потом заглотила его глубоко, одновременно поглаживая языком низ члена, и на затылок легла мужская рука.

Суворов зарылся в волосы, слегка оттянул, заставляя отстраниться, а потом выпустил ремень из хватки и положил вторую руку мне на макушку, снова насаживая на член глоткой.

Еще один толчок внутрь, и пальцы на коже сжались, натягивая волосы. Суворов зарычал и, стиснув зубы, разрядился мне в рот, наполняя его густой вязкой спермой. Одна струя, вторая, и мне казалось, он переполнит меня, настолько много ее было. Подняла взгляд на кончающего парня, и меня снова прошибло молнией. Отвела голову назад, выпуская сперму изо рта, а потом медленно провела головкой по потекам, размазывая полосы.

– Прости, я не глотаю… – провела членом по губам, и Пашка повел широкими плечами подчеркивая конец оргазма.

Он выглядел сейчас как сытый лев, как довольный хищник. Полуулыбка на его лице была такой заразительной, что я на секунду забыла об изнывающей плоти, которая пульсировала от неудовлетворенности.

Суворов разжал руки на моем затылке и ослабил ремень, снимая его с шеи, а потом стянул с меня футболку и бережно вытер с лица сперму, проходясь по подбородку и шее тканью. Потом потянул меня, чтобы встала, и, обхватив лицо ладонями, смял мои губы в глубоком терпком поцелуе-трахе.

– Вот, значит, какой я на вкус… – ухмыльнулся в губы и толкнул мой язык, дразня продолжить. Его рот был таким развратным, а язык дразнящим, что я начала снова задыхаться, а между ног откровенно текло желание. Пашка отстранился, тяжело дыша, и я ощутила, как его стояк снова ткнулся мне в живот, хотя он всего минуту назад смачно кончил. – Ложись, пришло время показать, какая на вкус ты…

Послушно заползла на кровать, ложась наискосок. Я теперь была абсолютно голой, и от этого еще сильнее крыло. И не меня одну. Пашка не отводил от меня горящих глаз, которые облизывали каждый сантиметр моего тела и плавили его невидимыми прикосновениями. Суворов так и не снял джинсов, убрал член в трусы и оперся коленом о кровать, ведя уголком губ в намеке на улыбку. Секунда и он навис надо мной, впиваясь в лицо потемневшим взглядом.

– Если будешь хорошей девочкой, я тебя не свяжу… – едва эти слова сорвались с его губ, требовательное прикосновение смяло нежную кожу там, и я охнула, плавясь от удовольствия с привкусом неожиданной ласки. Пашка ввел внутрь палец, потом вынул и растер, а мои бедра сами раздвинулись, потому что хотелось еще. Два пальца вошли туго, и я ощутила, как его ладонь уперлась в лобок. Дыхание перехватило у обоих. Я безотчетно подалась ему навстречу, отрывая бедра от постели, а он строго посмотрел на мои руки, которые в этот момент потянулись к нему, и я тут же вскинула их вверх, вминая в подушки. – Умница, детка.

Покивала, сама не зная на что, а он отвел пальцы и снова толкнулся внутрь, задевая какую-то чувствительную точку внутри. От этого движения меня выгнуло, я уперлась пятками в матрас и безжалостно смяла подушки судорогой в пальцах.

– Паш…

Он чрезмерно довольный собой улыбнулся одними глазами и закусил губу. Мою. А я попыталась ответить, но он отвел губы и мне стало холодно. Еще хочу.

– Я еще не пробовал тебя на вкус, а ты уже хочешь кончить…

Толкнулся снова, и я, наплевав на его запреты, спятила и обхватила его шею руками, впиваясь в губы своими. Пашка не оттолкнул меня сразу. Нет он поступил благороднее. Дал мне маленький кусочек удовольствия, трахнул ртом, и с усилием оторвавшись, потянулся к ремню и за секунду стянул мои запястья, фиксируя у изголовья.

На мой протестующий писк внимания не обратил и, вернув пальцы на исходную – в меня, начал медленно гладить оголенный нерв внутри, неспешно спускаясь ниже. Его влажные губы коснулись ключиц, ложбинки под грудью, кожи над пупком, низа живота, а потом начал действовать язык. Он заскользил по коже книзу, дошел до прижатой к лобку ладони и Пашка сместил руку так, чтобы можно было беспрепятственно получить доступ к чувствительной точке губами. Втянул клитор в рот, и меня снова выгнуло, и явный стон капитуляции проник в вены. Да, я больше себе не принадлежу. Только ему сейчас.

Но только сейчас.

– Паш…

Он без труда прочел бурю эмоций, кроющуюся в этом слове, и подтолкнул языком клитор, снова проходя по голым нервам моего тела.

Соски уже ныли от собственной остроты, мышцы бедер сводило – до того сильно хотелось кончить. Ремень настойчиво впивался в запястья, которые мне до одури хотелось освободить, чтобы прекратить эту пытку, и в то же время мне хотелось, чтобы эта пытка не заканчивалась. И Пашке хотелось того же, потому что он неспешно поглаживал нежную кожу, попутно сбавляя темп пальцев внутри и меня это бесило. Сводило с ума. Доводило до одури.

– Паш, пожалуйста…

Взмолилась. Если надо, я снова упала бы на колени перед ним и взяла глубоко, чтобы перекрыть нам обоим кислород, потому что на все пошла бы ради разрядки. А он наслаждался тем, что властвует. Тем, что как покорно льну, глухо поскуливаю от разноса внутри, не вижу ничего кроме него и ничего не чувствую кроме него же. Каждой гребаной клеточкой своего тела, даже теми, которые никогда не чувствовали ничего подобного.

Сейчас мое тело принадлежит не мне, а Суворову.

И он упивается этим чувством.

И напаивает им меня.

– Кончай, малышка… – поймал мой взгляд, я скорее ощутила это, чем осознала, что смотрим друг на друга, а потом ток между нами прервался.

Пашка опустил голову, снося последние столбы моего разума одним рваным движением руки внутри, и толкнул эту точку так, что меня вынесло. Изогнулась, лопатки оторвались от матраса, спина в дугу под ним. Пальцы внутри меня отыгрывают каждую нотку оргазма, а жадный рот накрыл истекающее лоно и ловит пульс с диким рыком, вторя моему стону, плавно переходящему в сорванное «да»…

Перед глазами все поплыло, волна жара поднялась от низа к горлу и расплылась по телу, заполняя меня всю. Всю, без остатка. Суворовым.

Пашка отнял губы, потому что по нервам дико ударяли и вынул пальцы, накрывая меня собой.

Короткий миг и он внутри, а мои глаза распахиваются до боли.

Большой, так туго и жарко что казалось, он даже двигаться там не сможет, не позволит размер.

Но Пашка потянулся и милосердно высвободил мои запястья, позволяя обхватить свои плечи руками и впиться в кожу ногтями. Чтобы знал, как тесно и какой он огромный для меня.

Опустил взгляд с изголовья на мое лицо. Замер внутри.

– Ты слаще, чем я представлял.

И я подалась вперед, чтобы это ощутить, и улыбнулась ему в губы, отвечая на наглое вторжение языка. Зарылась пальцами в темные волосы Суворова и выдохнула ему в губы, плавясь от близости.

– А ты больше, чем я представляла.

Он тоже улыбнулся. А я подалась бедрами вперед, но он не позволил. Понимал, что нужно время привыкнуть к размеру чтобы не порвать.

– Я сам буду, не хочу повредить тебя… – оперся на локоть, а второй рукой отвел прилипшую к влажной коже прядь с моей щеки. – Побудь бревном, иначе зарвешься и сделаешь себе больно. А ты маленькая.

– Ну Паш, – поерзала под ним, за что словила строгий взгляд. Но это лишь распалило, Суворов такой милый, когда вот так смотрит. Так и хочется нарушить его запрет.

– Хочешь жестче? Это тупо опасно, малышка. Я не думал, что ты такая тесная.

– Сделай это.

Снова дернулась бедрами навстречу, и Суворов стиснул зубы на миг прикрывая глаза.

Кажется, в этом споре я победила.

Когда Марк приезжал ко мне наши встречи проходили бурно, быстро, горячо. Он проходил прямиком в спальню, иногда начинал раздевать меня прямо на пороге, стягивал с себя шмотки и трахал. Иногда напротив был в настроении растянуть удовольствие, и мы не спешили, намеренно смакуя прикосновения.

Мне нравилась его манера быть ведущим. Нравилась его блядская уверенность в себе чисто по-мужски. У него тоже большой член. И он прекрасно об этом осведомлен.

Возможно, не будь секс с ним таким сносящим крышу, я не повелась бы на красивые глазки и не мечтала бы о большем. Но он же чертов идеал.

Так я думала до сегодняшней ночи.

Пока Пашка не сорвался с цепи, услышав брошенную по неосторожности фразу.

Сделай это.

Фраза-подстрекательство. Фраза-вызов. А Суворов никогда не отказывался от брошенных вызовов. По крайней мере раньше, когда мы ругались и препирались, он всегда отвечал никогда не отмалчивался. Лез под шкуру так же, как я лезла ему. Всегда шел до конца. Наверно поэтому я так нагло воспользовалась этой его чертой характера в угоду собственной жажде.

Сделай это.

– Ладно, – ответил просто и аккуратно вынул член, выпрямляясь на постели. Я ошарашенно подняла на него глаза. Он потянулся к моим бедрам и, поймав мой взгляд, скользнул в меня средним и безымянным пальцами, как делал до этого. Мои губы против воли разомкнулись я попыталась вдохнуть, но не смогла, потому что Пашка безошибочно нашел эту самую кнопку включения моих оргазмов и шевельнул пальцами внутри, дразня нервы. – Только сначала намокни для меня.

Суворов дернулся внутри снова, и моя спина выгнулась, а ноги инстинктивно сжались, я его руку будто тисками стянула бедрами, не зная, что лучше оттолкнуть или умолять чтобы продолжил. Но он все решил за меня и повторил движение, а потом начал ускоряться, не вынимая пальцы, но творя ими такое, что у меня закатывались глаза, пульсировала каждая мышца в теле и там, где он касался, натягивались струной нервы.

Пашка кивал, молча наблюдая за мной, будто хвалил меня за реакцию, хотя она чисто на рефлексе была, я не осознавала, что скулю, стискиваю его запястье, зажатое между моих ног, ору его имя. Ору блядь! Пока низ моего живота не свело, и я не ощутила, как мокро становится там. Не влажно. Мокро.

– Паш…? – вскрикнула в легкой панике, в припадке этой его ласки, когда тело принадлежит не мне, а ему. Снова. А он кивнул и ухмыльнулся, понимающе продолжая доводить до точки, где полная отключка и бесконтроль. Где я буду не в силах даже его имя вытолкнуть, потому что дыхания нет оно не важно уже. Важно, что он творит там своими пальцами. Вытворяет. – Па…

– Молодец, девочка, не стесняйся, намокни для меня… – продолжая эту жестокую пытку пальцами, глядя все так же тепло и понимающе. Он знал, что творит. А у меня такое впервые. Скотина. – Кончай.

И последним быстрым движением шевельнулся внутри и будто плотина рухнула, я закрыла глаза и всхлипнула, а потом тело взорвалось, вдребезги разлетелось, мокрые капли на нем зашипели от жара, по бедрам текло, было так мокро и от этого выносило нервы напрочь. Его рука намокла во мне, простынь подо мной стала влажной, я даже не осознавала, что плачу, ничего не осознавала, только до боли в сведенных руках сжимала его запястье и кончала.

Разрывалась.

Когда он вошел, ощутила, но как-то слабо смогла вообще отреагировать. На секунду меня просто выключило, и начала в себя приходить только в момент, когда Пашка начал медленно меня трахать, ловя мои губы. Целуя их. Лаская невесомыми касаниями.

– Никогда сквирта не было? Испугалась? – стирает слезы губами, трахает пульсирующее лоно, а я даже не в силах разобрать, о чем он. Спрашивает о чем-то? О чем?

Постепенно тело начинало ощущаться, сведенные до этого судорогой бедра сжались на каменных мужских, и я скрестила лодыжки чтобы не так глубоко проникал. Все же он слишком большой.

– Что ты сделал? – напряженно в его глаза, а он нахмурился.

– Больно?

Нет.

– Непривычно.

– Ты очень красива, когда кончаешь, – Пашка заводит руку под мою поясницу, чтобы удобнее входить. Все на автомате. От и до выверенно. Ослабевшими руками касаюсь его ягодиц, скольжу выше, чувствую реакцию на мою ласку – мурашки. Дохожу до лопаток, и он с нажимом на поясницу одновременно грубо толкается. Впиваюсь в спину ногтями. – Когда не контролируешь мимику и просто отдаешься. Очень красива.

– А ты… – дыхание перехватило, толкнулся снова, сцарапала кожу на лопатках, Пашка зашипел.

– Сзади тебя взять?

И не дав даже осознать суть риторического вопроса, выпрямился и перевернул меня за лодыжки, впечатывая грудью в матрас. Приподняла бедра, сжал, поставил на колени. Безвольно подчинилась, вскрикнула в подушку, когда вставил. Не вошел, не скользнул. Втаранил. Спасло то, что предварительно плюнул на пальцы – очень грязно и развратно и смочил. Иначе повредил бы. Сука жадная.

– Помнишь, про уговор?

Щелкнула пряжка ремня, Пашка обвил его вокруг моей талии и рванул на себя как поводья. Охренел?

– Оставлю синяки на бедрах, если буду руками. Хочешь? Тебе мало засоса на плече и ключице?

Засоса?

Выпрямилась на локтях, услышала его ухмылку, когда выматерилась вслух.

– Пометил, самец херов.

– Тебя – хочется.

– Не привыкай, – возмутилась правда глухо, потому что снова ткнулась в подушку лицом. К чертям вообще все. Просто закрыть глаза и ловить момент.

– Так лучше. Помолчи и дай дяде сделать обоим хорошо.

Издевается, но сил на ответ нет. Да и похрен как-то на глупые разговоры, когда он так глубоко. Дерзко. Нагло.

Ремень впивается в живот, натягивается на талии, бедра вколачиваются в бедра, член таранит как поршень, слышу эти звуки как дикий ритм безумия.

Стону.

А Пашка наслаждается. Мной и тем, что происходит. Тем, как льну. Как отдаюсь. Берет. Имеет. И хочется ему потакать.

До пика дошли почти одновременно, не смотря на то, что он правил, а я отдавалась. Вскрикнула его имя в подушку, сжала простынь, закусила наволочку. А он швырнул меня на спину и вошел сверху, на миг тормозя свой кайф, чтобы насладиться моим.

Просмаковать каждую его секунду. А потом парой грубых толчков догнать и уверенно сжав стояк у основания выйти из меня чтобы обжечь каплями мой лобок и лоно. Очень опасно. Очень. Неоправданно.

Настолько, что я даже очнулась от морока и распахнула глаза испуганно вжимаясь в матрас. Чувствуя, как течет по коже его метка.

– Охренел? – выпалила, а он ухмыльнулся, стряхивая стояк.

– Тебе не идет материться, Журавлева. Не твое это.

– Паш, я не на таблетках, ты зачем? – опустила испуганный взгляд на лобок, рукой туда же, но кажется он не попал. Сволочь, напугал.

– Я аккуратно, знаю же, что делаю, – сел на пятки и подцепил мои ноги под коленями, раздвигая их для себя. Чтобы глазами облизать то, что облизывал совсем недавно языком. – Не трогай, размажешь…

Перехватил мое запястье и сунул мне неизвестно откуда взявшуюся порванную футболку. Мою.

Дождался, когда вытру пальцы и забрал, чтобы методично стереть свои следы досуха. Безумно довольный собой.

– Думаю на сегодня тебе хватит, да? – вытер и свой член, стирая с головки капли и отшвырнул ткань, переводя на меня вопросительный взгляд. – И мне пора, уже светает.

И будто только сейчас осознав, что вообще-то уже утро, глянула в окно, где из-за шторы начинал просвечивать розоватый блик в небе.

Пашка поднялся и начал одеваться, а только сейчас осознала, что, кажется, протрезвела и вообще жива. До этого все как в тумане.

Подтянула простынь и накинула на голое тело раздраженно глядя на засос на плече. Когда успел?

– Закройся.

Ни слова не произнесла хотя с десяток вертелись на языке. Мозг начал просыпаться. Что натворила?

Встала и покорно прошла за гостем к двери в прихожей. Отрешенно смотрела в пол, пока надевал пальто.

– Нормально себя чувствуешь? – остановился у замершей меня, а я подняла голову и взглянула на Суворова, снова внутренне сжимаясь от стыда за свое блядство. Поначалу такое крышеносное, но все равно недопустимое.

– Да…

Поцеловал в губы со вкусом. Как умеет. И вышел, закрыв за собой дверь. А я потянулась к защелке и повернула. А потом отрешенно пошла на кухню и достала то самое дурацкое вино.

И бахнула из горла. Дура.

Вчера меня бросил бывший, а я только что смачно трахалась с его лучшим другом.

Где тут муки совести? Дайте две.

Глава 5

Естественно, после ухода Пашки, спать я не ложилась. Решила заняться уборкой, которая всегда мне помогала мозги прочистить. Поэтому с диким рвением и какой-то странной яростью принялась скидывать посуду в мойку, греметь тарелками, вышвыривать бутылки в мусор.

Спать с ним было ошибкой, черт меня дернул самой ему это предложить! Одно радует – Пашка за этим и приходил, значит больше ему от меня ничего не понадобится, достаточно глянуть как торопливо он свалил после того, как кончил.

Бабник законченный.

Уборка постепенно переросла в стихийное мероприятие, и я вытряхнула все из шкафа и принялась мерить, а потом складывала по новой, со своим дебильным перфекционизмом доводя все до крайности.

Шкаф, посудные полки, тумбочки в спальне, комод на балконе, Боже, я сама себя боялась после того, как отдраила всю квартиру и вынесла четыре мешка с мусором.

Время неумолимо клонилось к вечеру, а я делала все только бы не думать о прошлой ночи и не вспоминать как вела себя. Не любила клеить ярлыки, ведь ты никогда не знаешь, что человеку пришлось пережить, чтобы дойти до черты, но себя я могла назвать вполне определенно. Шлюха.

Ну как по другом? Ведь я дала первому встречному, можно сказать сама на него запрыгнула. Стыд какой! А может вот так и становятся этими самыми женщинами? Поначалу месть бывшему, а потом просто в процесс включаешься и начинаешь кайф получать. Нельзя так делать! Это очень страшно, но я это сделала, так что теперь уже ничего не вернешь.

Уборка не помогла заглушить голоса в голове, поэтому я достала мобильник и набрала номер своего психолога. На том конце провода ответили с задержкой, а потом после усталого «Да, кисонька», в трубке послышался собачий лай фоном.

– Валь, давай набухаемся.

Это все, на что я была способна, поэтому замолчала, как только произнесла это страшное по своей сути предложение лучшей подруге. Но трубку не бросили.

– Журавлева, что, всё так плохо?

– Ну есть немного… – уклончиво ответила, потому что не уверена какой процент правды сказать подруге по школе, чтобы не выглядеть в ее глазах этой самый развратной женщиной. Хотя… – Ну так, что?

– Дай мне полчаса за вином сбегаю и сразу к тебе. Или может водки?

– Нет, – так поспешно ответила, что Вале впору рассмеяться, но она-то не знала в чем тут соль, поэтому лишь красноречиво вздохнула, мол «потом объяснишь» и отключилась.

К тому моменту, когда подруга приехала, я уже извела себя самобичеванием и сгрызла все ногти, образно, разумеется, недавно коррекцию сделала, жалко черный гель-лак.

В дверь позвонили, и я полетела на крыльях открывать, но помня прошлый промах, заглянула в глазок, чтобы убедиться, что не ошиблась. Да, Валя.

– Входи, – отступила, впуская подругу в квартиру, и тут же накинулась на нее с объятиями, а Валя, нисколько не купившись на мои нежности, окинула квартиру цепким взглядом и подытожила.

– Совсем плохо, да?

Подруга у меня никогда не была глупой и сейчас раскусила меня в два счета. А я вместо ответа окинула ее с ног до головы быстрым взглядом.

Валя подстриглась, хотя в последние десять лет ее любимая длина пикси, что безумно ей шла, но сейчас ее каштановые волосы были даже короче. Почти под мальчика. Джинсы очень красиво гармонировали с кардиганом, выглядывающим из под весеннего пальто, серого, в тон глазам этой хитрой барышни, которая уже просчитав что я собираюсь отвесить ей комплимент, так на меня посмотрела, что мои губы склеились.

– Не заговаривай мне зубы.

Закатила глаза, забрала у нее пакет, в котором звякнула тара, и отнесла его на кухню, слыша, как подруга скидывает верхнюю одежду и вешает у входа.

На кухне был вылизан каждый миллиметр, и естественно подруга и это заметила и, подцепив со стола отмытую и сохшую на полотенце сковородку, удрученно изрекла.

– Ты забыла главную заповедь, которую мы с тобой учили.

– Валя, не начинай.

– А я думала, ты за этим меня позвала, – покрутила сковородку в руке и провела пальцем по идеально сверкающей поверхности. – Никогда не позволяй своим сковородкам сверкать ярче тебя самой.

– Валя… – простонала, глядя как подруга откладывает оный предмет и переводит на меня красноречивый взгляд.

– А ты позволила. Ты в зеркало себя видела, воробей? У тебя мешки под глазами больше чем те, что я с рынка тащила с картошкой. Иди в душ, а лучше набери ванну и ложись туда я вина нам налью и приду.

– Мы вдвоем не поместимся! – удивленно выпалила, и подруга рассмеялась, забирая у меня пакет.

– Я не буду мыться, дурында. Просто с тобой посижу, а ты расскажешь, кто причина твоей истерии.

– Ладно, – не знаю почему, но этот ее командный тон самое оно, что мне хотелось слышать, и я безоговорочно подчинилась. Прошла в ванную и открыла воду, а потом зашла в спальню, проверила мобильный. Естественно, пропущенных ноль. Ну с чего бы ему мне звонить? Соскучился? Да конечно… Наверняка уже новую пассию нашел. Эта мысль резанула, и я швырнула телефон в подушки и вышла из спальни. Валя хлопотала на кухне, и я прошла в ванную и скинула с себя халат, а потом забралась в воду, вытягивая ноги, которые почти скрыла пена.

– Ну что, готова говорить? – Валя вошла в ванную с двумя бокалами, один без разговоров протянула мне, второй перехватила удобнее и закрыв крышку унитаза села на нее, поворачиваясь ко мне. – За что пьем, за мужика или против мужика?

Качнула головой раздумывая как ответить, а потом равнодушно изрекла и отсалютовала подруге.

– Не чокаясь.

– Понял…

Выпили, помолчали. Вода уже почти до шеи набралась и постепенно плавила мышцы температурой. Приятно обволакивала тело теплом и негой, и усталость брала свое. Ну и видимо мозг начал отключаться, и язык развязываться.

– Помнишь Марка, моего коллегу с работы? – оказывается мой бокал опустел, и я не заметила, как Валя снова его наполнила, лишь короткое звяканье стекла о стекло об этом напомнило.

– Этот красавчик, что тебя с корпората подвозил? – Валя ткнула в меня пальцем, прикрывая глаза. – Как его можно забыть, он же охренительно красивый мужик.

– Да. Он, – грустно подтвердила, припоминая что мы с Марком сталкивались с Валей в нашем дворе, она с собакой гуляла вечером. Ночером. Когда мы возвращались. В общем не важно. – Мы с ним спали.

– Догадалась, не дура.

– Да нет, мы после этого спали. Он приезжал ко мне вечерами, трахал, уезжал.

Валя озабоченно нахмурилась и напряженно изрекла.

– Вы встречались хочешь сказать?

– Ну, в буквальном в смысле да, но мы были как бы не вместе… – не знаю почему не говорила подруге об этом раньше, как-то боялась рассказывать, не знала как наши отношения с Марком назвать. Да и в глубине души тешила себя надеждой что эти отношения перерастут в нечто большее, и вот тогда я подругу и обрадую этой новостью. Обрадовала. – Просто спали.

– Хреново. Я не помню, воробей, чтобы ты кого-то, кроме Ильи, к себе подпускала, ты же почти год от мужиков убегала как от огня. – Валя задумчиво вперила взгляд в пространство, а я ощутила давно забытое тепло от ее обращения. Поначалу она звала меня Журавль, но потом ей стало казаться что я слишком маленькая для такого прозвища и больше на воробья похожа. Я ее, кстати, тоже в ответ звала так же, воробей. Подруги, мля… – Когда узнала, что он с другими бабами спутался и бросила его.

– Да помню я, – бахнула еще вина и поморщилась. Илья мой первый мужчина, мы встречались с ним с первого курса и, как только я закончила учебу, продолжили просто встречаться, а я все ждала, что он позовет замуж. Как-то спросила его, а он так глупо отмазался, что мне показалось это странным. Ну и потом эта смс-ка от другой бабы в его телефоне, пока эта сволочь голову мыла в ванной. «С добрым утром любимый». Сука ненавижу. Хотя сейчас, конечно, спустя пару лет ненависть стерлась, оставила после себя только оттенок той горечи, наверно поэтому я Марку и дала. Решила – хватит быть затворницей. – Ну он мне нравился, и я думала мы…думала все будет серьезно.

– Понятно.

Валя залпом охреначила бокал и пошла за второй бутылкой, и говорить мы начали только после того, как она разлила очередную партию красного.

– Расстались? Надеюсь, ты сама его бросила? Тоже гулял?

Нет.

– Я предложила ему остаться на ночь, он сказал, что больше не приедет, – грустно изрекла и замолчала, борясь с обидой.

– Ясно. Бабник значит. Ну этого и следовало ожидать, при таких-то данных.

Да.

– И ты из-за этого убиваешься?

– Не совсем, – вино в бокале приятно поблескивало, оставляя розоватые слезы на запотевшей таре, и я начала стирать конденсат, старательно не глядя на подругу. – У тебя когда-нибудь был сквирт?

Глава 6

Валя внимательно выслушала рассказ, начиная с того момента как я впустила Пашку в свою квартиру и далее по списку. Вино и ванна настолько меня разморили, что я выболтала ей все. Обо всем. Валя иногда даже присвистывала. А ее очень трудно удивить, если что.

После того как мы выжрали две бутылки вина, я насухо вытерлась и укуталась в халат, и мы переместились в гостиную. В которой тоже все сверкало чистотой. Аж бесит. Почему в жизни не может быть все так же просто как в уборке? Вынесла мусор и голова свободна от мыслей.

Мои глаза начали слипаться, и Валя повздыхала и вынесла мне диагноз, о котором я, итак, знала.

– Ты развратная женщина, воробей.

– Знаю. Только я это иначе называю.

– Ой не надо. Ненавижу ярлыки, а тебе просто любви захотелось, это нормально, – Валька позволила мне уложить голову на свое плечо, и мы так и сидели. – Иди-ка спать. Завтра другим человеком себя почувствуешь.

– Ага, больным, – промычала и досадливо поморщилась, когда подруга начала подниматься.

– Серьезно, поспи, Ир. Захочешь, завтра после работы еще встретимся, только сейчас думаю сон важнее трёпа.

– Ладно, – покорно пошла за Валей и, дождавшись, когда она оденется, обняла подругу на прощание и закрыла за ней дверь.

Медленно добрела до спальни и плюхнулась на подушки, закрывая глаза. Надо бы полотенце с волос снять, но так лень. А завтра высохнут некрасиво…

Потянулась и рука наткнулась на что-то твердое. Телефон.

Достала из под подушки и разблокировала.

Знакомый номер был в исходящих, я набрала и невольно затаила дыхание, не чувствуя ничего кроме пьяной дымки в голове.

– Говори, – голос Марка прозвучал натянуто, и мне в пору бы задуматься о целесообразности звонка, но дура же. – Случилось что?

– Марк, – шепотом выдала и замолчала. Такой родной голос. Слишком сильно кроет. Не знаю как удается себя в руках держать, может алкоголь туманит?– Ты где сейчас?

– Ир, ты зачем звонишь? – уже раздраженно. Теперь гораздо отчетливее это проскользнуло в тоне.

– Сама не знаю, – сглотнула ком в горле. Господи, до чего ты жалкая Журавлева! – Добавь мой номер в черный список, чтобы не надоедала.

Марк замолчал, и я тоже. И хорошо, потому что не могла уже справиться с эмоциями и стерла со щек соленые капли. А потом проморгалась, сделала вдох и заговорила.

– С Пашкой снова тусуетесь? – прокляла себя за упрек в голосе. Это же прямой путь к прекращению разговора. Марк, как только чувствует, что его загоняют в угол, сразу дёру дает. – За городом или в квартире?

– Ир, мне пора…

– А меня ты ни разу не звал на такие вечеринки. Почему?

– Ты бухая, давай не будем сейчас об этом. Ты же знаешь двери Пашкиного дома открыты для всех, и ты можешь приехать в любое время, – устало заговорил, перебивая музыку на фоне. – И давай еще раз попробуем разойтись мирно. Ты мне не звонишь, я тебя не тревожу, ладно?

– Что за бред ты придумал с расставанием, все же нормально было. Неужели тебя так бесит то, что я…

– Ир это Паша, – еще один знакомый голос, пославший к чертям мою нервную систему.

Суворова только не хватало!

– Марк тебе телефон спихнул? – психанула уже не стесняясь истерики. – Иди вы оба к черту!

Бросила трубку и расплакалась от собственной никчемности. Не надо было ему звонить! Надо вышвырнуть телефон в окно! К черту его!

Выключила аппарат и сдернув с головы полотенце сердито отшвырнула и его. А потом забылась сном, в котором были два ненавистных мужчины, которые методично и со вкусом подтверждали тот самый ярлык, что я на себя повесила.

Сон был таким реалистичным и пугающе сладким, что я не сразу смогла из него вынырнуть, когда услышала звонок в дверь.

Что за ерунда?

Открыла глаза и прошла в гостиную включая свет ударом ладони по тумблеру.

– Кто? – рявкнула, насколько позволял сонный голос и, услышав ответ, раздраженно стиснула зубы. – Проваливай.

Пашка заверил что не спешит и будет звонить пока не открою, и пришлось злобно подчиниться и впустить этого гада.

Ненавижу мужиков!

– Зачем пришел? – уперла руки в бока и сердито зыркнула на Суворова, но тот, как у себя дома, стянул с плеч пальто и повесил в прихожей. Потом подцепил меня за пояс халата и повел в кухню.

– Много выпила? – заметил на столе две бутылки и прицокнул. – Можно снова тебя пороть да? Без боя дашь?

Слова так обидно хлестнули, что я не обломалась и подлетев к Пашке хлестнула его по лицу, чувствуя, как ярость вытесняет все воспоминания и жалость к себе.

Сжечь их всех!

– Тебе вообще никогда больше не светит ясно? И вообще уходи, я видеть тебя не хочу! Вы все у меня поперек горла, кобели сраные!

Еще раз ударила, на третий Пашка сжал мою руку и не дал закончить начатое. Вместо этого встряхнул меня, что волосы хлестнули по лицу влагой.

– Я бы сейчас за каждый твой удар ответил ремнем, но ты бухая, не поймешь же нихрена!

– Ты… Да какое право ты… Да как ты… – не могла слов подобрать, меня бесил этот его самоуверенный тон, и я закусила губу, потому что слезы на глаза так невовремя накатились. – Козел…

Шмыгнула носом, опустила взгляд куда-то в район пашкиной груди, и ощутила, как губы дрожат.

– Иди сюда.

Не произнес больше ни слова, но меня порвало. Раскромсало на кусочки, бросило в истерику, и я начала всхлипывать.

– Журавлева, ты как ребенок, – произнес почему-то ласково и крепче прижал, а мне только это и надо было чтобы сильнее расплакаться в его объятиях. Суворов пах как дорогой кобель. Как мужчина, который знает себе цену и трезво оценивает свое нехилые возможности замотать любую девушку в свою постель. И выглядел он, кстати, так же как пах. Самоуверенный и дорогой вид самца. А я ему весь свитер слезами залила. – Тише, родная, тише…

Приподнял меня над полом и понес в спальню, а я слабо запротестовала, на что он хмыкнул и заверил.

– Не буду я тебя насиловать, – произнес ровно, и я крепче прижалась к нему, когда опустил на кровать и лег рядом, притягивая к себе. Слезы все катились, хотя я думала, что моя истерика прошла, но нет. Все так же плакала, а он сжимал, окутывал собой, своим сводящим с ума запахом, своей силой. И так тянуло в его руках забыться.

– Паш, зачем ты пришел? Я же не звала тебя.

– Не звала, – согласился и продолжил молчать, а я ждала его ответ так долго, что казалось проигнорирует, но он заговорил. – Спи Журавлева. Я никуда не уйду.

Эти его слова как мед подействовали на нервы, и я устроилась на его плече и прикрыла глаза, чувствуя влагу на ресницах.

– Я уже года два ни с кем не спала в одной постели… – философски изрекла и ощутила, как мерно бьется под ладонью пульс Суворова.

– А что был тот, с кем спала? – так же ровно спросил, не отрывая головы от подушки. Его дыхание щекотало мою макушку, и это неуловимо согревало.

– Был… – на большее сил не хватило, тело уже начинало отключаться, только мозг все еще работал.

– Идиот.

Ответил ровно и его слова согрели, и я безотчетно улыбнулась. А потом позволила сну затуманить мозг и отключить и его.

Глава 7

Утро наступило внезапно, будто я только прикрыла глаза на секунду, а потом бах, и солнце.

– Проснулась? – голос над ухом заставил окаменеть, а я гадала почему плечо и шея так затекли. Подняла голову и наткнулась на теплый взгляд янтарных глаз.

– Угу, – сморгнула сон и села, запахивая халат. Оказывается, я уснула прямо так, поверх покрывала. И вообще откуда тут Суворов? Не помню, когда он приехал. Я же Валю проводила и дальше провал. – Ты как тут оказался?

Пашка на секунду напрягся, а потом аккуратно повел затекшей рукой и сел на постели. Выглядел он так, будто не спал всю ночь. Не то чтобы плохо, просто слишком бодро.

– Закроешься? На работу надо собираться.

Кивнула, поняв, что ответа так и не получу, и встала с постели вслед за другом бывшего и засеменила в прихожую.

Там Суворов надел пальто и не сказав мне ни слова кивнул и вышел из моей квартиры, а я еще секунд пять потупила, глядя в закрытую дверь, а потом пошла собираться.

Таблетка аспирина сотворила чудо с большой буквы, и когда я умылась, почувствовала себя еще лучше.

Одежду выбирала тщательно, прежде всего потому что хотела скрыть засосы на теле, поэтому выбрала платье с закрытым воротом. Набросила на плечи пальто.

Прошлась по волосам расческой, они довольно недурно легли, видимо решили сжалиться над непутевой хозяйкой и не отсвечивать.

На работу ехала быстро, на парковке вспомнила, что губы не накрасила, и подворачивая на свободное место между крузаком и чьим-то лексусом потянулась в сумочку за помадой и услышав глухой удар испуганно выжала тормоз и вскинула глаза на лобовуху.

– Паш… – выдохнула, глядя на сидящего на моем капоте Суворова. Он охренел не меньше меня, в его зубах тлела сигарета, руки как приклеились к гладкой поверхности капота, он сидел в пол-оборота и как только до нас начало доходить то, что произошло наши взгляды изменились. Мой охреневше-затравленный скрестился с его раздраженно удивленным и застыл. Мы оба сверлили друг друга глазами и молчали. Я что, сбила его? – Прости…

Одними губами произнесла и нашарив-таки в сумке помаду достала и сжала в руке.

А потом безотчетно открыла дверь и вышла на парковку, Пашка в тот момент поднялся с капота и раздраженно поправил одежду.

– Журавлева, ты пиздец.

– Прости, я не хотела… – повела рукой с зажатой в ней помадой, окидывая пространство перед капотом и закусила губу. – Не думала, что тут…

Пашка шагнул ближе, и я сразу почувствовала себя крошкой и втянула голову в плечи. Суворов подцепил мое запястье и раскрыв пальцы взял помаду в руки и покрутил.

– Губы красила? – хмыкнул насмешливо, явно больше не злясь, и меня слегка отпустило. Расслабилась. Забрала у него помаду и выдавила смущено.

– Собиралась…

Суворов откинул голову и заржал, а я подавила улыбку, мысленно радуясь, что он не злится, и сунула помаду в карман.

– Боже, Журавлева, вы бабы всегда краситесь за рулем, или только когда на работу опаздываете?

И Пашка вдруг совершенно неожиданно обхватил мое лицо руками и коснулся моих не накрашенных губ своими. От неожиданности мой пульс сорвался, и я не сразу сообразила, как лучше поступить: оттолкнуть его или ответить на поцелуй. Впрочем, тот закончился довольно быстро, даже не успев окончательно испортить мне остатки настроения, поэтому решила оставить как есть и не начинать ор.

– Когда опаздываем, – ответила растерянно, и Пашка не спешил отступать и посмотрел на меня так, что у меня щеки медленно и неотвратимо залились румянцем. Провел по скулам пальцами и негромко подытожил.

– Тебе придется постараться, чтобы я забыл об этом инциденте, Журавлева.

Нарочито эротичные нотки в его голосе отрезвили, и я распахнула глаза шире и отступила.

– Паш, ты нормальный? Тут же парковка, люди кругом, – сделала шаг к водительской двери, и Суворов, явно верно расценив мое предостережение, нахмурился и склонил голову, пристально глядя в мое лицо. – И не надо делать вид, что удивлен. То, что мы переспали, еще не дает тебе право при всех меня лапать.

Губы скривились в раздраженной ухмылке и Пашка шагнул ко мне, а я чуть отклонилась, чтобы подальше от него.

– И вообще, давай забудем, ладно. Спасибо что оказался рядом, когда мне было это нужно, а теперь пожалуйста давай делать вид, что ничего не было? – открыла дверь, достала сумку, по-прежнему не глядя на Суворова. Почему-то была уверена, что он раздражен, а мне вдруг стало стыдно за такой явный отшив, но не отступилась. Сжала ремешки сумки и закрыла машину, а потом, стараясь на Пашку не смотреть, выпалила торопливо.

– Ну я пойду, мне пора уже. Пока.

И не дав ему вставить слова ломанулась к КПП очень надеясь, что хреновое утро не перерастет в такой же день.

Но моим мольбам не суждено было сбыться. На этом мои приключения не закончились, и стоило мне открыть дверь КПП, веселье началось.

– Ирина Борисовна, досмотр, – Петров, видимо сегодня в наряде. И скорее всего поступила установка шмонать сумки. Без задней мысли подхожу к столу и расстегиваю молнию на сумочке, подставляя ему для досмотра, а потом сердце воспалённо ударяет, и я закусываю щеку изнутри, заметив в сумочке телефон.

Примерно с полгода назад нас обязали купить тапики – маленькие телефоны, в которых нет ничего кроме функции совершать звонки. Естественно, в это же время запретили носить с собой на работу смартфоны и другие гаджеты, и мы все дружно втухли. Корпоративные вайберы больше не упрощали жизнь, мы будто вернулись лет на десять назад, когда хитом продаж была моторолка-головастик со шнурком на шею.

Естественно, с тех пор люди, спалившиеся с нормальными телефонами, сразу попадали в черный список у начальства со всеми вытекающими. И меня сейчас грозило то же самое.

– Оп-па, – Сережа, подцепил мой смартфон и достал. – Залет, Журавлева.

Да знаю без тебя!

– Блин, забыла в машине выложить, – попыталась отмазаться, но Петров не купился. А может просто решил цену набить. – Сереж, а можно я сбегаю быстренько выложу его, м?

– Зале-е-ет Ириш. Тут без вариантов.

Выпрямился и бросил короткий взгляд в сторону камер, а я оглянулась на них же через плечо и снова на Петрова.

– Ну пожалуйста, Сереж…

Постаралась сделать самые невинные глазки, я и правда с этим гребаным утром совсем закрутилась, а Петров видимо решил, что я с ним флиртую и сунул телефон в карман своего хб.

– Давай проходи, за чаем договоримся, – щедро подытожил, и я облегченно выдохнула, но неприятное предчувствие скребнуло внутри. Избежать занесения этого инцидента в личное дело нужно в любом случае, но слишком уж красноречивым был взгляд молодого капитана. Слишком намекающим. Может, пофиг, пускай доносит?

– Сереж, может…

– Иди, иди Журавлева.

И я покивала и сгребла сумку, выходя из контрольно-пропускного пункта.

Ноги будто после стометровки не слушались, колени подрагивали, и я засеменила к главному корпусу, стараясь успокоиться.

Придется после десяти заглянуть в дежурку, и лучше всего до этого времени раздобыть бутылку конины, потому что думаю этот взгляд Сереги означал только одно – он хочет взять натурой.

Проблема в том, что я натурой не даю.

Остается найти конину. Надо позвонить девочкам из финотдела, вдруг они припрятали где-то бутылку. Либо у Эди из закупок спросить, ему по роду деятельности положено иметь заначку, чтобы с казной договариваться и углы сглаживать.

В здание заходила по уши загруженной мыслями, дошла до кабинета, открыла дверь и поздоровавшись с коллегой прошла к шкафу, чтобы переодеться.

Ну и утречко, блин.

Глава 8

Петров оказался не таким благородным, как мне казалось, и даже бутылка конины, стрельнутая у финансисток, не умаслила эту наглую морду.

– Ну что ты мне тут взятки толкаешь, Журавлева? – он уже отшмонал сумки и теперь сидел тихонько в дежурке и смотрел НТВ. При моем появлении правда поднялся и соизволил даже звук выключить. – Я же не пью, две недели как в завязке, так что можешь даже не предлагать.

Вздохнула, понурила плечи, начала убирать бутылку обратно, но Серега, так внезапно поднялся и мою руку сжал, что вздрогнула.

– Ладно, поставь на стол, шучу я, шучу, – он был выше меня, и эта разница в росте сейчас показалась немного пугающей, хотя с чего бы, да? Суворов выше него, но не так пугает. Но тот и не смотрит так вожделенно как Серега. И почему я вообще о нем вспоминаю сейчас? – Думал, может мы по-другому договоримся, все-таки залёт не маленький…

– По-другому? – почему-то именно в моменты, когда надо было активнее думать у меня включалась дурочка, и мозг отказывался идеи дельные подкидывать. Я обычно пост фактумом разговоры в голове прокручивала и выбирала фразы для ответа уже после, а вот сейчас в мозгах вата и нифига не от милой растерянности, а от начинающей зарождаться паники. Она медленно и неотвратимо прожигала кожу зудом, хотелось поежиться и выдать дрожь, но вдруг я все неправильно поняла?

– Ну, иначе… – Серега шагнул ко мне и забрал сумку из ослабевших пальцев, подталкивая меня к столу, оглянулась через плечо, прикидывая что около полуметра и я в засаде, и нервно улыбнулась, поднимая взгляд.

Когда мне было лет восемь, стайка одноклассников дразнила меня и пугала. Мама уверяла, что они так заигрывают, но стоило мне пойти в магазин, они окружали меня и… Становилось так же неприятно как сейчас. Больно они мне не делали, вообще не делали ничего, за что их можно было бы наказать, но я до сих пор помню, как меня бросало в дрожь при их появлении. И как старалась обойти их по соседней улице, чтобы не увидели. И руки у них были липкие и неприятные. И казалось, они упивались моей беспомощностью… Хватали, зажимали, щипали, трогали, фу.

– Сереж, отойди, – произнесла с ноткой паники невольно срываясь на истерику.

– Да ладно, Журавлева, ну что ты маленькая что ли? Не понимаешь, к чему веду? – и словно ощутив мой страх, Петров почувствовал себя самцом и перешел к активным действиям. Сжал талию, опустил на бедра свои противные руки и подтолкнул меня к столу, задирая юбку выше. Ударила его по рукам, поправила одежду, а он видимо принял этот жест за набивание цены и рывком дернул на себя одной рукой, второй успевая облапать грудь. – Давай быстренько. Никто не узнает, слово даю.

– Сер-р-реж, отпусти! – спасибо бабушке, которая научила меня бить мальчишек коленом в пах в любой непонятной ситуации. Петров загнулся, я отпрыгнула в сторону, сцапала сумку и выскочила из дежурки, едва не снеся дверь. Ощущение было такое, что меня пережевали и выплюнули, а что было бы, если бы он оказался сильнее, а я замешкалась? Дрожь отвращения сотрясла тело, и я поежилась, почти бегом направляясь к своему кабинету. Там можно закрыться и сделать вид что аврал. Смогу побыть одна, и никто трогать не будет своими липкими руками.

Козел похотливый.

Поворачивала ключ с таким остервенением, будто все черти ада гонятся за мной. Влетела в кабинет и закрылась, благо коллега на совещание ушла. Подошла к кулеру и залпом опрокинула в себя стаканчик воды. Жалко не водка, сейчас бы в кассу зашла.

Выдохнула. Кажется отпускать начинает, но все равно внутри еще как-то неприятно. Надо занять себя работой.

Прошла к столу и села, делая еще один глубокий вдох.

Даже если доложит – ну и хрен с ним. Ну подумаешь, процентовки лишат. Ну выговор, ну и Бог с ним. Это не конец света. Не спать же с ним в самом деле?!

Перебрала документы в столе, разобрала шкаф со старыми отчетами, накормила шредер. В одной из папок на столе лежало заявление коллеги Марка на отпуск. Скоро в декрет уйдет, нужно замену подбирать.

Подошла к столу коллеги, Катюхи, взяла папку с кандидатами. В принципе можно эту, по характеристикам подходит, и фамилия знакомая. Суворова.

Нахмурилась, изучая личное дело. Дарья Олеговна. Сестра Пашки? Странно, почему он не говорил, что она собралась к нам? И любопытно что ее папа все еще на нас не вышел с рекомендацией дочу на службу как можно быстрее пропихнуть. Хотя может, с Катюхой такой разговор был. Надо у нее уточнить. Еще раз окинула взглядом резюме. Красный диплом, вышка. Почему за девочку никто не просил? Может все же однофамилица…

Стук в дверь заставил вынырнуть из раздумий. Поднялась с места и в три шага преодолев расстояние до двери, открыла, впуская Катю.

– Журавлева, ты сейчас упадешь! – произнесла так, будто новость на миллион. Даже немного заинтриговала.

– Что, меня уволили?

– Ой, типун тебе на язык! Круче! – интересно, что может быть круче? – Крёмлев морду Петрову в курилке начистил, говорят, тот про тебя трепался.

Ключ выпал из рук и сердце к горлу подскочило.

Сережа рассказал?

Марк его избил?

Вслух произнесла только:

– В смысле?

– В прямом. Петров говорил, что с тобой развлекался, а Марк психанул. Скажи честно, между вами что-то есть? Вы вместе? Я помню тот корпоратив, не отвертишься. Вы тогда вместе уехали…

– Ой, Кать, не сочиняй. Мы не вместе, так один раз пересеклись…

Помертвевшими руками подняла с пола ключ и сунула в скважину. Мысли как рой пчел рассыпались и никак не удавалось собрать их воедино. Поэтому решила пока не думать о том, что сказала Катя.

– Слушай, там у тебя анкета Суворовой Даши, не знаешь, кто такая?

– Я еще не разбирала этих кандидатов. А что? – Катя села за стол, опуская на него папку, что несла в руках.

– Да нет, ничего. Я тогда сама займусь ей. В среду на собеседование приглашу… – медленно подошла к столу, отмечая на стикере дату. Послезавтра. Надо ей позвонить.

Ладно, сдаюсь, лимит моего терпения исчерпан.

Упала на стул и устало выдохнула.

– Ну расскажи подробнее, что там было в курилке?

Глава 9

Едва высидела до конца рабочего дня, хотелось сразу бежать к Марку, чтобы поблагодарить. Да, это просто предлог, но мне хотелось увидеть его еще раз и сказать спасибо. Тем более он наверняка ждет благодарности, потому что заступился.

Едва часы показали заветную цифру, я переоделась и поправила макияж, привела в порядок волосы. Довольная своим отражением в зеркале, надела пальто, цепляя со стола сумочку. Катя уже ушла, а я закрывала сейф и проверив, что все в порядке, двинулась к выходу. Кабинет Марка был дальше по коридору, и я медленно зашагала к нему, молясь, чтобы он не убежал с работы раньше.

Что сказать? Как начать? Ведь предполагается что я не должна знать об этом инциденте. А может просто без предисловий: спасибо что заступился?

Времени на раздумья не осталось, я подошла к кабинету и постучала, но ответа не было, зато были голоса, и я тихонько приоткрыла дверь и, заметив Марка, открыла уже смелее.

– Извините, Марк, можно тебя? – когда я вошла, Кремлёв на секунду завис, а я робко улыбнулась ему и скользнула взглядом по кабинету, натыкаясь на Суворова. Тот сидел в пол-оборота и при моем появлении обернулся, и впился прямым немигающим в мое лицо. Мне захотелось поежиться от тяжести этого взгляда, но я сдержалась и вновь посмотрела на Марка. – Я ненадолго…

Переступаю с ноги на ногу, ожидая ответа от зависнувшего хозяина кабинета, и тот кивает и вешает плечики обратно в шкаф.

Перехватила лямку сумочки удобнее, и вскинула взгляд, заметив, что Марк торопливо отвел глаза, но я-то видела, что он оценил мой наряд и скорее всего остался доволен увиденным. На душе потеплело, богиня внутри ликовала. Кайфово, когда мужики пускают слюни. Жалко только что этот так стыдливо отвел глаза, явно не желая продолжать эту игру.

– Паш, ты не мог бы выйти, – улыбнулась, глядя на Марка, но обратилась к Суворову, который всем своим видом выражал негодование. Ну еще бы, мы с ним виделись утром на парковке, и я бортанула его, а теперь вот встретились в кабинете моего бывшего. Пашка лютует, но я ничего не могу поделать.

Услышав мою просьбу, Суворов фыркнул продолжая сидеть, и я поджала губы.

– Предлагаешь мне пока выйти на парковку и занять место, чтобы ты потом могла меня переехать, киска? – ответил в своей манере, которую я так хорошо знала: ты ничтожество, и я даже смотреть в твою сторону не буду – об этом говорил его тон и взгляд в мою сторону, и я не удержалась и нагрубила в ответ.

– Будь добр! – огрызнулась, и Пашка рывком встал и пройдя мимо меня, бросил короткое: «буду в машине», явно адресованное Марку. Меня демонстративно проигнорировал, даже когда прошел мимо. Суворов вышел из кабинета, оставив нас наедине, а я на секунду поддалась чарам этого сексуального чисто мужского одеколона Пашки, который слишком хорошо помнила по прошлой ночи и, это сбило с толку, потому что никак не ожидала что он на меня так подействует. А потом до меня вдруг дошло, что пауза затягивается, я вообще забыла зачем пришла и переведя взгляд на ожидающего Марка заговорила. – Мне сказали, что ты ударил Серегу Петрова…

Перешла сразу к делу, и он нахмурился и скрестил руки на груди.

– Кто сказал? – скупо отрезал, и я решила, что все эти рыцарские штучки не про него, в поступке Марка явно не было подтекста вернуть меня, тогда зачем он вообще вступился?

– Не важно, я просто, – стало неловко под его прямым взглядом особенно после того, что я снова ощутила эту отчужденность, что и позапрошлым вечером. Переступила с ноги на ногу и продолжила. – Зашла спасибо сказать. Он говнюк.

– Спасибо за что? – он что, решил поиздеваться?

– За то, что заступился, – пояснила, понимая, что напридумывала себе, и снова ощутила себя униженной.

– Да перестань, Ир, – повернулся к шкафу и стянул с плечиков куртку. – Не парься даже. Серега и правда херню нёс.

– Но тем не менее никто ему слова не сказал, кроме тебя… – в голосе прорезалась нотка надежды, и я возненавидела себя за это. А Марк раздраженно накинул на плечи куртку и обернулся ко мне.

– По старой дружбе, если ты об этом, – стянул с полки шапку и закрыл шкаф, громче чем надо хлопая дверцами. – Мы же с тобой позавчера все решили.

– Да, я помню, – что и требовалось доказать. Ненавижу себя и свою тупую бабскую натуру. Не хочет он меня больше, и ясно дал это понять, а сегодня просто решил видимо подраться, по одному ему известным причинам. – Слушай, может тогда станем друзьями? Между нами все равно ничего уже не будет, но общаться же мы можем…?

– Амм…Ну да, почему нет, – сгреб с рабочего стола телефон и ключи и шагнул ко мне, а я отступила, почувствовав себя тут лишней. Хотелось задать последний вопрос: а что же все-таки болтал Серега и почему Марк все же решил заступиться, но почему-то не могла рта раскрыть. – Ты за этим приходила?

Его вопрос заставил замереть, он будто давал последний шанс: хочешь – спроси, но я решила промолчать.

– Тогда пошли?

– Угу, – кивнула и вышла, понимая, что приняла желаемое за действительное, а особенно обидно, потому что это произошло в ситуации с бывшим.

Глава 10

Золотое правило: чем хуже себя чувствуешь, тем лучше выглядишь сегодня не сработало. Выглядела я дерьмово. Может, все дело в мешках под глазами от недосыпа, может в осунувшемся лице. Есть не могла, кусок в горло не лез, но как бы там ни было, на работу я приехала чернее тучи.

И ровно нарисованные стрелки не спасли никчемное настроение, и пыльно-розовая помада с ароматом ягод не помогла. Даже черное платье, которое всегда сидело слишком впритык стало немного болтаться, потому что я нихрена не ела эти дни.

Черные чулки натянула машинально, выпрямилась, отметила, что они в принципе единственная вещь, помимо платья которая подходит к моему настроению и поддавшись порыву натянуть еще что-нибудь черное, накинула на плечи черную кожану, вместо привычного пальто, и выскочила из дома.

Лодочки выбивали дробь на асфальте, пока шла к машине. Они жутко раздражали, когда ехала за рулем, сменную обувь не взяла, и нога то и дело норовила соскользнуть с педали, но безумно пригодились, когда припарковалась у управления и вышла из машины заметив в паре метров внедорожник Суворова.

Он видел, что я заходила вчера к Марку в кабинет и наверняка в курсе моего позора – быть в очередной раз отвергнутой. Еще одна горсточка земли на крышку гроба моей гордости.

Схватила красную сумочку, почему-то именно ее взяла сегодня, чтобы хоть чем-то разбавить эту унылую черноту, и пикнув сигналкой развернулась на пятках, собираясь шагнуть в сторону КПП, но помня вчерашний инцидент, замерла и решила проверить, выложила ли телефон.

И в этот момент хлопнула дверца черного внедорожника, и моя спина против воли окаменела. Достала аппарат из сумочки, открыла машину и бросила телефон на панель, захлопывая дверцу.

За спиной послышались шаги, пикнула сигналка, и я поняла, что больше оттягивать этот глупый момент приветствия нельзя. Закрыла машину и повернулась, натыкаясь взглядом на мужскую фигуру.

– Привет, – постаралась сделать голос как можно более беззаботным, и даже улыбку на лицо натянула, но оказалось все мои усилия выглядеть безмятежно – впустую – Суворов в мою сторону даже не посмотрел.

– Привет, – скупо ответил и зашагал к дверям пропускного пункта, подчеркнуто игнорируя мою хоть и фальшивую, но все же улыбку.

Спасибо, теперь настроение еще гаже.

Двинулась следом, невозмутимо шагая мимо ряда машин, Суворов шел на шаг впереди, но не притормаживал, чтобы меня подождать хотя бы из вежливости и перекинуться парой фраз. А я намеренно не догоняла, просто шагала в такт, чтобы ему не показалось, что я пытаюсь привлечь к себе внимание.

И не смотря на эту глупую игру, я все равно ощущала его слишком близко. Аромат его одеколона окутывал, дразнил, напоминал о том, о чем совершенно неуместно помнить. Широкие плечи притягивали взгляд, они будто ожили и при каждом шаге покачивались, заставляя на них смотреть. Коротко стриженный затылок очень сексуально смотрелся вкупе с этой матовой кожаной, и я поймала себя на мысли что тащусь от Пашкиной стрижки.

Алё, Журавлева, очнись, ты двинулась кукухой!

Суворов дернул дверь КПП и вопреки ожиданиям, не стал входить, отступил, пропуская меня вперед, а я удивленная его жестом едва не врезалась в его плечо, но сумела избежать столкновения, лишь вскользь коснувшись его груди.

– Спасибо, – промямлила, не поднимая головы и вошла внутрь, слыша, что Паша ступил в КПП следом.

Вошли на территорию управления и в таком же молчании зашагали к главному корпусу, только теперь я шла впереди, а Суворов сзади, но тем не менее рядом, почти шаг в шаг.

Глупая игра.

По ступеням поднималась не спеша, каблуки хоть и позволяют ощущать себя богиней, но лишних движений сделать не дают, поэтому пришлось шагать размеренно, хотя эти негласные догонялки порядком достали.

У самой двери Пашка почти меня нагнал, потянулась, чтобы взяться за ручку, и мои ледяные пальцы тут же оказались накрыты суворовской рукой. Так точно и ровно, что на первый взгляд могло показаться – спланировано, но стоило Пашке отдернуть руку, будто он сам не ожидал или обжегся, эта иллюзия рассеялась.

Ощущение его горячей руки на моей запустило в мозгу красочные воспоминания о той ночи, и я облизала губы, спохватываясь что они в помаде. На языке остался привкус ягод, и пришлось сглотнуть, чтобы избавиться от навязчивого образа пошлых поцелуев идущего рядом мужчины.

Все дело в том, что Кремлёв часто ко мне приезжал, и я почти не сталкивалась с нехваткой секса, и сейчас чувствовала себя странно, и списала это новое состояние именно на нехватку. Все нервы будто обострились, я была как оголенный провод. Коснись и заискрит. Раньше ничего подобного не было.

Отдел кадров находился на втором этаже, и я, минуя лифт, зашагала к лестнице, надеясь, что Суворов останется дожидаться, когда откроются створки, лифта и поднимется на нем на четвертый, туда, где был его кабинет. Но вопреки моим ожиданиям он зашагал вслед за мной к лестничной клетке, и когда я открыла дверь, ступая на площадку первого этажа, вошел следом. Лестницей пользовались не так много народа, и я бегло вскинула взгляд вверх, убеждаясь, что мы тут одни.

Между этажами были площадки с широкими подоконниками огромных окон, выходящих на пеструю стену спорткомплекса.

Едва я поднялась на пролет, почувствовала на талии жесткую хватку.

Вздрогнула, обернулась испуганно косясь на Суворова, но тот невозмутимо подтолкнул меня к подоконнику и заставил вжаться в него поясницей и опереться о поверхность ладошками.

– Что ты делаешь? – сорвалось с губ, хотя вопрос был глупым. Наверно поэтому Суворов не стал на него отвечать, лишь молча обхватил мой подбородок рукой и сжал, уверенно впиваясь в губы.

Поцелуй-таран, поцелуй-вторжение. Ни капли нежности, ни грамма сладости, лишь моя помада разбавила эту грубость нотками ягод и только.

Мой выдох в ответ на неожиданность этой ласки, его вдох в секунду, когда отстранился, чтобы вернуться в реальность.

Но не помогло.

Снова смял, завладел, вжался в меня губами, заставляя подчиниться и покорно ответить. И будто не было этих паршивых дней, мы словно снова вернулись в тот самый вечер, когда вдвоем и так легко и просто быть рядом, когда так вкусно и жадно друг друга дразнить ласками. Будто и не расставались.

Пашка разжал пальцы на подбородке и заскользил ими ниже, к шее, чуть придушил, кровь в моих венах взревела. Возмущение тугой волной прошибло тело и ударило по кончикам пальцев, которые я потянула к его руке, чтобы ослабить хват, но он не дал тормознуть. Опустил руку еще ниже и смял грудь, срывая с моих губ шумный выдох. Пожалела, что платье – водолазка. Захотелось сорвать его к чертям и дать этому дьяволу доступ к телу, наверно поэтому выгнулась навстречу прикосновению и не возражала, когда сжал заострившийся сосок по-хозяйски играя с ним кончиком большого пальца.

Ладони скользили по подоконнику, спина под неудобным углом ныла, хотелось сменить позу, и я слегка повела плечами, что не укрылось от Суворова. Сжал мои бедра, поддел и усадил на подоконник, вклиниваясь между. Твердость его тела красноречиво напомнила, что он немаленький и дрожь возбуждения прокатилась под кожей, напитывая клеточки жаждой.

– Ты заслуживаешь порку Журавлёва, – рокот его голоса вибрацией проник в вены и, если бы ни жесткая хватка на бедрах, я бы поерзала, до того неприязненно он звучал. – Смачную порку, чтобы не могла сидеть целый день после. Чтобы твой сочный зад покраснел от шлепков. Чтобы кожа моих ладоней горела так же сильно.

Дышал тяжело, но губ от моих не отнял, все так же близко, касаясь их будто магнитом притянутый.

– Не люблю, когда меня душат, – оскалилась в ответ, вскинула бы взгляд, но слишком тяжелые веки, слишком давит аура этой сволочи. Слишком сладко его дыхание на моих губах.

– А я не люблю, когда меня отшивают, – ответил в унисон и подался бедрами вперед, заставляя меня растечься как восковая свеча от этих ощущений. – Ты нарвешься, и я возьму тебя грубо, чтобы запомнила и в следующий раз не разбрасывалась словами…

– Я больше не буду с тобой спать Суворов, – уперлась ладошками в грудь между полами расстегнутой кожанки и ощутила бешенный стук сердца под каменной грудой мышц. – Так что оставь свои угрозы. И отойди.

И никогда, ни разу в жизни я не ощущала большего разочарования от того, что мужчина послушал меня и выполнил то, о чем просила.

Верно говорят «послушай женщину и сделай наоборот», а потом переверни ее и сделай как она хочет…

Только Суворов либо об этом не слышал, либо намеренно забрал у меня конфетку, зная, чего хочу на самом деле.

Склонялась ко второму.

– Я чувствовал какая ты горячая и влажная, – улыбнулся, заглядывая в глаза и сунул руки в карманы, будто боялся, что они не подчинятся мозгу и снова ко мне потянутся. А я все так же сидела на подоконнике и смотрела в его лицо. Он не тот, кого бы мне хотелось видеть в своей постели, тот кого хотелось меня отшил, но почему-то именно рядом с Суворовым меня колотит как припадочную и хочется вцепиться в его шею зубами и позволить входить на всю длину, не смотря на то, что он огромный и без подготовки будет больно. – Лгать ты не умеешь.