Александр Григорьевич Звягинцев
Память осени
Сборник

Пройдут годы, и время все расставит по своим местам. Будет ясно, кто чего стоит и чьим доверять словам. Ведь очень часто при жизни в героях ходят одни, а в историю входят другие.

А. Г. Звягинцев

* * *

© Звягинцев А. Г., 2020

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2020

Алиме

Тот, кого помнят и ждут, обязательно возвращается…

А. Г. Звягинцев

1. Крым. Весна

– А-ли-ме!

Звонкие голоса младших сестер несутся над цветущей крымской степью и взлетают к бездонному небу.

– Алиме, где ты?

Алиме, спрятавшись в кустах, подглядывает за растерявшимися сестрами. На шее у нее соцветия степной гармалы, нанизанные на нитку. Такие же на сестрах.

– Алиме! Мы боимся!

Алиме (выскакивает из кустов). Вот она я! Чего испугались? Эх вы, кого нам тут бояться? Мы же дома.

Сестры бросаются к ней, она обнимает их.

Алиме. Ну, все, все… Плакать не нужно.

Сестры (наперебой). А мама, Алиме? Где наша мама?

Алиме. Мама с отцом уехали… Надолго. А когда вернутся, я не знаю. Но вы не бойтесь, я же с вами.

Сестры. А кто теперь будет нашей мамой?

Алиме. Теперь нашей мамой будет бабушка Ревиде…

Сестры. А ты?

Алиме. И я… немножко…

Алиме берет сестер за руки и ведет к дому, откуда доносится голос бабушки Ревиде.

– Алиме, где ты? Домой, дети!..

2. Краснодар. Госпиталь

– Алиме! Алиме, просыпайся, раненых привезли!

Алиме в белом халате открывает глаза – она заснула за столиком дежурной по отделению. Перед ней стоит медсестра постарше, треплет за плечо. Алиме вскакивает, поправляет косынку, они бегут во двор госпиталя к машине с ранеными. Помогают раненым спуститься на землю. Потом Алиме ведет солдата с перебинтованной головой в палату.

Когда всех раненых, наконец, устраивают, она снова садится за столик. Начинает аккуратным ученическим почерком заполнять истории болезни.

Кто-то садится рядом. Она поднимает голову – это капитан Вергасов с забинтованным плечом. У него небольшие пшеничные усы и круглые очки. В них он выглядит добродушно и совсем по-граждански.

Алиме. Вам что-нибудь нужно, товарищ раненый?

Вергасов. Да нет, сестричка, ничего не надо… Плечо разнылось – спать не могу. Ничего, если я тобой тут посижу?

Алиме. Ну… Только если товарищ военврач не увидит…

Вергасов. А если увидит?

Алиме. Мне попадет.

Вергасов. Ничего, я возьму удар на себя… А ты откуда, сестричка?

Алиме. Из Крыма.

Вергасов. Из Крыма… Красота там у вас… В парке Чаир распускаются розы… В парке Чаир расцветает миндаль… Море…

Алиме. Я там не была. Я в Керчи родилась…

Вергасов. Еще побываешь, какие твои годы, вся жизнь впереди… А звать тебя как?

Алиме. Алиме.

Вергасов. Алиме… И что это по-вашему значит?

Алиме смущенно опускает голову.

Вергасов. Погоди, угадаю… Красавица.

Алиме. Нет.

Вергасов. Не может быть. А что же тогда?

Алиме. Мудрая.

Вергасов. Ого… Ну, значит премудрая красавица. Наверное, учительницей хотела стать?

Алиме. Откуда вы знаете?

Вергасов. Ну, я же разведчик как-никак.

Алиме (не может скрыть удивления). Разведчик?

Вергасов (смеется). Не похож?

Алиме. Если честно – не очень. Ой, простите…

Вергасов. Ничего.

Алиме. Я думала, разведчики они такие…

Вергасов. А я, выходит, не такой?

Алиме застенчиво качает головой.

Вергасов. Разведчики, они разные бывают. И вот такие…

Алиме. А я просилась на фронт, три раза заявление писала, а меня не пустили. Только вот на курсы сестер-инструкторов отправили…

Вергасов. И правильно сделали. Таких красавиц, да еще премудрых, беречь надо. Мужчины пусть воюют.

Алиме. А я вот так не думаю – женщины на фронте тоже нужны.

Подбегает запыхавшаяся сестра: «Алиме, беги за врачом, там раненому плохо!»

Алиме убегает. Вергасов, оставшись один, прикусив губу, тихо стонет, наклонив голову к раненому плечу.

3. Штаб Отдельной Приморской армии, сформированной для штурма Крыма

Начштаба Котляров хмуро слушал доклад начальник Разведывательного отдела генерал-майора Трусова. Доклад ему не нравился. Рядом с Трусовым сидит майор Вергасов, молчит, глядя прямо перед собой.

Трусов. Как известно, в Крыму сосредоточилась 17-я немецкая армия под командованием генерал-полковника Йенеке. В ее состав входят пять немецких и семь румынских дивизий, всего 195 тысяч солдат и офицеров. Крымскую группировку поддерживают корабли германских военно-морских сил. Это мощная и весьма боеспособная группировка…

Котляров (взрывается). Вы думаете, мне это неизвестно? Известно. И Ставке это известно. Но перед нами поставлена задача – в ближайшее время освободить Крым и Севастополь. Задача стратегическая. Отменять ее никто не будет. Никто! Понимаете?

Трусов. Я понимаю, товарищ генерал.

Котляров (не слушая его). Но освобождать Крым надо не так, как в сорок втором… Может, вы не помните, как отступали тогда – переправлялись через Керченский пролив под обстрелами и бомбежками… Кто на чем… На лодках, на автомобильных камерах, на досках… Берег и пролив были усеяны трупами, нашими трупами… Я такого больше допустить не могу! Мы так больше воевать не будет. А для этого мне нужна информация. Мне нужны данные оперативной разведки в тылу армии этого самого Йенеке… Особенно на Керченском полуострове, где планируется создать плацдарм, для наступления на весь Крым. Но именно оттуда разведданных меньше всего. В чем причины отсутствия таких данных? Конкретно!

Трусов. Мы приложили все усилия, чтобы создать на Керченском направлении разведывательную сеть, способную добывать достоверные сведения о противнике. Направили туда несколько разведывательных групп из опытных людей. Но… Пропала без вести разведгруппа «Стальной». Неудачей закончилась операция по заброске в тыл противника разведывательно-диверсионной группы «Петров», в состав которой входили опытные разведчики…

Котляров. Что значит – неудачей?

Трусов. Группа была захвачена немецкой контрразведкой, и все ее члены расстреляны. По неизвестным причинам на связь с Центром не вышли разведывательные группы «Черный» и «Фадеев», заброшенные позже.

Котляров. Ну, видимо, причина та же самая – раскрыты и уничтожены.

Трусов. Наш агент в Феодосии давно не выходит на связь. О его судьбе нам пока ничего не известно… После этих неудач мы решили, что забрасывать следует разведчиков, подобранных либо из немцев-антифашистов, либо из крымских татар. Мы нашли среди военнослужащих несколько крымских татар, которые согласились отправиться туда… Однако… После переброски в тыл противника они тоже бесследно исчезли.

Котляров. Бесследно… Вот как. Может, вы их плохо готовите?

Трусов. В Крыму специфическая обстановка, товарищ генерал. Жесточайшее административное управление. Комендатуры, патрули. Бесчисленные проверки документов. Все жители прошли троекратную регистрацию. Нарушителей и просто подозрительных задерживают, арестовывают. Либо их просто расстреливают, вешают… Причем публично, на глазах у местных жителей…

Котляров слушает, с трудом сдерживая себя.

Трусов. С первых же дней оккупации в Крыму обосновались несколько специальных команд немецкой военной разведки – абвера. «Абверкоманда 301» дислоцирована в Симферополе. В восточной части Крыма в совхозе Тарханлар близ Джанкоя действует «Абверкоманда-302» – условное наименование «Геркулес». В августе 1943 года одно из ее подразделений обосновалось в Старом Крыму. Работают и другие немецкие карательные и разведывательные команды. Немцам помогают добровольцы из местного населения, входящие в состав батальонов «Schuma». Таких батальонов – девять…

Котляров. А что партизаны? Там же действуют наши отряды…

Трусов. Так точно, товарищ генерал. Действуют несколько партизанских отрядов, ими руководит Крымский штаб партизанского движения… Но они действуют в горах и лесах, осуществляют разовые диверсии, вести постоянную и целенаправленную разведывательную деятельность они не могут.

Котляров (после долгой паузы). Прикажете мне планировать трупы?

Трусов. Не понял, товарищ генерал?

Котляров. Чего вы не поняли? Чего? Еще раз повторяю – наступательная операция не будет отменена! Это исключено. Но из-за того, что от вас не поступает никаких оперативных данных, товарищи разведчики, нам предстоит наступать вслепую. А там – крепость! Глубоко эшелонированная оборона… Укрепленный берег. С помощью авиации можно было бы нанести немцам большие потери еще до начала операции, мы могли бы разрушить их коммуникации, оборонительные сооружения, противовоздушную оборону… А-а!

Котляров зло машет рукой.

Трусов. Товарищ генерал, мы что-нибудь придумаем.

Котляров. Да уж будьте добры! Но повторяю: времени у вас на подготовку агентов, считай, нет. Вот из этого и исходите. А отвечать в случае неудачи будем вместе. Да не в этом дело! Сколько можно людей зря губить? Ведь вроде уже научились воевать с умом…

4. Улицы Краснодара

Пока ехали в машине в отдел, Трусов насуплено молчал, переживал. Вергасов не лез с разговорами – понимал, как тяжело на душе у командира. Вошли в кабинет.

Трусов (криво усмехнувшись). Хоть самому туда с парашютом отправляйся…

Вергасов. Вычислят сразу, товарищ генерал.

Трусов. А то я не знаю. Снова группой рисковать?.. Жалко ребят, как в огонь их бросаем… Эх, местные нам нужны там, местные. Которые внимания привлекать не будет.

Вергасов. Так ведь засылали и местных.

Трусов. Значит не тех, кого надо. Сам посуди, мужик призывного возраста сразу внимание привлекает… Вот если бы женщину… Крымчанку, из местных, которую там знают все…

Вергасов. Искали. В нашем резерве таких нет.

Трусов. Значит, надо искать не среди резерва. Искать в частях, везде. Найти, а потом готовить. Другого выхода я не вижу. Ищите везде…

Вергасов. Товарищ генерал!

Трусов. Ну!

Вергасов. Такое дело – я, когда в госпитале лежал, там сестричка одна была – крымская татарка. Молоденькая, правда, совсем…

Трусов. Совсем это как?

Вергасов. Ну, лет двадцать, может. Школу прямо перед войной закончила. Работала в райисполкоме… И, главное, она оттуда – из-под Керчи. Раньше жила в Ленино, рядом железнодорожная станция Семь Колодезей… А рядом, в Джермай-Кашике, сейчас ее семья живет – бабушка и две сестры…

Трусов подходит к карте Крыма, внимательно смотрит.

Трусов. И что же ты раньше молчал?

Вергасов. Ну… Молодая совсем, товарищ генерал, никакого опыта… Ничему не обучена… Даже не военнослужащая. Одна среди немцев…

Трусов. Ты говорил с ней?

Вергасов качает головой.

Трусов. Понятно. Пожалел, что ли?

Вергасов. Мы тогда как раз группу из крымских татар готовили… Я думал, у них получится…

Трусов. Найди ее.

5. Краснодар. Улица

Еще жаркое вечернее солнце последних дней лета заливало зеленые улицы города. Алиме с подругой в легких летних платьях шли с работы, о чем-то весело переговариваясь. Они выглядели такими молодыми!

Майор Вергасов в гражданском костюме сначала наблюдал за девушками, сидя на скамейке, потом шел за ними. Когда Алиме осталась одна, негромко окликнул ее.

Она не сразу узнала его в гражданском и из-за бившего в глаза солнца.

Алиме. Ой, это вы! А я вас не узнала… Плохой из меня разведчик!

Вергасов. Ничего, это дело наживное. А у меня к вам разговор, Алиме…

Алиме. Ко мне?

Вергасов. К вам. Погуляем немного? Заодно и поговорим…

6. Крым. В окрестностях Старого Крыма

Громоздкий черный «Хорьх» в сопровождении мотоциклистов катил в сторону Старого Крыма. На заднем сидении – генерал фон Горн и подтянутый, интеллигентного вида гауптман Юрген Роде.

Горн приказывает остановиться у старинного монастыря Сурб-Хач. Они выходят из машины. Монастырь полуразрушен войной, разграблен. Горн поворачивается к Роде.

Горн. Что вам приходит в голову, когда вы смотрите на эти развалины, Юрген?

Роде. Слава богу, что война не пришла на землю Германии, в наши города…

Горн. А вот я, объехав весь Крым, удивился гениальности фюрера. Да-да, Юрген… Крым сейчас разрушен и запущен, тонет в грязи, и нужно обладать провидческим даром фюрера, чтобы увидеть вместо татарско-большевистского Крыма со всем его убожеством прекрасный Готенланд – страну готов. Вместо убогого Симферополя – великолепный Готенбург, город готов. А вместо Севастополя – грозный Фридрихсхаффен, гавань имени великого Фридриха… Крым может быть прекрасен и грозен одновременно. Это будет рай для германских поселенцев, когда здесь будут построены великолепные дворцы и проложены настоящие немецкие автобаны. И грозная морская крепость, находясь в которой наши корабли будут контролировать не только Черное, но и Средиземное море…

Роде. Но тут много аборигенов, с ними Крым вряд ли будет похож на истинный рай…

Горн. Ну, это вопрос решаемый. Поначалу мы будем их использовать для расчистки развалин и уборки мусора. Потом загоним в резервации, где будем контролировать их поголовье… Их не должно быть больше, чем нужно для выполнения грязных работ… Чем больше немецких переселенцев, тем меньше этих недочеловеков будет нужно… Наши врачи уже работают над программой стерилизации местных самок… У них не будет потомства, да и сами они будут жить, лишь пока способны работать. Здесь сейчас слишком много старух и стариков, которые ни на что не годны, только сидят и греются на солнце…

Роде почтительно слушает.

Горн. Впрочем, это дело будущего. А сегодня у нас другие задачи. После наших неудач в Сталинграде и под Курском русские решили, что пришла пора захватить Крым… Севастополь для них, видите ли, священный город… Придется им напомнить, что в сорок втором они пытались это сделать, и как весь Керченский пролив был забит их трупами… Мы не можем отдать Крым… Это пистолет, приставленный к русским с юга, пистолет, который заставит их быть не такими прыткими… Сейчас они постараются усилить деятельность своих разведгрупп здесь, на линии нашей обороны, откуда последует их главный удар. Ваша абверкоманда должна безжалостно пресекать все эти попытки.

Роде. Слушаю, господин генерал. Мы сделаем все, что в наших силах.

Горн. И даже больше, Юрген. И действуйте без всяких сантиментов и джентльменства. Тут джентльмены не водятся, климат не тот. И леди тоже отсутствуют.

Роде. Как говорят русские, лес рубят – щепки летят.

Горн. Вот именно. Но ваша, Юрген, главная миссия – думать и вычислять шпионов. Рубить, не обращая внимания на щепки, будут молодцы из команды Отто Кауша. На тонкую работу умом они не годятся, о вот рубить – это по ним…

Неожиданно, один из мотоциклистов, стоявших в стороне, хватает автомат и выпускает длинную очередь по монастырю.

Фон Горн и Роде хватаются за пистолеты. «В чем дело?» – кричит фон Горн. «Показалось, что там кто-то есть, господин генерал», – докладывает стрелявший.

Горн. Надеюсь, вы в него попали, кто бы он ни был. Поехали.

7. Штаб Красной Армии. Отдел разведки

Генерал Трусов говорил по телефону. Вернее, слушал, одновременно пытаясь открыть одной рукой не поддающийся портсигар. Наконец ему это удалось, и он выудил папиросу, сунул в рот, но зажечь спичку даже не пытался – просто мял папиросу зубами.

Трусов. Так точно, товарищ генерал, мы делаем все возможное… Форсируем… Предприняты экстренные меры, как раз сегодня начинаем ускоренную подготовку разведгруппы, которая сможет работать… Есть основания рассчитывать… Понятно, товарищ генерал!

Трусов положил трубку, помял пальцами незажженную папиросу, раздраженно сломал ее в массивной пепельнице.

Постучав, вошел майор Вергасов.

Трусов. Ну?

Вергасов. Она здесь, товарищ генерал.

Трусов. И? Она согласна? Или надо уговаривать?

Вергасов. Согласна.

Трусов. Пришлось уговаривать?

Вергасов. Никак нет. Согласилась сразу.

Трусов. Сразу… Тогда веди.

Вошла Алиме, тихо поздоровалась.

Трусов. Здравствуйте, товарищ Абденанова… Вы уже представляете, о чем мы будем говорить?

Алиме кивнула.

Трусов. Вы несколько раз писали заявления с просьбой направить вас на фронт… Мы решили пойти вам навстречу.

Алиме. Спасибо.

Трусов. Правда, как вы поняли, это будет не передовая, а тыл врага. Места, где вы выросли, которые хорошо знаете, где сейчас живут ваши родственники…

Алиме. Да, мама и сестры…

Трусов. Но насколько я в курсе, ваши родители умерли…

Алиме. Да, мама умерла от тифа, когда мне было восемь лет, а через год умер отец… Нас сестрами воспитывала бабушка Ревиде, но мы всегда ее звали мамой…

Трусов. Вы комсомолка, работали в советских органах, ваши дядья с первых дней на фронте…

Алиме. Дядя Исмаил погиб, а дядя Аедин пропал без вести под Сталинградом…

Трусов. А еще один ваш дядя, Муедин Абденанов, был ранен и сейчас работает в тылу на партийной работе…

Алиме. Да? А я не знала… Я случайно встретила его в госпитале… Он тогда лечился от ранения…

Трусов. Товарищ Абденанова, вы должны отдавать себе отчет, с каким врагом вам придется иметь дело. Должны понимать, на что способны фашисты.

Алиме. Я понимаю.

Трусов. Уверены?

Алиме. Я была дома, когда наши освободили Керченский район… В сорок втором… Я все видела собственными глазами… Я знаю…

Трусов задумчиво смотрит на нее, как бы еще раз взвешивая свое решение.

Алиме. Я только не знаю, смогу ли я…

Трусов. Вам нужно еще время подумать?

Алиме. Нет. Я согласна. Просто боюсь не справиться. А так я готова.

Трусов. Давайте поступим так. Вы начнете подготовку в нашей разведшколе, и по ходу ее многое станет ясно. И вам, и нам. Договорились?

Алиме кивает.

– Ну, что ж, товарищ Абденанова, с сегодняшнего дня вы – военнослужащая.

Алиме встает и вытягивается по стойке «смирно».

Трусов. Сейчас вы выполните некоторые формальности, а завтра приступите к подготовке. И вот еще. Ваша работа требует строжайшей секретности. Даже в стенах разведшколы. У вас там будет другое имя. У вас будет свой позывной. Можете выбрать себе сами.

Алиме. Спасибо.

Трусов. Ну, так как мы будем вас называть? Смелее… Какое-то имя, прозвище… Смелее.

Алиме. А можно… Софие?

Трусов. Можно. Софие… А это имя оно что-то значит?

Алиме. Да… Оно значит – чистая, верная.

Трусов. Ну, прекрасно. Значит, вы теперь – секретный сотрудник Софие.

Алиме выходит. Трусов и Вергасов остаются вдвоем.

Вергасов. Рискуем, товарищ генерал.

Трусов. Рискуем… У тебя есть другой вариант?

Вергасов. Нет, но… Какой из нее резидент? Ей двадцати еще нет… Как она будет вербовать агентуру? Кто ее будет слушать? Кто ей поверит?

Трусов. Значит так. С завтрашнего дня начинаешь подготовку по ускоренной программе. И подбирай для нее радистку из резерва. Помоложе. Чтобы разница в возрасте не чувствовалась…

8. Старый Крым

Черный «Опель» остановился у дверей GFP – тайной полевой полиции, работающей в прифронтовой полосе. Из машины вышел гауптман Роде, небрежно поприветствовал часовых, легко взбежал по лестнице к кабинету Отто Кауша – полицай-комиссару.

Дежуривший в приемной молодой лейтенант сказал, что Кауш в подвале и предложил капитану «прогуляться» вниз, уж коли он так спешит.

В скудно освещенном подвальном коридоре Роде невольно поежился.

Лейтенант. Да, здесь у нас невесело. Здесь у нас «процедурные кабинеты». Из них обычно одна дорога – на кладбище. Такие тут специалисты.

Из-за двери одного из «кабинетов» раздались звуки ударов и отчаянный женский крик.

Лейтенант (пожав плечами). Попадаются и дамы.

Дверь распахнулась, и из нее вышел Кауш – приземистый, похожий на борца. В открытую дверь было видно, как полицай избивает резиновой дубинкой распростертую на полуженщину.

Кауш (ухмыляется). А-а, Роде (улыбнулся). – Благородные господа из абвера решили наведаться в нашу преисподнюю? И что вас привело сюда – неужто любопытство?

Роде. Да, хотел узнать: неужто вы сами увлекаетесь «процедурами»?

Кауш. За кого вы меня принимаете, Роде? Я вовсе не любитель фильмов ужасов… У нас этими делами занимаются местные «товарищи». Знаете, среди них есть даже один учитель. Настоящие животные. Первостатейные скоты… Но работу свою выполняют с увлечением. Ударники, как говорили при Советах. Ударники в полном смысле слова…

Поднявшись по лестнице, Роде и Кауш вошли в кабинет.

Кауш. Выпьете?

Роде. К сожалению, не могу. У меня встреча с генералом фон Горном. А он не любит, когда от подчиненных разит спиртным.

Кауш. Да-да, ну мне встречаться с генералом не нужно. Так что ваше здоровье. И я вас слушаю.

Роде. Есть сведения, что русские определились с датой штурма Крыма. Сама дата неизвестна, но по данным, поступающим из-за линии фронта, машина пришла в движение. Так что нам с вами надо ждать наплыва гостей – я имею в виду разведгруппы. Теперь русские не полезут на штурм без подготовки.

Кауш. Ну, мы уже не одну разведгруппу выловили. Они прошли соответствующие процедуры…

Роде. В том-то и дело, что после этих процедур они уже не представляли собой материал, годный для работы. Например, для радиоигры с целью дезинформации противника.

Кауш. Ну извините…

Роде. Серьезная радиоигра – это наша епархия, Кауш. Поэтому я хотел бы, чтобы в случае задержания вами резидента с радистом вы не спешили с этими самыми процедурами, а предоставили нам возможность поработать с ними.

Кауш. Ну-у…

Роде. Сочтемся, Кауш. Всех тех, кого выявит и задержит абвер и кто не представляет интерес для наших игр, мы просто передадим вам. И вы уже сможете оформлять их как собственную добычу…

Кауш. Ну-у…

Роде. Генерал фон Горн в курсе нашего разговора и рассчитывает, что он приведет к нужным результатам.

Кауш. Ну что ж, передайте генералу, что разговор был конструктивным.

Роде. Я рад, что мы поняли друг друга.

Стук в дверь. Входит молоденький офицер.

Офицер. Господин комиссар, срочный пакет из штаба.

Кауш (читая документы). Давайте, Крюгер… Да, кстати, Роде, знакомьтесь – заведующий моей канцелярией унтерштурмфюрер Рудольф Крюгер. Аккуратный, дотошный, педантичный… Навел в нашей канцелярии такой порядок, что все завидуют. В смысле бюрократии – настоящий немец. Таких поискать!.. А почерк!.. Готический!

Крюгер. Господин комиссар преувеличивает…

Кауш (раздумывая о своем). Да еще лучший наш переводчик! Наши, да и местные тоже, ему в подметки не годятся. Местные немецкий знают на уровне «Хенде хох!» а наши просто не понимают, что именно русские имеют в виду!

Роде. А ведь у вас акцент, Крюгер… Причем явно русский…

Кауш (насмешливо). Вот вы его и разоблачили, Роде! Прямо сразу русского шпиона нашли! Ну, у вас и глаз! Вам только в Смерше работать…

Крюгер. Я родом из Прибалтики, господин капитан. Так что… У нас все так говорили. Но я работаю над произношением.

Кауш. Идите, Крюгер, пока он вас не арестовал.

Крюгер отдает честь и уходит.

Роде. А может, мне его у вас забрать? Если этот унтерштурмфюрер действительно так хорош как переводчик… Такие люди нам нужны.

Кауш. И не думайте, Роде! Не отдам. И потом он настоящая «бумажная мышь» – трусоват. Что есть, то есть…

Роде. В каком смысле? Не любит ходить в атаку?

Кауш. Ну, до атак дело не доходило… Пробовали его привлечь к участию в акциях против подпольщиков – уклоняется. Да и в процедурной от него никакого толка. Не выносит крови… Я его привлекаю к допросам, когда нужен разговор по душам.

Роде. Представляю ваш разговор по душам.

Кауш только ухмыляется в ответ.

Роде. Мне пора. Хайль Гитлер!

Кауш. Хайль!

Когда Роде вышел, Кауш подошел к окну и внимательно смотрел, как Роде садится в машину. Когда машина стронулась, негромко процедил: «Да пошли вы со своим генералом! Что мое – мое».

9. Краснодар. Разведшкола Отдельной Приморской армии, расположившаяся в здании обычной школы

По коридору идет майор Вергасов с папкой в руках. На стенах портреты писателей и ученых. Вергасов подходит к полуоткрытой двери одного из классов. В комнате по-прежнему стоят парты, висит школьная доска. За партой у окна сидит Алиме и что-то старательно пишет, заглядывая в разложенные книги. В скромном темном комбинезоне она выглядит совершенной ученицей. Вергасов какое-то время задумчиво смотрит на нее, потом заходит в класс.

Вергасов. Здравствуйте, Софие!

Алиме (встает, хлопнув крышкой парты).

Алиме. Здравствуйте, товарищ майор. Только никак не привыкну…

Вергасов. Ничего. Это же ненадолго. Дома снова станешь Алиме… Да ты садись. Как успехи с шифровкой?

Алиме. Получается. Кажется…

Вергасов. Получится. Это не самое трудное. Самое трудное будет другое…

Алиме слушает, привычно сложив руки по-ученически.

Вергасов. Самым сложным для тебя будет работать с людьми. Ты будешь командиром разведгруппы, резидентом… Резидентом. А значит, в твои обязанности входит привлекать к сотрудничеству тех, кто может быть источником информации. Запугивать или шантажировать кого-то у тебя возможности вряд ли будут… Так что единственное, что тебе остается – понять, кто свой, кому можно доверять, а кому нельзя… И тут надо действовать без ошибок. Один раз ошибешься…

Алиме. Я понимаю…

Вергасов. И запомни вот что. Там будут открытые враги Советской власти, будут полицаи, пошедшие служить немцам… Но будут и враги тайные. Немцы часто используют тайных агентов, про которых никто не знает, что они работают на гестапо… Эти люди могут делать вид, что они не любят немцев, что они за Советскую власть, а если ты им доверишься – тут же выдадут тебя гестапо…

Алиме. А как их узнавать?

Вергасов. Если бы точно знать… Тут опыт нужен. Быть осторожной. Проверять информацию, не спешить…

Вергасов смотрит на Алиме, вздыхает. Алиме поднимает на него глаза.

Алиме. Товарищ майор, я буду осторожной. Честное слово. И потом там же мои родственники будут, они все про всех знают, подскажут… Бабушка Ревиде…

Вергасов (достает из папки бумаги). Бабушка Ревиде… Ладно. У нас с тобой еще одно важное дело есть. Вот – прочитай и подпиши.

Алиме (читает). Смерть немецким оккупантам… Военная присяга…

Алиме встает.

– Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников.

Вергасов смотрит на ее строгое и торжественное лицо.

Алиме. Я клянусь защищать ее мужественно и умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагом…

10. Парашютный класс разведшколы

Алиме, прикусив губу, аккуратно складывает парашют. Инструктор, старший лейтенант Курилко, внимательно следит за ней.

Алиме (неожиданно). Товарищ старший лейтенант, а что надо делать, если парашют вдруг не раскроется?

Курилко подходит к Алиме.

Курилко. Смирно!

Алиме вытягивается.

Курилко. Красноармеец-десантник должен запомнить главное. В любой непонятной ситуации действуй по инструкции. А все инструкции надо выучить наизусть, чтобы от зубов отскакивали. Прыжки с парашютом – дело опасное, но не безрассудное. Парашют придумали умные люди, которые предусмотрели все для того, чтобы он не подвел. Парашют для красноармейца-десантника – друг, товарищ и брат. Если ты его не подведешь, сделаешь все не просто по инструкции, а еще и с любовью, и он тебя никогда не подведет. А вот если ты его боишься или врагом считаешь, он это почувствует. Понятно? Продолжайте укладывать.

Алиме продолжает укладывать парашют.

Курилко. Ты с ним разговаривай… Не молчи. Скажи, так мол и так – завтра у меня первый в жизни прыжок, и я, понятное дело, опасаюсь, маленько мандражирую… А как же, всем первый раз страшновато. Но ты ведь меня не подведешь, мы же с тобой вместе будем там наверху будем… И уложу я тебя ласково, как ребеночка… А при приземлении я ножки буду держать как надо – параллельно земле, и становится буду на обе ноги, на всю ступню… Все я сделаю правильно, как меня товарищ старший лейтенант учил…

Алиме невольно улыбается.

11. Разведотдел

Генерал Трусов подъехал к зданию разведотдела, поднялся в свой кабинет. Бросил помощнику: «Вергасова ко мне!»

Когда появился Вергасов, он стоял у большой карты Крыма.

Трусов. Ну, докладывай!

Вергасов. Работаем, товарищ генерал. С шифровкой все хорошо, вчера первый раз прыгала с парашютом…

Трусов. И как?

Вергасов. Трудно, товарищ генерал. С детства боится высоты. Трясет всю… Паническое состояние… Но справилась… Думаю, еще несколько прыжков, и…

Трусов. Радистку подобрали?

Вергасов. Так точно. Лариса Гуляченко, позывной «Гордая», ровесница «Софие»… Прошла всю подготовку, специальностью радистки владеет отлично, по отзывам преподавателей к выполнению задания за линией фронта пригодна. С парашютом прыгала… Может быть использована как радист при резиденте… Спокойная, дисциплинированная, но… мечтательная…

Трусов. Ну, для радистки это не страшно. Резиденту мечтательность ни к чему, а радистке можно… Легенду отработали?

Вергасов. Так точно. Пойдут как беженки. Познакомились и подружились на Кубани, когда работали в швейной артели. Решили податься в Крым к родственникам Софие, на баркасе добрались до Керчи, ну а дальше на своих двоих до Джермай-Кашик…

Трусов. Документы?

Вергасов. Пойдут со своими, с настоящими.

Трусов. Что касается «Софие»… Больше прыжков не будет. Выброска завтра ночью. Готовьте их к этому.

Вергасов. Ночной прыжок… А если еще погода подведет… Не знаю…

Трусов. Мне что – повторять надо? Я неясно выразился? Завтра ночью. Или она справится с собой и прыгнет, или… нет. И тогда вся наша подготовка – ни к черту. Она должна прыгать первой. Не хватало еще, чтобы радистка прыгнула, а она не сможет…

12. Трехместный самолет «У-2» специального назначения летит над Азовским морем в сторону Керчи

Алиме и Лариса Гуляченко в черных комбинезонах, черных кожаных шлемах. На них парашюты и рюкзаки. Гуляченко все время смотрит вниз, ей интересно. Алиме напряжена, руки до боли сжаты на лямках парашюта.

Лариса. Море… Искупаться бы, а? Только уже холодно, наверное… Да ты не бойся! Главное на крыло выбраться, а когда выберешься на крыло, уже вообще ни о чем не думаешь – летчик даст газ, и, хочешь не хочешь, а как мешок с картошкой свалишься вниз. Там, на крыле, уж не до страха будет…

Пилот поворачивает голову и поднимает руку. Алиме глубоко вздохнув, прикусив губу, поднимается, выбирается на крыло и падает в ночную бездну. Следом за ней летит Лариса.

13. Крым. Ночная степь

Алиме открывает глаза и видит приближающуюся стремительно землю. Удар, вскрик, и она на какое-то время теряет сознание… Придя в себя, она порывисто пытается встать, но со стоном падает на землю. Какое-то время лежит, глядя в ночное небо. Потом садится, освобождается от парашюта. Достает фонарик и несколько раз мигает им. Потом еще раз. И наконец видит, как в ответ мигает фонарик Ларисы…

Лариса подходит к Алиме, таща за собой парашют.

Лариса. Ну вроде нормально все, а?

Алиме. Нормально. Только вот нога… Подвернула… На камень попала…

Лариса. Эх, угораздило тебя… И что делать будем? Идти-то сможешь…

Алиме. Попробую… Смогу. Давай пока парашюты спрячем и пойдем. Надо уходить отсюда.

Лариса. Ну да, согласно инструкции… А где мы, ты знаешь?

Алиме. Пока не очень, рассветет – разберемся. И надо найти место для тайника, спрятать радиостанцию…

Лариса. Само собой. Значит, давай искать.

Спрятав парашюты, девушки пускаются в путь, Алиме движется с трудом, Лариса помогает ей.

Когда рассвело, обнаружили, что неподалеку дорога, а рядом удобное, сухое место для тайника, где и спрятали радиостанцию.

Лариса. Надо переодеваться, а то в этом нас сразу сцапают…

Девушки переодеваются в гражданское.

Лариса. Ну, похожа я теперь на татарочку? Как?

Алиме. Наши так платок не носят. По-другому…

Лариса. Знаешь, как нас учили в разведшколе? Друг о друге ничего не спрашивать и ничем не интересоваться. Ни-ни… Встретишь случайно на улице – пройди мимо с каменной мордой. И никому ничего, никогда. Целее будете – оба. Вот такая учеба была. Весело, да? Только нам с тобой так нельзя. Мы же подруги с тобой…

Алиме с трудом вставляет распухшую ступню в туфлю. Лариса наблюдает за ней, озабоченно покачивая головой.

Лариса. И где мы? До твоих-то далеко?

Алиме. Далеко. Километров двадцать будет.

Лариса (присвистнув). Ого!.. Не дойдешь ты… Так что делать будем? Что мне одной идти, на помощь звать?

Алиме. Нельзя тебе туда одной. А если не поверят тебе? Или на полицая наткнешься?

Лариса. Да уж не хотелось бы… Так что делать будем, командир? Не сидеть же тут, пока у тебя нога не пройдет?

Алиме. Давай немножко подождем – вдруг кто из знакомых поедет… Если нет, тогда пойдем. Ты не бойся – я все равно дойду.

Они устраиваются в кустах поудобнее. Алиме смотрит на просторное голубое небо, цветы гармалы, из которых в детстве делала украшения.

Лариса. А ведь я в кино снималась…

Алиме. Ты?

Лариса. Я… У меня отчим в кино работал. Отец умер, когда мне три года было, а отчим он хороший был, брал меня на съемки, ну и я пару раз в массовке снималась…

Алиме. И кем же ты была? В кино?

Лариса. Принцессой!.. Да кем, сама собой… Пионеркой в красном галстуке. К борьбе за дело партии будь готов! Всегда готов! В общем, пионер – всем ребятам пример… Мне понравилось, там в кино все весело… А ведь разведчик должен быть немного артистом. Чтобы и дурочкой прикинуться, и идиоткой, и трусихой… Если надо обмануть врага. Главное – задание выполнить.

Алиме. И предателем?

Лариса. Ну зачем сразу предателем… Только если притвориться…

Алиме. А как можно предателем притвориться? Своих выдать, а самому в живых остаться? Нет, я думаю так нельзя. Не получится.

Лариса. А вообще-то я мечтала летать.

Алиме. У нас в школе тоже многие мечтали…

Лариса. Многие мечтали, а я в авиашколу поступила, только не успела начать летать – война началась… А ты небось учительницей хотела стать?

Алиме. Откуда ты знаешь?

Лариса. Так по тебе сразу видно – учительница. У нас в классе тоже такие были – учительницы…

Какое-то время лежат молча.

Лариса. А больше всего девочки в разведшколе боялись в плен попасть… Не того, что повесят или расстреляют, а что пытать будут, изуродуют… Все придумывали, как от этого спастись… Одна девочка даже приловчилась гранату в волосах прятать, чтобы при опасности рвануть всех к чертовой матери…

Алиме вдруг приподнимается, прислушивается.

Алиме. Кто-то едет…

На дороге показывается старенькая повозка, которой правит человек в немецком кепи.

Лариса. Полицай…

Алиме. Полицай…

Лариса. Думаешь, заметит? Пригнись…

Алиме. Погоди… Я его знаю… Это дядя Абдурагим…

Лариса. Ну и что, что дядя! Полицай… Он нас сразу сдаст куда надо…

Алиме. Нет, я его знаю, меня он не выдаст…

Лариса. Тебя не выдаст, а меня? Кто я ему?

Алиме. Я выйду к нему одна. Поговорю. А ты сиди пока здесь. Если все будет нормально, я тебя позову…

Лариса молча смотрит на нее.

Алиме тяжело встает и, припадая на больную ногу, идет к дороге. Повозка останавливается, возница смотрит на Алиме, та машет рукой.

Лариса наблюдает за происходящим из кустов.

Возница слезает с повозки и идет навстречу Алиме.

Алиме. Дядя Абдурагим, это я – Алиме!

Абдурагим. А я смотрю – неужели Алиме? Ты как тут, что с тобой?

Алиме. Да вот иду домой. От Керчи ехала на грузовике, на повороте на Старый Крым они меня высадили… Да вот ногу подвернула, когда прыгала из машины…

Абдурагим слушает Алиме молча.

Алиме. Как мои? Бабушка Ревиде? Сестры?

Абдурагим. Слава Аллаху, с ними все хорошо. Девочки растут… Ну, давай я тебе помогу. Отвезу тебя к Ревиде, она обрадуется.

Алиме. Дядя Абдурагим, я ведь я не одна… Со мной подруга…

Абдурагим. Вот как. Подруга…

Алиме. Она русская, зовут Стася, мы с ней на чулочной фабрике вместе работали, подружились… Она вообще-то в Черкассы добирается, к своим… А пока мы вместе.

Абдурагим. Вместе так вместе. Довезу обеих.

Алиме поворачивается в сторону Ларисы машет рукой. Лариса появляется не сразу. Идет к повозке, они все садятся и отправляются в путь.

14. Краснодар. Разведуправление

Кабинет генерала Трусова. Входит майор Вергасов. Трусов вопросительно смотрит на него.

Вергасов. Пока на связь не выходили, товарищ генерал.

Трусов. Ну, два дня не срок, конечно… Других вариантов у нас нет, вот что плохо…

Постучав, входит шифровальщик.

– Товарищ генерал, сообщение от «Софие»!

Трусов. Наконец-то! Давайте! Свободны.

Трусов (читает вслух): «Сброшены плохо. Двадцать километров от Джермай-Кашика. Живем у себя. Нелегально. Есть человек для вербовки. Софие». Ну, Вергасов, объясняй, что все это значит! Сброшены плохо… Почему плохо? Что значит плохо?

Вергасов. Очевидно, плохо то, что далеко от Джермай-Кашика, пришлось долго добираться. Возможно, пилот ошибся, возможно ветер был сильный… Но главное – до Джермай-Кашика, до родных добрались, раз живут у себя… Так что можно считать, высадка прошла успешно.

Трусов. Ну, давай считать… А что значит – есть человек для вербовки? Это как? Высадились далеко, долго добирались… Выходит, по дороге завербовали кого-то? На бегу? Раз-два – и завербовали… Кого? На каких условиях? Чем он может быть полезен? А если он связан с немцами?..

Вергасов. Трудно сказать, товарищ генерал. Будем ждать следующих сообщений.

Трусов. Смущает меня эта скорость… Куда она торопится?.. Слушай, Вергасов, а не может быть за этим немцев? Абвер, он такие штуки любит.

Вергасов молчит.

Трусов. А что если они в лапы немцам попали… Ну, а дальше сам понимаешь – оттуда живыми можно выбраться только согласившись на сотрудничество. И затеяли с нами классическую радиоигру… Отсюда таинственный осведомитель, как черт из табакерки… И погонят они нам дезинформацию… Согласись, звучит правдоподобно.

Вергасов. Но зачем тогда сообщать, что высадились неудачно. Если работают под немецким контролем, то должно быть наоборот – все нормально, все прошло хорошо…

Трусов. Для правдоподобия. Немцы нас с тобой дурачками не считают. И потом им же надо объяснить двухдневную задержку с выходом на связь. Вот тебе пожалуйста – неудачная высадка… Или с нами играют, или ей везет как… Значит так. Все сообщения проверять всеми возможными способами. Нам надо понять – или ей так везет, или за ней абвер…

15. Крым. Село Джермай-Кашик

Алиме и бабушка Ревиде сидят друг против друга у окна.

Ревиде. …А про дядю твоего Муедина мне один человек сказал, что он под Красноперекопском попал в плен к немцам и они его расстреляли… Вот и получается, все мои сыновья погибли, все… Только внучки остались… Ну младшие хоть у меня на глазах, а за тебя у меня постоянно душа болит…

Алиме. Не плачьте, мама… Дядя Муедин жив. Он был ранен, но его вылечили, он жив…

Ревиде (после паузы). Жив… А ты…

Алиме. Знаю точно, видела его в госпитале… Больше я ничего сказать не могу.

Ревиде. И не надо. Чего же больше… Жив Муедин, жив. А ведь я не верила, что его нет. Никогда не верила… И спрашивать я больше тебя ни о чем не буду, не беспокойся, все понимаю. И подругу твою тоже беспокоить не будем.

Какое-то время молчат, держа друг друга за руки. За окном раздается шум.

Алиме. Это дядя Абдурагим. Он обещал меня к фельдшеру отвезти, ногу показать. А то никак не проходит…

Ревиде. Хороший он человек.

Алиме. А как же он, бывший председатель колхоза, полицаем стал?

Ревиде. Да вот так – люди его попросили. Немцы приказали – должен быть староста-полицай. Люди к нему и пришли. Мы, тебя, Абдурагим, знаем, доверяем… А то назначат какого-нибудь подлеца – все горя не оберемся.

Алиме. И ты ходила?

Ревиде. И я… Жена его была сильно против, плакала… Говорила, хорошим это не кончится, но он согласился, взял на себя… Хороший человек.

16. Крым. Дорога

Алиме и Абдурагим, не торопясь, катят на телеге в соседнее село, где живет фельдшер.

Абдурагим. Ты, дочка, скажи, если тебе чем-то помочь надо. Я же вижу, откуда ты… Только спрашивать ничего не буду – зачем? Что надо – скажешь, а что не надо, мне и знать незачем.

Алиме. А как же вы среди немцев, дядя Абдурагим? Они же…

Абдурагим. Я, когда согласился, не знал, что так тяжело будет. Все время боюсь – вызовут и скажут: иди расстреливать… Или вешать… Или в облавах участвовать. Пока такого не было, но когда-нибудь да случится… Ночами не сплю. Когда-нибудь немцы увидят, что полицай из меня никакой… Хорошо, если в живых оставят.

Алиме. Ничего, дядя Абдурагим, недолго им осталось, скоро наши придут…

Абдурагим. Наши… А что я им скажу? Нашим… Чем оправдаюсь? Кто мне поверит?..

Алиме. Будем вместе работать, я все про вас расскажу, как вы помогали.

Абдурагим. Ты такой большой человек, что тебя слушать будут?

Навстречу им большая повозка, которой управляет полицай. На соломе разлеглись два немца с автоматами. За ними идет группа молодых девушек с чемоданами, рюкзаками, вещмешками.

Полицай останавливается, немцы ему что-то говорят, он спускается на землю, не торопясь, идет к Алиме и Абдурагиму.

Полицай. Кто такие, откуда?

Абдурагим. Староста Джермай-Кашика Абдурагим Батолов. А это моя родственница. Племянница…

Полицай. Племянница… А давай мы ее тоже вон вместе с этими в Германию отправим, а? Будет там работать, деньги хорошие зарабатывать, вам помогать… Молодая, здоровая, как раз то, что нужно для работы на великую Германию.

Полицай осматривает Алиме оценивающим взглядом.

Абдурагим. Не может она.

Полицай. Чего так? А может, не хочет?

Абдурагим. Ногу она повредила, ходить не может. Боимся, перелом. Вот везу к фельдшеру, пусть посмотрит.

Полицай. Ну, пусть лечится. Германии нужны здоровые и сильные. Я запомню, что у тебя такая родственница, Абдурагим Батолов. Навещу как-нибудь…

Полицай возвращается к телеге, усаживается. Объясняет немцам: «Больная она… Кранке…» Показывает на ногу: «Фус… кранке…»

Процессия трогается.

Алиме и Абдурагим видят усталые, поникшие лица совсем молодых девушек и парней.

Абдурагим. Я про него, про этого… слышал… Собака, пес самый настоящий… Хуже даже… Я своих в селе предупреждаю об облавах, они в такие дни прячутся, но… Сама понимаешь, долго это продолжаться не будет, обратят внимание… Ну да…

17. Дом фельдшера Васфие Аджибаевой

Васфие, женщина лет сорока, туго бинтует ногу Алиме.

Васфие. Ну вот, самое главное – перелома нет, растяжение только, через несколько дней бегать будешь…

Алиме. Спасибо вам.

Васфие. Да чего там. Только не говори никому, что я тебе помогала…

Алиме. А почему?

Васфие. Не хочу, чтобы немцы узнали, что я медсестра, а то заберут в свой госпиталь, за их ранеными ухаживать… А я их лечить не хочу… Мой муж в Красной Армии воюет, а мне немцев лечить? Нет уж.

Алиме. А вы не боитесь мне так говорить?

Васфие. Не боюсь. Мне Абдурагим про тебя все рассказал. Да я и сама про тебя многое знаю…

Алиме. И что же?

Васфие. Что ты в райисполкоме работала, а потом в Краснодар эвакуировалась… Значит, пришла оттуда… В общем, если помощь нужна, скажи прямо. Что смогу, сделаю. Лишнего спрашивать не буду…

18. Старый Крым. Здание тайной полевой полиции

Офицер румынской армии Ион Кожухару подходит к двери, какое-то время топчется перед ней, оглядывается, потом, вздохнув, входит.

Дежурный ведет Кожухару по коридору в канцелярию, навстречу ему ведут арестованных, избитых, замученных. Кожухару втягивает голову в плечи.

Дежурный останавливается у двери с надписью «Канцелярия», стучит.

В кабинете за столом сидит Рудольф Крюгер. Перед ним кожаная папка с вытесненным на обложке имперским орлом.

Кожухару. Мне сказали, что я должен явиться…

Крюгер. Присаживайтесь, Кожухару. Русские говорят: в ногах правды нет… Вы наверное тоже знаете русские пословицы и поговорки?

Кожухару. Никак нет. Я выучил тут несколько русских слов и все.

Крюгер. Несколько слов? И каких, любопытно?

Кожухару. Самых простых…

Крюгер. Не стреляйте! Я сдаюсь…

Кожухару. Нет, что вы… Я… Я румынский офицер!

Крюгер открывает папку, берет в руки лист бумаги.

Крюгер. Румынский офицер… Так почему же доблестный румынский офицер позволяет себе такое… «Наша песенка спета – скоро русские займут весь Крым, а потом дойдут и до Берлина… На кой черт мы ввязались в эту войну? Зачем?.. Самое умное теперь – сдаться побыстрее русским…» Это официальное донесение, Кожухару. Документ, зафиксировавший ваши слова.

Кожухару. Я… я…

Крюгер. Вы были пьяны. Но это ничего не меняет. Речь идет о предательстве, ударе в спину германской армии. Вас можно расстрелять хоть сегодня, прямо сейчас… Единственное, почему мы этого еще не сделали – решили выяснить, есть ли у вас сообщники… Вы понимаете, что это ваш приговор? Этот документ никто не захочет спрятать или уничтожить, никто.

Кожухару кусает губы. Его бьет нервная дрожь. Какое-то время Крюгер держит паузу.

Крюгер. Но вы везунчик, Кожухару. Да-да, у вас есть один шанс искупить свою вину перед великой Германией…

Кожухару. Какой? Я готов… готов… Что я должен сделать?

Крюгер. Вы должны сделать то, что собирались – перейти к русским.

Кожухару. Я? Я не понимаю!.. Зачем?

Крюгер. Вы перейдете не потому, что перепугались и решили стать предателем, а потому, что должны выполнить наше задание…

Кожухару. Какое задание?

Крюгер. Очень простое. Никого не надо убивать, ничего не надо взрывать. Вам надо только быть собой – румынским офицером Ионом Кожухару, который разочаровался в войне и решил сдаться русским. А еще он решил сделать это потому, что на него вышел русский агент, который передал через него записку для русских контрразведчиков… И обещал, что за это Кожухару никто не тронет.

Кожухару. А почему русские должны будут мне поверить?

Крюгер. Потому что этот агент русским очень важен. Очень важен. И потому они будут проверять – действительно ли Кожухару бежал. А мы здесь поднимем шум по вашему поводу и будем рассказывать, что вы предали Германию… Русские вам поверят. Потому что эту записку действительно написал их агент. Собственной рукой.

Кожухару. А он, этот агент, у вас?

Крюгер. Нет, он на свободе, но под нашим контролем. Так что он вас не выдаст. Это ваш шанс, Кожухару. Или вы идете к русским, или мы вас расстреляем, как предателя…

Кожухару. А вы не боитесь, что я выдам все русским?

Крюгер. Тогда вас расстреляют они. Как вражеского агента. На кой черт вы им сдались? Какая от вас польза? Что вы знаете? Ничего. Шпион из вас никакой, разведчик тоже. Так что будьте самим собой – доблестным румынским офицером Ионом Кожухару, который решил сдаться пока не поздно…

19. Краснодар. Отдел разведки

Генерал Трусов и майор Вергасов.

Вергасов. Товарищ генерал, сегодняшнее донесение от «Софие». «На Феодосию проследовали воинские эшелоны. 42 вагона с солдатами, 8 зенитных орудий, 6 дальнобойных орудий, 12 автоцистерн».

Трусов. Когда передано сообщение?

Вергасов. Час назад.

Трусов. Значит, разгрузиться эшелоны еще не могли?

Вергасов. Во вчерашнем сообщении про них ничего не было. Значит, информация горячая.

Трусов. Ну, будем считать, что так. Ну что, звоню Котлярову, предлагаю выслать эскадрилью тяжелых бомбардировщиков…

Вергасов. Я уверен, что информация точная. Пока все, что поступает от «Софие», подтверждалось.

Трусов. Ну, дай бог…

Трусов (берет трубку телефона). Товарищ командующий. Поступила информация, что в Феодосию прибыли два эшелона с живой силой и орудиями. Судя по комплекту, для укрепления линии береговой обороны. Хорошо бы накрыть прямо сейчас, пока они не разгрузились…

Трусов кладет трубку.

Трусов. Сказал, что в течении пары часов самолеты вылетают… Ну что, Вергасов, получается, угадали. Девчонка отчаянная, надо бы, чтобы побереглась… Передайте ей, чтобы была осторожной. И благодарность от командования.

Документальные кадры: эскадрилья тяжелых бомбардировщиков бомбит военные эшелоны немцев.

20. Старый Крым. Ресторан для немецких офицеров

В дверях появляется Роде, осматривается, видит за столиком в глубине Кауша. Идет к нему, садится.

Кауш. У вас озабоченный вид, Роде. Что случилось?

Роде. Час назад на вокзале в Феодосии разбомбили воинский эшелон. Разнесли в щепки.

Кауш. А что же наши доблестные люфтваффе? Зенитная артиллерия? Они что, все дрыхли?

Роде. Не знаю. Да меня это и не касается.

Кауш. Вот как? Тогда что же вас так впечатлило?

Роде. Перестаньте валять дурака, Кауш. Мы с вами профессионалы и понимаем, что русские самолеты были прекрасно осведомлены, где бомбить и что бомбить. У них была точная информация. А это значит, что здесь, у нас тут с вами под боком, действует русская разведывательная группа, которая поставляет русскому командованию самые точные сведения… Очевидно добытые путем визуального наблюдения за железнодорожными путями.

Кауш. Что ж, это вполне правдоподобная версия. Она пришла в голову только вам или вашему начальству тоже?

Роде. Нашему начальству, Кауш, нашему. Не думайте, что вы останетесь в стороне, когда начальство сообразит, что к чему. А оно сообразит достаточно быстро, потому что тут все очевидно… А сейчас, когда все понимают, что впереди большие испытания, что на карту поставлена судьба Крыма, нервы у всех ни к черту. Все панически боятся второго Сталинграда… Второй Сталинград фюрер не простит.

Кауш. Ну, наш генерал не очень похож на сдавшегося в плен Паулюса. Да и я вовсе не собираюсь оказаться у русских в плену…

Роде. Прекрасно вас понимаю. Ваши «процедурные кабинеты» вряд ли оставят их равнодушными.

Кауш. Ну да, вы же у нас чистоплюй, работаете сугубо в белых перчатках. Вас русские встретят хлебом и солью. И предложат сотрудничество. У них есть целые лагеря, где из пленных готовят союзников.

Роде. До русского плена еще дожить надо. Если русская разведгруппа продолжит работать так же эффективно, а мы не выйдем на ее след… Нами могут заняться наши с вами милые соотечественники. У которых свои «процедурные кабинеты» и свои методы лечения. Например, крюк, на который подвешивают за ребра… Впрочем, что я вам рассказываю!

Кауш (усмехнувшись). Ваши предложения?

Роде. Судя по всему, действует хорошо законспирированная, высокопрофессиональная разведгруппа. Вполне вероятно, у них есть осведомители среди полицаев. Видимо, в преддверии предстоящих событий она стала работать более интенсивно, а значит, и более рискованно. Русские действительно спешат. Это увеличивает наши шансы. Прочешите еще раз весь Керченский полуостров, на который нацелились русские. Они где-то там. Всех подозрительных, всех сомнительных – брать и жестко проверять.

Кауш молча жует.

Роде. И заставьте их задергаться.

Кауш. Как?

Роде. Объявите, что скоро весь Керченский район будет очищен от гражданского населения. Все жители должны будут пройти проверку и переселиться в глубь Крыма. Те, кто останется без особого разрешения, будут признаны партизанами со всеми соответствующими последствиями… Пусть забеспокоятся.

Кауш. Какие еще будут ценные указания?

Роде. Это не указания, Кауш. Это желание честно сотрудничать.

Роде встает и уходит. Кауш смотрит ему вслед.

Кауш. С каких это пор абвер озаботился честностью?! Видимо, этому красавцу все-таки сильно припекает задницу…

21. Джермай-Кашик

Алиме в доме бабушки Ревиде собирается в дорогу. Надевает старенький жакет, низко, по самые глаза повязывает шерстяной платок, на ногах высокие галоши. Она смотрит на себя в зеркало.

Входит Ревиде.

Ревиде. Опять уходишь, дочка?

Алиме. Пока светло, хочу до Кызыл-Кыи добраться.

Ревиде. А если патруль остановит, что скажешь?

Алиме. Придумаю что-нибудь.

Ревиде. Тогда может быть поздно. Вот тебе горшочек, тут яйца, скажешь, что пришла менять на станцию у солдат яйца на сигареты… Там много женщин стоит, меняют кто что, кто на что… Об этом все знают, подозрений не будет.

Алиме. На сигареты? А для кого? Если спросят?

Ревиде. Для меня.

Алиме. Для кого?

Ревиде. Для меня. Скажешь, бабушка у меня курит, жить без табака не может. Вот так.

Алиме. Да ты хоть раз в жизни курила?

Ревиде. Надо будет, закурю. А яйца по-немецки – айер… Мы уже выучили.

Алиме. А сигареты – цигареттен…

Алиме улыбается, целует Ревиде.

22. Крым. Станция Кызыл-Кыя

Алиме подходит к станции, присматривается. Толпа женщин с мешками, корзинами ждет прибытия эшелона. Алиме смешивается с ними, прислушивается к разговорам. К ней подходит какой-то молодой, темноволосый человек с нагловатым взглядом.

Темноволосый. Что продаешь?

Алиме. Не продаю – меняю.

Темноволосый. Что на что?

Алиме. Яйца на сигареты.

Темноволосый. Вот значит как – яйца… Только на сигареты?

Алиме. Только на сигареты.

Темноволосый. А может, марки возьмешь, а?

Алиме. Если у тебя есть марки, что же ты на рынок не идешь? Там на марки все купишь. Нет у тебя никаких марок.

Темноволосый. Умная, что ли очень? И откуда такие умные взялись? Раньше тебя тут не было.

Алиме. Откуда надо.

Темноволосый. Не нравишься ты мне что-то… Сдам я тебя сейчас патрулю (указывает на курящих в сторонке немцев), они с тобой живо разберутся… Так откуда ты?

Алиме. Из Джермай-Кашика.

Темноволосый. Кто там у вас староста-полицай?

Алиме. Абдурагим Батолов.

Темноволосый. Я вот у него узнаю, кто ты такая. Смотри, если врешь!

В это время раздается гудок паровоза, и показывается эшелон. Толпа приходит в движение, все ищут место повыгоднее, Алиме оттесняют в сторону, и она теряется среди галдящих женщин.

Эшелон останавливается, из вагонов выпрыгивают немецкие солдаты. К Алиме подходит толстый фельдфебель.

Фельдфебель. Яйки?

Алиме. Айер.

Фельдфебель. Вас волен?

Алиме (показывая два пальца). Цвай айер – цигареттен… Пакунг.

Фельдфебель. Пакунг? Фу…

Фельдфебель, почмокав губами, с ухмылкой забирает несколько яиц и уходит. Алиме молча смотрит ему вслед.

Он отходит. Алиме идет вдоль вагонов, приговаривая: «Цвай айер – цигареттен пакунг». Никто не соглашается – дорого. Алиме внимательно считает все, что видит вагонах и на платформах. Вдруг видит Темноволосого, шныряющего среди женщин, ныряет в толпу и скрывается.

23. Джермай-Кашик. Дом Ревиде

Алиме и Лариса у радиостанции, Лариса передает сообщение, затем принимает, передает сообщение из Центра Алиме, та принимается за расшифровку. Лариса вздыхает и мечтательно закрывает глаза, закинув руки за голову.

Лариса. А ты какого мужа хочешь?

Алиме удивленно смотрит на нее.

Лариса. Нет, правда? Ну, вот кончится война, и начнется другая жизнь… Семья… Ты о каком муже мечтаешь?

Алиме. Не знаю…

Лариса. А я знаю. Чтобы я за ним была как за каменной стеной… Чтобы на руках меня носил, а на других даже смотреть не мог… Ни-ни… А иначе – гуляй смело! Свободен!

Алиме. А у нас не так.

Лариса. А как?

Алиме. У нас жена за мужа все отдаст, даже жизнь. Потому что это ее долг.

Лариса. А если он ей изменил? Ведь бывает такое? Бывает?

Алиме. Значит, не любил по-настоящему, и нечего было за такого выходить.

Лариса. Ну, это легко говорить, а когда до дела дойдет, там другое запоешь…

Алиме. Не запою.

Лариса. Жизнь покажет. Да, кстати, у нас питание садится. Еще несколько дней поработаем – и все, сдохнет наше радио.

Алиме недоуменно смотрит на Ларису. Та только пожимает плечами.

Алиме. Но говорили же, надолго хватит…

Лариса. Говорить все можно. Может, батареи оказались уже бэу…

Алиме. Бэу?

Лариса. Ну да – бывшие в употреблении… А может, просто бракованные… В жизни всякое бывает.

Алиме. Но такого быть не должно.

Лариса. Не должно, а оно вот оно, перед нами. Что делать будем, товарищ резидент?

Алиме. У нас есть инструкция – будем просить, чтобы прислали новые. Самолетом.

Лариса. Ну, раз инструкция…

Алиме еще раз читает шифровку, а потом сжигает ее.

Алиме. Мне завтра в Феодосию надо съездить…

Лариса. Счастливая – город, набережная, люди гуляют… И море, и белый пароход… В парке Чаир распускаются розы!.. Мечта! А меня не возьмешь с собой? А то я тут совсем уже одичала.

Алиме. Не возьму – приказ. Ты у нас особо ценный кадр. Без тебя мы ничего не сможем. Так что нам тебя надо беречь. Сам погибай, а радиста выручай…

Лариса. И это правильно!

24. Феодосия

Алиме идет к небольшому скверу, внимательно глядя по сторонам, стараясь не столкнуться с немецкими патрулями. В сквере, прячась за деревьями, наблюдает за скамейкой у гипсового памятнику пионеру с горном. К скамейке подходит совсем молодой человек в шляпе со свернутой газетой в руке, садится. Он явно кого-то ждет, нетерпеливо похлопывая газетой по колену.

Алиме наблюдает за ним, постоянно оглядываясь по сторонам. Потом, вздохнув, идет к скамейке. Когда она подходит к молодому человеку, тот, быстро оглядев ее, отворачивается.

Алиме (чуть помедлив). Простите, вы тут маленькую девочку не видели? в зеленом пальто?

Аганин (не сразу, подозрительно). В зеленом?

Алиме. В зеленом. Не скажете, куда она пошла?

Аганин. Она пошла к набережной.

Алиме. Давно?

Аганин. Минут семь назад.

Какое-то время они идут молча в сторону набережной.

Аганин (улыбнувшись). А вон и девочка в зеленом пальто.

Алиме смотрит в сторону, куда он указывает.

Алиме. Во-первых, в синем…

Аганин. А во-вторых?

Алиме. А во-вторых, мне не до шуток. Времени нет. Я не для этого сюда добиралась.

Аганин. Какая серьезная! И такая молодая. Настоящая татарка.

Алиме. Настоящая. И вообще мне пора… Что надо передать Центру?

Аганин. Текст у тебя в кармане.

Алиме лезет в карман и достает записку. Аганин весело смотрит на нее, недоумевающую.

Аганин. Ловкость рук.

Алиме укоризненно качает головой.

Алиме. Мне пора.

Аганин. Жаль. Погуляли бы – когда еще среди своих окажешься…

Алиме. Я буду здесь в воскресенье, когда люди поедут на базар. Раньше не смогу.

Аганин. И как зовут, не скажешь?

Алиме. Не положено. Меня учили: закордонников спрашивать ни о чем не следует… Чем меньше людей о них знает, тем дольше они живут… Так что нам знать друг о друге – не положено!

Аганин. Ты, наверное, и в школе была отличницей?

Алиме. И этого знать не нужно.

Аганин. А знаешь, что я о тебе все равно знаю?

Алиме (настороженно). Что?

Аганин (весело). Что ты… Крымская татарка. А ведь я тоже татарин.

Алиме недоверчиво смотрит на Аганина.

Аганин. Казанский… Дустын булмаса эзлә, тапсан югалтма. Если у тебя нет друга – ищи, нашел – не потеряй.

Алиме уходит, ничего не сказав… Идет быстро, но вдруг оборачивается и видит, что к Аганину подошли три офицера в форме, они что-то громко говорят, смеются, хлопают Аганина, который тоже улыбается, по плечу. Алиме отворачивается и невольно идет все быстрее, почти бежит.

25. Краснодар, разведцентр. В кабинете Трусова

Трусов. Что значит – питание кончилось? Это что – шутка такая? Как это могло случиться? Группа вышла на ценнейшую информацию, на них вышел наш законспирированный агент с важными сведениями, а у вас питание кончилось!.. Вы соображаете, что говорите!? Как это могло случиться, я спрашиваю?

Вергасов. Или батареи уже использовались…

Трусов. Использовались? Им что – старые батареи установили? Да за это под трибунал надо отдавать! Вергасов, установить, в чем причина, и виновных наказать, ясно?

Вергасов. Может быть заводской брак, товарищ генерал. Только как это установишь? Батареи-то там, не посылать же за ними десант…

Трусов (тяжело смотрит на Вергасова). Сам полетишь за батареями этими, сам! Привезешь мне, вот сюда на стол положишь, и доложишь, как это произошло! Как мы нашу разведгруппу без рации оставили!

Вергасов. Слушаюсь, товарищ генерал!

Трусов. Черт знает что! Так с девчонкой этой повезло! Представить даже не мог, что она так… развернется! И на тебе – дурость какая-то… В самый ответственный момент! Сколько дней они смогут еще выходить на связь?

Вергасов. Дня три. И то, если будут работать экономно.

Трусов. Что предлагаешь?

Вергасов. Два варианта. Первый – сбросить питание с самолета. О том, как действовать в этой ситуации, «Софие» проинструктирована. Район – два километра на запад от Джермай-Кашика. Время – от 23-х до 24-х часов. Сигнал – один мигающий костер. При хорошей, безоблачной погоде летчик не промахнется.

Трусов. Не хватало еще, чтобы летчик промахнулся. Не в цирке. Второй вариант?

Вергасов. Питание доставит курьер из партизанского отряда Кузнецова. Пароль и отзыв «Софие» известны. Но я думаю, этот вариант запасной.

Трусов. Работайте. И пока у них рация не села окончательно, передайте, чтобы она постаралась установить, что происходит в закрытой зоне вокруг села Султановка. Это представляет особый интерес.

Вергасов. Товарищ генерал, «Софие» просит подтвердить полномочия нашего агента.

Трусов. А что случилось? Ее что-то смутило? Насторожило?

Вергасов. Она видела его после встречи в окружении гитлеровцев… Видимо, не ожидала, что он служит в полевой полиции, для нее это был сюрприз.

Трусов. Ну что – молодец, перепроверяется… Румына хорошо проверили?

Вергасов. Так точно. Объявлен пропавшим без вести. Его разыскивают…

Трусов. Ну, дай бог… А «Софие» подтвердите, что агент – наш человек.

26. Крым. Джермай-Кашик

Абдурагим и Ревиде сидят на скамейке перед домом.

Абдурагим. Ей надо объяснить, что она не должна рисковать собой. Если с ней что-нибудь случится… Без нее сами понимаете… А немцы как будто что-то почуяли… Раньше они меня обо всем спрашивали, верили всему, что я говорил, а сейчас прислали своего человека, он ко мне даже не зашел, ходит по селу, расспрашивает…

Ревиде. Я ей говорила, а она говорит: как я могу людей на задание посылать, а сама дома сидеть.

Абдурагим. Так это ее дело и есть – давать другим задание.

Ревиде. Не слушает.

Входит Алиме.

Алиме. Здравствуйте, дядя Абдурагим. Уф, устала, находилась… А я как раз с вами хотела посоветоваться.

Абдурагим. Я тоже.

Алиме. Слушаю.

Абдурагим. Меня с утра в полицейское управление вызывали… Спрашивали, что у тебя там за молодая девушка живет, почему она ходит по селам, появляется на станциях… Ну, я правду сказал, потому что проверить могут. Сказал, что родители этой девушки погибли еще давно, до войны. Что у нее две маленькие сестры и все они, три сироты, находятся на попечении бедной бабушки. И та, чтобы как-то прожить, даже отправила самую младшую к родственникам. Живут, говорю, как могут. Бабушка целыми днями читает Коран. А внучки и читают-то плохо – когда-то в сельской школе учились, а теперь, небось, забыли все…

Алиме и Ревиде смеются.

Абдурагим. Если, говорю, кто подаст им зерна, сами мелют на ручной мельнице и пекут лепешки. Соседи помогают, чем могут… А мне говорят: если такие бедные, то откуда у них яйца, которые они меняют на сигареты?

Алиме. Это тот парень, что ко мне на станции привязался, донес…

Абдурагим. Он не просто так привязался… Он сейчас по селу шныряет, вынюхивает… В общем, вот такая теперь ваша легенда, вы ее держитесь.

Ревиде. Для этого надо ручную мельницу достать. А ее у меня никогда не было…

Абдурагим. Я привезу. Так что пока удалось отбиться. Но тебе, дочка, надо быть осторожнее. Из дома не высовывайся пока.

Алиме. Есть важное задание, дядя Абдурагим. Очень важное. Надо как-то попасть в Султановку и разузнать, что там. Можете туда пропуск достать?

Абдурагим. Алиме, там закрытая зона, куда местным строго запрещено появляться. Патрули заворачивают всех, кто там появляется…

Алиме. А тот немецкий капитан, что у вас в доме остановился, не может помочь? Скажем, что у меня там родственница живет.

Абдурагим. Нет, тебе я пропуск просить не буду. Ни под каким предлогом. Если я просто упомяну твое имя и Султановку, немцы сразу заинтересуются, и тогда жди беды. Могут просто схватить без всякой причины. Зачем ты ищешь неприятности?

Алиме. Я не ищу. Но есть задание, на которое нас просят обратить особое внимание.

Абдурагим. Значит, надо искать другие способы.

Алиме. Какие?

Абдурагим. Этот капитан, он не дурак выпить. А как выпьет, становится очень болтлив. Можно устроить ему угощение и как-то разговор про Султановку завести… Может, проговорится…

27. Дом Абдурагима

За накрытым столом сидят несколько немецких офицеров и Абдурагим. Они уже хорошо выпили. Тост говорит толстый капитан. Один из офицеров переводит.

Капитан. Я предлагаю выпить за хозяина этого дома, который продемонстрировал нам и гостеприимство, и порядочность, и дисциплинированность. Такие люди рейху нужны. После нашей победы, когда Крым станет райским местом для победителей, таким людям, как наш хозяин, тоже найдется место на этой земле!

Входит Алиме с подносом, на котором дымится горячее блюдо. Ставит его на стол.

Капитан. О, юная фрау, прошу вас за стол!

Абдурагим. Прошу простить, господин капитан, но это невозможно.

Капитан. Германский офицер не знает слово «невозможно»! Господа, налейте юной фрау!

Абдурагим. Еще раз прошу прощения, господин капитан, мне очень жаль, но она не может.

Капитан. Как? Мы же принесли вам свободу от большевиков, вы теперь свободны.

Абдурагим. Но согласно нашей вере женщине не позволительно пить вино, встречаться с мужчинами другой веры. Вы ставите ее в очень неловкое положение, прошу вас…

Капитан. Ну, как хотите. Я только хотел отблагодарить вас…

Алиме скрывается за дверью, но продолжает слушать разговор.

Абдурагим. Господин капитан, я хотел обратиться к вам с огромной просьбой. В Султановке у нас живет тяжело больная родственница. Мы даже не знаем, жива ли она… Не могли бы вы помочь нам навестить ее?

Капитан. Султановка… Нет, нет и нет. И лучше вам ни к кому не обращаться такой просьбой. Закрытая зона. Запрещено. Да вы и сами понимаете – штаб армии, главный госпиталь… Так что туда лучше не соваться…

Абдурагим. Раз нельзя, значит нельзя. Должен быть порядок.

Капитан. Именно. Когда в Крыму будет настоящий немецкий орднунг, вы его не узнаете!

Немцы возбужденно галдят. Алиме незаметно исчезает.

28. Дом Ревиде

Алиме и Лариса у радиостанции. Лариса, сняв наушники, о чем-то мечтает.

Алиме расшифровывает сообщение. Алиме поднимает голову и смотрит на Ларису.

Лариса. Что? Ты чего на меня так смотришь.

Алиме. Поздравляю.

Лариса. С чем?

Алиме (торжественно). «Сведения о Султановке очень важны. Благодарим. За самоотверженную большевистскую работу в сложных условиях вы и ваша подруга представлены к правительственной награде…» Поздравляю, подруга!

Лариса. Интересно – медаль или сразу орден?

Алиме. Скоро узнаем.

Лариса. Нет, сразу орден не дадут. Сначала медаль.

Алиме. Ничего, и орден заработаем. Ночью будем встречать груз с питанием. Так что сможем работать, сколько надо.

Лариса. Да уж куда больше. Нас же специально учили: выходить в эфир постоянно с одной точки – опасно, надо менять места дислокации, чтобы нельзя было засечь. А мы каждый день, а то еще и несколько раз…

Алиме. А что делать? Сейчас вокруг столько немцев, что с радиостанцией на улицу не покажешься. А информация идет очень важная.

Лариса. Если нас засекут, конец всей информации. Я думаю, там это понимают.

29. Окрестности Джермай-Кашика

Холодная зимняя ночь. Алиме и Лариса собирают хворост для костра. Сложив в кучу, тревожно вслушиваются – не летит ли самолет. Наконец, слышат звук мотора. Алиме бросается разжигать костер, но у нее долго ничего не получается.

Наконец костер вспыхивает. Они с Ларисой хватают принесенный с собой кусок брезента и накрывают огонь. Потом открывают его снова и так несколько раз.

Самолет пролетает совсем рядом, а потом удаляется.

Девушки напряженно вглядываются в небо, а потом видят парашют. Порыв ветра подхватывает его и бросает прямо на одинокое дерево. Парашют запутывается в ветвях.

Девушки бросаются к нему, и тут слышат лай собак и доносящиеся неизвестно откуда голоса немцев.

Лариса. Немцы! Бежим!

Алиме. А груз!

Лариса. Не успеем! Собаки! Бежим!

Лариса убегает, Алиме замирает, Лариса возвращается и буквально тащит ее за собой.

Лай собак и голоса немцев все громче.

30. Старый Крым. Немецкий штаб

Роде и Кауш стоят навытяжку, генерал Горн раздраженно шагает по кабинету.

Горн (брезгливо указав на серую коробку на столе). Вам известно, что это такое?

Роде. Так точно, господин генерал. Питание для радиостанции.

Горн. Русское питание для русской радиостанции. Выброшено ночью с русского самолета. Совершенно случайно перехваченное нашим патрулем. Нам просто повезло! Если бы патруль оказался там на пять минут позже, русские диверсанты получили бы свое… Что из этого следует?

Роде. Очевидно, у русского резидента кончилось питание, и он запросил из Центра новое.

Горн. Очевидно, что русская радиостанция работает чрезвычайно активно. Выходит в эфир чрезвычайно много. Да разве мы с вами этого не чувствуем по тем ударам, которые наносит русская авиация по нашим оборонительным сооружениям. И это в ситуации, когда армии не удается сбросить в море закрепившийся на побережье русский десант. Когда партизаны действуют все более уверенно и нагло.

Кауш. Господин генерал, мы делаем все возможное… Ночные облавы.

Горн. Надо загнать партизан в леса, не дать им высовываться оттуда. Работайте с пленными и подозрительными лицами, чтобы бить по ним не вслепую, не наугад. Работайте, Кауш! У вас развязаны руки! Вас ни в чем не ограничивают – ни в методах, ни в способах…

Кауш. Слушаю, господин генерал.

Горн. Роде, этой ночью нам повезло, видимо, какое-то время русский резидент не будет выходить в эфир из-за неработающей радиостанции… Но я уверен, русские сделают все и очень быстро, чтобы снова получать от него информацию. Судя по тому, как отчаянно держится их десант, они не намерены сдавать захваченный плацдарм и будут стараться увеличить его… В такой ситуации действия в нашем тылу хорошо законспирированной разведгруппы недопустимы и непростительны!

Роде. Господин генерал, выявить русского резидента, пока он не выходит на связь, вряд ли возможно. Разве что удача – случайный обыск или случайная пуля… Однако резидент очень осторожен. Думаю, на несколько дней они замолкнут. А потом… Нам нужна группа радиоразведки и машина-пеленгатор. Как только он выйдет в эфир, мы засечем их.

Горн. Почему вы не сделали этого раньше?

Роде. Пеленгатор есть только в Симферополе, мы обращались туда, но не получили ничего, кроме обещаний.

Горн. Хорошо. Этот вопрос я решу.

Роде. Мы возьмем их. И заставим работать на нас.

Горн. Заставите или нет, меня не волнует. Вы должны взять их любой ценой и заткнуть им глотку! В ближайшее время. Заставьте их молчать! Идите.

31. Джермай-Кашик. Дом Ревиде

Алиме и Лариса у рации. Лариса передает донесение. Алиме, закусив губу, следит за ней.

Лариса (сняв наушники). Все.

Алиме. Успела?

Лариса. Вроде успела, но теперь уже полный абгемахт, как фрицы говорят. Так что теперь у нас каникулы. Что делать будем, товарищ резидент? Самолет после вчерашнего встречать – это сразу немцам в пасть залезть.

Алиме. Будем действовать по второму варианту.

Лариса. Это как?

Алиме. Будем ждать курьера…

Лариса. От кого?

Алиме. Не знаю.

Лариса. И долго?

Алиме. Не знаю.

Лариса. Значит, будем ждать. А ты с ним не ошибешься? А то придет, скажет: здрасьте, я курьер, а сам полицаем окажется…

Алиме. Должен сказать пароль.

Лариса. Ну, раз пароль… Тогда порядок.

32. Джермай-Кашик. Дом Ревиде

Ревиде сидит на скамейке перед домом, появляется Марат, молодой симпатичный парень лет двадцати.

Марат. Здравствуйте, уважаемая. Это дом Ревиде Усеиновой?

Ревиде молча кивает.

Марат. Вот и хорошо. Добрался, наконец. Можно я присяду?

Ревиде пожимает плечами.

Марат садится, снимает кепку, щурясь, смотрит на нечастое декабрьское солнце.

Марат. Тихо у вас тут. Хорошо… Бабушка Ревиде, а ведь мне с Алиме нужно поговорить, с внучкой вашей…

Ревиде (подумав). А ее нет.

Марат. Понимаю. А вы ей скажите, что пришел человек издалека и спрашивает, как пройти на Салы…

Ревиде, ничего не сказав, тяжело встает и медленно уходит в дом. Через какое-то время из дома выходит Алиме. Увидев Марата, изумленно застывает на месте.

Марат (весело). А как мне пройти на Салы?

Алиме. Идите по дороге на Ленинск, там можно подъехать.

Марат. А покажите дорогу?

Алиме. Это нетрудно.

Марат встает и подходит ближе к Алиме.

Марат. Я от Ильи Захаровича.

Алиме. Очень приятно.

Марат (смеется). А я когда узнал, что нужно найти Алиме Абденанову, даже подумать не мог, что это ты… Та самая Алиме, с которой мы в одной школе учились, – резидент разведгруппы, особо ценный и секретный агент… Думал – однофамилица. А бабушка у тебя молодец, прямо подпольщица…

Алиме. У нас тут сейчас страшно стало. Патрули, обыски, хватают всех, кто под руку попадет…

Марат. Да я видел. Сам в основном ночью шел, а днем сто раз оглядывался да прятался…

Алиме поворачивается к Ревиде, которая все время стоит в дверях и внимательно наблюдает.

Алиме. Это Марат, мы с ним в школе вместе учились… Может, перекусишь?

Марат. Можно, только если быстро, а то у меня времени совсем мало…

Ревиде быстро ставит на стол небогатую снедь, а сама наблюдает за молодыми из-за занавески. Они о чем-то весело говорят, вспоминая школу, смеются, всплескивают руками. Такие молодые, такие беспечные…

Марат. Ну, спасибо большое, только нам пора, а то поздно будет.

Алиме. Да-да, я сейчас…

Ревиде. Ты куда?

Алиме. Не беспокойся, тут недалеко. Я его до Трех деревьев провожу и сразу назад…

Алиме и Марат уходят, Ревиде смотрит им вслед.

33. У Трех деревьев

Марат вынимает из дупла сверток с питанием для радиостанции, протягивает Алиме.

Марат. Ну вот, задание выполнено, теперь обратно в отряд.

Алиме. Далеко?

Марат. Да нет, километров сто, ерунда.

Алиме. Ну, сто километров не очень ерунда…

Марат. Когда теперь увидимся?.. Только когда наши придут…

Алиме. Наверное…

Марат. Ну, мне пора…

Марат быстро бежит вниз к дороге, Алиме смотрит вслед, вздыхает, закрыв глаза, и вдруг слышит лай собак, немецкие крики, лай собак.

Она открывает глаза и видит, что к Марату с двух сторон приближаются немецкие мотоциклы с колясками. Из них выпрыгивают собаки и бросаются на Марата. Он бежит, пытается отбиваться, но собаки буквально загрызают его. Потом к нему подходит немец с автоматом и, потыкав сапогом в тело, на всякий случай выпускает короткую очередь…

Алиме с глазами залитыми слезами бредет к дому, прижав к груди сверток с питанием для радиостанции.

Алиме лежит на кровати, отвернувшись к стене. Входит бабушка Ревиде.

Ревиде. Алиме, дочка, там Насфие пришла, говорит, была на станции, много видела… Может, сказать, чтобы попозже зашла?

Алиме встает, глаза опухли от слез.

Алиме. Нет, зачем. Не надо. Это дело срочное. Я иду.

34. Дом бабушки

Алиме и Лариса у передатчика.

Алиме (читает расшифрованное сообщение). «Ваши сведения очень важны. Будьте осторожны. В случае приближения линии фронта эвакуируйтесь в глубь Крыма, не выдавая себя…»

Лариса. В случае приближения линии фронта… Значит, наши готовят наступление и скоро начнется…

Алиме. Наверное, так. Но пока не началось, надо работать.

Лариса. Мы сегодня третий раз выходим в эфир. А как же инструкции?

Алиме. Главная инструкция: все для фронта, все для победы. Люди работают, несут сведения, рискуют жизнью, а мы будем сидеть в подвале и выполнять инструкцию?

Лариса. Слушай, я все понимаю… Того связного, который приходил, мне тоже жалко, но ты… Ты не контролируешь себя.

Алиме молча отходит к окну. Видит у изгороди бабушку Ревиде, которая наблюдает за окрестностями – не идет ли кто подозрительный… Видит необычную машину, которая медленно едет по дороге, провожает взглядом…

35. Феодосия. Площадь недалеко от набережной

Алиме, погруженная в свои мысли и переживания, идет в сторону сквера, не обращая внимания на встречных. Неожиданно с двух сторон подъезжают грузовики, из них выскакивают немцы и полицаи, выстраиваются цепью, грубо сгоняя людей в центр площади. Крики, ругань, лай собак…

Алиме оказывается в самом центре толпы. Звучат голоса: «Облава!.. В Германию отправят!..»

Алиме в растерянности. Голоса немцев, лай собак сразу вызывают в памяти страшную сцену гибели Марата. Ее охватывает неконтролируемый физический ужас как в самолете…

Вдруг кто-то хватает ее за руку и тащит за собой, она начинает вырываться, а потом вдруг понимает, что это – Аганин. Но сегодня он в форме гитлеровского офицера.

Аганин (солдатам). Geheime Feldpolizei! Я забираю ее с собой!

Солдаты послушно козыряют и позволяют Аганину вывести Алиме из толпы арестованных. Не говоря ни слова, Аганин ведет Алиме за собой. Они идут быстро. Наконец сворачивают в переулок, видят скамейку, Аганин усаживает на нее Алиме.

Аганин. Я уже уходил, когда услышал, что на площади сегодня будет облава, вот побежал… Успел, к счастью!..

Алиме смотрит на него и плачет, ее начинает бить сильная дрожь.

Аганин. Ну, все, все… Успокойся!

Алиме. Марата… Они убили Марата… На моих глазах… Затравили собаками, а потом пристрелили… А мы с ним в школе учились…

Аганин обнимает ее. Она продолжает всхлипывать.

Аганин. Ничего, скоро все закончится, наши скоро придут… Уже совсем скоро. Немцы сами это понимают, вот и лютуют напоследок… Надо продержаться… Ну, продержимся?

Алиме смотрит ему в глаза и кивает.

Аганин. Ну и молодец! Только ты должна быть осторожной. Понимаешь? Очень осторожной! Обещаешь?

Алиме кивает.

36. Старый Крым. Управление тайной полиции

Во дворе стоит машина-пеленгатор. Из нее выходит молодой обер-лейтенант и идет в здание. В кабинете его ожидают Роде и Кауш.

Роде. Докладывайте. Удалось запеленговать передатчик?

Радист. Так точно, господин капитан. Место работы – село Джермай-Кашик…

Роде. Кауш, это он. Питание русские сбрасывали рядом с этим селом. И тот русский партизан, которого застрелил патруль, шел оттуда. Видимо, после неудачи с самолетом, русские передали питание для передатчика через партизан…

Кауш. А точнее определить нельзя – из какого именно дома ведутся передачи?

Радист. Определили. Это было нетрудно – только сегодня три сеанса связи… Очень активно работают. Я бы даже сказал – нагло, не боятся… Агент, который хорошо знает село, сообщил, что в доме живут старуха-татарка, две ее внучки, совсем молоденькие, и еще одна девушка, тоже очень молодая…

Роде. Странная компания.

Кауш. Ну, будем действовать? Чего выжидать?

Роде. Обязательно. Вы свободны, обер-лейтенант, отдыхайте.

Радист козыряет и выходит.

Кауш. Надо брать всех. В «процедурном кабинете» они быстро все расскажут…

Роде. Не сомневаюсь. Но что они знают? Скорее всего, их просто используют. Может, даже что-то поручают по мелочи, не больше… Не думаете же вы, что резидент, который работал столько времени у нас под носом – старушка или сельская девица двадцати лет!..

Кауш. Они выведут нас на него.

Роде. А если они не знают, где его искать? Думаю, он сам выходит на связь, когда считает нужным.

Кауш. И?

Роде. Надо установить слежку за домом. Зафиксировать тех, кто там бывает. Среди них должен быть резидент. Он выдаст нам не только свою группу, но и партизан, с которыми имеет связь. Командование ждет от нас именно этого?

Кауш. А если он затаится?

Роде. Не похоже. Судя по той активности, которую он развил в последние дни, русские спешат… Очень спешат.

Кауш. Значит, нам нужно тоже спешить, а вы предлагает ждать.

Роде. Несколько дней, Кауш, несколько дней. Поверьте, игра стоит свеч.

Кауш. Не больше, Роде, не больше. На большее не рассчитывайте.

37. Феодосия

Аганин и Алиме сидят на скамейке у моря. Тепло, ярко светит солнце…

Алиме (оживленно). Завтра день Красной Армии…

Аганин. А там и 8 марта скоро… Весна… Последняя весна немцев в Крыму… Они сами давно бы бежали, говорят, что Крым защитить уже нельзя, Гитлер запретил даже заикаться об этом… Мало ему, гаду, Сталинграда… Ничего они и тут свое получат… Бежать хотят, а посылки с награбленным по-прежнему в фатерлянд шлют…

Алиме смотрит в сияющее голубое небо.

Алиме. А ты помнишь, сказал, что ты казанский татарин…

Аганин. Так я он и есть. Что – не похож?

Алиме. А я думаю: какая разница – крымские, казанские, астраханские, сибирские…

Аганин. Китайские… В Китае тоже есть татары.

Алиме. Китайские… И все мы один народ…

Аганин. Интересно как они выглядят – китайские татары… Ни одного не видел.

Алиме. Нормально выглядят. Люди как люди.

Аганин. Алиме… мне надо уходить…

Алиме. Уже?

Аганин. Совсем уходить… К своим. В горы, к партизанам.

Алиме (напряженно вглядываясь в него). Что-то случилось?

Аганин. Случилось. За мной следят…

Алиме. Ты уверен? Может, показалось?

Аганин. Я чувствую. Вчера рылись в моем столе… Вдруг стали проверять родственников Крюгера…

Алиме. А кто это?

Аганин. Это я. Вернее, офицер, по документам которого я живу… Приказано завтра выехать в Симферополь. Мне там делать нечего, но там будут люди, которые служили с Рудольфом Крюгером. Меня сразу разоблачат.

Алиме. Да, это опасно. Если так – ехать нельзя.

Аганин. Хорошо, если сразу расстреляют или повесят. Но на это надежды мало. Начнут пытать, чтобы я выдал все и всех… Ты даже не представляешь, на что они способны…

Алиме (осмыслив услышанное). Тебе надо уходить к нашим. Выбора нет.

Аганин. Я уже придумал – захвачу портфель Кауша с документами… Ты со мной?

Алиме молчит.

Аганин. Подумай… Может…

Алиме. Конечно, ты уходи, а я… Ты же сам понимаешь – я не могу. А сестры, бабушка? А радист? А те, кто со мной работает, кого я убедила помогать мне?.. Не могу… Не могу я их так оставить…

Аганин. Тебе нужен приказ из Центра? Запроси инструкции.

Алиме. Приказ у меня есть – в случае опасности переходить на нелегальное положение.

Аганин. Вот видишь.

Алиме. Решение – на мое усмотрение…

38. Кабинет генерала фон Горна

Роде докладывает Горну.

Роде. С помощью пеленгатора мы установили, откуда работает передатчик русского резидента. Там живет старая женщина и ее внучки, совсем молодые. Трудно представить, что кто-то из них резидент. Радистка – да, это реально, но резидент… Поэтому наша цель – установить резидента и раскрыть всю сеть его информаторов. А возможно и установить контакты с другими разведгруппами.

Горн. Время, Юрген, время. У нас нет времени…

Роде. Хотя бы пару дней, господин генерал.

Горн. Пару дней. Их десант закрепился на побережье уже несколько месяцев назад. У них узкая полоска побережья, а мы никак не можем выбить их оттуда. Хотя ясно, что это плацдарм, с которого русские будут атаковать весь Крым… Перебрасываемые туда войска постоянно атакует русская авиация и партизаны… Атакуют не вслепую, их наводят на цели…

Роде. Я все понимаю, господин генерал…

Звонит телефон.

Горн. Да… Здравствуйте, Кауш. Да, да… Понятно. Действуйте.

Роде. Что-то случилось?

Горн. В доме, за которым ведется наблюдение, происходит какое-то движение. Кауш предложил прекратить наблюдение и начать аресты… Я с ним согласился.

Роде. Понятно, Каушу не терпится стать героем.

Горн. Возможно. Но главное сейчас – не дать им скрыться…

Роде. Так точно, господин генерал. Думаю, мне надо срочно ехать…

Горн. Куда вы так заспешили?

Роде. Боюсь, если задержанные пройдут через «процедуры» Кауша, разговаривать с ними будет уже бессмысленно.

Горн. Да, его мясницкие замашки известны… (Пожимает плечами.) Каждый добивается своего, как умеет. И надо признать, его методы работают.

39. Старый Крым. Подвал тайной полиции

По коридору идут Роде и Кауш.

Роде. Почему же не привезли передатчик?

Кауш. Видимо, барышни успели его спрятать. Но это не проблема, сейчас они нам все расскажут. А потом и покажут.

Роде. Надеюсь.

Кауш. Хотите пари?

Роде. Нет, пожалуй, не рискну.

Кауш. И правильно сделаете. Вот они, наши милашки…

Останавливаются около двери с небольшим оконцем. Разглядывают камеру. Алиме и Лариса сидят на полу, обе обхватив колени руками.

Кауш. Ну, с какой начнем?

Роде. На резидента ни одна не тянет, а вот на радистку вполне… Я думаю, радистка вон та – славянского типа.

Кауш. Тогда с нее и начнем. В кабинет или сразу в «процедурную»?

Роде. Туда она всегда успеет… Может быть, ничего брутального и не понадобится. На Жанну д’Арк они не очень-то похожи… Обычные татарские девки. Но на всякий случай пусть ее проведут мимо «процедурной», где с кем-то работают…

Кауш (усмехается). Проведут, Роде, конечно, проведут… У нас это обязательная экскурсия для новичков. Так сказать – познавательная. Лечебно-психологическая. Очень впечатляет, особенно нежных барышень.

40. Кабинет Кауша

Кауш за столом, Роде стоит у окна. Вводят Ларису, сажают на стул, стоящий посреди кабинета. Лариса сидит, опустив голову, ее трясет.

Кауш подходит к ней, толстым пальцем за подбородок запрокидывает ей голову. Рассматривает Ларису, причмокивая. Поворачивается к Роде.

Кауш. Совсем молодая. Можно сказать, юная… Слушай, девочка, я мог повесить тебя прямо сейчас. Без всяких разговоров. Могу отдать тебя нашим умельцам, и мне даже трудно объяснить тебе, что они с тобой сделают… Тебя изуродуют. От твоего милого лица ничего не останется… Тебе выдавят глаза… Волосы… Твои чудные волосы… Их вырвут или сожгут прямо на твоей голове… Ноги… Их переломают кувалдой… Правда, это случится не сразу, а потом… А сначала… сначала тебя будут насиловать всей нашей командой, все желающие… Десяток другой скотов Ты этого хочешь?

Лариса молчит, опустив голову.

Кауш. Молчит. Она молчит, Роде! Я думаю, она просто не верит мне. Она не верит, что так можно поступать с молодой невинной девушкой… Она не может этого себе представить…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.