Дневники препода
Татьяна Барлас

© Татьяна Барлас, 2022

ISBN 978-5-0059-1149-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Два воспоминания – как две опорные точки: начало и конец моей работы в Московском государственном лингвистическом университете, более известном широкой публике как знаменитый иняз, институт иностранных языков имени Мориса Тореза.

Воспоминание первое: ноябрь 2003 года. МГЛУ – одна из моих многочисленных подработок, а основная и горячо любимая работа – в частном вузе, где я обучаю взрослых, умных и очень интересных студентов. Фактически мы учимся вместе: они – психологии (кто не знает, я психолог), а я – мастерству преподавания. В МГЛУ (или, точнее, в МГЛе, как мы привыкли называть наш институт) мне не нравится все, начиная с личного листка по учету кадров советского образца, который я обязана была заполнить при оформлении («Находились ли ваши родственники в плену или на оккупированных территориях во время Великой Отечественной войны?»), заканчивая студентами-вечерниками, которым я читаю лекции по психологии и которых эта самая психология совершенно не интересует. Они галдят, занимаются своими делами, и прошибить их я не могу никакими силами. После каждой лекции мечтаю о том, как уйду в конце семестра.

И вдруг… У меня лекция взамен заболевшей коллеги на другом потоке – точно таком же, как мой, только они учат другой язык. Мне везет с темой: она интересная, и я знаю, чем «зацепить» слушателей, впрочем, на моем потоке занятие по этой теме прошло так же бесславно, как и другие. А здесь неожиданно тишина и интерес в глазах студентов. И после лекции несколько девочек подходят, робко благодарят и спрашивают: «А вы у нас еще будете читать?»

Спасибо этим девочкам, они сделали самый драгоценный для преподавателя подарок: понимание, что твой труд нужен и находит отклик. Я осталась, не ушла после нового года, как собиралась.

Воспоминание второе: сентябрь 2016 года. Я начинаю свой курс психодиагностики для «наших» специальностей – психологов и педагогов-психологов, который читаю с самого первого набора. Особенно жду встречи с педагогами-психологами: так получилось, что вела у них занятия все прошедшие два года их учебы, мы многое пережили вместе, и я очень рада, что еще год буду их учить.

Захожу в аудиторию и вижу, что она маловата для двух потоков (обычное дело в нашем институте, придется потом идти ругаться). Звенит звонок: в аудитории только психологи. «Опять опаздывают», – думаю обреченно. Выхожу в коридор, вижу идущих мне навстречу третьекурсников, улыбаюсь им, а они… проходят мимо и идут в соседнюю аудиторию. «Похоже, опять с расписанием напутали», – говорю студентам, которые ждут начала пары. «Нет, – говорят они, – в расписании только наш поток».

Тут наконец до меня доходит: курс, который никто никогда, кроме меня, не вел, моих любимых студентов отдали кому-то (кому? Не знаю), а мне просто забыли об этом сказать. Горечь столь велика, что стрелой проносится мысль: если такое возможно, я больше не буду работать здесь. Через мгновение загоняю вглубь и мысль и горечь: проклятье и одновременно ценность преподавательского труда – в необходимости отключиться от всего, что не связано с занятием, и провести его, пусть в полубессознательном состоянии.

Потом передо мной извинялись и предлагали вернуть другой поток на следующий учебный год, но решение, пришедшее в момент острой боли, перевесило. Правда, на то, чтобы его выполнить, ушло еще два года…

Между двумя точками воспоминаний – годы достижений и отчаяния, радости и горечи, побед и поражений. Годы счастливой и взаимной любви к своей работе, которая, несмотря на массу препятствий, получалась. Годы преодоления, завершившиеся в итоге поражением и уходом.

Обо всем этом я писала в своем блоге в «Живом журнале», которым обзавелась в 2009 году. Писала «под замком», для небольшого числа проверенных читателей, а больше – для себя: чтобы выплеснуть эмоции и привести в порядок мысли. Зимой 2022 года неожиданно стала перечитывать свои посты и не могла оторваться. Я погружалась в свою прошлую жизнь, и, несмотря на то, что все закончилось четыре года назад, старые сюжеты по-прежнему отзывались запутанным клубком чувств. Постепенно пришло решение упорядочить свои записи и сделать из них книгу. Примерно 80% ее составили посты из «Живого журнала», которые я старалась править как можно меньше, есть небольшие дополнения из других источников.

Название, как и многое, связанное с этой книгой, взялось непонятно откуда. Никогда не использую слово «препод» – это чисто студенческий жаргон. И все же отказалась от излишне тяжеловесного «преподаватель». Возможно, чтобы внести долю иронии и отстраненности в местами, допускаю, излишне пафосное повествование.

В книге три части, в каждой – о разных сторонах преподавательского труда и жизни. Конечно, в блоге я писала обо всем сразу, так что разделение слегка условно, но я старалась по мере возможности упорядочить тексты по темам. О содержании каждой из частей расскажу по ходу дела, потому что уже давно пора закончить затянувшееся предисловие и перейти наконец к книге.

Часть 1 СТУДЕНТЫ. КРУПНЫЙ ПЛАН

Для начала. Про дипломы и дипломников
18 августа, 2009

Август неминуемо идет к концу, и рабочих мыслей в голове все больше.

Дипломы и дипломники занимают в моей жизни важное и не очень понятное место. Наполовину в шутку, наполовину всерьез я мечтаю о том, чтобы кто-то занялся научной разработкой темы «Психология отношений в процессе научного руководства».

Почему первые шаги в науке (а дипломы у нас – это все-таки наука) так часто оказываются травматичными и остаются мрачной страницей биографии, а иногда и портят многое в дальнейшей судьбе и карьере? Может быть, потому, что для многих это первое большое и новое самостоятельное дело, и оживают все комплексы, связанные с неудачами, некомпетентностью, боязнью потерпеть поражение и прочее? А за десять лет школы и несколько лет института этих комплексов накапливается немерено.

А может быть, потому, что исследование – это всегда непредсказуемо, всегда риск того, что ничего не получится или получится непонятно что. Я, как руководитель, тоже боюсь этого, тщательно скрываю свой страх от студентов (потому что они боятся еще больше, а во мне видят опору и защиту от этого страха) и не перестаю удивляться чуду рождения работы в отчаянном цейтноте из обрывков непонятно чего, которые вдруг непостижимым образом складываются в нечто четкое и интересное.

В отношениях студента с руководителем очень много намешано. Проблема авторитета и взаимодействия с авторитетом в разных вариантах: тупое подчинение, бунт, подростковый протест, борьба за самостоятельность, сотрудничество. Для руководителя – влияние опыта собственных прошлых отношений с руководителем: у меня он был достаточно драматичным и в каком-то смысле свои отношения со студентами я строю «от противного» с ним. Знаю, что ни к чему хорошему это не приведет, но мы не властны над своим бессознательным. Для студентов – перенос опыта прошлых отношений с учителями и наставниками. С обеих сторон – перенос детско-родительских отношений: когда собственная дочь ровесница твоих дипломниц, это почти неизбежно. И неизбежно видишь в них то проекцию собственного чада, то самой себя много лет назад. А еще опасность, что руководитель начнет изживать свои комплексы и самоутверждаться за счет младших, и тогда студенты расплачиваются душевными травмами, шрамы от которых остаются на всю жизнь.

И все это в течение двух или трех лет совместной работы, достаточно насыщенной эмоциями, причем не самыми приятными. В общем, дьявольский коктейль.

Я отнюдь не уверена, что хороший руководитель. Но изо всех сил стараюсь уберечь девочек от того печального опыта, который в свое время получила.

Я начинаю их присматривать (и они меня, наверное, тоже) на втором курсе. На третьем беру на курсовую работу почти всех, кто придет. На четвертом – окончательный выбор. Ко мне хотят попасть, и потому я имею привилегию выбирать: кого возьму, кого – нет. Впрочем, привилегия сомнительная – за некоторых, которым я отказала, до сих пор неспокойно, и я продолжаю следить за ними с легким чувством вины. В результате такого выбора почти с каждым есть некая общность (причем почти со всеми – совершенно разная), которая нам важна и на которой строится сотрудничество, вроде бы не выходящее за рамки формальных отношений. Но есть в нем трудноуловимый более глубинный уровень, важный и нужный и мне, и им.

Начнется год, и начнется сладкая каторга работы с пятью дипломниками. Женю люблю нежно за ее талант, трудоспособность и какую-то внутреннюю честность, что ли. Саша умница – такая умница, что, проработав с ней год, я, увы, очень мало что могу о ней сказать. Сашину подружку Наташу обуревают не очень понятные мне душевные бури, она упряма и очень неординарна.

Илья, мой первый дипломник-мальчик, неординарен настолько, что иногда хочется назвать это немного по-другому, и я утешаюсь тем, что с другим руководителем у него дела были бы еще хуже. Худо-бедно он написал две курсовые, авось и диплом получится. А Ира – милая девочка, но с ней нет того самого внутреннего контакта, на котором строится совместная работа. Поэтому как с ней пойдет – непонятно.

Странные вещи творятся со мной в процессе научного руководства. Осенью 2006-го пришла девочка с темой про курение – сама, между прочим, некурящая. Через три месяца я бросила курить. Год назад появилась Саша, которая хотела заниматься теми, кто играет в компьютерные игры. Год прошел под знаком тетрисомании – после двадцати лет, когда я, кажется, ни одной игры даже издалека не видела. А еще в этом году у меня была курсовая по психологии общения в блогах. И вскоре я завела блог в «Живом журнале»…

Правда, я не приобщилась к толкинистам, не стала заниматься восточным танцем, и еще многое из того, чем я руководила, прошло мимо. Но… моя любимица Женя после долгих метаний взяла тему про сопоставление Москвы и провинции и непостижимым образом выбрала для исследования, возможно, самый значимый для меня провинциальный город Переславль-Залесский.

Отнюдь не про научное руководство было сказано «Это встреча интимная и особая, когда души двух людей определенным образом смешиваются, но только одна из них в высшей степени ответственна за то, что происходит». Но как ни странно, к тому, о чем я пыталась рассказать, эти слова определенно имеют отношение.

О чем эта часть

К моменту, когда был написан пост, который вы только что прочитали, моему блогу не исполнилось и месяца, зато в МГЛУ я давно освоилась: начинался седьмой год работы. Я уже не читала курсы психологии на самых разных специальностях, а сосредоточилась на двух «наших»: кафедра, на которой я работала, отвечала за подготовку психологов и педагогов-психологов. Позади – два «наших» выпуска и семь «моих» дипломников. А за полгода до того, как я начала вести блог, случилось событие, полностью изменившее мою судьбу в МГЛУ.

Я заняла должность, которая не имела официального названия, зато подразумевала расплывчатый и почти безграничный круг обязанностей – настолько необъятный, что в то время как от друзей и знакомых я принимала поздравления с повышением, от коллег – соболезнования. Неофициально моя должность называлась – в зависимости от ситуации – замзавкафедрой или куратор отделения. В общем, я оказалась крайней по большинству вопросов, связанных с подготовкой психологов и педагогов-психологов. Или, если хотите, классным руководителем для пяти курсов и двух специальностей.

Из моих необъятных обязанностей больше всего я старалась уделять внимание двум: контроль выполнения курсовых и дипломных работ, а также трудные и проблемные ситуации. Собственно, все остальное я рассматривала как неизбежное приложение к живому контакту со студентами. Так что первая часть – это студенты моими глазами преподавателя, научного руководителя, администратора.

В этой части материал размещен по «выпускам», то есть в каждой главе я рассказываю об одном курсе, начиная с пятикурсников 2009—2010 года (выпуск 2010), им был посвящен пост, который вы прочли. Имена действующих лиц частично изменены: и из этических соображений, и для того, чтобы хотя бы внутри каждого выпуска имена различались. В разных главах они, конечно, повторяются, потому что каждый год приходили учиться новые Насти, Кати и Алины. И невиноватая я, что среди моих любимых дипломниц в разные годы было три Жени – всех трех я так Женями и оставила.

И последнее: курсивом идут поздние вставки к записям блога, в основном они сделаны при подготовке книги.

Надеюсь, после этих пояснений вы разберетесь в текстах первой части.

Выпуск 2010

Наташа
26 января, 2010

Наташу я приметила еще на втором курсе – именно на их потоке я впервые давала задание описать события «от первого лица» (см. главу «Третья волна» в третьей части). Прочла на занятии текст, объяснила, что делать – все пишут, один человек не пишет. Подхожу: в чем дело? «Я не могу писать от первого лица», – очень серьезно отвечает Наташа. Я сказала: «Не можете – пишите от третьего». Наташа вздохнула с облегчением и стала писать. А девочку, которая отказывается делать то, что, не раздумывая, делают все, я запомнила. И не удивилась, когда на третьем курсе Наташа пришла ко мне на курсовую.

Только недавно я поняла, что Наташа напоминает мне меня в студенческом возрасте. Чем – не знаю: Наташа – брюнетка в больших очках, я ближе к блондинке и очки в студенческие годы носила, только когда на доску смотрела. Наташа учится средне или чуть лучше, я была отличницей. Наташа упряма и своевольна, я была правильной и послушной. Но… вот эта голова, вжатая в плечи, взгляд птенца, который хочет летать, но очень боится… А может быть, я все это придумываю?

Курсовую за четвертый курс Наташа запорола. То есть свою пятерку она получила, но сделала пару грубых ошибок в организации исследования. По большому счету, ответственность моя: замотанная десятком курсовых и дипломов и свалившимися на меня новыми административными обязанностями, я почему-то думала, что раз есть общий план, Наташа справится сама. Но… со свойственным ей упрямством она добавила отсебятины, которая, увы, оказалась неудачной.

«Наташа, – сказала я в начале пятого курса, – в дипломе надо будет сделать все то же самое, но теперь правильно». Наташа долго рассказывала мне, как ей будет трудно искать испытуемых, как она не может уговаривать и просить людей… Я ее очень хорошо понимала: у меня в свое время были те же трудности. Но… диплом делать надо, и, дав несколько советов, как облегчить поиск испытуемых, я переключилась на другие дела.

Забеспокоилась я, когда правдами и неправдами вытрясла отчеты по практике, посвященной работе над дипломами, даже из самых отъявленных разгильдяев, кроме… Наташи и еще одной девочки. На собрании, где обсуждалось завершение практики, Наташа сказала, что все объяснит после.

«После» растянулось примерно на два часа. Грустная история о трудностях личной жизни и отношений с родителями, которые довели Наташу до грани нервного истощения, о полностью запущенной из-за всего этого учебе. И я действительно узнавала в Наташе себя, тем более что помнила историю, в которой мои родители вели себя, мягко говоря, не самым умным образом и которая тоже разворачивалась на пятом курсе.

Ругать Наташу было бессмысленно: только масла в огонь подливать. Все, что я могла – выслушать (тоже не так уж мало на самом деле) и предложить поискать врача, который попробует хоть как-то улучшить ее состояние, чтобы она могла учиться. Врача я нашла, но Наташа его помощью так и не воспользовалась (что было ожидаемо). После этого мы виделись с ней только на бегу. Накануне сессии Наташа сказала, что зачеты она благополучно сдала и что самый трудный экзамен – первый. «Наташа, – сказала я, – если сдадите, вам останется, по сути, только диплом. (Вероятность вылететь из института в последнем семестре у нас практически нулевая.) Как только сдадите первый экзамен – сразу же звоните, будем думать, как быть с дипломом».

За первый экзамен в группе Наташи двоек нет. Наташа не позвонила…

Я знаю, что диплом Наташа защитит. Правда, при мысли о том, на что будет похож этот диплом и в какие трудо- и нервозатраты он мне обойдется, делается грустно…

Я раздуваюсь от гордости :)
23 марта, 2010

Две группы пятикурсников на занятии, посвященном роли легенд в жизни организации (то есть, в данном случае, нашей МГЛы), делали коллаж на тему «Наши герои и антигерои». Коллаж должен был состоять из геометрических фигур, на каждой из них – качества, которые легли в основу легенды.

Одна из групп ограничилась образом «героя», которым оказалась… я. Мамадорогая! Чего только они не понаписали… «Компетентная» (туловище), «мудрая», «заботливая» (ноги), «заинтересованная», «лояльная» (руки), «веселая» (рот), «прямая», «честная» (глаза), «ответственная» (лоб), «творческая», «внимательная», «открытая» (бантик), «понимающая», «отзывчивая», «оптимистичная», «тактичная», «психолог-практик», «хороший рассказчик», «юная душой» (кудряшки).

У второй группы были два героя и один антигерой. В герои, наряду с моим начальником (очень сильным харизматиком – способность вовлечь, уверенность, требовательность, харизма, юмор, открытость новому опыту, собственная позиция), опять попала я… В антигерои – абстрактная вахтерша: хотела бы знать, откуда они ее взяли, когда у нас исключительно охранники мужского пола.

Это, конечно, не я. Увы… Но чертовски приятно, когда твоя персона лежит в основе вот таких красивых легенд.

Преддипломье
10 апреля, 2010

Преддипломье – тяжелая пора и для студентов, и для преподавателей. Через полтора месяца, скрыв под косметикой и специально приготовленными одежками следы бессонных ночей, спрятав за гладкими фразами и красивыми презентациями нестыковки и недоделки, студенты выйдут на защиту и… защитятся все. В этом году были сомнения по поводу одного-двух самых отпетых, но от декана получено негласное указание: выпускаем всех. А сейчас – пора предзащит, когда мы стараемся найти как можно больше «слабых мест» и напугать их посильнее, чтобы к защите они представили нечто не совсем уж позорное. Некоторым, увы, без такой проработки никак нельзя. Но страдают все.

…Одна из преподавательниц опаздывает на предзащиту и просит пропустить без очереди ее дипломницу, говоря, что та в очень плохом состоянии. Мы зовем девушку, та покрыта красными пятнами, на глазах слезы… Таня завершает образование, отстав от своего набора на два года. Что с ней случалось, я толком не знаю. Знаю, что девушка она серьезная, старательная и неглупая. Всего несколько дней назад она выступала на студенческой конференции, докладывала бойко и спокойно. Похоже, перед затянувшимся финишем семилетнего марафона высшего образования сдали нервы. А руководительница, оказывается, опоздала, потому что пыталась привести Таню в чувство перед дверью в аудиторию.

Мы быстренько выслушиваем Таню, говорим ей пару ободряющих фраз и собираемся отпустить.

– Таня, – говорю я ей осторожно, – что в вашей работе привело вас в такие расстроенные чувства? У вас же нормальная работа.

Ох, не следовало мне этого делать: Таня опять заливается слезами…

На следующий день передо мной сидит другая второгодница, красавица блондинка (точнее, рыжеволосая) Алена. Алена прислала мне сумбурное письмо, из которого я почти ничего не поняла и попросила все рассказать при встрече.

Оказывается, накануне – на предзащите – ей сказали, что методика, которой она пользовалась, плохая, что выделила она исследуемые признаки так, как выделять их нельзя, и теперь она хочет переделать всю работу с начала до конца. Я прихожу в ужас и долго и упорно уговариваю ее ничего не переделывать, а ограничиться «там подчистим, здесь подправим, тут по-другому напишем». В ходе уговоров… правильно, Алена начинает рыдать. Рассказывая сквозь слезы, как трудно было ей все организовать, провести и как она старалась… Алена не моя студентка. Надеюсь, что ее руководительнице удастся отговорить ее от безумной идеи переделать весь диплом.

Вы думаете, мы такие звери? Вот еще одна второгодница – Даша. Тоже очаровательная девушка. Она пишет диплом у той же руководительницы, что и Таня, и руководительница периодически задает мне вопрос, что ей делать со студенткой, которая ничего не делает. Несколько раз Даша была на грани двойки за предварительный этап работы с дипломом, но в последний момент у руководительницы не поднималась рука.

И вот предзащита. Даша – о счастье! – провела исследование: маленькое, нескладное, но провела. Ни на один вопрос ответить не может, но… руководительница встает грудью на ее защиту: мы все сосчитаем, мы все напишем, мы все сделаем. Сочувственно (руководительнице) улыбнувшись, мы отпускаем Дашу…

А сегодня мне звонила еще одна руководительница и спрашивала, как ей быть, если ее дипломница так ничего из того, что ей сказано, не сделает. А это вполне возможно.

Из сорока восьми человек, которых мы выпускаем в этом году, около десятка я называю «группа риска» – это те, кто не может или не хочет представить в качестве диплома нечто хоть сколько-нибудь приемлемое.

И чтобы не кончать на печальной ноте, расскажу про девушку, которая выбыла из «группы риска».

Вероника попросила меня о встрече перед новым годом. Заканчивалась практика, которая была посвящена работе над дипломом (потому что официально для этого времени нашим студентам не дают – когда хотите, тогда и проводите дипломное исследование), и ей грозила тройка, потому что работа была почти «на нуле». А Вероника – отличница и претендентка «красный» (с отличием) диплом.

Истории, рассказанные Вероникой и ее руководительницей (с каждой пришлось дважды подолгу разговаривать) различались весьма существенно, но «в сухом остатке» получалось, что студентка взялась за тему, достаточно сложную для выполнения диплома в организационном плане, а руководительница решила, что организация – проблема Вероники. Вероника, испугавшись трудностей, отложила неприятную ситуацию в долгий ящик и практически ничего не делала; при этом очевидно было, что ей, мягко говоря, трудно общаться с руководительницей.

В результате удалось подсказать, как упростить организацию диплома (фактически взяв на себя функции руководителя), найти человека, который помог с организацией, дать несколько практических советов по проведению исследования, то есть вторгнуться «в поле» руководителя, что мы стараемся не делать. Кажется, удалось не испортить с той отношений. Но, возможно, не менее важным было просто спокойно выслушать Веронику, дать ей выговориться, показать ей, что ее трудности понятны, а проблемы серьезны, но преодолимы, помочь ей перешагнуть через страх перед первыми, самыми трудными шагами.

На предзащите перед нами была приличная работа и уверенная в себе красивая девушка, которая достойно докладывала результаты. Ее отношения с руководительницей тоже, похоже, «в норме».

…Ни один из этих студентов не является «моим». А ведь у меня еще пятеро «своих», из них двое – в «группе риска». Но об этом как-нибудь в другой раз.

Госэкзамен
29 апреля, 2010

Ненавижу госэкзамен!

Выматывающая и очень нервная процедура и для студентов, и для преподавателей имеет весьма отдаленное отношение к оценке полученных за пять лет знаний и еще более отдаленное к тому, насколько хорошего специалиста мы подготовили.

Сегодня перед нами десять человек, десять комков нервов, десять физиономий, на которых они всеми силами стараются изобразить уверенность и улыбку. Десять личностей, десять судеб. И, между прочим, пять претендентов на «красный» диплом.

Первым вызывается отвечать Саша. Он должен был стать нашим первым выпускником-мальчиком. Год назад. Не стал. Онкология. Лечение.

Саша вернулся к занятиям через год, внешне возмужавший, посерьезневший и основательный. Также серьезно и основательно он начинает отвечать. Доходит до последнего, третьего, вопроса. Тут наш завкафедрой задает сложный дополнительный вопрос, на который Саша отвечает неверно. Четверка (отметки мы обсуждали в конце, но я забегаю вперед). Но какая же мелочь эта четверка по сравнению с тем фактом, что Саша жив, на вид здоров и добрался до диплома…

Алена, та, что рыдала после предзащиты. Отвечает неплохо, но начальник засыпает ее дополнительными вопросами. Алена покрывается красными пятнами, но продолжает отвечать и особенных глупостей не говорит. Четверка.

Тут у начальника звонит телефон, и он уходит. Я облегченно вздыхаю: отвечать выходит Таня – та, которая рыдала на предзащите. Кажется, ей удастся избежать экзекуции (впрочем, мелькает ужасная мысль: а что если и я со стороны выгляжу так же?). Оставшиеся три экзаменатора перехватывают инициативу.

Таня несет полную чушь. На все три вопроса. Загадочная девочка… Мы только грустно вздыхаем.

Дальше садится Женя – моя любимица. Помимо того, что она большая умница, она еще и очень хороший человек, я таких в жизни не так уж много и встречала. За Женю я уверена. Одна из экзаменаторш начинает задавать ей сверхсложные вопросы, Женя с ними справляется частично, но впечатление в целом производит отличное. Пятерка, ответ специально отмечен как лучший.

Следом отвечает Рита – красавица, староста, претендентка на «красный» диплом. Начинает бойко и уверенно, я задаю несложный вопрос, чтобы побыстрее ее отпустить, а она… плывет. Сидящая рядом со мной профессорша, специалист именно в той области, по которой вопрос, не успевает охать. На второй вопрос картина немногим лучше, на третий – тоже.

За ней – Маша. С Машей у нас взаимная симпатия, и я жалею, что, наказав за разгильдяйство, не взяла ее на диплом. Маша ужасно нервничала перед экзаменом, брать билет я ее еле-еле загнала: она как заведенная повторяла «я боюсь».

Маша отвечает нервно, но толково, путается, неважно формулирует, но мысль в целом уловить можно. Я бы поставила ей пятерку, но, увы, остаюсь в меньшинстве. Четверка.

Еще три девушки идут на «красный» диплом, все три отвечают, на мой взгляд, между пятеркой и четверкой. Каждая чего-то не знает или говорит глупость, но в целом производит неплохое впечатление. Все получают пятерки, заслуженные не в полной мере.

Когда отвечает последняя из них, возвращается начальник и процедуру «допроса с пристрастием» выдерживают она и последняя девушка – Надя. Отвечает Надя если и хуже предыдущих, то ненамного, но четверка не испортит ей диплом, поэтому четверку она и получает.

Обсуждение оценок мы проводим довольно быстро, особых разногласий нет. Однако когда очередь доходит до Риты, мы стопоримся. В итоге она получает вряд ли заслуженную пятерку, которая позволит ей получить «красный» диплом. Колеблемся и с Таней, но, как чаще случается, решаем сомнения в пользу студента. Четверка.

Объявляем? Объявляем! И только потом я понимаю, что надо было Машу отстоять, может быть, она оказалась бы с пятеркой, вполне справедливой на фоне оценок других.

Завтра последняя – третья – группа. А еще у двух, которые сдают другой предмет, меня в комиссии нет (ура!!!).

После экзамена я иду в деканат выяснять бюрократические мелочи с Таней и Аленой. И вдруг Таня спрашивает: «Татьяна Владимировна, а вы любите путешествовать?». – «Да, – отвечаю я в некотором замешательстве. – А что?» И тут Таня начинает сбивчиво говорить, как ей нравится то, что я пишу, что это впечатления, а не описания, и это здорово, и из этого, наверное, можно сделать книгу… В общем, добрались уже студенты до моего блога… (До записей про наш институт они не доберутся: «закрыто на замок». )

И настал главный кошмар года…
25 мая, 2010

Под названием «защиты дипломов».

В понедельник прихожу за полчаса до начала. Компьютер на кафедре, где проходят защиты, на мое счастье, включается без приключений. На почте восемь презентаций. Защит тринадцать. А где остальные пять? Ведь сказано было: презентации только на почту, кафедральный компьютер не выносит флешек… Минут через десять начинают тянуться первые дипломники… с флешками. Велю им включать другой компьютер и передавать презентации через почту. Другой компьютер требует пароль… никто его не знает.

Тут у меня звонит телефон, и начальник начинает выяснять ситуацию с неподготовленным отчетом. Заканчивая разговор, пытаюсь одновременно помочь девочкам, которые мучаются с входом в почту, включить большой экран, показать, как надо разложить дипломы, звонить секретарю, которой почему-то до сих пор нет, и отвечать на бесконечные вопросы. Подходят преподаватели, и сразу двое просят поставить их студентов первыми. Блин, мне тоже нужно моих дипломников первыми, у меня лекция в Сокольниках, а защиты на Остоженке…

Наконец подходит начальник, все рассаживаются, и с двадцатиминутной задержкой мы начинаем. Без секретаря. И без нескольких студентов, которые изволят опаздывать.

Первая защищаемая работа какая-то непонятная. Едкие вопросы студентке, потом отзыв рецензента – добрейшей женщины. Тройка. Девушка пытается отвечать на замечания, но давится в рыданиях. Еле-еле дотягивает до конца.

Второй идет моя Ира, девочка потрясающей целеустремленности. Работу сделала добротную, собралась и выступила прекрасно. Собирает, на удивление, много комплиментов.

На сегодня у меня еще Илья – обаятельный шалопай, перепортивший мне массу нервов. У него рецензентом – секретарь, а она… исчезла. Мобильный выключен…

Наконец через час с лишним после начала появляется секретарь, молодая преподавательница… отчаянно хромая и с перекошенной от боли физиономией… Попала в аварию. Можно выпускать Илью. Тот докладывает безобразно. Никто, похоже, не понимает, что работа все-таки сделана, текст написан, результат получен – немалое достижение, между прочим. Однако к нему не очень придираются.

Я уезжаю на лекцию, надеясь, что к моему возвращению все кончится. Увы, когда возвращаюсь, еще идет последняя защита.

Я успела к обсуждению. Троек нет, несколько девочек, от которых целый год стонали руководители, сделали вполне приличные работы, так что главный претендент на тройку – Илья. Но и его удостаивают четверки. Зовем студентов. Все встают. Я гляжу на одинаково изможденные шестичасовым марафоном лица студентов и коллег. Радость не приходит на смену тревоге и усталости… Традиционные букеты. До завтра.

Во вторник секретарь приходит еще до меня, все презентации, кроме одной, на почте, за пять минут до начала все студенты на месте, дипломы аккуратными стопочками разложены на столе. Поехали…

Сегодняшняя группа и сильней и малочисленней. Не все идет гладко, кого-то разносят в пух и прах, у одной девушки название диплома не совпадает с тем, что написано в документах (страшное бюрократическое преступление), у студентки начинают дрожать губы. «Все, – говорю я ей, – защищайтесь, разбираться будем потом». В итоге она и еще одна девушка пускают-таки слезу во время защиты, но уже в самом конце, на благодарственном слове. Получается вполне трогательно.

В итоге две четверки, остальные – пятерки. Эта группа не такая изможденная, они еще могут улыбаться после объявления отметок и фотографироваться на память. Начинается традиционное подношение цветов, ко мне подходит моя Женя, удачно защитившая прекрасную работу. Я говорю ей какие-то глупые слова – а что можно сказать человеку, который тебе глубоко симпатичен, с которым работал три года и с которым, скорее всего, прощаешься навсегда (ах, как я была не права… но не буду забегать вперед). Женя собирается уехать в Петербург, где у нее жених, и мне остается только мечтать, что когда-нибудь она поводит меня по его крышам или другими нестандартными маршрутами.

И вдруг Женя отступает от традиционного ритуала подношения цветов: «Я сделала для вас подарок. Это мое хобби. Мне кажется, вам будет интересно». Я получаю фотоальбом, а в нем… пещеры, крыши, бункеры, подземелья, заброшенные стройки и заводы. Что Женя автостопщица, я знала, но еще и это… нет, не зря мне так жаль с ней расставаться. (Альбом до сих пор на моей полке.)

До лекции еще больше двух часов, я решаю презреть институтский буфет и иду в Кофе-Хаус. Не успеваю я сделать заказ, как ко мне подходит девочка из защитившихся: мы здесь, пойдемте к нам за столик. Вот они: все, кроме двоих. Уже жизнерадостно что-то щебечут, с посвежевшими лицами, распустили приличествующие для защиты хвостики и даже успели сменить строгие белые кофточки на что-то более яркое. Я глупо улыбаюсь, несу какую-то чушь и очень рада посидеть с ними.

Тем не менее понимаю, что задерживаться не стоит, и стараюсь доесть побыстрее. А на прощанье говорю грустное – о том, что в жизни приходится расставаться бесповоротнее, чем хочется. И ничего тут не поделаешь.

И иду на занятие на четвертом курсе.

Впереди еще три дня защит.

В половине двенадцатого звонит начальник: «А у нас билеты к завтрашнему экзамену есть или их забыли напечатать?»

В общем, не у меня одной дурдом…

Выпускной!
29 июня, 2010

На выпускной я много лет старалась прийти с фотоаппаратом и снять на память как можно больше студентов, а потом рассказать о них немного. Такой своеобразный ритуал прощания…

Ира, моя дипломница. Я боялась работы с ней, потому что остро чувствовала наше несходство. Хотя в чем оно заключалось, вряд ли могу объяснить. Но все прошло гораздо лучше, чем я ожидала. Я горячо благодарна ей за собранность, обязательность, за то, что сделала диплом на 150% своих возможностей, не очень меня обременяя.

(Ира у меня в друзьях в какой-то из социальных сетей. Я рада видеть там ее фото. Судя по ним, у нее все хорошо.)

Машу я поймала в коридоре, остановила и сказала: «Маша, я не могу вас не снять». Умная, неординарная девушка плохо вписывалась в строгие рамки нашего института, но в итоге закончила его благополучно и даже неплохо. Я не раз жалела, что не взяла ее на диплом, предпочла Илью: не потому, что мне так было удобнее (мне как раз было бы комфортней с Машей), а потому что оба они замучили меня своими курсовыми на третьем курсе, но Илья в итоге сделал работу лучше и даже почти вовремя. А к тому времени я понимала, что двоих таких «ярких личностей» не потяну, так что Илья в честной борьбе «выиграл конкурс» на место среди моих дипломников.

Алена добралась до диплома с годичным опозданием и множеством приключений. Но финишный рывок был мощным, диплом заслужен на все сто процентов, и теперь Алена даже в аспирантуру собирается.

Ее «коллега» по долгой учебе, Даша, была на волосок от отчисления с последнего курса, потому что ничего не делала по диплому. В последний момент руководительница ее пожалела. В итоге Даша защитилась на пятерку. Строгая рецензентка говорила в кулуарах: «Не знаю, кто писал, но написано хорошо», а руководительница клялась и божилась, что Даша писала сама.

Последнее фото на память. И разбегаемся – они в большую жизнь, а мы – все в тот же круговорот.

Это только часть нашего выпуска. Из-за бюрократических заморочек вторая половина получит дипломы через месяц.

А на втором курсе у семерых – три и более хвостов… Доберутся ли они до диплома?

Женя
Из разных записей

Я приметила Женю на втором курсе, после задания практикума под названием «Психологические закономерности в песнях» (да-да, в практикуме у меня есть и такое задание). Она взяла за основу строчку из песни группы «Ария» – «Какая жизнь – такие песни» и разработала довольно подробный план исследования взаимосвязи музыкальных предпочтений, стиля жизни и того, насколько человек доволен своей жизнью. На следующий год, когда нужно было выбирать тему для курсовой работы, возникла мысль: «А почему бы и не воплотить тот самый план?».

За время работы над курсовой Женя не раз меня удивляла. Опросить почти двести человек? Нет проблем. Грамотно обработать результаты? Вот тут проблемы были, но Женя с ними справилась. В общем, функции научного руководителя сводились в основном к моральной поддержке.

Потом была еще одна курсовая и блестящий диплом (рассказываю о нем подробно в третьей части). А осенью после выпуска курса, где училась Женя, мне подвернулась командировка во Владивосток. Я согласилась, не раздумывая, и только после этого озадачилась вопросом, как провести довольно большое и сложное исследование, на которое подписалась ради поездки. И позвонила Жене, которая, на мое счастье, еще не успела устроиться на работу (Куда делся жених и почему Женя не уехала к нему, как планировала? Увы, не знаю.) А она не только автостопщица, а также походница, любительница заброшенных городов и так далее. Она еще невероятно ответственный человек, поэтому, когда она согласилась съездить во Владивосток (точно так же, как и я – не раздумывая), за судьбу исследования можно было особенно не волноваться.

Я очень благодарна Жене – во Владивостоке работу-то делала она, а я только руководила. В итоге удалось провести исследование, подобное тому, в каких я участвовала давным-давно, еще в СССР. Но если тогда это делалось большим коллективом, под мудрым руководством начальства и довольно долго, то сейчас – вдвоем и в головокружительном темпе: от первого разговора с организатором работ до сдачи отчета прошло около двух недель. Компьютеризация многое облегчила, а Женя – уникум по части ответственности и работоспособности.

Однако меня грызла совесть: за день между согласием и отъездом во Владивосток Женя успела успешно пройти собеседование в престижной фирме, однако после ее возвращения устройство на работу застопорилось, и в итоге она так туда и не попала. Поэтому я особенно была рада ее письму через несколько месяцев. Женя писала, что работает в языковой школе менеджером по персоналу, работа нравится.

С тех пор раз в несколько лет получаю весточки от Жени. У нее уже двое детей, она упорно и успешно работает, но стать психологом ей не удалось. Не знаю, как Женя, а я об этом жалею…

Выпускной, дубль два
6 августа, 2010

Никакие погодные катаклизмы не могут помешать напялить черные шерстяные мантии и устроить фотосессию перед вручением дипломов. Даже когда из-за капризов бюрократии выпуск приходится на глухой отпуск и на тот самый день, когда Москва оказалась под гнетом смога. Зато, как я сказала «детям», вы уже стали легендой (первый выпуск новой специальности), и вам будет что рассказывать потомкам про день, когда вы получали дипломы.

Саша – «моя» дипломница, большая умница и очень симпатичный мне человек. Писала диплом про геймеров, сверхзадачей которого было доказать, что те, кто сидит за компьютером и играет часами каждый день, тоже нормальные люди. Я бы никогда с этим не согласилась, если бы не пример Саши – геймерши, обладательницы красного диплома и замечательной девочки.

Наташа, вторая «моя» дипломница в этом потоке. Это ее угораздило запутаться в личной жизни, из-за чего почти весь пятый курс сам факт получения диплома был под вопросом. Дипломная работа у нее, прямо скажем, хилая, но важнее то, что она ее защитила, а я при этом не сгорела со стыда. Наташа благодарна мне, кажется, вполне искренне, а меня периодически одолевают мысли, что я что-то ей недодала, не помогла, хотя сама не знаю, что.

Пусть все у них будет хорошо!

Через несколько дней коллега прислала замечательное фото. Какие же они все-таки юные и счастливые. И никакой смог им не страшен.

Олеся
14 октября, 2011

Осень – время набора студентов на курсовые. С пятью девочками, которые вышли на диплом, я, кажется, уже сроднилась – все чудесные, все «мои» – в смысле, что мне с ними хорошо, хотя все ой какие непростые.

На третьем курсе пока пришли две замечательные девочки, их взяла с радостью.

А на четвертом тяжело. Троих взяла, из них две – очень непростые, одна – очевидно «не моя», но… не было повода отказать. Еще одна думает, она мне нравится, но пришла только вчера и была уже пятой, что при пяти дипломниках ну очень непросто. Пятой – потому что за несколько часов до нее я договорилась с Олесей. А это – тяжкая ноша.

Олесю я приметила, когда она училась на третьем курсе второй раз: в первый она, по-видимому, прогуливала столько, что я ее не запомнила. В том семестре второгодников было несколько, они держались особняком, и только Олеся потихоньку вписывалась в новую группу. А выделила я ее после двух блестящих работ, за которыми чувствовался хороший ум и неординарная натура.

На зачет по курсу, который я вела в том семестре, Олеся явилась с уймой недоделанных и несделанных работ, не надеясь его сдать целиком, но хотя бы частично (зачет ставился автоматически по числу сданных работ). К ее удивлению, зачет я ей поставила, изменив собственным принципам: я понимала, что у нее будут другие «хвосты», а мне хотелось повысить шанс, что Олеся удержится в институте.

Кажется, именно тогда она рассказала о себе. Наш институт был уже не первым, где она училась. До этого она ушла с третьего курса другого института, работала и… пошла учиться заново к нам, снова дошла до третьего курса, осталась на второй год… в общем, третий курс ей никак не удавалось одолеть.

Олеся перевалила через зимнюю сессию, а весной я увидела ее перед очередной попыткой сдать курсовую. Ее руководительница у подопечных ценила прежде всего упорядоченность и выполнение своих указаний, и я понимала, что Олеся ее не устраивает категорически. Олеся говорила, что курсовую ей не сдать, и, кажется, высшее образование не для нее.

Придя домой, я решила проконсультироваться со знакомым, который в свое время вылетел из трех институтов, и отсутствие корочек по жизни ему особо не мешало. «Может быть, действительно высшее образование не стоит того, чтобы так себя насиловать?» – спросила я его. Однако вместо ответа на вопрос он стал предлагать варианты, как уговорить Олесю не бросать учебу. «Ну если уж такой человек об этом говорит, значит, зачем-то корочки все-таки нужны», – решила я.

Уже не помню подробностей, но на четвертый курс Олеся перешла. И конечно же, пришла проситься ко мне на курсовую. И конечно же, сделала это после того, как прошли все сроки и я подвела черту. «Олеся, – сказала я ей, – у меня уже пятеро, и нескольким я отказала. Если я возьму вас, я не могу смотреть в глаза Маше, которая очень хотела писать у меня».

Олеся нашла другого руководителя и почти без приключений одолела четвертый курс. На моем любимом предмете, который я у них вела, она была из лучших, а когда он завершился и я просила ответить на вопросы о впечатлениях от курса, она написала, что может быть только на этих занятиях поняла, что «не зря просиживает штаны», пытаясь получить заветный диплом. После сессии я решила, что задача доведения Олеси до диплома выполнена: с пятого курса у нас уже не выгоняют. Но…

В начале пятого курса выяснилось, что она беременна. Я расстроилась, а Олеся сказала, что рассчитывает получить диплом: родить она должна в феврале, дальше останется укороченный семестр, госэкзамен и защита диплома. Я не верила, но надеялась, чем могла – помогала. Однако сдав зимнюю сессию, Олеся больше не появилась. Родила девочку.

Через год она не появилась тоже. В деканате сказали, что пропустит еще год, так как не на кого оставить ребенка.

Этой осенью я написала Олесе, спрашивая о планах. В ответ пришло: я снова беременна, зимой буду рожать второго…

На днях, зайдя в деканат, я увидела Олесю. Рядом с ней, чиркая карандашом по бумаге, сидела очаровательная кудрявая девочка. Олеся заполняла какие-то бумажки. Увидев меня, радостно заговорила, что очень хочет все-таки следующей осенью вернуться к учебе, а до этого в основном сделать диплом, потому что потом, очевидно, не будет времени. Что старую тему заканчивать не будет, хочет выполнить работу по тематике беременности и родов.

А вчера мне позвонила замдекана и сказала, что для бюрократии нужно срочно написать Олесе тему диплома (который она, очевидно, писать не будет, потому что вот-вот уйдет в декрет. Но у бюрократии свои законы). Я сказала: пишите руководителем меня и тему «Динамика психического состояния во время беременности» или что-то в этом роде. В деканате смеялись…

А после этого я написала Олесе и предложила совместно заняться дипломом. В ответ пришло: «Честно говоря, я уже несколько недель хожу вокруг да около дипломной темы и руководителя и не могу определиться и решиться. Хотела писать вам „Возьмите меня к себе, пожа-а-алуйста“, но вы меня вот опередили. Готова начать обсуждать тему прямо сейчас, потому что выбрать надо что-то одно, а хочется все и сразу…»

Что мне Олеся? Не знаю. Наверное что-то вроде состязания с судьбой за ее диплом, которое я, боюсь, все-таки проиграю. Стоит ли оно затраченных сил, времени и нервов? Не уверена. Но очень хочется увидеть Олесю в мантии и шапочке, идущей по актовому залу нашего многострадального института за заветной корочкой.

Олеся. Окончание
27 Ноябрь 2018

Туман + мороз = сказка. Но беготню по хозяйству никто не отменял.

На этой неделе справили Валерикин первый день рождения. Так это удивительно и странно: этого ребенка я родила сама, здесь – на ферме, – в спокойствии и в любви, и я первый раз в жизни почувствовала, что ДР – это не только праздник ребенка, но и мой… У меня есть четверо детей, и я могу, не стесняясь, как следует их любить.

(Из социальных сетей Олеси)

Незадолго до рождения четвертого ребенка семья Олеси продала квартиру под Москвой и купила ферму в Краснодарском крае.

Попытки Олеси завершить образование помню смутно. Кажется, она все же восстановилась, пыталась начать делать диплом и снова оказалась беременной. Но теперь это уже не важно.

Лишь одно скажу под конец. Захотелось приехать к Олесе в гости.

Нет, еще одно скажу. Все-таки преподаватель – благодарная работа.

Последнее, что знаю про Олесю: она с семьей по-прежнему живет на ферме. Детей пятеро.

День психолога
23 ноября, 2013

День психолога – второй после выпускного повод дать волю сентиментальности в профессиональном контексте. У нас этот день отмечается большим капустником с довольно сложным сценарием, где выступают все курсы. А еще на День психолога традиционно приходят многие выпускники.

В этот день на мне большая организационная часть и уйма нервотрепки. Но… сегодня хороший повод сказать, что я все еще люблю свою работу и наших студентов и что бывают дни, когда работа не кажется бесплодной. У нас, кажется, невозможно удержаться, если не любить. Нервов много, бардака много, платят мало, если еще и работу не любить – удавиться можно.

От выпускников было много слов о том, что они скучают, и о том, как много дала им наша МГЛа. Получается, мы все-таки им что-то даем, хотя по специальности работают единицы, близко к специальности (работа с персоналом) – может быть, половина. Наверное, студенты получают нечто, трудно сводимое к привычному понятию «специальность».

К примеру, Марина – одна из немногих, кто с нашим образованием пытается пробиться в практическую психологию. Работая в службе персонала, она получает дополнительное образование как практический психолог. Так что я ее с интересом расспрашивала и рекомендовала ее опыт другим выпускникам (проблема, где бы поучиться, актуальна для многих).

Катя меня слегка «заговорила», хоть и интересно было. Катя совсем недавно вернулась из Парижа, где училась два года в Сорбонне. Пропела дифирамбы нашему образованию (дают глубокие и широкие знания, а не узкие сведения) и нашим преподавателям (душевно к студентам относятся). Хочет у нас заниматься психологической помощью экспатам.

А Илья… ну, тут кульбит фантастический. Четвертый курс Щепкинского театрального училища, играет в дипломном спектакле Федора Карамазова. А как мы мучили друг друга с его дипломом, которым я пыталась руководить… Когда узнала, что он поступил в театральное, стало обидно за все эти напрасные муки. А сейчас думаю: может быть, все-таки не совсем напрасные?

При подготовке книги нашла Илью на актерских сайтах. Список ролей и театров достойный. Актер из него получился.

Вот такой получился день бальзама на преподавательские раны. Интересно, что много теплых слов я слышу от тех, кто шел к диплому долго и трудно (а я этот путь затрудняла). И вчера таких было двое – из тех, что еле-еле кончили.

Притащила домой букеты и конфеты.

В понедельник снова впрягаться…

Выпуск 2011

Пересдача
29 сентября, 2009

Сегодня на четвертом курсе к началу занятия девять человек. Увы, обычная картина: кто-то опаздывает, кто-то просто не приходит.

– Да, – говорю я мрачно, – всего треть.

– Нет, – поправляют меня студенты. – Половина, нас всего двадцать осталось. Четверым вчера отказали в повторной пересдаче (третью попытку сдать экзамен – после двух двоек – разрешает или не разрешает лично ректорша). Пятой пересдачу разрешили, но она опять двойку получила.

Мне остается только мысленно ужаснуться, схватиться за голову и начать лекцию. На которой, кстати, в итоге рекордная явка – пятнадцать человек. Похоже, до многих дошло, что пуля просвистела буквально в миллиметре от них.

Кончаю лекцию, еду в главное здание (зданий у нас три – в центре, на Остоженке, в Сокольниках и в Ростокино, в лесу).

Нахожу замдеканшу, начинаем считать потери.

Отказали Диме – светлому мальчику. Как он работал с детьми в центре социальной помощи… Он мечтал стать психотерапевтом и… умудрился схватить четыре хвоста. Какую-то пересдачу он просто проспал, а в качестве объяснения прогулов… принес справку, что он посещал водительские курсы. Еще несколько дней назад он был вполне спокоен и рассчитывал все сдать.

Отказали старательной и вдумчивой девочке, потому что к заявлению была приложена ее контрольная по второму иностранному языку – немецкому… а ректор – преподавательница немецкого и пришла в ужас от ее ошибок.

Замдеканша бледная, мы ахаем и охаем.

Рядом, всхлипывая, разговаривает по мобильному с мамой Оля – ей пересдачу разрешили, и она ее только что завалила. Ее я тоже помню по практике в социальном приюте…

Окончив дела, собираюсь идти домой. У вахты меня перехватывает Оля вместе с незнакомой девушкой, которая оказывается ее старшей сестрой. Разговариваем долго и бестолково. Узнаю про пять детей в семье, про то, что денег на повтор года (так у нас называется официальная возможность остаться на второй год – за деньги) нет, как Оля тщательно готовилась и как против нее предубеждена преподавательница (эту песню я уже не в первый раз слышу, только про разных преподавателей). Сестра рассказывает, как Оля старательно учится, тут я не выдерживаю и говорю, что у меня, как преподавателя, есть к Оле серьезные претензии. Стараюсь сказать как можно мягче, не знаю, получается ли. Я рассказываю про девушку, которая зарабатывала на повтор года и которая уже в аспирантуре учится. Потом они благодарят (а что я могу?) и уходят к декану.

Жаль их ужасно. Притом, что сами же страдаем от их разгильдяйства, сами же двойки ставим… Конечно, они тоже виноваты, не все, но большинство. Но… многие работают, а у кого-то личные драмы или проблемы в семье, а кто-то просто нахал и разгильдяй.

Выпускной
7 июля, 2011

В этом году выпускной получился в миноре. Не знаю почему, возможно, из-за недавно появившегося гимна нашего института.

Перед началом церемонии на каждом кресле лежали листочки с текстом:

Славься студенчества гордость столичная,

Славься Отечества вечный оплот!

Корпоративная честь наша личная

Нас от победы к победе зовет.

Иняз! Ты – глубина и ты – вершина!

Ты – парус наш, и ты – маяк для нас.

Инязовцы! Нам целый мир чужбина,

Отечество – Московский наш иняз.

И так далее.

«Союз нерушимый» без текста я выдержать могу, к Гаудеамусу отношусь лояльно, а вот во время исполнения ЭТОГО вертелась шальная мысль: а не уволиться ли ко всем чертям.

И все-таки выпуск это праздник, хотя для меня «со слезами на глазах», потому что кончается многое, что связано с этими девочками и мальчиками. К ним прикипаешь душой. Расставаться трудно. «Выпускной» пост в блоге – возможность попрощаться.

В этом году у нас маленький выпуск – двадцать человек с двух потоков (один из них за пять лет обучения сократился почти вдвое).

Женя – староста, отличница и моя дипломница. В отличие от «классических» отличниц обладает тем, что я называю «здоровым чувством протеста» – не то чтобы борется за права свои и группы (у нас это, увы, сложно), но активно озвучивает проблемы, и этим мне искренне симпатична. Написала очень интересный диплом по сравнению англоязычных и русскоязычных блогов. И написала его даже не вовремя (что уже большая редкость), а сильно заранее, за что я ей очень благодарна. Уже начала работать в службе персонала какой-то престижной компании. Кажется, довольна.

Прошло два года, мы встретились на Дне психолога. Женя почти не изменилась с выпуска, по-прежнему работает в крутой конторе. Она редкостная умница и думаю о ней с большим теплом.

Вторая моя дипломница – Саша. Она пришла на церемонию накрашенная, в умопомрачительном платье, а по сути, она – большой, умный и очень симпатичный ребенок. На третьем курсе Саша попросилась ко мне на курсовую с запросом на несерьезную тему про футбольных болельщиков. Вскоре, после прогремевших на всю страну событий, тема неожиданно стала серьезной. Саша, как и Женя, отличница и обладательница красного диплома. Еще год доучивается на каком-то дополнительном языковом образовании, потом хочет ехать учиться за границу.

Саша вышла замуж за шведа и сейчас живет в Швеции, подробностей я не знаю

Еще одна большая умница – Даша, мыслит вдумчиво и нестандартно. При этом внешность блондинки; многолетние занятия танцами. Диплом у нее по обучению танцам фламенко.

Сережа. Очень творческий, увлекающийся, интересно мыслящий мальчик (некоторые его работы я цитирую следующим поколениям студентов), правда, с пробелами в знаниях, которые он умело, но не всегда удачно скрывает. Уже работает в службе персонала известной фирмы, где дважды проходил практику. Говорит, что доволен.

О Сереже немного знаю по соцсетям, а один раз мы даже пересеклись в реале несколько лет назад. Сережа продолжает успешную карьеру в крупных фирмах, а для души он – сомелье.

Вика – артистка. В студенческом театре она играла заглавную роль в спектакле «Трамвай желание» на английском языке (!). Как и подобает артистке, артистична и в жизни, эмоциональна, обуреваема неведомыми мне тревогами и часто досаждала трепом на занятиях.

Вика, как и Илья, закончивший наш институт годом раньше, получила актерское образование. Сыграла в нескольких сериалах. Что с ней сейчас, не знаю. На фото, которые я нашла, она настоящая красавица и очень мало изменилась.

Аня. На третьем курсе она попала на практику в детский приют (для детей, отобранных у родителей или беспризорных и пр. – промежуточный этап перед детским домом или усыновлением) и стала делать на материале приюта курсовую и дипломную работу, а теперь собирается в аспирантуру. Ее диплом признан лучшим.

Маша. У нее непростая история пути к диплому. Болела, получала хвосты, никак не могла защитить курсовую, потом были большие проблемы с дипломом, руководительница то стонала, то жалела Машу и стояла за нее горой. А перед самым выпуском она попалась на подделке моей подписи в зачетке (зачет был благополучно сдан, но встретиться со мной и получить подпись Маша то ли не успевала, то ли поленилась). Был большой скандал, Маша писала мне покаянное письмо, я же не столько осуждала ее, сколько удивлялась глупости.

На официальной церемонии выпуска ввиду отсутствия начальника, отбывшего в отпуск, речь держала я. Ее фрагментом (как запомнила) и закончу.

Чему могли – научили. Чему не научили – научит жизнь. Хочу пожелать, чтобы вы оказались готовыми к тем контрольным работам, которые она вам даст.

Выпуск 2012

Про преподавательские ошибки
20 марта, 2010

Вы думаете, я о глупости, которую доводится ненароком ляпнуть на лекции? Или о завышенных (заниженных) оценках за контрольную работу? Или о том, как неловким словом можно задеть юную душу? Если бы…

На третьем курсе появилась второгодница Волкова. А до этого там уже одна Волкова была. И, перепутав двух Волковых, я поставила в ведомость тройку, причитавшуюся Волковой Кате, в графе чудной девушки, блестяще прошедшей весь курс, Волковой Насти. Настя, получив в зачетку законную пятерку, понятия об этом не имела. А я, зачуханная сессией и кучей ведомостей, ошибки не заметила.

И все выяснилось только, когда Настя отправилась к банкомату и… не получила стипендии. Пошла в деканат, там стало понятно, в чем дело, но… иначе, как через докладную ректору, исправить нельзя.

Который год работаю, а только сейчас поняла, что преподаватель – почти как сапер. А ведь я этих ведомостей и зачеток заполняю тонны – часто в коридоре, на коленке, переписывая с бумажек, а иногда и по памяти.

А с Настей Волковой мне еще предстоит разговор. Она пишет у меня курсовую, и я бы хотела, чтобы она осталась на четвертый курс и диплом. И в любом случае нужно по возможности исправить последствия ошибки, если не материальные, то хотя бы душевные. И, наверное, я расскажу Насте историю, которую вспоминала, объясняясь в деканате и сочиняя докладную ректору.

В восьмом классе у меня был потрясающий учитель русского языка и литературы, я его боялась едва ли не больше, чем любила. Оценки он ставил принципиально, и поэтому, хотя в четвертях у меня было ровно пополам четверок и пятерок, он неизменно выводил четверки.

Экзаменационное сочинение я написала без единой ошибки и, сдав на пятерку устный экзамен, получила итоговую пятерку. Каково же было мое удивление, когда в свидетельстве об окончании восьми классов я обнаружила тройку.

Я пошла к классной руководительнице, та тоже удивилась и сказала: надо смотреть журнал. В журнале, конечно же, стояла пятерка, но… четвертные оценки за третью и четвертую четверть и годовая были аккуратно переправлены с четверок на пятерки.

Я обалдела от этой неожиданности и произнесла что-то вроде: «Вот это да… забавно». Тут классная на меня наорала. Смысл был в том, что мне пошли навстречу, рискуя возможными неприятностями, а мне, видите ли, забавно. Отругав, она отправила меня искать по школе учительницу, заполнявшую аттестаты, чтобы та своей рукой переправляла оценку.

Я шла по школьному коридору, захлебываясь от слез. Было невероятно обидно, что заслуженная пятерка оказалась незаслуженной, что мой любимый учитель пошел на нарушения, что я же и оказалась виноватой… Никого я, конечно, не нашла, вернулась к классной и, давясь в рыданиях, стала ей объяснять, что не нужно переправлять, все равно эти аттестаты никуда не идут (мы их сдавали обратно в школу вместе с заявлением о приеме в девятый класс), и пусть все останется как есть, не нужна мне эта пятерка. Классная выслушала меня и, обругав еще раз, отправилась искать учительницу сама. И пятерка появилась в моем аттестате.

Эта история запомнилась как один из главных кошмаров моей школьной жизни запуганной и закомплексованной отличницы. Не один год воспоминание было достаточно болезненным, сейчас боль ушла, осталось лишь сочувствие самой себе многолетней давности, так трагически воспринимавшей обычные житейские проблемы.

Вряд ли сейчас я стала бы так переживать из-за тройки, поставленной не в ту графу (пусть и с серьезными последствиями), если бы не оживила она во мне память о девочке, идущей в слезах по школьному коридору…

Я очень хочу, чтобы в воспоминаниях Насти Волковой о неприятной истории с переправлением тройки на пятерку, не было той боли, которая осталась у меня.

Про курсовые
25 сентября, 2010

В субботу я как выжатый лимон: за три дня – пять бесед с четверокурсницами, взятыми на курсовую (а потом по сложившейся традиции они останутся и на диплом). Пять девочек, пять характеров, пять тем, и от того, как мы их определим сейчас, от того, сойдемся или не сойдемся характерами, зависит дальнейшая двухлетняя работа.

Из пяти с тремя я работаю второй год, а с одной – даже третий. Но все равно начало четвертого курса – ключевой момент для всего, что будет потом.

Маша. Писала на третьем курсе работу о металлистах, и сама, очевидно (по внешнему виду), если не одна из них, то сочувствующая. Маша разгильдяйка, успехи в учебе у нее… м-м-м… ниже среднего. Текст ее курсовой я переписывала почти целиком. Но темой она увлечена и работать хочет. Надолго ли ее хватит, если она уже опоздала на первую встречу? При всех очевидных проблемах, которые с ней предстоят, Маша мне симпатична. Авось сложится.

Настя – та самая, что получила в ведомость тройку вместо пятерки. Несмотря на неприятный инцидент, Настя осталась у меня, и я этому рада. Она сделала прекрасную работу на третьем курсе, сама сформулировала то, чем хочет заниматься дальше, она неглупа, трудолюбива и хочет работать. На мой вкус, еще и красавица. Казалось бы, все прекрасно. А у нее к концу обсуждения замученный и несчастный вид.

– Настя, – спрашиваю, – в чем дело?

– Мне страшно, – говорит Настя.

Вот она – судьба старательных и интересующихся девочек… Страшно перед громадой работы, страшно, что не получится.

– Настя, – говорю я, изо всех сил стараясь забыть, что мне тоже страшно и по этой же самой причине, – это нормально, это у многих так бывает. Все будет хорошо.

Но мне все-таки легче, чем Насте: я уже проходила этот путь не раз и знаю, что действительно все будет хорошо. Во всяком случае, у Насти.

Аня. У Ани в комплекте некоторый дефицит способностей, которые нужны для написания вразумительного текста или обработки экспериментальных данных, но зато прекрасная интуиция, необходимая практическим психологам. Ну и лень с разгильдяйством в ассортименте. Такой букет…

Я долго мучилась с ней на третьем курсе, потом не хотела брать на четвертом, в последний момент взяла и не пожалела. Аня сама предложила очень интересную тему, прекрасно начала работать (я только удивлялась и радовалась) и… завалила сессию. Осталась на второй год.

И вот все сначала. Мы обсуждаем тему, которую Аня давным-давно забросила (не до того было). Она полна энтузиазма, улыбается, рассказывает про детей, с которыми уже второй год ездила в лагерь вожатой и про которых будет делать курсовую. Она действительно увлечена и очень хочет работать (надолго ли?). Я знаю, что текст ее курсовой и потом диплома придется за ней переписывать, кусками или почти полностью. Но если она сделает задуманную работу, то, безусловно, этого заслужит.

Оксана. У меня перед ней чувство вины. Оксана очень толковая и мыслящая девочка, на третьем курсе она работала неважно, однако сделала нормальную реферативную работу (большего на третьем курсе не требовалось). И… стала жертвой борьбы за повышение качества курсовых, «попала под раздачу» начальника – а ему в таких ситуациях лучше не попадаться. Тройка, причем сначала он требовал двойку, толком не выслушав девочку. Моя вина в том, что не пришла на защиту, замученная другими делами. Четверку я бы отстояла.

Оксана осталась у меня, чему я рада – могла бы и поменять руководителя, подальше от воспоминаний о неудаче. Тему взяла совсем другую, выбрала сама, обсуждение идет нормально, но… она напряжена невероятно, я физически чувствую, как ей тяжело. Похоже, последствия «нападения» нам еще придется расхлебывать. Оксане я тоже говорю, что все будет хорошо, понимая, что эту мысль придется доводить до нее постоянно.

Наконец, Светлана. Единственная, с кем я работаю первый год (отказав еще одной симпатичной разгильдяйке, потому что понимаю, что третью – вместе с Машей и Аней – я не потяну). Хорошо помню учебные работы Светланы и беру ее с удовольствием. Редкостная умница, серьезная и… какая-то более взрослая, чем ее сверстники, девушка. Но… меня очень смущает тема, которую она выбрала. Даже не столько тема, сколько то, как она сформулировала название: «Творчество и безумие». Ох, не нравится мне, когда молодая, красивая и умная девушка берется за такую тематику. Как бы не оказалось в ее тихом омуте чего-нибудь этакого…

Вот так вступаем в двухлетнюю работу…

Первая двойка
20 января, 2011

Ненавижу экзамены!

Это только студентам кажется, что преподаватель сурово и беспристрастно экзаменует их. На самом деле преподаватель экзаменует и себя, с каждым новым отвечающим убеждаясь, что он заслуживает двойки. Все, что он рассказывал, забыто, переврано, неправильно понято. Можно, конечно, списать на леность и тупость слушателей. Но… вот эта девочка точно слушала твою лекцию и старалась понять и запомнить. А в голове… винегрет. И зачем я их только учу?

Два дня, тридцать четыре четверокурсника, тридцать четыре физиономии со следами борьбы со страхами, попыток выучить (о том, чтобы понять, речи не идет), угадать правильный ответ, разжалобить преподавателя.

Пятый год я принимаю устный экзамен по большому и сложному курсу психодиагностики. Пятый год работаем с одной и той же напарницей – очаровательной дамой, которая больше следит за технической частью – оформление ведомостей и зачеток, контроль за теми, кто готовится и пр. Четыре года удавалось обходиться без двоек, хотя пятерок обычно немного. Увы…

Маша долго и упорно пытается списать, мы ловим ее раз, второй… Наконец садится отвечать. Она не знает ничего. Абсолютно. Что меня ужасает больше всего – то, что она пишет у меня курсовую, и один из вопросов билета совпадает с некоторыми фрагментами курсовой, над которой Маша вроде бы успешно работает. При мысли о том, что она ничего не понимает в собственной курсовой, делается дурно. Расхлебывать-то мне…

Я даю Маше второй билет, она опять пытается списать, мы опять ее одергиваем. Она садится второй раз, показывает почти пустой листок и грустно говорит, что первый билет, пожалуй, знала лучше. Мы просим ее рассказать хоть что-нибудь, что она знает. Что-то лепечет. Потом уговаривает и упрашивает. Финиш. Тяжело вздыхаю и вывожу в ведомости неуд.

Маша мне симпатична, несмотря ни на что. Теперь предстоит принимать у нее пересдачу и ставить тройку, хотя вряд ли ее знания сильно улучшатся (на вторую двойку у меня рука не поднимется). Потом восстанавливать отношения, преодолевая Машину обиду. Потом делать за нее существенную часть курсовой и затем диплома, потому что Маше это не под силу (хотя она старается). И так до выпуска…

В этом году у меня девять человек с курсовыми и трое дипломников. Среди них – несколько почти таких же ярких личностей, как Маша…

В пятом часу мы заканчиваем. С трудом шевелясь, я собираю бумаги. «Татьяна Владимировна, – говорит моя коллега-напарница, – мне так нравится с вами принимать, вы так интересно спрашиваете». Небольшой бальзам на раны…

В феврале придут третьекурсники – тридцать с чем-то ярких индивидуальностей. И все начнется сначала…

Катя. Часть Первая. Триллер в мейлах
23 июня 2011

Эта история отняла у меня немало времени и нервных клеток. А я так и не знаю, кто виноват и что надо было делать. Может быть, в тщетной попытке ответа на эти вопросы я пытаюсь извлечь фрагменты этой истории из своего мейлера.

Действующие лица. Катя, студентка четвертого курса, неглупая и симпатичная разгильдяйка. Писала у меня курсовую на третьем курсе, просилась на четвертый, но получила отказ, потому что двух разгильдяек я уже успела взять.

Н.Н., научная руководительница Кати. Милейшая дама, заботливый руководитель, ее отношения с дипломниками порой напоминают мне наседку, которая оберегает своих цыплят. Я рассказывала о ее подопечных прошлого года – Тане и Даше – и о том, как она их пестовала.

К.К., наша коллега по кафедре.

Я, которая в числе прочих обязанностей отвечает за защиту курсовых на четвертом курсе. Одно из требований – текст доклада на защите прислать мне заранее, за три дня. Этот текст – допуск к защите.

После страшных угроз за два дня до защиты я имею тексты от всех, кроме Кати. Звоню Н. Н., та говорит, что Катю не видела уже более месяца и курсовую не читала. Вечером все-таки приходит текст и от Кати.

Вт 07 Июн 2011 20:59:49

Катя – мне.

Добрый вечер, Татьяна Владимировна!

Отправляю Вам неокончательный вариант своей защиты. Завтра еще раз консультируюсь с Н.Н. по затруднительным вопросам исследования…

Снова звоню Н.Н., та по-прежнему о своей подопечной ничего не знает. Обсудив ситуацию, мы решаем Катю к защите не допускать. Ближе к полуночи отправляю студентам график защит, где Катя числится не допущенной.

Ср 08 Июн 2011 00:09:59

Катя – мне.

Татьяна Владимировна, здравствуйте еще раз.

Прочитала сейчас письмо на общей почте (с графиком) … и у меня только один вопрос… нельзя ли что-то предпринять, чтобы я была допущена к курсовой? И что со мной будет, если я не допущена? Я сдаю курсовую осенью?

Я очень хотела бы сдать в этом году курсовую…

У меня все готово… и исследование, и теоретическая часть, и практическая часть… но большие проблемы с научным руководителем… Мне так и не удалось наладить с ней контакт… мы друг друга вообще не понимаем… или же дело во мне…

ОЧЕНЬ ПРОШУ ВАС МЕНЯ ДОПУСТИТЬ.

СДЕЛАЮ ВСЕ ЧТО УГОДНО.

Могу выслать Вам прямо сейчас мою готовую курсовую работу.

Ср 08 Июн 2011 00:15:52

Я – Кате

Катя, я дважды сегодня беседовала с Н.Н.. И по нашему единодушному мнению, к защите вы не готовы.

После проведения защит мы будем решать вопрос с вами индивидуально.

(Мы с Н.Н. решили, что не оставим девочку с «хвостом» на осень, но курсовую все-таки надо представить руководителю.)

Чт 09 Июн 2011 18:50:41

Катя – мне

Татьяна Владимировна, добрый вечер!

Хотела бы Вас спросить, моя защита курсовой считается как пересдача и переносится на осень?

Когда и где можно Вас найти теперь, чтобы обсудить этот вопрос?

Чт 09 Июн 2011 19:19:50

Я – Кате

Катя, если ваша курсовая действительно готова, срочно связывайтесь с Н.Н. и перестаньте наконец играть в испорченный телефон и общаться через меня. Я договорилась с Н. Н., что если работа готова, то вы сможете ее защитить.