# Миллион долларов до конца света

Олег Айрашин

В романе «Миллион долларов до конца света» угроза глобальной катастрофы переплетается с историей успеха. Через год Солнце яростно вспыхнет и поток смертоносной плазмы накроет Землю. Каждый третий погибнет, а дети перестанут рождаться.

Засекреченная Академия метанаук решает спасать только лучших. Хотите попасть в число избранных? Нужно заработать миллион долларов. Наши герои погружаются в секреты биржевых и азартных игр, сетевого маркетинга и книжного бизнеса.

Действие происходит и в России, и в Америке. Атмосфера книги близка романам Ильи Ильфа и Евгения Петрова, а также народной комедии "Всё будет хорошо".

«Миллион…» – вторая книга серии «Поперёк программы», однако это самостоятельное произведение.

Содержит нецензурную брань.

> Имена вымышлены, факты перепутаны, события искажены. Не было этого, да и быть не могло.

## Часть 1. Лунная тень

> …Проявления сверхцивилизаций носят космический характер, мы просто не умеем отличить их от природных космических явлений.

> Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. «За миллиард лет до конца света»

### Глава 1. Ядерный джинн

Непонятное часто раздражает, так устроен человек.

В кабинете Ратникова, руководителя группы активных действий Академии, мы сидим уже полчаса. И всё это время я гадаю, зачем ему понадобился скромный литератор Александр Константинов.

Осмотрелся ещё раз. Обстановка почти спартанская: письменный стол, на нём кроваво-красным цветом выделяется стационарный телефон, прежде такие стояли в кабинетах крупных советских начальников; три кресла, столик, сервированный кофе; солидный сейф, высокий холодильник, встроенный платяной шкаф. Вместо окна весёленькая картина с лужайкой. И какая‑то дверь в дальнем углу.

– Речь пойдёт о терроре, – заявил Ратников, пригладив ладонью белую шевелюру.

– О каком терроре? – не понял я.

– О ядерном. Ты должен это увидеть, – он кивнул на стену с огромным экраном.

А чего тут рассматривать? Залитое солнцем зелёное поле с белым мячом в центре и две команды друг против друга.

– Террористы среди болельщиков? Так, Белый?

– Ошибаешься, Костя.

«Костя», как и «Белый» – это из юности, тогдашние наши прозвища. Мы с Анатолием знакомы полвека, со времён учёбы в техникуме. Потом я потерял его из виду. А недавно выяснилось: он тоже сотрудник засекреченной Академии метанаук. Но я приписан к пятому сектору: «Наука – культура – искусство», а Ратников служит в первом, самом закрытом. Негласный надзор за глобальной безопасностью – вот что такое первый сектор.

– Супостаты прячутся под трибунами? – спросил я.

– Нет, они давно скрылись. Но подарочек оставили.

И тут нестерпимый свет охватил мир, словно мы оказались внутри звезды… Да почти так и было.

Спустя время зрение вернулось. В центре выжженного поля зияла огромная воронка с багровыми краями. Памятник лучшим в мире командам. От бетонных трибун остались раскалённые остовы и спёкшийся бетон. Сорок тысяч человек исчезли, просто испарились!

Джинн, ядерный джинн – вот кто сотворил этот ужас.

Голодный демон с леденящим душу воем втягивал всё, до чего мог дотянуться. И злая душа его, разорвав небосвод, устремлялась за облака. Громадная лиловая поганка набухала тяжестью, ветер относил её шляпку в сторону.

Но почему стадион? А, скажем, не штаб-квартира Организации Объединённых Наций? Или «Аквариум»[1]?

И тут зазвонил телефон. Тот самый, кровавый. Прежде, чем снять трубку, Ратников поставил видеоролик на паузу.

– Да, Леон Альбертович, – сказал он, и я догадался, что на другом конце его шеф, Тавровский. – Утвердили? И сколько же?

Я слышал только слова Ратникова, и они привели меня в изумление.

– Миллион долларов? Мне кажется, это нереально… А, ну если так… Да, мы как раз смотрим… Хорошо, как договаривались. – Он положил трубку на место.

– Миллион долларов? – не удержался я от вопроса. – Не иначе, как требование террористов? Не так уж и много…

– Нет, – усмехнулся Белый, – это другое, скоро узнаешь. Смотрим дальше.

На экране показалась высотка Секретариата ООН. Похоже, злой дух прятался внутри, и тут вырвался наружу снопами ярчайшего пламени. Джинн оскалился – от его улыбки здание треснуло пополам.

Верхняя часть небоскрёба, едва приподнявшись над раскалённой расщелиной, оседает в груду обломков. Сотрясается земля, гигантский столб осколков, пыли и дыма взлетает вверх. Но что‑то не так. Куда пропали рёв и грохот? Зато возникает и набирает силу удивительно знакомый мотив.

Картина снова меняется: на экране «Аквариум», и белый карлик вспыхивает поодаль от цели. «Стекляшка» бьёт в глаза ослепительным блеском, а секунду спустя на здание обрушивается удар. Свирепый таран разносит «Аквариум» на куски, огромный дом лопается, как воздушный шарик.

Дыбом встаёт обожжённая земля, катится огненным валом, ширясь стремительным кругом.

Ещё минута – в небесную высь рвётся багровое облако. Бешеный джинн сметает людей могучей дланью, словно крошки со стола – и ревёт, ревёт, ревёт…

Теперь над землёй, сверкая огненными сполохами, нависает чудовищный череп.

Джинн склоняет голову набок, прислушиваясь к чему‑то. Ещё немного – вослед атомному меркнет и солнечный свет.

А что же звуки? Затих рёв, не слышно давешней музыки. И гремит властный голос:

– Ядерный террор…

– Щупальца международного терроризма…

– Вырвать ядовитое жало…

Зажёгся свет, и я вернулся в привычный мир настоящего. В первый сектор Академии метанаук.

Даже в костюме Ратников смотрится нордическим суперменом: широченные плечи, загорелое лицо, ослепительно белые волосы.

– И как тебе? – спросил он.

– Круто. Но есть неточности. Взрывная волна…

– Да очнись, Костя, это же фильм!

– Конечно. А музыкальная дорожка – прям‑таки наповал. Но до чего же мелодия знакомая…

– Оценил? Моя идея. – Ратников довольно улыбнулся. – А знаешь, где ты мог это слышать? Боевик «Без лица», трек.

– А, верно! Но почему стадион?

– Ну как же? Олимпиада, и вдруг – бац! Ни людей, ни мира, ни футбола. Финал неожиданный, согласись. Плевок в лицо человечеству.

– А кто выбирал…

– Объекты? Леон Тавровский, начальник первого сектора. Скажем так, мой шеф пытался угадать их выбор. Кстати, он ждёт нас, – Ратников кивнул на дверь в углу кабинета. – И если ты готов… Ты готов?

– Да.

– Тогда идём.

Я ещё не знал, что моя жизнь изменилась навсегда.

### Глава 2. Предложение, от которого нельзя отказаться

Перешагнув порог, мы прошли полутёмный тамбур, ещё одну дверь и оказались… в лесу. Солнце просвечивало через редкие сосны, упоительно пахла смола, на небольшой поляне оказался накрыт стол с напитками и богатой закуской. Я невольно закрыл глаза, а когда через секунду открыл – красота исчезла. Просторный кабинет, раза в три крупнее, чем у Ратникова, солидная обстановка. Но и только.

И – широкая улыбка Ратникова.

– Это была иллюзия, – пояснил он. – Сам подумай, какой лес на глубине сорок метров? Мы находимся в кабинете начальника первого сектора, отвечающего за глобальную безопасность. С шефом ты знакомился, да подзабыл. Как ты знаешь, память твою частично стёрли, за противозаконное приобщение к закрытым сведениям. Несанкционированное ознакомление с Главным Проектом[2] Академии – считай, легко отделался.

В стене открылся дверной проём, и вошёл хозяин кабинета: невысокий, худощавый, с седоватой шевелюрой и чёрными сросшимися бровями.

Кивнув Ратникову, он протянул мне руку.

– Леон Альбертович. А вас я помню. Присаживайтесь.

Бархатные нотки в голосе показались смутно знакомыми.

Мы разместились в креслах.

– Толя, – шеф упёрся взглядом в Ратникова, – что‑то наука у нас не торопится?

Немолодого и серьёзного человека Тавровский назвал просто по имени, как-то странно…

Однако «Толя» и ухом не повёл.

– Думаю, задержало своё начальство, – ответил он.

Раздался мелодичный звук, и проём в стене вновь открылся. В дверях показался смуглый мужчина средних лет, с длинными чёрными волосами и аристократическим, как у артиста Леонида Ярмольника, носом. Да это же Сергей! Сергей Олегович Иванов, бывший мой наставник из пятого сектора. Я вскочил, губы сами расползлись в улыбку. Он кивнул мне… понятно, горячие приветствия сейчас неуместны… и разместился в кресле неподалёку от Ратникова.

– Сначала решим один вопрос. – Леон перевёл взгляд на меня. – Среди нас новый человек, пока без допуска. Кстати, Саша, у вас пропал дар сочинителя, не так ли? С чего бы, как думаете?

От столь доверительного обращения я слегка опешил. Похоже, он ко всем так, по имени?

– Так вот как это делается… – ответил я.

– Всё верно, – подтвердил Леон. – Это была санкция Академии. Не стоило совать нос куда не следует. А теперь к делу. Мы предлагаем вам участие в закрытом проекте. Речь идёт о спасении человечества.

– Но что именно…

– Пока никаких деталей. Отказаться не поздно, тогда сегодняшние события мы сотрём из вашей памяти. Но как литератор вы останетесь вечным ремесленником.

Я промолчал.

– А коль согласитесь, – продолжил Леон, – то получите индульгенцию.

– То есть вдохновение…

– Оно вернётся… – Леон шевельнул густыми бровями… – в случае успешного завершения проекта. Более того, мы присвоим вам третий уровень, а это плюсует тридцать лет жизни. Вы согласны?

Тридцать лет, ух ты! Пусть на шестом десятке я и чувствую себя моложе, но это лишь внутреннее ощущение. Природу не обманешь. А тут – свежий тридцатник. Постой, а как же Марианна? Сразу обговорить…

– Так вы согласны? – повторил Леон.

– Разве у меня есть выбор? Но столько же я прошу для моей жены.

– Принято. Ответ, пожалуйста. Чёткий ответ.

– Согласен.

– Вы подтверждаете согласие?

– Подтверждаю.

Леон щёлкнул пальцами.

– Падай, – сказал Ратников, – ты убит. Что передать твоей вдове?

– В смысле?

– Шутка, – ответил Ратников. – Но в каждой шутке… Отныне твоя жизнь принадлежит Академии. О книгах забудь, полностью фокусируешься на нашем проекте.

– Не нужно нагнетать, – бросил шеф. – Да, работа потребует глубокого погружения. Однако вернёмся к делу.


Леон оглядел нас по очереди – и умолк. Прошла минута. Тишина становилась оглушительной. Мы ждали первой фразы, как избавления, а он всё молчал и молчал. Наконец, произнёс негромко:

– Так кто же спасётся? – спросили апостолы Иисуса. И услышали в ответ простые слова: невозможное человекам возможно Богу[3].

Шеф снова прошёлся по кабинету.

– Итак, первое. Мир катится в пропасть. – Леон взглянул на Ратникова.

– Кино смотрели?

– Так точно.

– Тогда наверняка уловили главное – ядерный террор. У самого агрессивного по своей природе биологического вида, так называемого гомо сапиенс, в руках оказалось ядерное оружие, – он понизил голос. – Вы допущены к особой тайне человечества, тайне его происхождения. Сегодня мы знаем, что в доисторические времена в земные дела вмешалась инопланетная сверхцивилизация. Пришельцы встроили в организм первобытного человека ген агрессии. С благой целью – повысить выживаемость вида. Однако процесс вышел из‑под контроля.

Похоже, Леон сел на любимого конька.

– И часть рода людского превратилась вовсе не в сапиенс. Другая порода – гомо агрессивус. Мутанты.

Тавровский перевёл взгляд на Сергея и продолжил, словно хотел убедить его в чём‑то.

– Да, да! Планета нечестивая. Вот первопричина всех зол. А потому война – правило, мир – исключение. Самоликвидация человечества неизбежна. Конец первой части.

Леон вернулся в кресло.

– Теперь часть вторая. – Он вопросительно взглянул на Ратникова.

– Новая угроза, – подсказал тот.

– Да, новая угроза. Мы думали, у нас есть время. Мы ошибались. Земная цивилизация может исчезнуть и без ядерного апокалипсиса. Наша наука, – он покосился на Сергея, – научилась отлавливать опасность на ранней стадии. И нам известна точная дата.

Помолчав, он тихо‑тихо произнёс:

– Конец света начнётся первого августа 2008 года от Рождества Христова. Ибо пришёл великий день гнева Его, и кто может устоять?

И тут же прозвучал голос Сергея:

– Апокалипсис, глава шестая.

– Неплохо. Так я о чём?

– Нам известна точная дата, – вежливо напомнил Ратников. – И до неё всего лишь год.

– Так оно и есть, – подтвердил Леон. – Всё это время мы катились в пропасть. Теперь показался край обрыва. И здесь торчат уши всё той же сверхцивилизации.

Леон замолчал, и я вспомнил первого президента России, обожавшего мхатовские паузы.

Я переводил взгляд с Сергея на Ратникова: какие же они разные. И не в том дело, что один брюнет, а второй блондин. Они по духу несхожи, даже полярны.

Ратников – это первый сектор, правая рука Леона. И по месту в Академии, и по натуре своей – страж. Матёрый. Холодный. Решительный. А коль на кону безопасность человечества – он разрубит любой узел. Вот кто управится – без колебаний и рассуждений, невзирая на цену.

Полвека назад, в далёких шестидесятых, он, Белый, был отчаянным пацаном, заводилой наших рискованных затей. Правда, после техникума связь с ним оборвалась; но я был в курсе, что, уйдя на службу в ФСБ, мой однокашник вырос до генерала. А в прошлом, две тысячи шестом году, мы пересеклись в Москве – и тут я узнал, кто такой Ратников на самом деле. Руководитель группы активных действий первого сектора Академии – это намного круче генерала ФСБ. Впрочем, на обе роли он подходил идеально.

Сергей же иного поля ягода. Учёный, мудрец, философ. Привык докапываться до сути, искать первопричины, работать на опережение. Он не решает проблемы по мере их возникновения – стремится не допустить их появления. Сегодня Сергей замещает начальника пятого сектора, но о самом начальнике, Калганове‑Брёвине, даже вспоминать не хочется. С первого дня моего в Академии, шесть лет назад, Сергей был моим наставником. Учителем с большой буквы.

Сейчас он рассеянно теребит ухо, думая о чём‑то своём, а Ратников не отрывает взгляд от своего шефа.

– Продолжим. – Леон щёлкнул пальцами.

### Глава 3. Обречённая планета

Леон щёлкнул пальцами, и перед нами явился пейзаж с речкой и лесом. И солнце, крупным планом.

– Карающий меч обрушится на Землю первого августа 2008 года, – произнёс Тавровский.

Небесное светило тускнеет, поверхность его вспучивается волдырями. И вдруг выплёвывает огромный протуберанец. Нестерпимо яркий световой столб несётся прочь, дальше, дальше, дальше – и накрывает голубую планету. Через минуту‑другую от плазменного выброса остаётся лишь россыпь искрящихся осколков.

– И явилось на небе великое знамение: жена, облачённая в Солнце; под ногами её луна, и на главе её венец из двадцати звёзд, – бархатный голос как нельзя сочетался с увиденным.

– Иоанн Богослов, – отозвался Сергей. – Откровение, глава двенадцатая.

– Молодец, – сказал Леон.

Я потихоньку приходил в себя.

– Это настоящие съёмки через телескоп?

Леон рассмеялся.

– Как шутят астрономы, в телескоп на Солнце можно посмотреть два раза в жизни – правым и левым глазом. Нет, это компьютерная симуляция. – Он потёр ладони. – Сейчас мы всё расставим по местам. Дадим слово нашей науке.

Сергей замешкался.

– А с чего лучше начать? С дельта‑мезонов или…

– Можно и с дельтонов, – прервал его Леон.

– Хорошо. Итак, сто лет назад в нашем секторе сделали открытие. В составе солнечного излучения зафиксировали ранее неизвестный вид радиации. Дельта‑мезоны, сокращённо дельтоны.

– Подожди… – Ратников нахмурил лоб. – Нам бы попроще. Ведь речь идёт о солнечных вспышках, протуберанцах?

– Не совсем. Фоновое, то есть очень слабое дельтонное излучение, похоже, существовало всегда. Но мы говорим о пиковых выбросах, когда интенсивность взлетает в сотни и тысячи раз. Да, это протуберанцы, но далеко не всякие.

– А какие же? – спросил я.

– Имеются в виду лишь выбросы, содержащие дельтоны, – ответил Сергей. – Таковые происходят из глубины нашей звезды, из солнечных недр, и природа их необычна. Уже оторвавшись от Солнца, плазменный сгусток продолжает излучать эти самые дельтоны. Подчеркну: в нормальных условиях огромная гравитация удерживает почти все дельтоны внутри нашей звезды. Но главное не это. Важными оказались два фактора…

– Нижайшая просьба, – вмешался Леон. – То же самое, но языком человеческим.

– Постараюсь. Сначала о свойствах дельтонов. Во‑первых – сильнейшая проникающая способность. Бетонный слой половинного ослабления равен ста километрам.

– Серёжа, ещё проще.

– Хорошо. Пусть на вас несётся поток излучений. Спрячьтесь за стеной толщиной сто километров – и доза уполовинится. А тысячекилометровый слой ослабит её в тысячу раз, то есть поглотит почти полностью. Только вот где найти такой экран?

– Земной шар, – сообразил я. – Ночная сторона.

– Не так всё просто, но об этом позже, – ответил Сергей. – Теперь во‑вторых. Поражающее действие дельтонов. Я вас не утомил?

– Пока все живы, – хмыкнул шеф.

– Понимаете, какая странность. Из соматических эффектов – лишь резкое повышение частоты онкозаболеваний и…

– Серёжа!

– Ах, да. В общем, после открытия дельтонов мы изучали их воздействие на живые организмы…

– Это как? – спросил я. – Вы что, всякий раз дожидались вспышки?

Сергей отрицательно качнул головой.

– Нет, мы научились получать дельта‑мезоны на собственном ускорителе. А испытываем на мышках, на морских свинках. Что же удалось выяснить? Отдалённые раковые заболевания – очень сильная зависимость от дозы. А ещё облучённые особи теряют способность к оплодотворению.

– А как насчёт секса? – спросил Ратников.

– Понимаю твою озабоченность, Анатолий Борисович. Потенция сохраняется, но стерилизация гарантирована.

Леон приподнял правую руку.

– И, как предсказал Исаия: если бы Господь Саваоф не оставил нам семени, то мы сделались бы, как Содом, и были бы подобны Гоморре[4].

Подумалось: а ведь его любовь к цитатам вовсе не чудачество. Скорее ораторский приём, способный уберечь слушателей от скуки.

– Это о свойствах дельтонов, – продолжил Сергей. – Но есть другая сторона проблемы, почти мистическая. Точная синхронизация вспышек…

– Выгоню из класса, – буркнул Леон.

– Прошу извинить. Итак, обогащённые дельтонами вспышки происходят чрезвычайно редко. Но что удивительно, случаются исключительно в те моменты, когда на Земле наблюдаются полные солнечные затмения. – Сергей сложил вместе ладони. – Независимо от того, в какой географической точке они наблюдаются. Есть затмение – имеем дельтонную вспышку. Нет затмения – нет и дельта‑мезонов. Вернее, слабенький фон. И что ещё интересно, дельтонные выбросы всегда направлены в сторону нашей планеты.

– Фантастика! – вырвалось у меня.

– Вот именно. Мало того…

– Интенсивность! – вмешался я. – Ведь она растёт?

– Да, возрастает с каждым циклом, – подтвердил Сергей. – От затмения к затмению. Прежние вспышки были много слабее. Подожди, откуда?.. Ах да, ты же у нас любитель совать нос в закрытые отчёты. В самом деле, сила излучения возрастает от вспышки к вспышке, причём строго в геометрической прогрессии.

– А коэффициент?

– Хороший вопрос. Около десяти, конкретно – восемь целых пятьдесят четыре сотых, – уточнил Сергей.

– Странный коэффициент.

– Страшный коэффициент. Эта цифра означает лавинообразный рост. Предыдущие вспышки скоро покажутся детской забавой. Так, пики‑предвестники.

И тут до меня дошло.

– А ближайшая вспышка ожидается через год, первого августа?

– На очереди вспышка большой мощности. Огромной мощности я бы сказал. – Сергей выдержал паузу. – И она станет фатальной. Наступит Судный день, но заметят его не сразу. А потом каждый третий житель планеты умрёт от рака. Причём эффект носит стохастический характер. А главное…

– Сергей! – Леон укоризненно покачал головой.

– Что? Ах, да… Стохастический значит случайный. Кому конкретно не повезёт, предсказать невозможно. На кого бог пошлёт. А вот способность к деторождению утратят все облучённые. Население планеты враз окажется бесплодным.

– Не всё, – возразил я. – Лишь половина.

– Увы, нет. – Сергей повернулся ко мне. – Вот и последняя странность. Все дельтонные вспышки идут сериями.

– Очередями?

– Точнее, дуплетами. Каждая серия – пара вспышек. Первая – в миг затмения, вторая вдогонку, спустя двенадцать часов.

– Когда Солнце освещает противоположную половину земного шара, – сообразил я.

– Именно так.

Сергей внимательно смотрел в мою сторону. Леон и Ратников тоже замерли, словно ожидая чего‑то.

И озарило меня.

– Луна!

### Глава 4. Космическое послание

Не люблю астрономию, предпочитаю гастрономию. Но Сергей излагал суть не иначе как вкусно.

– Так оно и есть, – подтвердил он мою догадку. – Луна. Она‑то и натолкнула нас на главную гипотезу. Да, космический сигнал. Смотрите, сколько странностей связано с Луной. Начнём с главного. Точнейшее совпадение угловых размеров Луны и Солнца, при полном затмении очевидное.

– А если это случайность? – спросил я.

– Допустим. – Сергей почесал аристократический нос. – Но вот ещё вопрос. Почему Луна обращена к нам всегда одной стороной? Такого быть никак не должно. Крупные метеориты таранили лунный шарик миллиарды лет, а он так и не закрутился. К тому же обратная сторона разительно отличается от видимой. Треть обращенной к нам стороны Луны покрывают огромные кратеры, астрономы называют их морями. А на другой стороне их почти нет.

Помолчав, он продолжил.

– Но вернёмся к нашим дельтонам. Интенсивность излучения: откуда этот дикий рост с постоянным коэффициентом прогрессии? Причём цифра какая‑то странная. И что мы будем с этим делать?

В самом деле, подумал я, почему именно столько: 8,54? Если бы 3,14, тогда понятно, это число π. Или, скажем, 2,72 – число е, основание натуральных логарифмов. Две вселенские константы, одинаковые во всех мирах. («– Чему равно число π? – Сейчас не знаю, а на войне до семи доходило»). Не отвлекаться. А может, π возвести в квадрат? Где моя авторучка?

И сразу наткнулся на суровые взгляды Леона и Ратникова.

– Сожгу потом, – сказал я.

Однако квадрат числа πоказался равен 9,86, что немного больше наших 8,54. А е в квадрате? Получается 7,40. Думай, думай. А что, если е умножить на π? Ну-ка, ну-ка…

– Ни хера себе!

Все трое изумлённо уставились на меня.

– Александр Павлович, такие эмоции? – удивился Сергей.

Оказывается, я выдал это вслух.

– Прошу прощения, само вырвалось. Так складно живописуешь!

– Ну‑ну. Я могу продолжить?

За спиной Леона возникла новая картина: в космическом безмолвии лунный шарик завис между Землёй и Солнцем.

Теперь взгляд с Земли. Вот Луна надвигается на солнечный край. Солнце тускнеет, уже алеет лишь тонкая дуга с яркой точкой посередине; а сейчас меркнет и она.

Светило становится страшным. Над чёрным ликом дыбятся седые космы. Солнце не просто загорожено Луной – наложение ювелирное.

Снова вид из космоса, и опять огненная атака на нашу планету. Но теперь по земной поверхности скользит тёмный круг, пятно лунной тени.

– Знамение не случайно, – продолжил Сергей. – Оптическая равновеликость двух небесных тел при затмении – уже чудо. И смотрите, в этот же миг выбрасывается дельтонная плазма. Таких совпадений просто не бывает. Всё связано. Это сигнал.

– Внеземная цивилизация?

– А кто же ещё? Ведь совмещение размеров Луны и Солнца приходится как раз на человеческую эпоху. Раньше Луна была к Земле много ближе, а со временем наоборот удалится. А раз это не случайность, то что? Предупреждение!

– Феноменально! А вот и последняя точка, прошу убедиться. – Я протянул Тавровскому листок с произведением двух мировых постоянных.

– Ого! – Леон удивлённо вскинул брови.

– Тоже мне, – махнул я рукой, – бином Ньютона. На берёзовых бруньках.

### Глава 5. Убежище

Что‑то поменялось в докладе Леона. Но что именно, я понял не сразу. Наконец дошло: он всё чаще посматривал в мою сторону. Вот и сейчас, задержав на мне взгляд, Леон произнёс:

– Шанс на спасение – вот что это означает. Несомненно, нам подали знак, указали путь в укрытие. Ведь Луна – надёжнейший заслон от губительных дельтонов. Так, Серёжа?

– Да. Её экранирующая способность гарантирует защиту от канцерогенного и стерилизующего действия дельта‑мезонного излучения даже…

– Ох… – вздохнул шеф. – Ладно, идём дальше.

– А вот это самое укрытие, оно где находится? – спросил я.

– Полное затмение будет наблюдаться на длинной полосе, включая Новосибирск, Ноябрьск, Нижневартовск…

– А всё‑таки, где точно…

– Об этом рано, – прервал меня Леон. – Итак, мы получили подсказку. Но что можно сделать? У нас есть выбор. Сколько же вариантов, как думаете?

– Вероятно, два? – сказал я.

– Не два, но дважды два. Теоретически. А фактически – судите сами. Вариант первый. Пусть мы ошибаемся, и губительный выброс не случится. Но что ждёт нашу планету в этом случае? – Леон перевёл взгляд с меня на Ратникова. – Ядерный катаклизм… Кино смотрели?

– Да, Леон Альбертович, – ответил Ратников. – С большим интересом.

– Вот! Истреблю с лица Земли всех людей, которых Я сотворил… ибо Я раскаялся, что создал их.

– «Бытие», книга шестая, – сказал Сергей.

– Верно, молодец. – Леон искоса глянул на Сергея. – Теперь второй возможный вариант. Наша версия верна, но мы ничего не делаем. Считаем вспышку частью естественного хода событий. Всё предрешено за миллиард лет до появления жизни на нашей планете. Так было задумано. Значит…

– В этом и есть сермяжная правда, – вставил Сергей.

– Что? – Леон изогнул чёрную бровь. – Ах да, классика. О чём это я?

– Вариант второй, – подсказал Ратников. – Мы умываем руки.

– Да, да. Исход ясен. Треть населения погибает, плюс полная стерилизация человечества. …Но таковые будут иметь скорби по плоти, и мне вас жаль, – Леон с ухмылкой уставился на Сергея.

Тот призадумался.

– Сейчас, сейчас. Нет, не то. А, вот: Первое послание к коринфянам святого апостола Павла.

– Силён! Хоть не из нашего сектора, а силён. Итак, прогноз и в этом случае невесёлый. Идём дальше. Третий вариант предусматривает огласку наших сведений. Через каналы на Материке мы извещаем все страны о глобальной угрозе. Подсказываем, что можно сделать.

– А правда, как тут увернёшься? – не удержался я. – Места под Луной для всех не хватит.

– И мы о том же, – хмыкнул Леон. – Но ведь можно поступить иначе.

Заныло левое бедро; эх, размяться бы.

– Но как именно? – спросил я.

– Ещё не догадались? При обстреле эта сторона улицы наиболее опасна. Непосредственно перед вспышкой эвакуировать население на ночную сторону планеты. А через двенадцать часов вернуть обратно.

– Но… – попытался я возразить.

– Вот именно. – Леон грустно вздохнул. – Невозможно даже технически. Не говоря о геополитических проблемах. Плюс невероятная паника и массовые жертвы. – Он забарабанил пальцами по столу. – Но кое‑то сможет избежать лучевого удара.

– Крупнейшие политики и военные, – сказал Ратников. – Олигархи и члены наиболее организованных преступных группировок. Сорняки, причём самые злостные.

– Агрессивус в чистом виде, – дополнил Леон. – И тогда наша затея со спасением человечества оказывается напрасной. И, боюсь, новых санкций со стороны сверхцивилизации избежать не получится. Мы оттянем конец, но и только.

– На одну ладонь положат, другой прихлопнут, – шепнул Сергей.

– И вот что начали они делать, и не отстанут от того, что они задумали делать… – Леон оборвал фразу.

– «Бытие», книга 11, – изрёк Ратников.

Вот от кого не ждал…

Леон же обрадовался чрезвычайно.

– Что значит наш сектор! Знаете, кто вы, Толя?

– Отец русской демократии? – предположил Сергей.

Леон лишь покосился на него.

– Анатолий – образец человека будущего. И мозги на месте, и кулаки имеются. И… – Он на мгновение задумался… – и душа присутствует. Или как там по фэншую? Горячее сердце? В общем, добро должно быть с кулаками.

«Добро с кулаками» привстало с кресла и вновь опустилось.

Но шеф на этом не остановился:

– Наш сектор – гвардия Академии. Первый – всегда первый.

– Леон Альбертович, – не выдержал я, – а вот насчёт сигнала вопрос. Что, если бы мы, то есть вы – не догадались?

– Цивилизация должна сообразить. Нет? Значит, не цивилизация. Плесень.


Тавровский вновь бросил взгляд в мою сторону.

– Спасение избранных – вариант четвёртый и последний. Других путей у нас не остаётся. Но кого же спасать? По какому принципу отбирать кандидатов?

– Метод Ноя, – предложил Сергей.

– Всякой твари по паре? На семь пар чистых – две пары нечистых? Ох уж эти нечистые, – вздохнул Леон. – Тогда наши действия теряют всякий смысл.

– Академия представляет интересы человека разумного, его мы и спасаем, – высказался Ратников. – И никого больше.

Что-то здесь не так, – подумал я. – Надо бы уточнить.

– То есть мы будем типа прогрессоров у Стругацких? Красиво! Но что делать с не очень разумными?

– А что здесь неясного, Саша? – сказал Леон. – Изживший себя и опасный подвид человека просто перестанет размножаться. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю[5].

– Торжество науки против ханжества и мракобесия, – вставил Сергей.

Ехидную реплику Леон пропустил мимо ушей.

– Итак, человечество катится в пропасть – пункт первый. Новая угроза, дельтонная вспышка – пункт второй. Шанс на спасение, Луна – третье. А четвёртый пункт – это… четвёртый пункт…

– Брюки превращаются… превращаются брюки… – прошептал Сергей.

– План спасения, Леон Альбертович, – подсказал Ратников.

– Да, Толя. Пока без деталей. И ключевой момент, повторюсь, это вопрос выбора. Кого спасать?

– Вы уже сказали, Леон Альбертович, – отозвался Ратников. – Лучших.

– Тогда поставим вопрос иначе: кого считать лучшими?

– Элиту, – сказал Ратников.

– Очень ценная мысль. Вопрос: какую элиту?

– Перспективную. – Ратников не уловил иронии со стороны шефа.

– Поставим точки над «i»: подающую надежды с генетической точки зрения. То есть людей, способных рождать элитное потомство. Мы должны думать с дальним прицелом. – Леон мельком взглянул на Сергея, тот ответил долгим взглядом.

– Все мы на самом деле бессмертны, – продолжил Леон. – Но то скажу вам, братия, что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, а тление не наследует нетления. Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мёртвые воскреснут нетленными, а мы изменимся.

– Святой апостол Павел, – сказал Сергей. – И последние станут первыми. Так что первый – не всегда первый.

Леон ушёл от полемики:

– Утомил я вас. Вижу, устали. И знаю, о чём думаете: пивка бы испить по кружечке. Или по две?

И правда, пара кружек не помешала бы.

– Точно, о пивке мечтаете. Но вы не очень там увлекайтесь, в буфете‑то. – Леон хитро прищурился. – Нам ещё человечество спасать.

### Глава 6. «Ноев ковчег»

Дуайт Эйзенхауэр, будучи генералом американской армии, любил повторять: «Планы бесполезны, но планирование – обязательно». Слова эти всплыли в памяти, пока я слушал Тавровского.

Он, разрумянившийся, бодро расхаживал по кабинету.

– Шеф тоже коньячок в сейфе держит, – прошептал Ратников мне на ухо. – Привилегия первого сектора. А я надоумил его закусывать посахаренными помидорами.

– Так вот за что тебе присвоили третий уровень!

Резко остановившись, Леон повернулся к нам.

– Что главное в любом плане?

– Ресурсы? – предположил Ратников.

– Мимо, друг мой.

– Думаю, вектор. Верное направление, – сказал Сергей.

– И наука на сей раз ошибается. Эх, молодёжь, молодёжь… Главное в каждом деле – это название. Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт. И какое же имя присвоим плану спасения лучшей части человечества?

– «Катерина»! – выдал я. И какой только бес толкнул в ребро?

Леон поднял смоляную бровь.

– Почему так?

– Ну как же, классика, в школе проходили. Катерина – луч света в тёмном царстве.

Ох, вот же гад какой! Уже не бес, а Ратников ткнул меня в печень хитро сложенным кулаком. И ещё лыбится, скотина белобрысая.

– Друг мой, что с вами? – спросил меня Леон. – А, понимаю, это была шутка.

– А если так: «Лунная тень», – предложил Сергей.

Леон ухватился за подбородок:

– Хорошее название, поэтичное. Сразу видно, пятый сектор. А не слишком лирично получится?

– Пожалуй, – согласился Сергей.

– А что это у нас Толя молчит?

– Звезду ждёт‑с, – буркнул я, на всякий случай отодвинувшись от Ратникова.

– Предлагаю, – заявил Ратников, – «Ноев ковчег».

Шеф снова вцепился в подбородок:

– А ведь пожалуй. Что скажете? Или вы, Саша, настаиваете на своём варианте?

Я взглянул на твёрдые кулаки Ратникова.

– Нет‑нет. «Ноев ковчег» – замечательное название. Звучное, лаконичное.

– Отлично. Итак, главнейший вопрос мы решили.

Ничего себе, главное они решили!

– Но как отбирать лучших, Леон Альбертович? – спросил я. – Вот у военных всё просто. При угрозе гибели генерала или майора спасают генерала. А здесь? Как измерить ценность человека? Можно, конечно, отобрать. Из хороших – лучших, из талантливых – гениальных. Но способности‑то бывают разные.

Х‑м, запереглядывались. Чего‑то не договаривают?

На мой вопрос Леон ответил не сразу.

– Да, Саша, верно замечено. Похоже, придётся раскрыть все карты. Мы ведь работаем не одни, а в контакте с Американским отделением Академии. И критерии отбора прорабатывали наши заокеанские коллеги.

– К чему же они пришли? – спросил я.

– На Западе главный козырь – успех, – заметил Леон. – А чем его измеряют? Деньгами.

– Но ведь таланты часто бывают непробивными, – возразил я.

– Так оно и есть, – поддержал Сергей. – Как говаривал старина Эмерсон, самый великий человек в истории был самым бедным.

– Да, творческие люди частенько непрактичны, – согласился Леон. – Так и не обязательно.

– Но что же тогда? – спросил я.

– А как происходит в жизни? Есть даровитые – и есть оборотистые. Рождаются творцы – и находятся предприниматели, – авторитетно заметил Сергей.

– Команда, – сообразил я.

– Так оно и есть, – кивнул Леон.

– А можно узнать, каков бюджет проекта? – спросил я. – И стимулы для участников?

– Какой бестактный вопрос. – Леон повернулся к Ратникову. – Разве товарищу не объяснили?

– Не успели, Леон Альбертович. Сейчас поправим. – Ратников повернулся ко мне. – Операция строго засекречена; гриф «Абсолютно сугубо», сокращённо – «АС». Режим исключает всякую финансовую документацию.

– Именно так, – кивнул Леон. – И я рекомендую девиз: «Спасти, не разгласив».

– Отлично, – поддержал Ратников.

Надо же, ушли от ответа. Не, так не пойдёт.

– Но как всё же насчёт стимулов?

Леон взглянул на Сергея.

– Что там у нас полагается?

– Оклад сотрудника первого уровня, столько же за режим секретности, плюс суточные. Двести рублей в России, тридцать долларов за границей. Всё.

Из перечисленного вдохновили меня лишь баксы.

Леон хитро прищурился:

– «Можно расходовать только свои личные деньги, сколько угодно, хоть все, ни копейки государственных денег не выделяется. Вопросы?»

Ну, это просто.

– Виктор Суворов, – сказал я. – «Аквариум».

– Молодец. Что мы поручаем Саше?

– Работу в команде, в полевых условиях, – ответил Сергей. – Исключение эффекта Вавилонской башни и всё такое.

– Разумно. За пятым сектором – научное обеспечение. А информационная безопасность, – он перевёл взгляд на Ратникова, – за Толей. Спасти, не разгласив. Ещё вопросы?

– Леон Альбертович, – сказал Сергей, – у меня прежняя просьба, насчёт прибора. Прошу обеспечить нашему сектору возможность прямого контроля дельтонной активности.

– А разве мы не вместе работаем?

– Да, только вот странное получается сотрудничество. Регистратор дельта‑мезонов – разработка пятого сектора, так?

– Никто ваш приоритет и не оспаривает, Серёжа.

– Но единственный прибор вы забрали себе.

– А что делать? Плотность потока дельтонов – информация абсолютно сугубая. Ваш сектор такой режим не гарантирует. Другое дело – первый. На том стоим. – Он помедлил. – Да будет тебе белка, будет и свисток.

Леон обвёл нас знакомым собирающим взглядом.

– Итак, подведём итоги. Миру угрожает гибель. В наших силах спасти лучших людей. Предварительно таковые отобраны и сгруппированы. Теперь кандидаты на спасение должны подтвердить свои таланты на деле. А мы им в этом поможем. – Он повернулся ко мне. – Что ж, диогены мои сугубые. Цели определены, задачи поставлены. Отсортируйте зёрна будущего и подготовьтесь к посеву. Ибо, что посеешь… – и закончил невпопад: – Цыплят по осени считают.

### Глава 7. Болезнь Алькинсона

Входить в чужой кабинет без стука считается дурным тоном. Но задумавшись, я приоткрыл дверь к Сергею – и услышал его голос.

– …непредсказуем. А иногда – лёгкость в мыслях необыкновенная.

– Ну, это для меня не новость, – бросил в ответ Ратников. – Но в нашем случае это не так уж и важно.

– Что? – переспросил Сергей. – А, ну да.

– А какой принцип отбора? – задал вопрос Ратников.

– Варианты рандомизации, генератор случайных чисел, – отвечал Сергей. – Но почему ты считаешь, что в контрольной группе…

Я переступил порог, и разговор их сразу оборвался.

После неловкой паузы Сергей, улыбнувшись, предложил мне присесть.

– Все в сборе, можно обсудить детали.

– Да уж, пора, – ответил я. – Тавровский говорил…

– Никаких имён, – оборвал меня Ратников. – Теперь у нас общий шеф, предлагаю так его и величать. В крайнем случае – Леон.

– Ясно. Римского прокуратора называть – игемон. Других слов не говорить.

– Аминь, – согласился Ратников. – Ожидаемое в час Ч событие так и называем – Событие. А что тянет на гриф «АС», обсуждаем только в моём кабинете, в бункере.

– Ты что‑то спросить хотел, Александр Павлович? – Сергей попытался смягчить резкий тон Ратникова.

Из головы не выходил обрывок их разговора. Типа «Юстас – Алексу», ерунда какая‑то. И сразу же замолчали… Ну и ладно. Раз так.

– А я‑то среди вас каким боком? Что за работа в команде?

– Ну, это не вопрос. Сейчас введём тебя в курс, – тотчас ответил Сергей. – Пойми, ты подключился далеко не на первой стадии. Перспективные кандидаты уже отобраны и разбиты на группы, по четыре‑пять человек.

– Команды, – поправил Ратников.

– Пока лишь группы, – возразил Сергей. – Будет прогресс – станут командами. Проблема в людях, Александр Павлович… Понимаешь, все кандидаты безусловно талантливы, твоя группа не исключение. Но дарования у них очень уж разные.

– И частенько скрытые, – вставил Ратников.

– Верно, – продолжил Сергей. – А потому способности каждого нужно выявить, после чего их объединить. Требуется связующее звено, кто‑то, понимающий толк в самых разных делах.

– А ты у нас как раз такой многостаночник, – усмехнулся Ратников.

– Да, это важно, – подтвердил Сергей. – Ты ведь разбираешься в научных вопросах, так?

– Допустим.

– Знаком с писательским ремеслом, – продолжил Сергей. – И физический труд для тебя не в диковинку. Такие навыки могут пригодиться. А коль получится сплотить разнохарактерных людей – проявится синергия. Команда будет больше, чем просто сумма игроков.

– Я должен стать неформальным лидером?

Сергей взглянул на меня с сомнением.

– Это вряд ли. Понимаешь, завоевать авторитет с наскока не получится. И твой возраст тут не статусный фактор.

– И что же делать?

– Я бы посоветовал тебе стать своим.

– В смысле?

– Своим в доску – для каждого из них.

– Но я же не психолог.

– Знаю. Тебе следует активировать у себя навыки эмпатии, а для этого все средства хороши. В том числе и спецсредства Академии.

– Ясно. То есть лидером…

– Даже не пытайся. Скорее координатором, этаким серым кардиналом.

– Убедительно. Но почему я? Ведь умения мои – так, по мелочи. Бывают спецы и покруче.

– Конечно, – вмешался Ратников. – Только вот допуска к Проекту у них нет.

– Мои конкретные задачи?

Ответил Сергей.

– Перепроверить людей на пригодность – раз. Выявить и развить дар каждого – два. Сцементировать в монолит – три. И последнее. Определить кандидата на отсев.

– На отсев?

– Ну да, – сказал Ратников. – Группы укомплектованы с запасом, и кто‑то один должен быть отчислен. Принцип слабого звена. Приказ Верховного.

– Понял.

Кабы знал я, кого мы потеряем…

– Что‑то ещё? – спросил Ратников.

– Да. Выявлять и развивать ресурсы, это понятно. Но группы‑то уже собраны, так?

– Верно. А что неясно? – не понял Сергей.

– Зачем же повторять работу?

– А, вот в чём закавыка, – улыбнулся Сергей. – Мы говорим о разных вещах. Пока проводили только пробный отбор, массовый скрининг под видом ежегодных медосмотров.

– Какая‑то хитрая методика?

– Целый комплекс. Компьютерный психосоматический анализ, метод ментальных каверз, имплицитно‑ассоциативный тест, функциональная диффузно‑оптическая томография. Я доступно излагаю?

– Более‑менее. И я должен…

– А за тобой окончательная проверка, о чём и толковал шеф, – напомнил Сергей.

– Понимаю. Американская инициатива.

– Вот‑вот. Присматривайся, поправляй и помогай. Главное, сцепить их вместе. Умение жить в коллективе в нашем случае архиважно.

– И не забудь, – напомнил Ратников. – Спасти, не разгласив. Твои люди не должны ни о чём подозревать. Никаких вспышек и теней. А что до нашей Академии – для них её вообще не существует. То же самое касается и членов твоей семьи. Как ты собираешься объяснять жене свои отлучки, поездки в Москву?

– Всё отлажено. Якобы пишу новую книгу, требуется плотная работа с издательством.

– Годится, – одобрил Ратников. – Что‑то ещё?

– Да. По моим подопечным вопросик. Чего ради они захотят что‑то делать? Мы им что, конфетки будем выдавать?

– Наконец‑то… – Сергей улыбнулся. – А мы всё ждали, когда про это спросишь.

– Легенда, – вставил Ратников. – Ведь наших кандидатов подвергали всякого рода обследованиям.

– Вот мы и сообщим, – подхватил Сергей, – будто у них обнаружили болезнь, смертельно опасную. Что‑нибудь нервическое, типа Альцгеймера или Паркинсона. Но неизбитое… м‑м‑м, скажем, болезнь Алькинсона. И от этой беды имеется средство.

– Подождите, какое средство? Таблетки, что ли?

– Таблетки будут, но это так, плацебо, – сказал Сергей. – А как панацею мы заявим особую методику. Логотерапия называется. По должности прикрытия главным специалистом в этом деле буду я.

– А, знаю, это лечение смыслом, – сказал я, вставая. – Один австрийский психолог придумал, он сидел у фашистов в концлагере. Виктор… не подсказывайте… Виктор Франкл. Как же это… «Если знаешь „зачем?”, можно вынести любое „как?”».

– Верно, – кивнул Сергей. – Ты чего вскочил? Мы ещё не закончили.

– Устал сидеть.

– А, ладно… Да, можно вынести любое "как?". На самом деле это слова Фридриха Ницше. Так вот, мы нашим кандидатам объясним, что болезнь их смертельная. Но характер психосоматический, многое зависит от нервов. И шансы на излечение остаются.

– А точнее? – спросил я.

– Если человек забывает цель, – продолжил Сергей, – и коротает век по инерции, жизнь его становится пустой. А без смысла жить незачем. Таких‑то алькинсон и поражает. Но болезнь обратима. Логотерапия как раз и доказывает, что жизненный путь должен иметь цель.

– Понятно. А ещё вопрос?

– Давай.

– Насчёт американцев. Что именно они считают успехом? Реальный результат или достаточно…

– Всё ясно, – перебил Ратников, – можешь не продолжать. Отвечаю. Миллион долларов – это на группу. Но коробка из‑под ксерокса не обязательна. Как альтернатива годятся весомые доводы за будущие доходы, то есть бизнес‑план.

– А сами‑то вы с американцами общаетесь?

– Конечно, – ответил Ратников. – Всю информацию получаем из первых рук.

– И это правильно. Вы‑то – из первых, а я – уже из ваших. Из вторых, стало быть. Между тем, качество информации резко снижается при передаче посредством живых носителей.

– А ты знаешь, – весело сощурился Сергей, – в Африке водится такая оч‑чень маленькая птичка? NEPIZDI называется.

Ратников растерянно улыбался.

– Да в Америку он рвётся, Анатолий Борисович, ты не понял? – Сергей скалил зубы. – В Штаты ему захотелось, видишь ли. И это в пору, когда родина переживает трудный период.

– Вай бы ду и нот? Опять же суточные. Тридцать долларов – это вам не двести рублей. Мне теперь стимул во как нужен! Работа с больными людьми изматывает психику, как бы самому не отправиться к вашему алькинсону.

– А ведь неплохая идея, – поддержал меня Сергей. – Двое из группы Александра Павловича страшно далеки от духа предпринимательства. А в Америке они быстро проникнутся атмосферой успеха.

– Убедили, осталось уговорить шефа. – Ратников взглянул на часы. – Но вынужден вас покинуть. Будут вопросы, – обратился он ко мне, – заходи по известному адресу. И, кстати, хочешь ещё кино посмотреть?

– Можно. Классная вещь.

* * *

Мы остались вдвоём с моим бывшим наставником. Давненько мы так не сидели, давненько. А он почти не изменился. Та же лёгкая небритость, вечная усмешка в умнющих глазах.

– Сергей Олегович, скажи честно, какие у нас шансы?

Он замялся.

– Не очень большие. Времени – от силы год. Серьёзная игра на повышение, а число мест ограничено. Оставлять придётся лучших из лучших.

– Понятно.

– Так хочется, чтобы у тебя всё прошло нормально.

– А мне-то как хочется! Ладно, где там наши кандидаты, Сергей Олегович?

– Давай-ка без отчества. Ты же в мыслях не зовёшь меня Олеговичем?

– А? Верно, Сергей.

Он вытащил из сейфа синюю пластиковую папку.

– Двое мужчин и две женщины. Допуска нет ни у кого. Работать с ними будешь на Материке, где именно, решишь сам. Ещё раз: не будет команды – всё зря. Понимаешь? Звёзд у нас много – созвездий мало.

### Глава 8. Синяя папка

В пластиковой папке всего четыре файлика. Начнём, пожалуй.

> 1 . ВАРАКСИН ИГОРЬ МАРКОВИЧ

> Год рождения – 1967.

> Образование – высшее экономическое.

> Место проживания – Москва.

> Место работы (должность, профессия) – биржевой трейдер.

> Главные качества характера – предприимчивость, эмоциональная холодность в сочетании с тревожностью.

> Жизненная позиция – активная.

> Преобладающий тип интеллекта – академический, практический.

> Стратегия адаптации – успешный адаптант.

> Область предназначения – предпринимательство.

> Семейное положение – разведён, детей нет.

> 2. ВЕРХОВЕЦ ТАТЬЯНА БОГДАНОВНА

> Год рождения – 1981.

> Образование – среднее.

> Место проживания – Ставрополь.

> Место работы (должность, профессия) – компания сетевого маркетинга, дистрибьютор в ранге золотого директора.

> Главные качества характера – активность, общительность.

> Жизненная позиция – активная.

> Преобладающий тип интеллекта – творческий, практический.

> Стратегия адаптации – адаптирована.

> Область предназначения – практическая психология.

> Семейное положение – вдова (муж погиб в автокатастрофе, детей нет).

> 3. КАЛУГИНА ЕЛЕНА ПАВЛОВНА

> Год рождения – 1975.

> Образование – высшее гуманитарное, педагог.

> Место проживания – Нижний Новгород.

> Место работы (должность, профессия) – средняя школа, учитель английского языка.

> Главные качества характера – эмоциональность, сентиментальность, заниженная самооценка.

> Жизненная позиция – реактивная.

> Преобладающий тип интеллекта – академический, творческий.

> Стратегия адаптации – дезадаптант.

> Область предназначения – сочинитель (проза).

> Семейное положение – замужем (муж – хронический алкоголик), двое детей.

> 4. КОТОВ МИХАИЛ ПЕТРОВИЧ

> Год рождения – 1979.

> Место проживания – Екатеринбург.

> Образование – среднее.

> Место работы (должность, профессия) – завод Уралсталь, подручный сталевара.

> Главные качества характера – общительность, дружелюбие, природный юмор.

> Жизненная позиция – реактивная.

> Преобладающий тип интеллекта – практический, эмоциональный.

> Стратегия адаптации – отсутствует.

> Область предназначения – определить не удалось.

> Семейное положение – холост.

Даже фотографий нет. И сведения неполные; вон, у товарища Котова предназначение скрыто во мраке. А интересно, сами фигуранты догадываются о своём призвании? Оценить можно по совпадению – предначертания и реального занятия, то есть работы (в скобках – профессии). И что у нас получается?

Господин Вараксин. В глубине души предприниматель, а сам торгует на бирже. Совпадение так себе. Интересно, много у него деньжат? Похоже немало, раз он с этого живёт.

Татьяна Верховец. Образование среднее, а вот поди ж ты, адаптирована. Молодец. А дальше? Суждено быть великим психологом, а реально – сетевой маркетинг, дистрибьютор. Впрочем, не просто дистрибьютор, а золотой директор. И то сказать, в MLM[6] психология в большой цене. Совпадаемость? Пожалуй, средняя.

Идём дальше. Калугина Елена. Учительница английского, а рождена быть писателем. Что общего между беллетристикой и английским? Низкая, низкая совпадаемость.

Остаётся Михаил Петрович. Тёмный лес душа его. Кстати, мой земляк. Профессия – не приведи господь. Не думаю, что Михаил Котов рождён сталь варить. А?

М-да, компания пёстрая. Лебедь, рак и щука с мойвой. В одну корзину класть не-можно на яйца сверху серп и молот[7]. Откуда? А, чёрт, от Леона инфекцию подхватил. Разные, на удивление разные люди. Подожди, а тип интеллекта? Ну-ка, ещё разок.


Игорь Вараксин. Академический плюс практический. Так и должно быть, от одной грамотности проку кот наплакал. Образованщина: всё знаем и ничего не делаем. Чистые аналитики не прорываются, разве что кроссворды хорошо умеют разгадывать.

В старой ленте с Высоцким, «Вертикаль», альпинисты погибают, вся группа. И оставляют записку: «Нечем открыть консервы». Чего проще, перетереть жестяную банку о землю. А эти… Не отвлекайся. Вараксин ещё и практик, отсюда и деньги. А вот творческой составляющей нет. Ну так не всем же.

Татьяна. Хм, творческий ум, у женщин гость нечастый. Талантливые изобретатели, композиторы, художники – чаще мужики. А удел женщины – патентовед, искусствовед. А здесь исключение. Да ещё практическое мышление. О как, талант и импресарио в одном флаконе. Тут можно ждать сюрпризов.

Елена: академический и творческий. Это ж надо, снова женщина с творческим умом. Чувствуется, людей подбирали не абы каких. Во, Пушкин имел такое же сочетание. Величайший поэт России – сам из долгов не вылезал. А наша Елена? Конечно дезадаптант. Будь ты хоть семи пядей во лбу, но без практического… Как говорят американцы, если ты такой умный, где твои деньги?

Наконец, Михаил. Практический плюс… Ну, блин, наконец‑то! Эмоциональный интеллект. Дружелюбные и общительные всегда в цене, им и мозги‑то нужны не особо. Дорого то, что в дефиците. И тогда…

Тогда понятно, как их подбирали. Никого – с интеллектом успеха, чтобы все четыре ума, да в одной голове. И не надо, у нас группа. Главное – объединить, и я буду тайным режиссёром.

Ни фига, прорвёмся.


Что‑то Сергей задерживается. И ещё он говорил… Ах да, дислокация. Люди из разных городов, а встречаться придётся не раз и не два. Здесь, в Москве? Не‑а. Суетно, соблазны, дорого. Удобно разве лишь Вараксину. А может, у него? Ага, точно:

«– А… где же вы будете жить?

– В вашей квартире». [8]

Нет, в столице не с руки. А тогда где же? Стоп, да вот же оно – Обнинск! Идеальное место, два часа езды от Москвы. Лес, парки. И контора на примете подходящая, ЦИПК. Ну да, Центральный институт повышения квалификации атомщиков, со своей гостиницей. Через Академию можно оформить краткосрочные курсы, для прикрытия.

Вот и Сергей вернулся.

– Ну и как? – спросил он.

– М‑да. Папочка, прямо скажем: негусто. Ты уверен, что всё мне отдал?

– Больше тебе и не понадобится. Сказано ведь, работаешь в полевых условиях. А что не ясно?

– Есть мелкие вопросики.

– Давай.

– Вот земляк мой, Михаил; предназначение его…

– Слушай, там непросто, мы не успели. Сам разберёшься, поработай с ним поплотнее. Но не свысока, а по-свойски. В общем, постарайся подстроиться.

– И насчёт олигарха этого, Вараксина. Скажи, биржевой трейдер – это кто? Спекулянт или инвестор?

– Совмещает. Но он не олигарх, ни в коем случае.

– А богатый?

– Где‑то миллионов семьдесят.

– Долларов?!

– Франков, швейцарских франков. Плюс в ценных бумагах миллионов сорок, если считать в у. е. Акции там, фонды всякие. Ещё в драгметаллах около тридцатки.

– Что, слитки?

– И в слитках тоже. Но больше опять же в бумагах, фьючерсы‑уючерсы. Игорь Маркович предпочитает не золото, а палладий. Ещё недвижимость, в Москве и Британии. Да, и в Словении. Но сам он считает себя обездоленным.

– Да ну?!

– Искренне. До девяносто восьмого владел активами в разы больше. Имел процветающий бизнес, производство катализаторов.

– А что случилось?

– Кредиты брал в валюте. И чересчур доверял государственным обязательствам. С тех пор наш трейдер почти не улыбается.

– Серьёзно?

– Сам увидишь. Кстати, у него широ‑о‑кие связи в деловых кругах.

– Слушай, а как же такой крутой с нами‑то будет? Что ли с охраной?

– Как простой смертный. О его безопасности мы позаботимся.

– А вот ещё… э… Калугина. Так сказать, будущая Донцова.

– Давай‑ка без иронии. Во‑первых, не будущая. У неё роман почти готов, рукопись вылизывала годами. Во‑вторых, не Донцова, куда круче. Уровень Людмилы Улицкой. Судя по отметкам в библиотечном формуляре, её любимый автор.

– Тогда тем более. Вопрос в другом: я‑то чему смогу её научить?

– Не должен ты никого и ничему учить. А Калугина… Подведи её к стадии осознанной неполноценности. Она‑то ведь считает себя учительницей. Впрочем, ученики её обожают. Нетрадиционные методы, видео, живые диалоги. Таких педагогов теперь раз-два и обчёлся. – Он помолчал. – А с рабочим местом определился?

– Да. Обнинск, ЦИПК.

– Знаю. Хорошая мысль, оргвопросы беру на себя… – Он потёр лоб. – Кстати, спасибо за подсказку. Стоит застолбить там поляну и для других групп, вы же у меня не одни. А?

– Место посадки обозначим кострами. Подожди, Сергей, а насчёт нашей четвёрки? Их же надо пригласить, собрать.

– Вот в Обнинске и соберёмся. В понедельник, в десять ноль‑ноль… – Он задумался. – Главное, о нашей Академии они не то что знать – даже догадываться не должны. Не говоря уже о Проекте. Иначе…

– Мэмэнто мори. Моментально – в море. Или в грунт, на минус полтора.

– В любой шутке…

### Глава 9. «Из деревни – в педерасты»

В Обнинске я не был три года. Оказалось, теперь из Москвы туда ходит «Ласточка», полтора часа ходу от Киевского вокзала. Чем трястись два часа на автобусе – с возрастом такие мелочи ценишь всё больше.

В ЦИПКе Сергей, поджидавший меня в уютной аудитории, сразу взял быка за рога.

– Ничего определённого им не сказали, – сходу заявил он. – Дескать, болезнь серьёзная, без лечения прогноз угрожающий. Но есть новейшая методика, в подробности посвятит специалист. Это буду я.

– Подожди, а я тогда кто же?

– Один из немногих исцелившихся. Живой пример, готовый поделиться опытом. Между собой они не знакомы. – Сергей взглянул на круглые настенные часы. – Да, командировку в Штаты Леон утвердил.

– Вот за это спасибо.

– Не спеши благодарить. Летишь, естественно, с группой. Для единения. Понятно, ты за старшего, отвечаешь за всё.

– Не впервой, прорвёмся. Тем более, Калугина английским владеет. Считай, лёгкая прогулка. Подожди, а под каким предлогом…

– Конференция. На следующей неделе, международная, под эгидой ООН, – Сергей достал из папки брошюрку. – «Геополитические и военные риски на пути прогресса».

– Круто.

– Но главным для нас будет закрытый конвент.

– Под эгидой Академии?

– Ты на редкость догадлив. Да, оба отделения, наше и американское. От России четверо: шеф, ты, я и Ратников. – Сергей подмигнул мне. – Леон согласился, что конференция будет надёжным прикрытием для основного мероприятия.

– То есть мы летим восьмером?

– Нет, Леон – лишь на конвент, спецрейсом. Я и Ратников тоже летим отдельно, но в конференции участвуем.

– Подожди, Сергей, я вот не понял. Как я буду объяснять подопечным присутствие на конференции – вас обоих? Тема‑то непрофильная, вы ж для нас вроде как медики?

– Скажешь, что мы лично решили отследить динамику болезни у членов вашей группы. А Ратников, мол, крутой специалист – на случай обострения алькинсона.

Из небольшой сумочки, лежащей на столе, Сергей достал стопку документов.

– Держи, ваши загранпаспорта с визами. В конвертах суточные, валюта. Авиабилеты, «Дельтой» полетите. Да, ещё вот на Котова и Калугину – больничные листы по месту работы, на две недели.

– Настоящие?

– Более чем.

– А остальным? Ах, да.

– Вот именно. Вараксин и Татьяна люди самодостаточные, от государства независимые. Знаешь, как это по‑научному?

– Ну тебя, Сергей, замучил совсем.

– Самоатрибуция называется. Главное качество для успеха в России.

– Спасибо, просветил. А вот…

– Потом, уже идут.

Послышались грузные шаги.

В аудиторию заглянул солидный мужчина с небольшим кейсом.

– Скажите, здесь…

– Да, вам сюда. – Сергей сразу взял быка за рога. – Игорь Маркович?

– Да, Вараксин. Здравствуйте. – Пахнуло тонким парфюмом.

Олигарх, стало быть. Точнее, неолигарх.

– Добрый день, – ответил Сергей. – Давайте знакомиться. Это ваш товарищ по несчастью, Александр Павлович. А я Сергей Олегович, специалист по таким несчастьям.

Пожатие Игоря Марковича оказалось крепким, но коротким. Ну да, чтобы через руку не успели утащить остальные миллионы. Я немного разбирался в рукопожатиях. Главное тут вовсе не сила или длительность процесса. Взгляд. Отводит ли его человек – вот где момент истины.

Новый знакомец смотрел в глаза твёрдо. И ни тени улыбки. Сергей прав: «Я разорён. Пиф‑паф!».

Внешность Вараксина располагала. Хорошая, крепкая комплекция; килограммов пять лишних, не более. Курчавые тёмные волосы, небольшие залысины; прямой нос, говорят, указывает на ясное мышление и твёрдый характер.

– Присаживайтесь, Игорь Маркович. – Сергей указал на свободное кресло.

Тот осторожно опустился, едва уловимо изогнув спину. О, это нам знакомо.

– Остеохондроз?

Он коротко взглянул на меня.

– Да, поясничный.

– Сочувствую, это самый прилипчивый.

Брюки из тонкой шерсти, светло‑зелёная рубашка. Туфли фирменные, ни пиджака, ни галстука. Небрежность? Нет, ему так удобно, шея дышит. Часики интересные, золото в сочетании с белым металлом. Как хорошо быть олигархом.

Каблучки за дверью: тук‑тук‑тук, шаги всё ближе.

Вошла, растерянно улыбается. Высокая, нет, просто удивительно стройная; чуть вздёрнутый носик и огромные глазищи; русые волосы схвачены заколкой. Лебединая шея и божественно тонкая талия. И сразу – тревога. С чего бы это меня забудоражило? Карминного цвета кофточка, салатная юбка. Из ничего – конфетка; именно такое привлекает зрелых мужчин. Но причина смятения в другом. Духи! Аромат – едва уловимый, с оттенком странной ностальгии.

– Здравствуйте, – скользнула взглядом. – Извините, мне нужен Сергей Олегович.

Молодец. Сначала «здравствуйте», потом всё остальное.

– День добрый… Елена Павловна. Это я. Присаживайтесь. Должны подойти ещё двое, тогда и начнём. А пока знакомьтесь, господа по тому же вопросу, – Сергей представил меня, потом Корейко, тьфу, Вараксина.

Хороша, слов нет! Вроде бы ничего особенного, но… Стоп‑стоп‑стоп! Она тебе в дочери годится; дома тебя ждёт любимая жена; характер спокойный, нордический… Прямо наваждение. Запах, запах, такой знакомый и почти забытый. Шафран и мирра, Абрам и Сара, Адам и Ева. Господи, те самые духи… Первая любовь, платоническая, почти детская. И она – Наденька. Столько лет прошло, а вот поди ж ты…

А она волнуется. Достала из сумочки блокнот, авторучку. Нет, карандаш. В ладонях что‑то необычное. Что именно? Тонкое обручальное колечко… Пальцы, да. Первый раз такое вижу: указательный длиннее безымянного. Индекс Манинга выше единицы означает огромную концентрацию эстрогенов, женских половых гормонов. Суперженственность, при такой‑то худобе; не телосложение, а теловычитание.

Громкие шаги за дверью.

Он ввалился как к себе домой и сходу забасил:

– Здорово, страдальцы. К целителю кто крайний?

Здоровенный детина с румяной физиономией и лохматыми рыжими волосами. Пёс‑барбос, да и только. А одет‑то, батюшки‑святы! Строгий костюм в тонкую синюю полоску – поверх цветастой рубашки навыпуск. Нехилую шею украшает пёстрый галстук. На ногах при этом видавшие виды кроссовки, а в руке – пластиковый пакет, раздувшийся от поклажи.

Система оценки по одёжке дала сбой. А, похоже вот в чём дело. Костюм с галстуком он купил перед самой встречей, а натуральный прикид – всё остальное.

– Чего молчим? Или все из другого подъезда?

Первым пришёл в себя Сергей.

– Здравствуйте. Вы попали по адресу. Старший здесь я, зовут Сергей Олегович. А целителей тут много, так что очереди никакой. Мы все будем лекарями, и вы тоже, коль пожелаете. Сам себе доктор. Присаживайтесь, мы здесь надолго. Вот, знакомьтесь. Те же проблемы.

– А я Мишаня. В смысле, Михаил. Петрович. Но лучше – Мишаня. Но лучше – Мишаня, я так пуще привык.

Он захлопал рыжими ресницами и плюхнулся в ближайшее кресло, разместив пакет на полу, возле ног. Вытащил жвачку и, пробормотав: «Только „Дирол” со вкусом „Стиморол” обладает качеством „Орбит”», – интенсивно задвигал челюстями.

Последнюю из группы, Татьяну, долго ждать не пришлось. Ядрёная брюнетка, кровь с молоком, влетела, запыхавшись; джинсы и блузка призывно обтягивали аппетитные выпуклости.

Мишаня так и впился в них взглядом, мигом выудил изо рта жвачку и, надавив пальцем, закрепил за ухом. Жентельмен.

– Ой, здравствуйте. Опоздала, пока вот сумку в номер забросила, – говорок южный.

– На первый раз прощаем, Татьяна Богдановна. С товарищами по несчастью по знакомитесь чуть позже. Что ж, начнём, – Сергей задержал взгляд на Мишане.

Тот с видимым усилием оторвал взор от женских прелестей.

– А здесь уютно, – заметил Сергей, – и общаться удобно. Доска современная. Кстати, анекдот, про цветные мелки. Не слышали? В общем, преподаватель рисует на доске схемки: красным, зелёным, голубым мелом. А с галерки: «Профессор, голубым – не видно» – «Голубые могут пересесть поближе».

Ход был рискованный. Анекдот – людям, приехавшим в беспокойстве за свою жизнь чёрт‑те откуда. Однако Сергей угадал. Даже Вараксин усмехнулся, а Мишаня, тот аж ладонями по столу захлопал.

– У вас здоровое чувство юмора; качество, ценное в нашей ситуации. – Сергей посерьёзнел. – Итак, причина встречи. У каждого из вас медицинское обследование выявило редкое заболевание, болезнь Алькинсона. Названа в честь канадского профессора, её открывшего. Долгое время считалась неизлечимой… – Он умолк, будто вспоминая что‑то.

– Начинается вроде безобидно. Беспричинная усталость. Потом тревожность, со временем усиливается до невроза. Головная боль, тошнота. Дальше – депрессия… Не буду утомлять вас деталями. В девяти случаях из десяти заканчивается… заканчивалась параличом и смертью через два‑три года.

Сергей оглядел притихшую аудиторию.

– Не пугайтесь. Вам это, скорее всего, не грозит. Пять лет назад в Медицинской академии, где я профессором… – даже глазом не моргнул, – начали всерьёз изучать этот недуг. У нас возник вопрос: почему кто-то всё же выздоравливал, а другие – нет? Лечили‑то всех одинаково. Кстати, чрезвычайно дорого.

– Если дело за этим… – начал было Вараксин.

– Как сказать… Да, деньги имели значение, но в обратном смысле.

– Простите, это как? – спросила Татьяна.

– Ни один состоятельный человек не выздоровел; кто смог заплатить играючи – не помогло.

– Странно, – сказала Елена.

– И мы сообразили не сразу. Но присмотрелись внимательней, и тут выяснилась одна особенность.

В комнате установилась тишина.

– Да, феномен. Тем немногим, кому удалось исцелиться, пришлось здорово пораскинуть мозгами, чтобы добыть средства. Причём, внимание! Они заработали деньги лично. Ни кредиты, ни помощь со стороны не помогали.

– О какой сумме идёт речь? – спросил Вараксин.

– Двести тысяч за курс. Долларов.

Мишаня присвистнул:

– Это где ж они такие бабки нашли?

– Да уж, мытьём подъездов столько не заработаешь, – сказал Сергей. – Но у редкого числа пациентов открылось второе дыхание. Они были обречены и знали об этом. И отдались всей душой – к чему она лежала.

– Предназначение, – прошептала Лена.

– Умница. А вот мы догадались не сразу. Платон говаривал: «В каждом человеке – солнце. Только дайте ему светить». Да, у каждого из нас есть своё, вы правы, предназначение. И жить мы должны с ним в согласии. Иначе говоря, делать ходы в игре под названием «жизнь».

– А если нет? – спросила Лена.

– Судьба отбирает зафук многие годы жизни. Но живи со страстью – и пойдёт обратный отсчёт.

– Точно, – вмешался Вараксин. – Известно, что академики живут много дольше, в среднем на десять лет.

– Так оно и есть. – Сергей постучал пальцами по столу. – Однако наша методика пока не прошла клинические испытания.

– И теперь нас…

– Именно так, Игорь Маркович. Вашу группу выбрали для исследований. Вы всё будете делать сознательно, понимая смысл своих действий. Процедура добровольная.

– Сергей Олегович, – не выдержала знойная Татьяна. – А можете примеры назвать, кто уже исцелился?

– Конечно. Один пациент многие годы работал инженером, при этом изредка пел для друзей. Нынче он народный артист, залы собирает.

Подопечные задумались: кто бы это мог быть?

– Ага. Только, короче, одного таланта мало, – усомнился Мишаня. – Чтобы, ну, успех на сцене наступил.

– Что ж ещё? – Сергей вскинул брови.

– А вот Жванецкий так сказал: из деревни – в педерасты.

Я уловил водочный запах, свежачок. Похоже, Мишаня перед приходом принял на грудь.

– Мишаня… – Сергей подавил улыбку, – из любого правила бывают исключения. Существуют и подлинные таланты. А когда понимаешь, ради чего стоит жить, включаются такие резервы! Имеется и наглядный пример. – Он весело сощурился. – Среди нас присутствует исцелившийся. Александр Павлович – прошу любить и жаловать.

Все четверо неотрывно разглядывали меня.

– Не будем отвлекаться, никуда Александр Павлович от нас не денется, – заметил Сергей. – Он согласился войти в группу, для обмена опытом.

– Сергей Олегович, я не поняла: пациенты шли от призвания? Или от нужды заработать на лечение? – спросила Татьяна. На её правой руке изумрудом сверкнуло узорчатое золотое кольцо.

– Сочетание. И то, и другое. А что сначала – что потом, не так уж и важно. Главное – успех, основанный на внутренней миссии. Как альтернатива способу уважаемого Михаила: из деревни…

– Это не мой способ, это Жванецкий так…

– Именно его я имел в виду. Теперь понятно, для чего мы вас пригласили?

Вараксин помрачнел, и Сергей это заметил.

– Игорь Маркович, я вынужден приоткрыть завесу касательно вашей персоны. Не возражаете?

– Чего тут скрывать, моё имя до сих пор мусолят в прессе. А раньше и в ящике мелькал.

– То‑то я смотрю, лицо мне ваше знакомо, – вырвалось у Татьяны. – Вы тот самый…

– Тот самый. – Сергей перехватил инициативу. – Да, Игорь Маркович – единственный среди нас… скажем так, небедный человек. Однако не будем ему завидовать.

– Правда, не стоит. – Вараксин, вздохнув, потёр залысину.

– Но именно у вас, простите великодушно, слабые перспективы на выздоровление. Вам не очень нужны деньги. – Сергей задумчиво почесал нос. – Должен признаться, Игорь Маркович оказался среди нас не случайно. Мы выбрали нетрадиционное решение.

– Правильно, делиться надо. Нахер тебе тугрики, Игорёк, если ты скоро ласты склеишь, – шмякнул Мишаня.

Все растерялись, а «Игорёк» оцепенел от наглой выходки.

– Михаил, я вам слова не давал, – вмешался Сергей. – Игорь Маркович, смысл эксперимента не в этом. Ваши капиталы для нас малоинтересны.

– Как сказать.

– Михаил, ещё слово, и мы исключим вас из группы.

Мишаня прикусил язык.

– Повторюсь, главное не ваши финансы, а опыт их приобретения.

Мишаня снова хотел вставить свой пятачок, но поперхнулся.

– Если вы, Игорь Маркович, согласитесь участвовать в клинических испытаниях, – сказал Сергей, – шансы вырастут у всех. И у вас не в последнюю очередь.

– Пока не уловил сути предложения. – Вараксин снова потёр залысину.

– Вы согласны выступить в роли…

– Спонсора, – вставила Татьяна.

– Это бесполезно, – возразил Сергей. – А вот консультантом, да ещё бы инвестором… В чём тут смысл? Идею‑то родить способны многие, но лишь вы, Игорь Маркович, в силах оценить коммерческую перспективу.

– Оценить?

– Да, возможно ли будет замысел монетизировать? И в этом случае вложить толику ваших средств в качестве стартового капитала. Я подчёркиваю… – Сергей придавил столешницу рукой, – исключительно в этом случае. Если вы сами поверите в проект.

Вараксин покосился на Мишаню, задержав взгляд на весёленькой распашонке.

– Согласен, – помедлив, ответил Вараксин.

– Вот и отлично. Но у нас мало времени.

– А что, уже наливают?

– Михаил! Итак, на всё про всё у нас год. И на поиски себя, и на изыскание финансов. Вакцина буквально на вес золота, и для группы потребуется миллион долларов.

– Почему миллион? – не выдержала Татьяна. – Вы говорили, двести тысяч, а нас, больных, четверо. Ведь Александр Павлович…

– Двести тысяч было пять лет назад. Сегодня – двести пятьдесят. Инфляция, всё дорожает. А впрочем… – Сергей взглянул на меня, – практические вопросы будете решать через Александра Павловича. Кстати, у него для вас есть приятная новость.

– А вы? Мы с вами ещё увидимся? – спросила Татьяна.

– Обязательно. Встречаться будем регулярно, хотя и не часто. А сейчас разрешите откланяться. Да, вот ещё что. Вы обратили внимание, как здесь, в Обнинске, гоняют автомобили?

– Меня машина чуть не сбила, прямо на переходе, – сказала Лена.

– Да‑да, и гаишников что-то не видно, – кивнул Сергей. – Город захвачен машинами.

### Глава 10. Захочешь, так присядешь

Первым на меня спикировал Мишаня.

– Колись, Палыч, колись. Это как это – двести зелёных штук сделать?

Его панибратское обращение мне даже понравилось. Что же такое им впарить? Может?.. Нет, Вараксин просечёт. Тогда?.. Тоже не годится, легко проверить. И что остаётся? Да, пожалуй…

– В общем, сидел я на нищенской зарплате. А тут начались проблемы со здоровьем, ну, Сергей Олегович рассказывал. Всё хуже и хуже. Попал я в Медицинскую академию, там и огорошили. Или деньги найди, или кранты тебе. Что делать?

– Ну‑ну! – Мишаня в нетерпении потёр руки.

– Чуть не месяц шевелил извилинами, сумма‑то фантастическая. А я, признаюсь, тогда книжки пописывал.

Лена так и впилась в меня взглядом.

– Целую серию накропал, пять штук. Только не художественные, а научно‑популярные. Общее название – «Занимательная экология». А на самом деле – как здоровье сохранить, если живёшь в крупном или промышленном городе.

– И за это – двести тысяч долларов? – спросила Лена с сомнением.

– Да, Палыч, кончай травить тут сказки дядюшки Примуса.

– Ребята, вы правы. Сперва свои‑то деньги еле отбил.

– Ну, не тяни, Палыч.

– Главное было расклад понять. Потихоньку‑полегоньку, за год удалось продать по тысяче экземпляров. Да умножить на пять. И с каждой книжки – мне, автору – по доллару чистыми. В итоге вышло где‑то пять тысяч зелёных.

– Но это же мало, за такой труд.

– Елена, вашими устами глаголет истина. Тогда я и сообразил: не нужно втягиваться в новые книги, надо раскручивать уже изданные.

– Москва, – внезапно пособил Вараксин.

– Ну конечно! В столице же совсем другие масштабы, чуть не половина российского книжного рынка. И вот я перед вами, в белой рубашке.

– И с баксами.

– Да где там, всё ушло на лечение, ещё и продать пришлось много чего. Зато жив‑здоров, тьфу‑тьфу. И готов поделиться опытом. Но не безвозмездно.

Мишаня понял буквально. Он пошарил в пакете, и на свет явилась бутылка «Белого аиста», коробка конфет и одноразовые стаканчики.

– А ты не такой простой, Мишаня.

От Таниной похвалы он сомлел.

– Ну, за знакомство!

– Давайте к делу. Как вам здесь, в Обнинске? – спросил я. – По глазам вижу, нравится. Но среди нас не одни лишь свободные художники. Елена и Михаил связаны обязательствами по работе, так?

– Я же просил, Мишаней лучше, все так зовут.

– А меня Леной.

– Ну, и меня тоже по имени, – предложила Татьяна.

– Прекрасно, вернёмся к делу. Лена и Мишаня, на две ближайшие недели вам открыты больничные листы. Режим работы будет такой. Всякий раз мы собираемся здесь, решаем дела – и прощаемся до следующей встречи.

– А можно быть уверенными…

– Да, Лена. Академия гарантирует вам понимание начальства.

Знали бы они, что за академия нас опекает.


– А теперь, – объявил я, – та самая приятная новость. У нас планируется выездное занятие. Формально это участие в конференции, но главная задача – сплотить ряды нашей группы. Сплочение продлится неделю.

– А тема конференции? – спросила Таня.

– «Геополитические и военные риски на пути прогресса».

– А какое отношение… – начала было Лена, но Таня перебила:

– И что же приятного в этой новости?

Я осмотрел заскучавшую команду.

– Забыл уточнить. Конференция международная, имеет место быть в городе Вашингтоне, округ Колумбия. Это в Соединённых Штатах. Оплот мирового капитализма, между прочим. Кстати, в тех краях водится неплохое калифорнийское вино.

– Совсем другое дело! Какая, вы сказали, тема? – спросила Таня.

– «Геополитические и военные риски на пути прогресса».

– Ух, как здорово! Всю жизнь меня тянуло к этой самой геополитике.

– Мы едем в Холмогоры. Какое счастье, – поддержала Лена. – Я ведь «англичанка».

– Ленка, чего ты гонишь? – подал голос Мишаня. – Англичанки не такие, я по телику видел.

– Не в этом смысле. Я учительница английского. – Глазищи светятся, щёчки раскраснелись.

– Ух ты, у нас будет своя переводчица, – обрадовалась Таня. – Только я не поняла… Зачем для сплочения нужно лететь на край света?

– Объясняю, – ответил я. – Главный интерес тут у профессора Иванова, который Сергей Олегович. На алькинсоновской теме у него есть шанс вырваться в академики. Более того, в медицинские светила мирового уровня. А для этого нужны доказательства, что его методика работает. И вот успех нашей группы как раз – ну, вы поняли… А почему в Штаты? Есть мнение, что кое‑ кому из присутствующих необходимо развить деловую хватку. А конкретно, навыки монетизации талантов и способностей. Как мы все понимаем, в этом плане Америка вне конкуренции. Или у кого‑то есть возражения?

– Нет‑нет, все согласны! – сказала Татьяна. – Постойте, а как же загранпаспорта?

– Вот они, получайте, с визами тоже полный порядок. А у Игоря Марковича документы и так всегда наготове.

Вараксин равнодушно молчал.

– Игорь Маркович, что с вами? Вам нехорошо? – спросил я.

– Есть немного. Голова побаливает. – Он потёр залысины. – Может, я не полечу? К тому же у меня аэрофобия, да и дел в Москве…

Дамы сникли, похоже, приняв недомогание Вараксина за проявление алькинсона. Пресечь, немедленно пресечь! Подумаешь, олигарх. Или, как его, трейдер. Тем более.

– Вы же сами согласились. Не обижайтесь на грубый намёк, так на Востоке говорят: когда человек умирает, работы ещё на год остаётся. А, сами решайте.

– Хорошо, дела подождут. Это я так. Мы ведь всего на неделю, говорите?

– Точнее, на пять дней.

– Это недолго.

– А как же аэрофобия?

– На международных рейсах она слабенькая. Когда вылетаем?

– Завтра утром, в десять ноль‑ноль. Номера не сдаём, возвращаемся сюда же. Кстати, Сергей Олегович тоже участвует, будет присматривать за вами.

– А как одеться, в чём ехать?

– Молодец, Таня, напомнили. Сейчас в Америке жарко, одевайтесь полегче. И попроще. Американцы люди простые, им главное, чтобы человек был хороший.

– А что вы посоветуете взять с собой? – спросила Лена.

– Можно водку, не больше двух бутылок на нос. Вот ваши суточные, – я достал конверты с долларами. – Вопросы?

– А что ли в Америке водки нет?

– Горилка там присутствует, Таня, но дорогая. А доллары нам пригодятся, кушать‑то на свои придётся. Ну что, всё?

– Как это? А на посошок? – Мишаня разлил остатки.

Таня, привстав, потянулась за конфеткой, а Мишаня, глядя на тугие половинки, открыл рот. Налюбовавшись, жарко зашептал мне в ухо:

– Палыч, чёрненькая, Танька – моя.

– Да забирай.

– Ты посмотри, всё при ней, – лицо Мишани пылает страстью. – Господи, а попка‑то, о‑о‑о… Попка, как орех – так и просится на грех. Полжизни отдам. Кажется, я сейчас…

Вот же блин, озабоченный попался. Хотя… От здоровой парочки может родиться крепкое потомство. Без вируса агрессии.

– Мишаня, потерпи, – шепнул я и, уже громко: – Все свободны.

* * *

В гостинице мы с Мишаней разместились в спаренном номере: комнаты отдельные, а санузел общий.

Сосед мой пришёл за полночь в расстроенных чувствах.

– Так поступают фашистские люди.

– Ты о чём?

– Бортанула меня Танька. Ещё бутылку у неё раздавили – и всё мимо. Ну, блин! И ведь не замужем, я спрашивал. Три года как вдова, баба в своём соку. Во, бляха‑муха.

– Досадно. Но ты в голову не бери. Впереди Америка, там она расслабится.

– Думаешь?

– Уверен. Всё, баюшки‑баю, нам рано вставать.

Мишаня долго топтался в своей комнатушке, бормоча что‑то невнятное; угомонился он после часа, и я наконец-то заснул.

Будильник завёл на шесть утра, но уже в три разбудил телефон. Семён Петрович, прямой начальник по службе.

– Александр Павлович, вынужден прервать твой отпуск.

– Но ты обещал…

– Ничего не поделаешь. Ядерная авария в Железногорске, есть облучённые. Тебя включили в комиссию.

М‑да, человек предполагает, а начальство располагает. Сумка‑то собрана, но как быть с командой? Во, блин! Вместо Запада – на Восток. Как же они без меня?

– А когда вылетать? Я ведь сейчас в Обнинске.

– Знаю. Твой рейс из Домодедово через два часа.

– Петрович, да как же я успею? У нас ночь, ни электричек, ни…

– Внизу тебя ждёт мотоцикл.

– Да у меня и прав-то нет.

– Там водитель, в окно выгляни.

В самом деле, на обочине взрёвывал «Харлей». Голова закружилась, бросило в холодный пот; подожди, какая командировка – на пенсии? И я проснулся.

За стеной яростно храпел Мишаня.

## Часть 2. Американская симфония

> Для западного менталитета главное – достижение поставленной цели.

> Для восточного менталитета главное – процесс достижения поставленной цели.

> Для русского менталитета главное – постоянное обмывание процесса достижения поставленной цели.

> Городской фольклор

### Глава 1. Над землёй

Театр начинается с вешалки, а заграница – с Шереметьево‑2.

Я на взводе, словно командир перед атакой. Вдруг с паспортом либо визой у кого‑то проблемы возникнут? Или в багаже найдут неположенное? А касательно Мишани, так здесь ни в чём нельзя быть уверенным.

А вот и Танечка; шорты на ней алые, в обтяжечку. Несчастный Мишаня, завороженно поглядывая в её сторону, регулярно сглатывает слюну.

Таможенный и прочие барьеры преодолели без приключений. В «Дьюти фри», магазине беспошлинной торговли, я сразу узрел любимый «Бейлиз», ликёр из ирландских сливок и виски. Двадцать баксов за полтора литра, а дома‑то цена будет вдвое. Тут есть над чем подумать.

Три часа лёта – и вот уже первая чужая земля: Франкфурт, крупный аэропорт. Остров среди воздушного океана, где железные птицы отдыхают и заправляются перед дальней дорогой.

Пересели в магистральный лайнер, «Боинг‑747» компании «Дельта». Хм, дельтоны – и «Дельта». Случайность? А насчёт аэрофобии Вараксин прав – на международных рейсах о катастрофах почти не думаешь.

Самолёт взмывает в воздух, мерное гудение двигателей тянет в сон.

Погожу‑ка спать, вон и долгожданная тележка с напитками. «Бейлиз», плиз. Ух ты, пальчики оближешь!

Разуться, плед на плечи, да вздремнуть: лететь долго. Как там говорят пилоты? Взлёт сложен, полёт спокоен, посадка опасна.

Нельзя! Нельзя доверять поговоркам! Всё случилось мгновенно. В иллюминаторе – густой дым и сразу пламя. В салоне стены пышут жаром, испуганные крики сливаются в сплошной ор.

Господи, что же делать? Спасательный жилет без пользы. Кислородная маска? Кислород! Кислород с керосином, да ещё на скорости – самолёт выгорает за две минуты.

Успеть, успеть хоть что‑то! Позвонить! А возьмёт ли мобильник с борта? Хотя бы три слова… Ну же, ну! Длинные гудки, вот, сняла трубку. Но почему голос мужской?

– Колян, что ли ты? Хорош трезвонить, заждались уже. Давай скорее, да пузырь прихвати.

И сквозь чужие слова – тихий‑тихий голос жены:

– Саша, ты где? У тебя всё в порядке?

Не услышит она, мешает этот кретин.

– Слушай, мужик! Я не Колян. Звоню с самолёта, мы горим! Не тебе звоню, положи трубку, ну!

– Колян, хорош прикалываться. Это у нас трубы горят, всё уже выпили.

– Христом‑богом прошу, положи трубку. Нет – из‑под земли тебя, гада, достану.

– Сам клади. Мой телефон, хочу – говорю, хочу – нет. Что ли ты правда не Колян?

Как в дурном сне…

…И я проснулся. Под пледом жарко; многие пассажиры дремлют.

Через проход рокочет Мишаня, развлекая женщин анекдотами.

– «А пристёгнутые?» – «Те выглядели как живые». – И жизнерадостный пролетарский смех.

### Глава 2. В гостях у Дяди Сэма

Лето – важное для меня время года. На родине тёплые деньки скорее исключение и потому воспринимаются как сверхценность. Не зря у нас на бытовом уровне время измеряют не годами: «Столько лет прошло!», «А сколько лет вашему ребёнку?». Но существует штука, способная отравить прелесть лета. Жара. В Америке мы, к избытку тепла непривычные, эту мерзость почувствовали на собственной шкуре. К счастью, в цивилизованных странах от зноя существует противоядие – кондиционер. В нашей гостинице проблем с искусственной прохладой не было.

Бариста, миниатюрный юноша‑латинос, едва успел заправить кофе‑машину. Два вида капучино, френч‑ваниль и амаретто, – следовало вкушать именно в этом порядке. Сначала нежный аромат ванили, потом горьковатая миндальная нотка. О боже! Райское наслаждение…

Мишаня отдувался над четвёртой чашкой и прицеливался к пятой. Раблезианец, блин. Женщины и Вараксин, выпив по чашечке, оглядывались по сторонам.

Грандиозный квадратный холл, лифты с прозрачными кабинами. Но главное – водопад. Он в самом центре холла и ниспадает с искусственных скал. Да, это Америка. Свет, простор и богатство. Бесстыдная роскошь.

– Ничего особенного. – Мишаня решился на пятую чашку. – У нас в Ё‑бурге ничуть не хуже. На Куйбышева, большущий домина такой.

– «Атриум‑палас»? Ты что ли там бывал?

– Не, Палыч. Лёха, кореш мой, рассказывал. Название точно не помню, но похоже, как ты сказал. Атом, как его… тьфу, бляха‑муха, не могли по‑русски назвать.

– Мишаня, а ты знаешь, как этот наш отель называется? – спросил я.

– А мне это зачем?

– Заблудишься – дорогу спросишь. На визитках читай. Или на авторучках.

Мишаня достал из кармана горсть шариковых, стыренных на ресепшен.

– «Доубле‑трее хотел».

– Не совсем так. «Дабл‑трии хоутэл». Запомнишь?

– Уже.

Наконец формальности улажены. В руках ключ, на прикреплённом пластике – номер комнаты и опять‑таки название отеля.

– Эх, Мишаня, выходит, зря ты импортные слова учил. Всё проще. Как пойдёшь гулять, бери с собой эту штуку. Если что, полисмену покажешь. А он тебе покажет, дорогу. Погоди, объявлю кое‑что.

– Уважаемые господа делегаты, внимание! Нас поселили на одном этаже, все рядышком. Отдыхаем, отсыпаемся. Утром встречаемся в девять, здесь же, у кофеварки. Конференция начнётся в час, до того предлагаю прогуляться по Вашингтону. Такого пекла с утречка не будет. Да, вот ещё что. В номерах мини‑бары с напитками. Мишаня, губу не раскатывай, там всё очень дорого. Ну, до завтра.

* * *

А где же кондишна? Вот она, родная. Господи, хорошо‑то как! И в душ, перво-наперво.

Теперь телевизор – наш друг, товарищ и брат. «Мыло», снова «мыло», Си‑Эн‑Эн; «Магазин на диване»; а это что? Земля‑матушка, вид со спутника; хоть целый день смотри. Опять реклама; какие‑то фотки, а, это пропавшие без вести.

А вот и наша любимая погода. Так, с утра восемьдесят, а потом будет сто. Ладно хоть по Фаренгейту. Чтобы перевести в Цельсий, надо отнять 32, умножить на пять и разделить на девять. Получаем 38 – всё равно знойно. А послезавтра? 104 градуса, по‑нашему сорок. Ух ты, горячее тела, от такой жарищи следует прятаться.

Что там в ящике ещё? Америка, Америка, о России ни полслова. Ну, заяц, погоди! И опять «мыло». Сколько можно?

А тут что за дела? Негры пляшут и поют, прямо в церкви. Да это же они так молятся! Лихо! Сюда не зарастёт народная тропа. Смотри‑ка, и молодых полно. Толково к вере приучают, по‑умному.

Снова реклама. Столько каналов, а смотреть нечего.

* * *

Со стороны я выглядел идиотом. Представьте немолодого дядьку с игрушкой в руках. Стоит и блаженно улыбается. Но ведь это было кусочком моей жизни, лучшей части её – детства. И я никак не ожидал встретить это в Америке.

Игрушка настоящая, стальная. Включает три части: самолёт – штурмовик ИЛ‑2, потом волчок‑гироскоп и стойку. Главное тут волчок. Он включает в себя массивный, граммов на двести, маховик, выкрашенный в жёлтый. Маховик размещается внутри красного корпуса с оправой в виде рамки; дно корпуса заканчивается шариком.

Чтобы раскрутить маховик, на тонкий вал в его верхней части нужно намотать бечёвку, а затем дёрнуть её во всю силу. Да, волчок предназначен для вращения штурмовика вокруг стойки, но я давно вышел из возраста, когда играют в самолётики.

Консультант или хозяин магазинчика, румяный мужик средних лет, приветливо наблюдает за мной.

Как умею, больше жестами, прошу у него бечёвку; вставляю навощенный кончик сквозь поперечное отверстие жёлтого вала. Накручиваю старательно, виток к витку, аж язык от усердия высунул. Намотал и резко рванул бечёвку на себя.

Ставлю гудящий волчок на кончик указательного пальца. Внутри красного корпуса бешено вращается жёлтый маховик, и весь волчок медленно‑медленно проворачивается у меня на пальце.

Губы невольно растягиваются в улыбку, американец отвечает понимающим взглядом.

Отодвинув ненужный самолётик, притягиваю к себе стойку. Стержень, закреплённый на тяжёлой подставке, заканчивается полусферической выемкой. Ставлю в неё жужжащий волчок, тем самым шариком. Медленно поворачиваясь вокруг оси, волчок кренится набок, вот ось вращения опустилась до горизонтали, вот волчок свешивается ещё ниже – но со стержня не срывается! Словно законы механики писаны не для него. На самом деле всё просто: центробежная сила маховика берёт верх над земным притяжением.

Американец сияет улыбкой. Двое немолодых мужчин с разных континентов – словно давние приятели. Нет! Мы с одного материка – детства.

Надо же, любимая и, казалось, навсегда утраченная игрушка нашлась именно тут! Но каким чудом советская штучка, перескочив через полувековую толщу, очутилась на другой стороне земного шара?

– Хау мач из ит? – поинтересовался я ценой.

– Твенти.

За детскую мечту всего двадцать баксов! А вдруг сломается? Взять в запас ещё волчок?

– Кэн ай бай дзис ванс мо?

– Йес. – Он сияет улыбкой. – Тен долларс.

Протягивает мне коробку – и тут раздаётся тревожный звонок. Улыбка слетает с румяного лица, американец испуганно смотрит мне за спину.

Разбойное нападение! Спасти игрушку, это главное. Но почему она враз полегчала?

Сигнализация всё надрывается.

Да это же будильник! А рука моя, оказалось, сжимает пультик TВ.

Эх! Уйти с покупкой не успел…

### Глава 3. Русские идут

Америка, как известно, знаменита тремя «Д»: демократией, деловитостью и долларами. Главнейшая для нас «Д» – последняя. Суточные радуют, огорчает их ограниченность.

Но Таня тактикой командированных пока не овладела.

– Я думала, кофе пьют после завтрака.

– Танечка, из этого чудного агрегата мы выпьем: а) капучино; б) великолепный капучино; в) великолепный бесплатный капучино. А в забегаловке быстрого питания, куда мы направляемся, кофе не имеет права называться именем этого благородного напитка.

– Мы идём в настоящий американский «Макдоналдс»? – спросил Мишаня.

– Круче, в настоящий «Рой Роджерс». Вперёд, только вперёд!

Я всё надеялся, что самолёт-игрушка – не совсем сон. А вдруг? Вот же старый осёл…


Вараксин, сославшись на головную боль, от коллективной прогулки отказался. Инструктаж в закусочной и далее по ходу я проводил для троих сограждан.

– Значится, так, леди и джентльмен. Вилку за границей держат в левой руке…

– А огурец в правой, – подсказал Мишаня.

– Да поэлегантней, Майкл, поэлегантнее.

– Быстрое питание облегчает понимание. Палыч, ты попробуй, какая у них капуста, прямо тает во рту.

– Капуста, уважаемый Мишаня, тут рядом не лежала. Это кочанный салат. Вы кушайте, кушайте. Гарниры здесь бесплатные, а так называемый кофе можно пить от пуза. Повтор по‑здешнему называется рефилл. Не торопитесь, у нас ещё целая минута. Как говорится, быстро ходи, медленно ешь – и перевалишь столетний рубеж. Всё, время.

Мы вышли на улицу.

– Итак, друзья, пригород Вашингтона Роквилл находится в получасе ходьбы от самой столицы. Американцы предпочитают жить в таких вот зелёных зонах.

– И я бы здесь пожила, – вздохнула Лена. – Воздух, как на курорте, а лужаек сколько…

М‑да, подумалось, и никто ведь даже не догадывается. Через полста лет земля и жильё здесь будут стоить жалкие центы. Но хватит о мрачном. Вон, солнышко – знай себе светит, и кузнечики трезвонят безмятежно.

– На случай, если кто заплутает, чтоб вы знали. Вашингтон – логово американского империализма и цитадель мировой демократии. Располагается на восточном побережье Северной Америки. Пойдёте на север – упрётесь в Канаду, а на юге путь перекроет мексиканская граница.

– Палыч, хорош трепаться.

– Да я тревожусь за возможные потери. Хватит с нас Игоря Марковича, что вдруг не в шутку занемог. Есть подозрение, что он пивком здоровье поправляет.

– Зачем вы так? – отозвалась Лена. – Заболел человек. Вам‑то хорошо, уже излечились.

– Вы правы. Итак, предлагаю план. Пока не жарко, шлёндаем вдоль автострады Роквилл‑пайк. Все попутные шопы будут наши.

Дамы захлопали в ладошки.

– А в самой столице нас ждут Белый Дом и Капитолий.

– А я знаю, почему его так зовут! – сказал Мишаня. – Потому что стоит на капиталистическом холме.

– Так оно и есть, – добавила Лена. – Там собирается американский парламент, именуемый конгрессом,

– И если, – продолжил я, – этот самый конгресс сегодня не заседает, мы полюбуемся архитектурным шедевром изнутри. В отель возвращаемся на метро. Отъезд на конференцию в двенадцать тридцать. Идёт? Единогласно.

Мы вышли на свежий воздух.

– Предлагаю темп аллегро. По‑итальянски означает весело, в смысле – быстро.

– Цигель‑цигель. Всё, погнали!

– Мишаня, да ты у нас полиглот, – заметил я.

– Да не, я только один ростбиф съел. А вот пивка бы сейчас выпил.

– Потом‑потом. Аллегро‑цигель. Лена, а что такое интересное вы обнаружили на газоне?

– А травка‑то – будто наша.

– Так оно и есть, – согласился я. – В логове мирового империализма – и русская трава. Пырей, овсюг, полевица и такие родные одуванчики. Дурят нашего брата, ох, дурят.

– Уже опухли, – вздохнул подопечный.

– Бедный Мишаня, – посочувствовал я, с укором взглянув на бессердечную Татьяну.

– Да не, Палыч, я про одуванчики.

– А? И правда, опушились.

– Я вот не пойму, – удивилась Таня, – почему они картошку не сажают? Ни одного огорода! Одна трава кругом, всё сорняками заросло.

– Тут дело политическое. Знаете, какого цвета американская земля? Кто угадает, получит доллар. Мишаня, стоп! Ты зачем Америку разбульдозил? Руки прочь, а не то – рашен, гоу хоум.

– Командир, земля красная. Гони бакс.

– Ты не угадал, а докопался. И вместо грина получаешь жилище индейца – фиг‑вам.

– А всё‑таки, насчёт картошки? – спросила Таня.

– А, да. На красной земле и клубни вырастают цвета советского флага. Поэтому ихний конгресс во время холодной войны картофель сажать запретил, во избежание пропаганды чуждых идей. Американцы – патриоты, и потому картошку с тех пор завозят из Канады. Смотрите, как много интересного вы почерпнули за какие‑то полчаса. Итак, американская почва красная, а доллары зелёные. Красная земля, зелёные деньги – что ещё нужно для счастья? Кстати, о баксах, – я хлопнул ладонью по лбу, – где вы храните суточные? Прямо на себе? Неразумно.

– Почему, Палыч?

– Объясняю. Американские деньги обладают удивительной способностью быстро улетучиваться. Причём уловить точный момент исчезновения из кошелька владельцу не удаётся.

– Что‑то похожее я читала.

– Может быть, Леночка. Важней другое.

– А что именно? – спросила Татьяна.

– Большая часть коренного населения Вашингтона – американцы африканского происхождения.

– Ага. Негритосов тут, как собак нерезаных.

– Мишаня, ты не поверишь – ни одного негра на всю страну. Одни афроамериканцы. А за «негритоса» тут можно и на нары загреметь. Так, это я о чём? Кстати, о тюрьмах. В американской столице чрезвычайно высокая преступность. Поэтому деньги лучше держать в гостиничном сейфе.

– Неужели здесь так опасно? – Лена прижала сумочку к груди.

– Днём тут спокойно, Вашингтон – город чиновников. Но как стемнеет, бал правят чёрные. Ночью они в большинстве, а большинство всегда право. Это и называется демократия.

– О! Палыч, это же этот, как его…

– Да, Мишаня. Самый настоящий индеец.

– Мульмуль дыня тык. Мульмульдык[9]? – Мишаня замахнулся на разговор с краснокожим, но тот горделиво прошествовал мимо.

– Зря старался, Мишаня. Не дошёл твой игривый вопрос до аборигена.

– Это как это?

– Да он же не индиец, а индеец.

– А не один хер?

– Индейцы здесь прежде обитали, до Колумба. А индийцы – азиаты, в Индии живут. Хотя и сюда перебраться не прочь. Всё, хватит дискуссий. Вон уже и магазины, похоже, супермаркет.

Таня вырвалась на оперативный простор: глаза горят, волосы дыбом, из ушей дым валит. Действует чётко, как Терминатор. Как определяет цель? Умница, идёт туда, где народа погуще. Но почему так часто озирается?

Ага, Танюша не в курсе, что алчущих покупателей тут не тормозят. Их пропускают, да ещё извиняются: «Икскьюз ми». Дескать, мы тут так, дурака валяем, а вам и правда надо. Проходите, милая, и простите, что помешали. Мы больше не будем.

А Лена? Тоже оглядывается, видать, робеет.

– Эх, пивка бы загасить, – сказал Мишаня. – Палыч, ты как?

– Подожди, здесь дорого, лучше по ходу в гастрономе возьмём. А тут мы шмотки посмотрим.

– Да у меня полный комплект.

– Счастливчик. Хотя, знаешь…

– Ты что, Палыч?

– Такая жарища, брат. Через час наша одёжка промокнет насквозь. Давай‑ка мы по футболке купим? А мне бы и брючки полегче, как у тебя.

– Пошли.

– И для конференции что‑нибудь…

– Поприличнее? – Мишаня одёрнул распашонку.

– Ну да. Тогда мы сойдём за академиков. Академикам больше наливают.

А вот и джинсы, фирма. И всего‑то пятнадцать баксов пара. Кабины просторные, с зеркалами. Заглянули в первую – три нег… афроамериканца примеряются; сверкнули зубами и белками глаз. Вторая оказалась свободной.

Стоило нам зайти, через стеночку родная речь потекла.

– Васька, ну хули ты телишься?

– Да где ж она, сука?

– Так вот же, вот эта пиздюлина. Спарывай нахуй, столько торчим, блядь. Я вон уже переоделся.

– Наши, – шепнул Мишаня.

Я кивнул в ответ. Да уж. Наши парни с широкой душой. И всегда готовые – за сто рублей удавить хоть кого, а за сто долларов – удавиться. Если расширение России на Запад продлится, американцам придётся эмигрировать в Канаду или Эквадор. Хотя о чём я? Прилетят дельтоны, и через пару поколений от васек духа не останется.

– Палыч, как на мне футболочка?

– Считай, Танюша уже твоя. А мои брюки, не коротки?

– Годятся.

– Всё, идём дальше. Дамы поди истомились без нас.

А вот и нет, у женщин шопинг был в разгаре. Лена ожила, к игрушкам присматривается. Ладно, тогда и мы с Мишаней пошастаем. Вот заходим, допустим, в магазинчик, и я сразу к полочке. А там самолётик, тот самый…

Пока мы шли, Мишаня провожал взглядом молодых негритянок, не обходя вниманием и белокожих девиц. Игрушку так и не встретили, зато вышли на сувениры.

– Палыч, смотри, карты.

– Генштаба?

– Ты чо, настоящие. А на обороте атлас Вашингтона, географический.

– Удобно, если кто заблудится. В джунглях капитализма.

– Во, глянь, кубики игральные, прозрачные. Правильно, а то у нас пацаны дробинку внутрь заплавляют.

– Для смещения центра тяжести?

– Ага. А тут не смухлюешь. Я штук десять возьму, на сувенирчики.

– А где наши? Мы теряем темп.

– Палыч, я отойду.

– Пять минут, не больше.

Вслед за Мишаней вернулись и женщины. Раскрасневшиеся, с покупками.

Подле кассы стоит коробка с прорезью в верхней части, сбоку фотография мальчишки годиков трёх.

– Тут и киндера можно купить?! По фотке? – изумился Мишаня.

– Это для пожертвований, на поиск пропавших ребятишек.

Мишаня бросил в щель какую‑то мелочь. Я заглянул в свой кошелёк – монетки лишь наши, российские. А в спину уже дышит Лена. Не ударить бы лицом в грязь – сую в шкатулку долларовую банкноту. Но Лена моего щедрого жеста даже не заметила. Во идиот, приехал в Штаты американских детишек разыскивать. Эх, блин, жалко баксика. Совсем, как огуречик, зелёненький он был.

– Господи, как удачно! Я тут игрушек накупила. – Лена светится улыбкой. – Вот мои удивятся! Они ведь не знают пока, что я в Америке. Я и сама‑то не верила…

Молодец, о семье не забывает. А я… Зелёненький, зелёненький, зелёненький он был.

– О, смотрите, вон там сквер. Посидим в тени? Под кущью сень, – предложил Мишаня.

– ?!

– Короче, ну, это, под кучей сена. В переносном смысле.

– А, – сказал я. – Понятно. Или под сенью струй. В смысле, сцена у фонтана. Опять же иносказательно. И всё равно – в кущах.

Присели на скамейку – Мишаня выставил пиво, шесть бутылок. Вот куда он отлучался!

– Угощайтесь.

– Леночка, ты уловила? Нас угощают. Бывают же настоящие мужчины.

– Мишаня, ты что творишь?

– А? Палыч, ты чего?

– Тут же Америка, нас арестуют.

– Да за что?

– За это самое. У американцев вид пьющих людей попирает чувства непьющих. Жестокий мир развитого капитализма.

– Даже пиво?

– Конечно. И даже в своей машине – нельзя.

Мишаня оглянулся по сторонам.

– Так не видно же блюстителей.

– Зато полно граждан с мобильниками. Ладно, – решил я, – давайте поступим так. Вы упрячете бутылки в пакеты, будто это кока‑кола. Соблюдём формальности.

– Послушай, командир. Ты чего это: «вы», да «вы»? А сам‑то разве не хлебнёшь?

– Даже и не знаю. Вы пейте, а я буду вас крышевать. В смысле – прикрывать. Короче, постою на шухере. И потом, пиво – из горла? Не солидно.

– Так ведь в пакете, – возразила Таня.

– Ладно уж, выпью. Превозмогая отвращение.

– Во‑во, давай, превозмогай, Палыч.

Эх, хорошо. И не так жарко, после пивка-то.

– А вот интересно, – задумчиво протянула Таня, – водятся у нас не просто мужчины, а настоящие джентльмены? Это такие мэны, которые помогают леди нести сумку. Или пакет.

Мишаня выхватил у неё покупки.

– Спасибо, Мишаня, ты просто рыцарь. И должен заметить, что леди здесь не одна.

Мишаня завертел головой в поисках второй леди. Ага, дошло. Но от новой поклажи джентльмена скособочило. Надо выручать собрата.

– Включаюсь в борьбу за рыцарское звание. Дай-ка сюда, вот этот, Мишаня. Давай, давай, без проблем.


Вот и столица.

– С чего начнём?

– Я бы первым посетила Белый дом, – заявила Таня.

– А мне бы интересней в Капитолий, – предложила Лена. – Во‑о‑н, самый высокий в городе.

– Да ну его нафиг, – сказал Мишаня. – Начинать всегда лучше с пива. Короче, продолжим.

– Итак, мнения разделились. Командовать парадом буду я. Оккупировать Вашингтон предлагаю в ранее оглашённом порядке.

Однако Белый дом оказался для посетителей закрыт.

– Не горюйте, друзья. Подумаешь, большой дом белого цвета. Да у наших олигархов имеются особняки и покруче.

– Ага. Зато в Белом доме кабинетик интересный, овальной формы, – рыцарь‑джентльмен со значением посмотрел на Таню.

– Дранг нах Капитолий, – подытожил я.


На парапете устроился чернокожий с табличкой по правую руку.

– Друзья, угадайте, что написано у него на биллборде? Лена вне игры.

– Этот загорелый что‑то продаёт? – сказал Мишаня.

– Мимо.

– Мне кажется, он борется за права афроамериканцев? – предположила Таня.

– Зачем? Уже побороли. Нет, это он денежку так просит. «Подайте бездомному и безработному». Типа сертификат, потому как по одёжке здешних бомжей не отличить от работящих и домовитых.

Заболтавшись, я потерял бдительность. Наш пострел, поставив пакет на землю, выгреб из кармана мелочь и направился к попрошайке.

– Мишаня, ты куда?

– Помочь надо бедолаге.

– Полный цурюк! У этого товарища пособие побольше твоей зарплаты. Плюс нехилая надбавка от таких вот лохов.

Неподалёку прямо на траве расположилась компания юнцов. Две гитары, флейта – поют под незатейливую мелодию.

– Лена, просветите, о чём там они? – спросил я.

– Н‑ну, в общем, о любви.

– Что‑то не так, Лена?

Она улыбнулась:

– Никак не привыкну к американскому диалекту. Я бы им по троечке вкатила, за разговорный английский.

– А я знаю, кто это! – возопил Мишаня.

– Ясно, кто. Уверена, что это барды.

– Не, Танюха. Барды, когда мужики бородатые. А эти, ну, короче, слово такое импортное. Первая часть означает «человек», а вторая – «струна» или «струится». Короче, это… А, вот: менструэли!

Лена осторожно хихикнула. Таня оскорбительно расхохоталась. Мишаня обиженно поджал губы.

– Попутал ты, Мишаня, – сказал я. – Слово это импортное, к тому же и сложное. Да, первая его половинка означает человека, но не простого, а государственного чиновника высокого ранга. Министра по‑нашему. Министры ведь тоже люди. А последний слог означает вечную зелень, то бишь хвойный лес. Ель, значится. Получается, музыканты эти – министрели.

– Это как это? Почему зелёные?

– Потому что такова структура этого момента. А не нравятся зелёные – пусть будут голубые. Министр вошёл в лес и увидел голубые ели. Он подошёл ближе: голубые не только ели, а ещё и пили.

Подшефный заморгал рыжими ресницами.

– Мишаня, – заметил я, – у тебя талант вольного переводчика. Не забыл, как отель наш называется?

– На память не жалуюсь. Ну, короче. В начале смешное, типа «Три дебила», только наоборот. Три дебила – это три дурака. А наоборот, это получается трое умных. Во, точно. Три – ум, точнее – Атриум. А в конце тоже смешное слово. Про секс, но приличное. Так, сейчас скажу. Секс по приличному называется «спать». А на чём спят? Йес! «Атриум‑матрас».

– Мишаня, ты гений! Гений сексуальной лингвистики. Но всё же советую иметь при себе ключ с бирочкой. «Дабл‑трии хоутэл» и «Атриум‑матрас» – немножко разные вещи.

– Зачем ключ? Теперь у нас карта есть. – Гений сексуальной лингвистики достал колоду. – Вот эти четыре, они для игры лишние, разбирайте. На обороте как раз план Вашингтона.

– Карта называется джокер, – сказал я, – и временами бывает отнюдь не лишней. Но ты прав, теперь мы точно не заблудимся.

Дамы улыбались, поглядывая на Мишаню.

– Ну что, вперёд? Цигель‑цигель, – воззвал я.

– Самое время для пива. Повторение – мать ученья.

– Сначала дело, потом удовольствие.

– Тогда ускоримся. Тань, чего плетёшься, как черепаха Тротила? – Мишаня, похоже, не забыл её язвительный смех.

– Мальчики, мы на пять минут отлучимся, – она стрельнула глазами в Мишину сторону.

– Танюха, не тормози. Памперсни! – сморозил он.

– Мишаня, не шути с женщинами, ещё Козьма Прутков говаривал, мол, эти шутки глупы и неприличны. Отлучиться – вон туда, девочки.

* * *

Самое время поговорить по душам, к тому же Мишаня сам и начал.

– Палыч, а ты бы хотел тут жить?

– Не‑а, жара нестерпимая. Да и зачем? После ста грамм и в России неплохо. А после двухсот – просто замечательно.

– Ты чо? Скажешь, на Урале у нас лучше?

– Оно конечно. Урал – кузница державы, но нельзя вечно жить в кузнице. Я считаю так: если уезжать, то в Аргентину. В столицу ихнюю, Ебунас‑Райнис.

– Чо? Прямо так и называется?

– Дядя шутит. Между прочим, в Аргентине сейчас зима.

– Зима… – протянул Мишаня. – Зима!.. Крестьянин, торжествуя, идёт, держась за кончик… плуга.

– Что ли он снег пашет, крестьянин твой?

– А хер его знает. Главный прикол, что за кончик держится. А мне нравится в этом, ну, логове демократии. Подумаешь, жарко, у нас в цехе погорячее будет. Я за смену ведро газировки выпиваю, в натуре.

– Слушай, у тебя загар такой странный. Лицо будто солнцем обожгло, а руки белые.

– Это на работе.

– Ты загораешь на работе?

– Облучаюсь, от расплавленной стали.

– Ну и работёнка же у тебя! В молодости и мне довелось попахать в металлургии, правда в цветной. Но чтобы ведро… А оно тебе надо, горбатиться так? Не мог чего получше найти?

– Так у меня ж верхнего образования нету. Где ещё я двадцать штук в месяц поимею? Нет, ну а чо? Хотя деньги не главное, но без них скучно.

– Только за эту двадцатку ты продаёшь… Ладно, не будем о грустном. Лучше скажи, как тебе наша команда?

– Палыч, – Мишаня оглянулся, – мы же договорились? Танюха – моя.

– Ты что, у меня разрешение спрашиваешь?

– Нахер оно мне, это я так.

– Лучше о деле думай. Мы должны быть как футбольная команда. Без единства результата не будет. А тогда, сам понимаешь…

– Ты скажи это сам знаешь кому. Западло ему прогуляться с простыми людьми. Головка у него бо‑бо. Врёт, как сидоровый мерин.

– ?! А, в смысле, как сивая коза?

– Ну да. Слушай, Палыч, я тебе прямо скажу, безо всяких задних ног. Я на него работать не буду.

– Да кто тебя заставляет? И почему – на него‑то? Цель у нас общая.

– Ты чо, за дурака меня держишь? Деньги‑то у кого? Вот. Значит, он и главный. А я так не хочу.

– А сейчас ты что, на себя работаешь? Владелец вашего завода…

– Да всё понятно, не продолжай. Только, Палыч, я не об этом.

– Ну?

– Он кинет нас, вот увидишь, обязательно кинет. Финансист ясный сокол, мать его за ногу. Все они жулики, с головы до мозговых костей.

* * *

Вот и Капитолийский холм. Да, это вам не Белый дом. Понятно, что наш Кремль всё равно круче. Но тут, в здании конгресса, в скульптурах и картинах – история Америки, вся, без купюр. Пусть нынче и не всё нравится – с глаз долой не прячут, надписи не соскабливают, статуи не сокрушают. Можно ли представить фреску внутри нашего Белого дома: «Генерал Руцкой раздаёт патроны оппозиции»?

Даже Мишаня притих. Теперь просто бродить по городу будет скучновато. Да и время поджимает.

– Пора возвращаться, труба зовёт. На метро, цигель‑цигель!

– Пойдёмте, а то у меня уже ноги бантиком.

Мишаня, взглянув на фигуристые Танины ножки, вздохнул.


В холле тот же юный латинос виртуозно управляется с кофе‑машиной. Засыпает и заливает, щёлкает кнопками и рычажками. Облом, халявы не будет. Да, кофе он готовит отменный. Но в чём же секрет райского напитка?

– Люди, внимание. Быстренько в душ, встречаемся здесь же.

Подопечный косится на номер Вараксина.

– Во, блин, острое регистратурное заболевание. Бюллетень сосудистой системы. Глянь‑ка, Палыч, он ещё и табличку за дверь присобачил: «Ду нот дистурб». Ну, блин, олигарх!

– Доунт дистоб произносится. «Не беспокоить». Да не олигарх он, Мишаня, а трейдер, на бирже деньги инвестирует. Кстати, и нам бы не помешало поучиться. Загляну, как он там?

# Примечания

1

«Аквариум» – штаб-квартира Главного управления Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации.

2

Подробнее об этом – в романе «Камуфлет».

3

Евангелие от Матфея: Глава 19

4

Библия, Книга пророка Исаии 1:9

5

Евангелие от Матфея: Глава 5

6

Multy Level Marketing – многоуровневый маркетинг; то же самое, что сетевой маркетинг.

7

Игорь Губерман. Камерные гарики.

8

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита

9

Песня из старого индийского фильма.