Социально-экономическая география зарубежных стран: материалы к курсу
Часть 1. Основные концепции региональной науки

Редактор Надежда Юрьевна Замятина

ISBN 978-5-0059-1135-3 (т. 1)

ISBN 978-5-0059-1136-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Десятилетиями социально-экономическая география зарубежных стран представляла собой по большей части сбор данных о размещении отраслей хозяйства – с довольно слабой концептуальной базой соответствующих процессов. Это не удивительно, если вспомнить, что отечественная экономическая география занималась размещением хозяйства в условиях социализма. Сама возможность применения отечественных концепций к «зарубежным капиталистическим странам» вызывала жаркие споры в профессиональной среде отечественных экономгеографов – многие представители старшего поколения помнят, как ломались копья в дискуссии о том, например, возможны ли территориально-производственные комплексы в условиях капитализма.

Между тем параллельно в «зарубежных капиталистических странах» формировались целые группы научных школ в сфере изучения размещения хозяйства и регионального развития, зачастую на стыке региональной экономики и собственно экономической географии (за рубежом все чаще используется обобщающее наименование – региональная наука, или региональные исследования: regional science/regional studies). Анализируя экономико-географические проблемы зарубежных стран, современные исследователи используют широкий набор понятий, сложившихся в последние примерно три десятилетия, и пока еще, к сожалению, довольно слабо знакомых отечественным географам (от «перетоков знания» до «тройной спирали»). Часть зарубежных разработок – вроде теории кластерного развития вошли и в отечественную науку; однако нередко зарубежные концепции используются в несколько суженной и искаженной трактовке (как правило, в силу инерции парадигм мышления, чуждых используемым концепциям). Зачастую исследователи, наоборот, не видят потенциал применения тех или иных концепций на нетрадиционном материале.

Институт регионального консалтинга (ИРК), в котором начинали свой путь в профессиональную аналитику уже десятки выпускников кафедры социально-экономической географии зарубежных стран географического факультета МГУ, принял решение способствовать овладению актуальными концепциями в сфере региональной науки как студентами указанной кафедры, так и всеми российскими исследователями в сфере экономической географии и регионального развития. При финансовой и организационной поддержке ИРК уже подготовлена серия учебных пособий «Институт регионального консалтинга – студентам». Ранее вышедшее пособие «Эволюционное страноведение: материалы к курсу. Часть 1. Смета траектории регионального и странового развития: разбор примеров» призвано продемонстрировать спектр возможностей применения актуальных концепций региональной науки в страноведении и анализе развития отдельных регионов России и зарубежных стран (в 2022 году подготовлено второе издание пособия, исправленное и дополненное).

Для нового пособия по социально-экономической географии зарубежных стран отобраны ключевые (на взгляд редактора) направления, необходимые современному специалисту для понимания развития мировой региональной науки. В абсолютном большинстве это концепции актуальной экономической географии; кроме того, добавлены экономические понятия, без знания которых затруднено понимание мейнстрима региональной науки (так, например, тема убывающей и возрастающей отдачи является ключевой для понимания направления так называемой «новой экономической географии» в экономике), а также системы популярных прикладных мер в региональном развитии («новая промышленная политика», понятие «зависимости от колеи» и др.). Разумеется, это не исчерпывающий спектр концепций и подходов экономической географии (не говоря уже о том, что в пособии совсем не затронуты концепции социальной и других направлений общественной географии); работа над подготовкой новых материалов продолжается.

Появлению пособия в немалой степени поспособствовал труд магистранта кафедры социально-экономической географии зарубежных стран географического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова Федора Чернецкого в рамках прохождения производственной практики в Институте регионального консалтинга. Авторами разделов стали студенты указанной кафедры. В ходе практической части курса «социально-экономическая география зарубежных стран» они выполняли задание не только тщательно описать методологический контекст и суть той или иной концепции, но и продемонстрировать ее работу на конкретном примере – российском или зарубежном. Разработка задания и общая редакция проведена Надеждой Замятиной, их преподавателем и одновременно заместителем директора Института регионального консалтинга.

Коллектив авторов надеется, что представленные материалы будут полезны как студентам, специализирующимся в области социально-экономической географии и смежных дисциплин, так и всем, чья профессиональная деятельность связана с анализом и планированием пространственного развития экономики, регионального развития, государственным и муниципального управлением и т. п.

Н. Ю. Замятина

1. «Районы Беккатини»: синергия факторов институциональной среды и организационной структуры производства

Характеристика концепции

Итальянский социолог Джакомо Беккатини качественно дополнил и переработал концепцию промышленного района, первоначально разработанную Альфредом Маршаллом. С её помощью Дж. Беккатини объяснил наблюдавшийся с конца 1970-х годов экономический рост «Третьей Италии» (северо-восточные и центральные регионы страны). Интересной особенностью этого района было наличие большого количества мелких фирм, зачастую одной специализации в конкретной местности, что и позволило провести аналогию с районами промышленного производства, описанными А. Маршаллом.

Согласно определению Дж. Беккатини [Beccatini,1990], промышленный район – «социально-территориальная единица, которая характеризуется активным присутствием как сообщества людей, так и совокупности фирм в одной естественно и исторически ограниченной области».

Тесные личные отношения, установленные между сообществами и предприятиями в «районе Беккатини», являются ключевым фактором, стимулирующим инновации, перетоки знаний и качество продукции. Наличие таких личных связей, с одной стороны, является препятствием для гибкости социально-экономических отношений, но, с другой стороны, вполне согласуется с существованием глубоких взаимодействий между общественными и производственными процессами.

Основные черты промышленного района в видении Дж. Беккатини [Beccatini,1990]:

1) Совокупность малых фирм, каждая из которых специализируется на одном шаге (или нескольких шагах/стадиях) производственного процесса района, что представляет собой случай достижения локализованного процесса разделение труда;

2) Специализация района состоит из фирм, которые в основном принадлежат к одной и той же отрасли, определяемой как включающие те, которые Маршалл назвал «вспомогательными отраслями», такими как компании, производящие оборудование или предоставляющие услуги другим компаниям, и которые составляют отраслевую цепочку или вертикально интегрированный сектор;

3) Местное сообщество, состоящее из сообщества людей и параллельной институциональной системы; сообщество людей должно включать систему ценностей, которая сложилась у него с течением времени и которая должна стимулировать предпринимательскую активность и внедрение инноваций. Эта система ценностей широко распространена и передается через институциональную систему, то есть рынок, фирму, семью, правительство, политические ассоциации, профсоюзы и торговые ассоциации. Например, важную роль в «районе Беккатини» играет местный банк, глубоко вовлеченный в местную жизнь. Одним из наиболее известных недостатков малых фирм по сравнению с крупными является более трудный доступ к кредитам. Местный банк может придать гораздо больший вес личным качествам того, кто хочет взять кредит, и конкретным перспективам данного инвестирования, чем банк, который менее укоренен в местной среде;

4) Чувство локальности, принадлежности к району местных агентов и участников.

Таким образом, если по А. Маршаллу индустриальный район был простым скоплением промышленных и профессиональных видов деятельности одного и того же вида, расположенных в пределах одной и той же географической области [Marshall, 1920], то итальянский район, как его описывает Беккатини, определяется наличием сообщества, которое представляет собой набор истории, неписаных правил и общих ценностей, которые непосредственно влияют на производительность и структуру самого района.

Теоретическое поле

Значительная часть современных теорий регионального развития восходит к трудам знаменитого английского экономиста-неоклассика Альфреда Маршалла, точнее, к введенному им понятию индустриального района.

Проведенный Маршаллом анализ позволил выделить два пути повышения экономической эффективности производства: 1) крупные производственные единицы, вертикально интегрированные в единое предприятие; 2) концентрация мелких фирм, специализирующихся на едином производственном процессе в пределах ограниченного географического района [Marshall, 1879]. Таким образом, промышленный район (по Маршаллу) представляет собой скопление малых и средних фирм в одной и той же отрасли, которые стали более конкурентоспособными из-за местной специализации, а также извлекают выгоду из близости множества поставщиков и клиентов.

Причины географической концентрации фирм могут быть различными. Во-первых, потребности производителей в близости к ресурсам, от которых они зависят. Эта «примитивная» локализация особенно обусловлена физико-географическими условиями (климат, почва, шахты, карьеры, выход к реке или морю) и характеризует происхождение многих английских районов. Во-вторых, наличие города: почти каждый промышленный район был сосредоточен в одном или нескольких крупных городах. В центральных районах города арендная плата выше, что заставляет фабрики скапливаться на окраинах крупных городов и в производственных районах по соседству с ними, а не в самих городах [Marshall, 1920].

Эта «примитивная» локализация, если она длится достаточно долго, становится «более сложной» локализацией, то есть превращается в промышленный район. Это с течением времени позволяет фирмам, сосредоточенным в определенной области, получить ряд преимуществ:

1) Наследственный навык. В концентрированной области «тайны торговли перестают быть тайнами, но они витают в воздухе, и дети усваивают многие из них бессознательно» [Marshall, 1920, p. 271]. Таким образом, особые способности передаются от одного поколения к другому и становятся характерной квалификацией в этой области. Именно приведенная цитата о витающих в воздухе секретах мастерства легла в основу широко используемого в контексте перетоков знания (см. соответствующий раздел данного пособия) понятия «Атмосфера Маршалла»;

2) Рост вспомогательных производств. Когда в определенном районе создается несколько фирм, вполне вероятно, что дочерние фирмы «вырастают по соседству, снабжая его орудиями труда и материалами, организуя его движение и во многих отношениях способствуя экономии его материалов» [Marshall, 1920, p. 271];

3) Доступность узкоспециализированного оборудования. Это преимущество исходит из разделения труда и специализации, которые характеризуют район: как правило, в специализированном районе имеется большая совокупность производств одного и того же вида, даже несмотря на то, что индивидуальный капитал, занятый в торговле, не очень велик [Marshall, 1920]. В современных условия речь идет о возможности совместного использования редкого (дорогого) оборудования; в некоторых случаях играет важную роль доступность дешевого оборудования на локальном вторичном рынке;

4) Местный рынок специальных навыков. Локализованная отрасль предлагает постоянный рынок навыков, так что у работодателей не возникает проблем при поиске нужных работников. Напротив, у изолированной фабрики могут возникнуть проблемы с поиском сотрудников [Marshall, 1920];

5) Промышленное лидерство. Этот аспект проистекает из промышленной атмосферы, в которую погружены фирмы, что стимулирует большую жизнеспособность, чем могло бы показаться вероятным ввиду непрерывной смены технологий [Marshall, 1919];

6) Внедрение новинок в производственный процесс. Как утверждает Маршалл, хорошие идеи быстро принимаются, потому что они витают в «воздухе» районов (см. выше), внедрены в социальные локальные сети.

Подводя итог наиболее важными чертами, которые характеризуют и идентифицируют промышленный район, являются: наличие особой «атмосферы»; его заселение в течение длительного периода времени (более одного поколения); высокая степень технологической взаимодополняемости; непрерывное взаимодействие в процессе конкуренции и сотрудничества.

Сильные и слабые стороны

Слабой стороной промышленных районов Дж. Беккатини считал их «вымирание» через определённый промежуток времени. Тот факт, что район остается «открытым» для различных возможных эволюций, обусловлен непростым сопоставлением социокультурной и собственно экономической составляющих как внутри района, так и в его отношениях с остальным миром. Однако соответствие между требованиями производственного процесса и социокультурными характеристиками населения не сохранится в течение долгого времени. Местные институты могут быть адаптированы, центр тяжести преобладающей технологии может быть смещен, чтобы соответствовать изменяющимся условиям внешних рынков, но система ценностей, преобладающая в районе, является переменной величиной, которую невозможно контролировать ни изнутри, ни извне. То есть «клей», скрепляющий людей и фирмы в районе, будет иметь тенденцию ослабевать. Распад района наступит в результате либо эндогенного коллапса, либо подчинения какой-либо крупной фирме [Beccatini, 1991].

C другой стороны, образование новых промышленных районов весьма динамично. Они зависят от сравнительной эволюции технологий потребления и производства. Любой прогресс на пути к миниатюризации и гибкости установок и оборудования, любой прогресс на пути к дематериализации производственного процесса, любое развитие дифференциации и персонализации спроса на конечные или промежуточные товары являются стимулами к образованию новых районов и к объединению существующих [Beccatini, 1991].

Территория

Для демонстрации концепции «районов Беккатини» выбран участок Печорского района Псковской области, расположенный между автомобильными дорогами Псков-Рига, Неёлово-Печоры и Паниковичи-Печоры.

По площади территории Печорский район (1251 км²) сопоставим с Троицким Административным Округом г. Москва (1084 км²). Однако расстояние между двумя удалёнными точками выбранного участка не превышает 30 км (рисунок 1).

Особенностью Псковской области является дисперсность расселения. На Северо-Западе хуторские населённые пункты (т. е. состоящие из одного домохозяйства) начали появляться с 70-х гг. XIX в., чему благоприятствовал ряд условий. Во-первых, очевидное влияние межэтнических контактов со странами Балтии. Во-вторых, природно-географические условия (холмистый рельеф, болота, пестрота почв), порождая невероятную мелкополосицу, одновременно облегчали «хуторизацию» [Забоенкова, 2013]. Наиболее плодородными в области являются дерново-карбонатные почвы, но они занимают всего 1,2% территории и встречаются вкраплениями среди дерново-подзолистых и в особенно Печорском районе [Хрусталева, 2016]. Таким образом, хуторское расселение обеспечивало наиболее рациональную организацию хозяйства и использования земли.

Рисунок 1 – Размещение туристических хуторов в Печорском районе

Источник: составлено автором раздела

«Как это работает?»

Бренд сельского туризма в Псковской области – экологичность, нетронутая природа, тишина, чистота воздуха и натуральность продуктов, от хлеба и сыров до экзотического страусиного мяса. Хутора, фермы и гостевые дома Псковской области позволяют гостям окунуться в атмосферу, свободную от городской суеты, познакомиться с особенностями быта сельской жизни, попробовать свежеиспеченный хрустящий хлеб, настоящий березовый сок и свежепойманную форель [Туристический портал Псковской области].

В Печорском районе, недалеко от основных достопримечательностей, а именно, Изборской крепости и Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря, появилось множество частных ферм и музеев, причём большинство из них именуется хуторами, что указывает на небольшой размер «предприятий». Таким образом, на исторически сложившейся территории функционируют малые фирмы, специализирующиеся на одной отрасли.

Развитие агротуризма началось «снизу», в отличие от многих других регионов РФ. Предприниматели сами обратились за помощью к туроператору «Континент», у которого уже был опыт работы с сельскими туристами, стали искать финансирование и другие ресурсы для привлечения туристов. В региональном центре поддержки экспорта фермерам рассказали, как упаковать продукцию и где поставить дорожные указатели, как правильно сделать буклеты. К продвижению проектов привлекли блогеров, были созданы группы в соцсетях [Агротуризм в России]. Семейные связи в данном случае не прослеживаются, однако предприниматели наладили личные контакты, так как объединены одной целью – привлечение туристов на хутора. Также прослеживается роль местных институтов: владельцы «туристических» хуторов обратились в местную туристическую компанию (аналог местного банка из примеров Беккатини), которая сначала сконцентрировалась на псковских посетителях, а затем стала привлекать туристов из Москвы и Санкт-Петербурга [Агентство стратегических инициатив].

В итоге было разработано несколько туристических маршрутов: «По Печорской стороне», «Изборский тракт» [По Печорской стороне…]. В 2021 году туристический маршрут «С грохотом по фермам, или Глаза страшатся, а руки делают» от турагентства «Континент» вошел в топ-30 лучших туристических маршрутов России по итогам Всероссийского проекта по проектированию концептуальных туристических маршрутов «Открой свою Россию» [ПАИ, 2021]. Если обобщить все маршруты, то в них попадают следующие объекты: «Медовый хутор», «Берёзовый хутор», «Хлебный хутор», «Изборский страус», сыроварня «Бебешкино», музей «Льняная губерния», фермерское хозяйство «Барановское» (более известное как малиновый хутор).

«Нет ли преувеличения?»

Преувеличение, несомненно, есть. Во-первых, была сделана попытка перенести концепцию «районов Беккатини» на более дисперсную, чем в Италии, систему расселения. Такая система снижает число возможных контактов между акторами, тогда как личные отношения внутри района – одна из главных черт «районов Беккатини». Во-вторых, проследить родственные или дружеские связи между владельцами хуторов без полевых исследований не удалось. Но в то же время, анализ организации процесса «снизу» показывает, что именно фактор личных контактов запустил развитие сельского туризма в регионе. Мы видим и конкуренцию между множеством небольших местных предприятий, и их кооперацию. Местные институты (турфирма) также принимали участие в запуске и развитии нового для региона направления туризма.

В. А. Богданова

Литература

1. Becattini G. Italian Industrial Districts: Problems and Perspectives / International Studies of Management & Organization. – Vol. 21. – №1. – 1991. – P. 83—90.

2. Beccatini G. The Marshallian Industrial District as a Socio-economic Notion / Beccatini G., Pyke F. and Sengenberger W. Industrial Districts and Inter-firm Co-operation in Italy. – Geneva: International Institute for Labour Studies, 1990. – 24 p.

3. Marshall A. Industry and Trade. – London: Macmillan, 1919. – 679 p.

4. Marshall A. Principles of Economics. – London: Macmillan, 1920. – 759 p.

5. Marshall A., Marshall M. The Economics of Industry. – London: Macmillan, 1879. – 231 p.

6. Забоенкова А. С. Хуторские расселения на территории Санкт-Петербургской и Псковской губерний в конце XIX – начале XX в. // Вестник ТГУ. – 2013. – №10. – С. 110—114.

7. Хрусталева О. А. Влияние земельной реформы на использование земель в Псковской области: Магистерская диссертация. – СПбГУ, 2016. – 141 с.

8. Агротуризм в России: от грантов до национальных маршрутов // Ассоциация туроператоров [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.atorus.ru/news/press-centre/new/58842.html (дата обращения 08.06.2022).

9. По Печорской стороне: Новый туристический маршрут разработали в Псковской области // ПАИ [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://informpskov.ru/news/306171.html (дата обращения 08.06.2022).

10. Псковский тур вошел в топ-30 лучших туристических маршрутов России // ПАИ [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://informpskov.ru/news/375699.html (дата обращения 08.06.2022).

11. С грохотом по фермам, или «Глаза страшатся, а руки делают» // Агентство стратегических инициатив [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://asi.ru/tourism/zagorizontme/186033/ (дата обращения 08.06.2022).

12. Сельский туризм / Туристический портал Псковской области [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://visit.pskov.ru/pages/selskij-turizm/ (дата обращения 08.06.2022).

2. Региональные инновационные системы как инструмент стимулирования эндогенного развития территорий

Проблема понимания закономерностей дифференциации уровня социально-экономического развития территорий сохраняет свою актуальность не первое десятилетие. В свете парадигмы эндогенного экономического развития большое внимание уделяется инновационному процессу. Диффузия инноваций из регионов-лидеров и ведущих экономических центров в периферийные районы представляет собой естественный эволюционный процесс, эффективность этого догоняющего развития относительно низка. Каждая итерация передачи знания и технологий даёт всё меньший мультипликативный эффект, который в итоге и вовсе сводится к нулевому эффекту. Соответственно, более эффективным путем к преодолению социально-экономического неравенства может быть повышение инновационного потенциала самих отстающих регионов за счет грамотной региональной политики, направленной на раскрытие эндогенного потенциала территорий, поддержку местных предпринимательских инициатив с учётом локальной специфики. Стимулирование развития региональных инновационных систем (РИС) как драйверов экономического роста территорий считается одним из наиболее эффективных «рецептов» региональной политики.

Характеристика концепции

Термин «региональная инновационная система» был впервые предложен Филиппом Куком, но фактически представлял собой результат переосмысления разрабатывавшейся ранее концепции национальных инновационных систем (НИС). Центральным для обеих концепций стало понятие «инноваций», под которыми (в широком смысле) подразумевают не только новые продукты или знания, но и сопутствующие им обновления технологических процессов и форм промышленной организации [Cooke, Uranga, Etxebarria; 1998].

Классический взгляд в рамках данного подхода подразумевает, что инновации могут рождаться только в условиях динамично развивающейся экономики, обусловливающей необходимость постоянного поиска новых методов повышения эффективности и конкурентоспособности субъектов¹. Собственно, в динамичности как свойстве инноваций отражены черты эволюционного подхода, в то время как принципы неоклассической экономической теории («невидимая рука рынка», рыночное равновесие, максимизация прибыли и полезность) оказываются неприменимы. Более того, в последние годы наблюдается тренд на дальнейшее усложнение интерпретации природы инноваций: ранее они рассматривались как линейный процесс перетока знания от центров НИОКР к крупным коммерческим и некоммерческим акторам экономической системы, далее последовательно распространяющим инновацию по своим сетевым каналам. В настоящее время под инновациями понимают более сложный процесс интерактивного обмена знаниями, на стыке которых в конечном итоге рождаются новые креативные идеи. Таким образом, главным инструментом генерации инноваций выступают не конкретные научно-исследовательские центры и лаборатории, а среда богатого социального капитала (доверия, солидарности, гражданская активности, взаимодействия) [Cooke, Uranga, Etxebarria; 1998].

Ключевые динамические характеристики среды – способность к восприятию внешнего опыта (absorptive capacity), обучение как инструмент поддержания способности к созданию инноваций (learning economy), «неявное» (также используются понятия «некодифицируемое» или «нетранспортабельное» знание – передаваемое исключительно путём личного взаимодействия, tacit knowledge). Системный подход в свою очередь ставит акцент на возникновении разнообразных связей между отдельными элементами инновационной системы (closely knit social-cultural links & willingness to cooperate).

РИС состоит из трёх основных компонентов: акторов (1), сетевых связей (2) и институтов (3). Задача акторов заключается в непосредственной генерации нового знания, при этом они могут быть представлены тремя типами субъектов, активно взаимодействующих между собой (т. н. «тройная спираль»): бизнес-агенты, университеты и правительственные учреждения. Отдельно стоит подчеркнуть роль университетов как функциональных ядер РИС, обеспечивающих формирование высококвалифицированного человеческого ресурса территории [Schaeffer, Fischer, Queiroz; 2018]. Более того, выпускники одних вузов склонны к большему доверию друг к другу, что также способствует формированию благоприятной среды доверия внутри РИС. Функция бизнес-акторов состоит в реализации предпринимательской активности при комплексной поддержке со стороны местных, региональных и государственных органов управления.

В результате активного взаимодействия акторов РИС формируется плотная сеть связей, важнейшими характеристиками которой выступают подвижность и степень близости. Подвижность сетевых связей как индикатор открытости РИС часто определяется местными неформальными институтами – устоявшимися на территории, социокультурными установками населения, способствующими либо, наоборот, препятствующими местному развитию инноваций.

В случае РИС также уместно обращение к концепции близости (proximity): важную роль в формировании среды доверия играют социальный, когнитивный и институциональный виды близости (в трактовке Рона Бошмы), иными словами, землячество, самосознание и региональная политика. Таким образом, под влиянием местных институтов в рамках региона складывается среда, пронизанная тесными социальными связями (соответственно, жители имеют мощный социальный капитал); такая среда является необходимым условием непосредственного взаимодействия акторов инновационной системы, объединенных в гибкие сети через совокупность тесных формальных и неформальных связей.

Теоретическое поле

Концепция РИС представляет собой результат эволюционного перехода НИС на субнациональный уровень анализа с целью более глубокого понимания процесса создания и распространения инноваций. Работы Фримана, Лундвалля, Нельсона и др. исследователей НИС заложили мощный теоретический фундамент, основные положения которого вошли в концепцию РИС практически без изменений. Одним из первых в универсальности НИС усомнился Франко Малерба: на примере Италии он доказал, что сквозь призму государственных программ регионального развития выявить локальные источники инновационного роста невозможно. Иными словами, анализ в рамках НИС позволяет зафиксировать лишь результат внедрения инноваций, без какого-либо понимания их природы. Для Италии в целом характерно создание нового знания в пределах небольших ареалов локальных сообществах – в условиях доверия и тесных связей между акторами инновационного процесса [Cooke, Uranga, Etxebarria; 1998]. Следовательно, «районы Беккатини» являются частным примером РИС.

Постепенное смещение исследовательского интереса от концепции НИС в пользу РИС также обусловлено неоднозначностью интерпретации понятия «национальной системы». Фриман, Лундвалль и Нельсон рассматривали её в качестве совокупности форм общественных отношений в пределах одной страны, при этом страна представляла собой универсальное, интегрированное пространство, без какой-либо внутренней дифференциации интенсивности обмена знанием от места к месту.

Недостаток столь общего подхода – игнорирование барьерных границ внутри стран, особенно в случае многонациональных государств, территориальная организация которых во многом определяется идентичностью отдельных групп населения. Так, в пределах одной страны могут формироваться относительно замкнутые, автономные системы создания и последующей циркуляции инноваций (собственно, РИС). Классические примеры таких регионов – Фландрия и Валлония в Бельгии, страна Басков и Каталония в Испании, Шотландия и Уэльс в Великобритании и др. В данном случае инновационные системы локализованы чётко в пределах административно-территориальных единиц, которые в свою очередь были выделены «сверху» по принципу сохранения культурно-исторической идентичности территорий. Этот процесс формирования РИС Ф. Кук называет регионализацией (regionalisation).

Второй альтернативный процесс – регионализм – носит конструктивистский характер: формирование особой среды социального доверия и тесных сетевых связей происходит под действием эндогенных факторов (инициативы «снизу»), часто в условиях слабой или низкоэффективной поддержки со стороны государства. Впоследствии на базе накопленного социального капитала в регионе может быть инициировано создание новой, формально закрепленной структуры управления как выражения положительной санкции со стороны государства [Cooke, Uranga, Etxebarria; 1998].

Сильные и слабые стороны

Так как создание РИС базируется на эндогенном потенциале территории, они учитывают местный контекст и особенности сложившейся траектории регионального развития. Таким образом, происходит не агрессивное насаждение инноваций извне, а поступательное встраивание ноу-хау в культурную среду региона, что является одним из главных преимуществ подхода. Одна из основных целей РИС – стимулирование модернизации старопромышленных районов и традиционных кластеров и переход на новые, инновационные пути развития (innovative trajectories).

Высокая эффективность в рамках РИС достигается за счёт точечной концентрации прорывных знаний. Географическая близость обусловливает возможность взаимодействия их носителей, которое в свою очередь может быть дополнительно усилено влиянием других видов близости. В то же время устойчивый рост интенсивности инновационных процессов в ядре РИС создаёт риски углубления социально-экономического неравенства с другими частями региона. Из этого следует необходимость постоянного мониторинга ситуации и параллельного создания инструментов транслирования инноваций ядра на периферийные и полупериферийные территории. Также среди недостатков концепции стоит отметить неясность характера взаимодействия нескольких РИС одной страны, отсутствие универсальных количественных показателей, определяющих факт инновационности региональной системы, а также отсутствие универсальных механизмов формирования и функционирования РИС (таблица 1).

Вопрос о среднем территориальном охвате РИС и возможности их масштабирования также остаётся открытым. Более того, Ф. Кук утверждает, что и кластеры М. Портера формально представляют собой частный случай высококонцентрированной в пространстве РИС с общенациональной или глобальной специализацией. В то же время однозначно определить, с какого момента влияние кластера выходит за пределы его промышленной зоны, приобретает региональное значение и, соответственно, может рассматриваться как инновационная система, довольно сложно.

В качестве примера формирования РИС в результате расширения масштаба сетевых связей кластера с учётом фактора регионализма рассмотрим технополис «София-Антиполис».

Территория

Технопарк «София-Антиполис» был создан в 1970-х гг. на территории региона Прованс – Альпы – Лазурный берег, к северо-западу от Антиба и юго-западу от Ниццы (Южная Франция). До организации технопарка территория характеризовалась исторически сложившейся моноспециализацией хозяйства, завязанной на развитии туризма. В настоящее время регион является мощным ядром инновационного развития не только Южной, но и всей Франции; среди отраслей промышленности наибольшее развитие получили микроэлектроника, фармацевтика, биотехнологии и энергетика. На 2022 г. технопарк «София-Антиполис» носит почётное название крупнейшего индустриального парка Европы: на его площадке базируется более 2,5 тыс. компаний различных областей специализации, 200 из которых являются иностранными. Численность занятых – около 40 тыс. человек, причём 11% представлены исследовательскими группами НИОКР. Основным источником высококвалифицированных трудовых ресурсов выступает Университет Ниццы, ежегодно выпускающий до 5,5 тыс. специалистов, лучшие из которых получают возможность трудоустройства в ведущих компаниях технопарка. С 1989 г. Университет Ниццы был переименован в Университет Ниццы – София-Антиполис с целью подчеркнуть глубину интеграции бизнеса, высшего образования и инноваций в рамках региона [Sophia-Antipolis, 2022].

«Как это работает?»

Реализация проекта технопарка «София-Антиполис» включала три главных этапа [Longhi, Quéré; 1993]:

I этап (1972—1975 гг.). Инициатива создания города «науки, культуры и мудрости» [Longhi, Quéré; 1993] была выдвинута Пьером Лаффитом, уроженцем коммуны Сен-Поль-де-Вансе, округа Грас, департамента Приморские Альпы, занимавшего на тот момент пост директора Высшей национальной горнорудной школы. Инициатива носила сугубо частный характер и фактически базировалась на утопических идеях Лаффита. Первым этапом реализации проекта он руководил в одиночку. Уже тогда были заложены ключевые принципы функционирования технопарка: акцент на развитие НИОКР (в то время как промышленные объекты занимали второстепенное положение) и экологичность. Проблемы, связанные со строительством дорогостоящей инфраструктуры, чуть было не сорвали индивидуальный проект Лаффита, однако он сумел вовремя заручиться поддержкой местных органов власти, обрисовав им перспективы инновационного развития региона при поддержке будущего технопарка [Industry Park, 2012]:

«Я должен сказать о Sophia Antipolis. Фонд был создан более 40 лет назад на частной основе, без всякой помощи со стороны правительства. Это было очень трудно. Многие думали, что мы не справимся, но все получилось…».

II этап (1976—1980 гг.). В проект создания технопарка «София-Антиполис» включились местные муниципальные власти, активно развернувшие маркетинговую кампанию по привлечению прямых иностранных инвестиций (ПИИ) с целью получения дополнительного финансирования (то, чего не хватило Лаффиту при попытке индивидуальной реализации проекта). Американские фирмы, стремившиеся в тот момент усилить собственные позиции на европейском рынке, впоследствии сыграли роль ключевых инвесторов в создании технопарка «София-Антиполис». Кроме того, устойчивому росту проекта способствовало выгодное ЭГП технопарка: размещение в пределах Солнечного пояса Французской Ривьеры и близость международного аэропорта Ниццы.

III этап. С 1981 г. технопарк «София-Антиполис» входит в стадию устойчивого развития, наибольшие темпы роста занятости (рисунок 2) были отмечены в таких отраслях, как микроэлектроника и фармацевтика (рисунок 3).

Рисунок 2 – Динамика занятости в технопарке «София-Антиполис», 1970—1990 гг. Источник: [Longhi, Quéré; 1993]

Рисунок 3 – Динамика секторальной занятости в технопарке «София-Антиполис», 1970—1990 гг. Источник: [Longhi, Quéré; 1993]

Создание мощной экономической базы укрепило региональные позиции технопарка, а также предоставило ему возможность перейти от зависимого (от ПИИ) к автономному развитию. Более того, динамичное усиление агломерационного эффекта «София-Антиполис» способствовало втягиванию полупериферии в активные экономические отношения. Установление тесного сотрудничества с университетом Ниццы также сыграло роль мощного драйвера развития технопарка, который ввиду построения широкой сети разнообразных связей на базе местного сообщества также может рассматриваться в качестве региональной инновационной системы.

В настоящее время наряду с международными проектами технопарк «София-Антиполис» продолжает расширять возможности развития местных стартапов, а также максимального использования регионального человеческого капитала. Создание инноваций – интерактивный процесс, следовательно, ключ к поддержанию конкурентоспособности технопарка интенсификация межличностного взаимодействия с целью усиления перетоков знания между отдельными акторами. Для этого в рамках технопарка регулярно проводятся различные отраслевые, просветительские и развлекательные мероприятия, например: Sophia Business Angels (площадка под стартапы, 1998 г.), форумы «Global Forum!» (2000 г.), Competitiveness Cluster Forum (2004 г.) и др. Исключительную важность накопления человеческого и социального капитала отмечал и Пьер Лаффит в своём интервью [Industry Park, 2012]:

«Мы стараемся организовывать как можно больше разных мероприятий для того, чтобы люди могли общаться… То есть, гибкость и мобильность – это тоже важные наши характеристики, они важны для будущего».

«Нет ли преувеличения?»

В данном случае определить технопарк как ядро РИС позволяют следующие признаки:

– Создание технопарка было инициировано уроженцем региона (местная инициатива) Пьером Лаффитом, однако осуществление проекта стало возможным лишь после привлечения прямой поддержки местных властей (муниципальных органов). Проект приобрёл региональное значение и признание. Активное сотрудничество с университетом Ниццы – обширный пул высококвалифицированных кадров. Итого: наблюдается взаимодействие трёх акторов РИС (тройная спираль!); технопарк «София-Антиполис» в роли бизнеса, региональные структуры власти в роли государства и университет Ниццы.

– Модернизация исходной хозяйственной специализации региона – переход от туризма к диверсифицированной экономике, основанной на знаниях;

– Роль экстерналий Джекобс как фактора развития технополиса [Industry Park, 2012]:

«…инновации происходят гораздо быстрее, когда люди, обладающие разными знаниями, разными характеристиками, представляющие разные культуры, представители промышленности, науки собираются вместе.»;

– Наличие широкой сети производственных связей, выходящих за пределы технопарка;

– Важное экономическое значение технопарка «София-Антиполис» как на региональном, так и на национальном уровнях.

Выводы

Несмотря на то, что границы применимости концепции региональных инновационных систем до сих пор остаются неопределёнными, механизмы их организации исследованы достаточно подробно для решения прикладных задач региональной политики. Создание РИС позволяет проводить постепенную модернизацию старопромышленных регионов и выводить их на новые траектории развития (innovative trajectories). При этом движущая сила обновления экономики рассмотренного региона – местные социальный и человеческий капиталы. Развитие, основанное на эндогенном потенциале, способствует сохранению уникальности и самостоятельности территории в рамках общей социально-экономической динамике страны.

Е. А. Парамзина

Литература

1. Braczyk H.-J., Cooke P., Heidenreich M. Regional Innovation Systems: The Role of Governances in a Globalized World. – Routledge, 2004. – 464 p.

2. Cooke P. Regional Innovation Systems, Clusters, and the Knowledge Economy // Industrial and Corporate Change. – 2001. – Vol. 10. – №4. – P. 945—974.

3. Cooke P. Regional innovation systems: Competitive regulation in the new Europe // Geoforum. – 1992. – Vol. 23. – №3. – P. 365—382.

4. Cooke P., Uranga G. M., Etxebarria G. Regional innovation systems: Institutional and organisational dimensions // Research Policy. – 1997. – Vol. 26. – P. 475—491.

5. Cooke P., Uranga M. G., Etxebarria G. Regional Systems of Innovation: An Evolutionary Perspective // Environment and Planning. – 1998. – Vol. 30. – №9. – P. 1563—1584.

6. Longhi C., Quéré M. Innovative Networks and the Technopolis Phenomenon: The Case of Sophia-Antipolis // Environment and Planning C: Government and Policy. – 1993. – Vol. 11. – №3. – P. 317—330.

7. Пьер Лаффит: «Нужно чтобы создались команды людей, которые будут брать в свои руки свое будущее» // Industry Park, 2012 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://industrypark.ru/news/208 (дата обращения 01.05.2022).

8. Our history // Sophia-Antipolis, 2022 [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.sophia-antipolis.fr/en/history/ (дата обращения 01.05.2022).

3. Тройная спираль: пример Иннополиса Тэдок (Республика Корея)

После исчезновения социалистического блока в мировой экономике практически возобладала концепция экономики, основанной на знаниях [Leydesdorff, 2012]. Одним из ключевых элементов в этой «новой экономике» (как ее иногда называют) стали исследовательские центры, основная задача которых – генерация инноваций. Инновации обеспечивают технологические изменения, усложнение цепочек добавленной стоимости во всех секторах экономики, рост ВВП и смену технологических укладов (продвижение по циклам Кондратьева). В XIX – начале XX в. вклад исследовательских центров (университетов) в экономику – линейные инновации (по модели «затраты – выпуск»). В ставшей уже классической концепции национальных инновационных систем (НИС) Р. Нельсона и Б. А. Лундвалля ведущую роль в создании инноваций играют фирмы (бизнес). Данная эволюционная модель имеет дело уже не с множеством отдельностей, а с сетями инноваций. Модель «тройной спирали» подразумевает более сложное (коэволюционное) взаимное влияние и развитие трёх основных групп акторов (институтов): университетов, государства и бизнеса [Etzkowitz, Leydesdorff, 1995]. Во главу угла ставятся уже не фирмы, а университеты.

Характеристика концепции

Концепция «тройной спирали» (англ. «triple helix») разрабатывалась на рубеже XX—XXI в. двумя экономистами: британцем Генри Ицковицем (англ. Henry Etzkowitz) и голландцем Лойетом Лейдесдорфом (англ. L. Leydesdorff) [Etzkowitz, Leydesdorff, 1995; Etzkowitz, 2003]. Она представляет процесс создания инноваций как взаимодействие университетов, бизнеса (пром-ти) и государства (UIG: University, Industry, Government).

В различных национальных или региональных инновационных системах (РИС) эти институты взаимодействуют с разной интенсивностью и в рамках разных иерархий. Например, в СССР и других социалистических государствах, в Латинской Америке или Норвегии ведущая движущая сила тройной спирали на протяжении XX века – государство (рисунок 4.А). В США, Швеции или странах Западной Европы элементы спирали обычно существовали независимо, взаимодействуя попарно (рисунок 4.Б) [Etzkowitz, Leydesdorff, 2000]. Наиболее сложная модель тройной спирали, возникающая в постиндустриальной экономике локально в некоторых кластерах, появляется при наложении трёх «инновационных сфер», их тесном взаимодействии не только в парах государство – университет, бизнес – государство и университет – бизнес, но в рамках трёхстороннего сотрудничества (рисунок 4.В).

Рисунок 4 – Модели тройной спирали

Источник: [Ицковиц, 2011]

Тройная спираль образца административно-командной экономики в значительной степени рассматривается как неудачная модель развития, так как в ней чрезвычайно мало возможностей для инициатив «снизу вверх». Как считает Ицковиц, инновации в ней скорее не поощрялись, чем поощрялись. Тройная спираль в классической рыночной экономике предполагает политику невмешательства, которая в 1990-х годах зачастую становилась «шоковой терапией» для уменьшения роли государства в тройной спирали социалистических экономик.

На современном этапе большинство стран старается достичь сбалансированной модели тройной спирали. Генеральной линией становится создание инновационной среды, наполненной дочерними предприятиями университетов, трехсторонними инициативами по экономическому развитию, основанному на знаниях, и стратегическими альянсами между фирмами (крупными и малыми, работающими в разных областях и с разным уровнем технологий), государственными институтами и академическими исследовательскими группами. Эти механизмы часто стимулируются и отчасти координируются, но не контролируются государством [Etzkowitz, Leydesdorff, 2000].

На первых этапах создания нового знания основная работа ведётся внутри университетов при плотном взаимодействии с государством и при облегчённой диффузии знания в бизнес. Воплощение инновации в жизнь – прерогатива предпринимателей, опять же, в контакте с государством [Смородинская, 2011].

Инновационная среда базируется на возникновении трёх сетевых пространств. На небольшой территории в рамках научных коллективов возникает «критическая концентрация идей» – локализованное пространство знаний (рисунок 4.Г) [Etzkowitz, 2002]. Трансфер инноваций при встрече исследователей и бизнеса (иногда при «сводничестве» властей разных уровней) и налаживание связей между ними происходит в пространстве согласия. Реализация совместных проектов, использование нового знания – пространство инноваций [Смородинская, 2011]. Три элемента системы обеспечивают непрерывность, сложность и спонтанность инновационного процесса, включающего создание и передачу нового знания [Cooke, Uranga, Etxebarria, 1993]. Государство в такой модели – один из трёх необходимых и равноправных элементов, но не главенствующий, а лишь координирующий.

Спиральная модель инноваций учитывает сложные и многочисленные связи между университетами и обществом «на разных этапах капитализации знаний» [Etzkowitz, Leydesdorff, 1995, p. 2]. При этом университет – самый гибкий институт генерации и распространения знаний, поэтому и имеет в концепции Ицковица и Лейдесдорфа более высокий статус, чем государство или бизнес [Ицковиц, 2011]. При этом изначально государство вообще не рассматривалось как институт, равный двум другим, но позже исследовали пришли к выводу, что власти (особенно региональные) также являются важным актором. А ответ на вопрос, почему же именно университеты занимают ведущую роль в модели, а не, например, исследовательские центры, заключается в крайне повышенной концентрации молодёжи (студентов) в ВУЗах, что наделяет этот институт уникальной особенностью и важным конкурентным преимуществом [Ицковиц, 2011].

Концепция родилась из сочетания двух местами противоречащих друг другу моделей: неоинституциональной модели Ицковица, фокусирующейся на межинституциональных сетях и обменах, – и модели Лейдесдорфа, рассматривающей неоэволюционные механизмы обмена между функциями (создание богатства, производство знаний и нормативный контроль). В итоге, по версии Ицковица, тройная спираль – однонаправленное иерархизированное взаимодействие отдельных сфер (институтов). В этой модели может возникнуть сложная динамика, допускающая самоорганизацию для взаимной корректировки различными акторами без необходимости трехсторонней координации. Например, отношения могут быть асинхронными, но, тем не менее, отлаженными. В этих условиях дифференцированная конфигурация (по Ицковицу) сможет обрабатывать более сложные задачи, чем интегрированная (по Лейдесдорфу), поскольку интеграция в центре будет налагать (потенциально нормативные) ограничения [Leydesdorff, Sun, 2009].

Согласно Лейдесдорфу, источники инноваций в тройной спирали не синхронизированы априори и не сочетаются друг с другом в заранее определённом порядке. Эффекты тройной спирали не могут быть сведены к вкладу конкретных элементов (субдинамик) из-за ожидания нелинейных взаимодействий между ними. В его представлении, ключевая область генерации нового знания – именно наложение трёх сфер [Leydesdorff, 2012]. Подход Лейдсдорфа в большей степени находится в области теории коммуникаций, где рождение инноваций возникает при контакте трех и более акторов сети, обладающих различными ресурсами. В процессе селекции среди сложных и случайных сочетаний ресурсов разных институтов (акторов) отбирается наиболее подходящая в текущих условиях конфигурация [Leydesdorff, 2008]. «Непрерывность процесса селекции и перекомпоновки становится источником синергетического инновационного эффекта, что обеспечивает наращивание базы знаний и, соответственно, продвижение системы вперед» [Смородинская, 2011, с. 70].

В 2010-х годах авторы предложили модификацию модели, в которой появляется четвёртая спираль – глобализация [Leydesdorff, Sun, 2009]. Лейдесдорф обращал внимание на пример анализа ОЭСР европейских регионов, где за базовые и априорные элементы берутся административные единицы. Знания (например, патенты) рассматриваются как внешние источники экономической деятельности и анализируются только контекстуально (например, с точки зрения их количества). Однако патентные портфели Пьемонта и Ломбардии могут быть взаимодополняющими и синергетическими, поэтому требуется либо переосмысление границ регионов, что возможно в случае Северной Италии, но невозможно в случае взаимодействии японских и американских акторов, либо выведение внешних (иностранных) взаимодействий в отдельный институт (спираль) [Leydesdorff, 2012].

Теоретическое поле

Сами авторы концепции тройной спирали рассматривали её как улучшение модели национальных инновационных систем (НИС) Р. Нельсона и Б. А. Лундвалля. В модели НИС фирма играет ведущую роль в процессе создания инноваций, а в её доработке Дж. Сабато («треугольник Сабато») эта роль отводится государству [Sabato, 1975]. Однако Ицковиц и Лейдесдорф указывали на изменение среды, в рамках которой функционируют три рассматриваемых института (университеты, бизнес и государство). В постиндустриальной экономике, основанной на знаниях, между ними возникают сложные и неуловимые взаимодействия и синергия, порождающие нелинейное развитие и генерацию инноваций. Изменилась функция университетов, во многом лишив специализированные отделы внутрифирменной монополии на производство инноваций. «Старая модель инноваций мертва – не следует думать, что отдел R&D придумает что-то невероятное. Это сработает, только если вы единственный игрок на рынке» [Etzkowitz, Leydesdorff, 1995].

Тройная спираль как аналитическая модель добавляет к описанию разнообразия институциональных механизмов и моделей политики объяснение их динамики [Etzkowitz, Leydesdorff, 2000]. Она побуждает исследователя размышлять о более чем двух возможных динамиках в виде рынков (бизнес) и управления (государство) [Leydesdorff, 2012].

Качественно новый способ упорядочить наши представления о взаимодействиях различных акторов в процессе генерации инноваций модель тройной спирали даёт при изменении функций университетов. «Первая академическая революция» происходила постепенно и длительное время, выражаясь в добавлении к преподавательской функции университетов (передача знаний) исследовательской (создание знаний) [Etzkowitz, 2002]. «Вторая академическая революция» – становление во второй половине XIX века некоторых американских университетов как экономических акторов (сельскохозяйственные университеты) [Etzkowitz, 2002]. На их основе позже уже на закате индустриальной эпохи в ряде стран появились т. н. «предпринимательские университеты» («entrepreneurial university»), имеющие де-факто дочерние коммерческие организации, прямые двухсторонние связи с бизнесом и обширные сети выпускников. Пример такого учебного заведения – MIT (инновационный кластер «Route 128» вокруг Бостона) – технологический университет нового типа, созданный для «ознакомления промышленности со стратегическими исследованиями» [Etzkowitz, 1993]. Другой пример – Стэнфордский университет, во многом породивший Кремниевую долину в Калифорнии.

«Коммерциализации» духа университетов способствовал и частичный переход от индивидуального обучения, доминировавшего в академиях и школах веками, к групповому. Работа в студенческих коллективах («квазифирмах») в некоторых ВУЗах, например в бразильских, оказывается способной формировать на выходе готовые к работе бизнесы [Etzkowitz, de Mello, Almeida, 2005]. В постиндустриальную эпоху, в отличие от индустриальной, где инновации рождались как результат конкуренции, новое знание формируется в процессе кооперации [Смородинская, 2011].

Осознанию повышения роли университетов в инновационных системах способствовали и большая «технологизация» всех сфер жизни общества. Ицковиц и Лейдесдорф отдельно выделяют повышение «научности ведения войны», апогеем которой стал Манхэттенский проект [Etzkowitz, Leydesdorff, 2000]. На периферии, где высоко «институциональное расстояние» до национальных и даже региональных властей, университеты получили безальтернативную власть и статус «региональных организаторов инноваций». Особенно заметна подобная дифференциация по линии «центр – периферия» в сверхцентрализованных инновационных системах (например, в Португалии) [Etzkowitz, 2002].

Одна из основных идей, лежащих в основе концепции инновационных систем, заключается в том, что новое знание создаётся как внутри фирм, так и через взаимодействие между институциональными агентами, такими как университеты, бизнес и правительственные учреждения. Инновационные системы различаются с точки зрения того, как интегрируются потоки через сети и предоставляют ли они возможности для синергии. Сети обеспечивают только инфраструктуру знаний, в то время как база знаний инновационной системы формируется «разделением инновационного труда» между институтами [Leydesdorff, Fritsch, 2006].

Роль университетов в организации тройной спирали сильно зависит от региональных инновационных систем (РИС), но иногда и формируют их. В столичной РИС Венгрии, интегрированной в европейскую и мировую экономики, в западных районах с высокими показателями ПИИ и налаженным взаимодействием с австрийским и немецким бизнесом, и в восточных районах страны, выделяющейся повышенной ролью государства в экономике и жизни общества, тройные спирали формируются на разных основаниях [Lengyel, Leydesdorff, 2011]. Аналогичное разнообразие моделей функционирования тройных спиралей наблюдается и в Германии, где отсутствует единая НИС, так как исключительно высока роль региональных (земельных) правительств [Leydesdorff, Fritsch, 2006].

Сильные и слабые стороны концепции

Модель тройной спирали во многом не является самостоятельной концепцией, лишь (качественно) дополняя модели НИС и РИС. Поэтому она наследует часть сильных и слабых сторон «материнских» теорий.

К сильным сторонам концепции можно отнести индивидуальный подход к каждому региону, городу или кластеру. Модель способна объяснить динамику в конкретной точке как результат взаимодействия конкретных местных акторов. Тройная спираль способна указать на внутренний потенциал территории, гибка в организации и не требует повсеместного принятия лишь одной единственно верной модели взаимоотношений местных экономических, политических и образовательных агентов. Использование модели тройной спирали хорошо упорядочивает элементы сетей инновационных систем, их связи и отношения.

При этом концепция почти универсальна. Тройная спираль выстраивается везде, независимо от того, какой путь прошла страна [Etzkowitz, 2002]. В капиталистических доиндустриальных (или раннеиндустриальных) экономиках XIX века (США, Австралия, Канада) модель имеет ограниченное применение, но в отдельных районах (Бостон, Сиракьюс, Трой, Питтсбург, Монреаль, Торонто, Сидней) работает лучше многих иных теорий. В индустриальную эпоху и в рыночных, и в плановых системах модель также имеет немалую объяснительную способность (но в уже различных вариациях). В постиндустриальной экономике тройная спираль – основной механизм технологического развития, движущая сила инновационного процесса и, как считают ее авторы, – почти универсальная концепция.

Преимущество модели тройной спирали – её применимость в качестве рецепта возрождения депрессивных старопромышленных районов (Рур, Питтсбургская Пенсильвания, Западный Мидленд, Тэгу, Пусан и т. д.).

В ряду недостатков концепции выделим сложность оценки действия механизмов тройной спирали. Количественный подход, основанный на подсчёте совместных публикаций, патентов и проектов между представителями трёх основных институтов (университеты, бизнес и государство), явно недостаточен и неточен, так как не учитывает многих иных форм и способов взаимодействий внутри и между инновационными сферами.

Неясны и границы, в пределах которых на конкретной территории инновационный процесс – порождение тройной спирали. Элементы спирали разнесены в пространстве, а создание инноваций локализовать ещё сложнее. Ещё одна проблема – сложность и неявность механизмов генерации инноваций в тройной спирали. Модель зачастую представляется как «чёрный ящик», то есть в общем случае мы можем лишь наблюдать входящие условия (элементы сети) и исходящие результаты (инновации). Конкретный механизм установить крайне сложно, это возможно лишь при препарировании отдельных небольших кейсов, где количество акторов ограничено. В иных случаях преобразование взаимодействий инновационных сфер в новое знание видится как некий магический процесс.

Территория

В качестве примера в данном разделе выбрана НИС Республики Корея (РК) в целом и РИС района города Тэджон («Иннополис Тэдок»)². Эти инновационные системы нельзя рассматривать отдельно друг от друга, так как первая в значительной степени сложена из второй, а РИС Тэджона ограничена условиями южнокорейской НИС. Во втором случае (Тэдок) на современном этапе развития инновационного кластера тройная спираль – наиболее подходящая модель описания его динамики. В первом же случае (инновационное развитие РК) рассматриваемая концепция имеет меньшую объяснительную силу, так как первые 40 лет бурного экономического роста экономики РК (1961—1998) обеспечивались из иных источников.

Южнокорейская НИС длительное время существовала в изоляции. Ближайшие соседи – страны «враждебного блока» (СССР, КНДР, КНР, Вьетнам) и бывшая метрополия (Япония). Единственный внешний источник инноваций до налаживания отношений с Японией – США [Park, Leydesdorff, 2010]. Специфика корейской модели развития обусловила главенствующую роль государства в инновационном процессе при сильном институте бизнеса (крупных чеболей) и крайне слабой роли университетов [Lee, Kim, 2016]. Начиная с 1960-х годов, когда после военного переворота и прихода к власти генерала Пак Чонхи (1961—1979), корейское правительство предприняло решительные действия по руководству исследованиями и разработками [Kwon, 2009]. Однако большая часть инноваций создавалась внутри фирм или перенималась ими от американских или японских доноров. Авторитарный, а в некоторые периоды диктаторский, стиль управления, и невероятно высокая роль военных в управлении не позволяли развиваться независимым институтам, в том числе занимающимся созданием нового знания.

В 1980-е годы политика изменилась, так как новые власти во главе с генералом Чон Духваном уделяли больше внимания выравниванию межрегиональных диспропорций в экономическом развитии. На первых этапах «корейского экономического чуда» основной приоритет отдавался Столичному региону (Сеул, Инчхон, Кёнгидо) и юго-восточному региону Кёнсан (Пусан, Ульсан, Тэгу, Чханвон, Куми) – родине южнокорейской хунты и большей части экономической и политической элит страны [Kim et al., 2011]. Во время срока Чон Духвана исследовательские центры при чеболях больше не работали изолированно, а начали сотрудничать с академическими коллегами.

Для удовлетворения собственных растущих потребностей крупный корейский бизнес стал создавать специализированные университеты и колледжи. Самый известный такой пример – POSTECH (Институт науки и технологий Пхохана), созданный одной из ведущих мировых сталелитейных компаний POSCO, базирующейся в Пхохане (Северная Кёнсан).

Данная политика продолжилась и расширилась при переходе корейской экономики от индустриальной эпохи к постиндустриальной, что совпало с демократизацией страны и отстранением от власти военных. Администрация Ким Ёнсама (1993—1998) стимулировала создание новых исследовательских университетов: GIST (Институт науки и технологий Кванджу), KIAS (Корейский институт перспективных исследований) и ICU (Университет информации и коммуникаций) [Park, Leydesdorff, 2010].

До начала 1990-х годов южнокорейские университеты рассматривались в качестве фабрик, производящих стандартизированные кадры для удовлетворения производственных потребностей, а не как важные исследовательские мощности южнокорейской НИС. Для активизации университетских исследований правительством были реализованы различные исследовательские программы.

Вследствие Азиатского финансового кризиса 1997—1998 гг. южнокорейский бизнес резко сократил инвестиции в НИОКР. Администрация Ким Дэджуна (1998—2003) начала принимать меры, стимулирующие исследовательскую деятельность университетов. Проект «Brain Korea 21» (BK21) был запущен для поощрения молодых преподавателей и аспирантов к созданию высококачественных результатов исследований, которые могли бы быть опубликованы в международных рецензируемых журналах [Park, Leydesdorff, 2010]. Акторы южнокорейской НИС стремятся увеличить исследовательскую активность, чтобы сократить разрыв с западными странами в краткосрочной перспективе, при этом исследовательская стратегия США, Канады и стран Европы ориентирована на повышение их накопительного потенциала и качества инноваций в долгосрочной перспективе. В конце 2000-х для стимулирования исследовательской активности администрация Ли Мёнбака (2008—2013) создала Министерство экономики знаний (Ministry of Knowledge Economy (MKE)) [Park, Leydesdorff, 2010].

Однако общие проблемы южнокорейской НИС остались прежними. Механизм тройной спирали не был активно задействован, так как создание инноваций коммерческим сектором не распространялись в университетскую сферу, а роль государства в их создании остаётся незначительной. Другими словами, научно-исследовательская деятельность, включая промышленные патенты и научные публикации, недостаточно хорошо интегрирована на национальном уровне, не говоря уже о международном [Park, Leydesdorff, 2010].

«Портфель инноваций» в Республике Корее куда более традиционный, чем в странах Западной Европы, например, в Нидерландах. Исследования в области биомедицины развиты недостаточно, вместо этого всё ещё наблюдается существенный перекос в сторону традиционных для южнокорейской экономики отраслях (автомобилестроении, химии, судостроении, электронике и электротехнике) [Park, Hong, Leydesdorff, 2005]. При этом экономика уже давно перешла от базирующейся на тяжёлой и химической промышленности к экономике, основанной на знаниях и технологиях [Park, Leydesdorff, 2010].

Неудачи Республики Корея в построении успешно работающего механизма генерации инноваций через модель тройной спирали наглядно демонстрируются следующим сравнением. Малайзия может иметь относительно высокий инновационный потенциал фирм (6-е место рейтинге ОЭСР 2014 г.) и уровень научных исследований (15-е место) благодаря активным взаимодействиям в области НИОКР, таким как технологическое сотрудничество (3-е место) и передача знаний (6-е место), даже если она занимает очень низкое место в общих и государственных расходах на НИОКР (31-е и 33-е места соответственно) [OECD, 2014; Lee, Kim, 2016].

Республика Корея занимает первое место в мире по интенсивности государственных вложений в НИОКР. Она же занимает высокое место (5-е) по количеству инфраструктуры НИОКР и количественным результатам (число сотрудников, количество учёных степеней, публикаций и патентов). Однако Республика Корея занимает низкое место по общей конкурентоспособности страны, уровню научных исследований (26-е место) и инновационному потенциалу фирм (28-е место). Низкие показатели у страны и по технологическому сотрудничеству между институциональными субъектами (39-е место) и передаче знаний (29-е место) [OECD, 2014; Lee, Kim, 2016]. То есть тройная спираль на уровне НИС в стране не работает, однако некоторые РИС, например, Тэджона, Сеула или Кёнгидо можно рассматривать как эталонные примеры реализации модели тройной спирали.

«Как это работает?»

Тэджон – один из крупнейших городов Республики Корея (1,5 млн человек), находящийся в центре страны. Большая часть межрегиональных магистралей проходит через Тэджон, а регион, центром которого он является (Чхунчхон) длительное время находился «под покровительством» местного уроженца и ближайшего соратника Пак Чонхи Ким Джонпхиля. Поэтому Чхунчхону и его столице удавалось сохранять среднее положение среди регионов страны по экономическому развитию, уступая лишь Столичному региону и Кёнсану [Kim et al., 2011].

Крупным промышленным центром Тэджон так и не стал, так как уступал приморским городам провинции (Сосан, Танджин, Тэсан), северным её городам, находящимся на периферии Столичного региона (Асан, Чхонан, Чинчхон), и соседнему Чхонджу. Значительный отток населения, административных и производственных функций произошёл в конце 2000-х годов, когда в соседнем муниципалитете был основа город Седжон, планировавшийся как новая столица страны.

При этом город является одним из лидеров экономического развития в стране, хоть и уступая некоторым другим городам. Основа динамичной и сбалансированной экономики Тэджона – удачное ЭГП и инновационный кластер Тэдока (район на севере города).

Развитие Тэдока началось в 1971 году, когда администрация Пак Чонхи создала в нём первый в стране (и в итоге крупнейший) государственный исследовательский институт – KAIST (Korea Advanced Institute of Science and Technology). После этого Тэджон неуклонно наращивал свой статус инновационного центра, способного даже снижать аналогичный статус Сеула [Yoon, Park, 2017]. Идея и организация KAIST была придумана вице-президентом Стэнфордского университета Фредериком Терманом (переток инноваций из Кремниевой долины) и профессором Политехнического института Бруклина Чан Гымо (использование социальной близости и ресурсов диаспоры).

Институт не только готовил специалистов для самых передовых отраслей промышленности РК (в тот момент – электроника и судостроение), но и напрямую занимался трансфером знания между академической средой и бизнесом. Тэджон стал государственной исследовательской базой из-за создания рядом с KAIST множества крупных государственных научно-технических учреждений. Он служил платформой для совместных исследований, играя ведущую роль в создании сети межрегиональных отношений совместного изобретательства между государством и промышленностью. Следует отметить, что Тэджон является регионом с самым высоким уровнем межрегионального технологического сотрудничества между государством, университетами и бизнесом среди всех регионов Республики Корея. Половина взаимодействий между государством и промышленностью проходит через Тэджон [Yoon, Park, 2017].

В Тэдоке функционирует около тысячи коммерческих предприятий более 70 университетов и государственных научно-исследовательских институтов [Kim, Lee, 2009], выстроенных в рамках очень централизованной системы, поощряющей взаимодействия между отдельными её элементами (рисунок 5). В разные годы в Тэдоке были созданы: Korea Research Institute of Bioscience and Biotechnology (KRIBB), Korea Institute of Machinery & Materials (KIMM), Korean Research Institute of Chemical Technology (KRICT), Korea Institute of Energy Research (KIER), Korea Aerospace Research Institute, Korea Atomic Energy Research Institute и т. д. В Тэдоке расположен Центр управления полётами (руководит космодромом Наро на юге страны и работой спутников), KSTAR – проект Корейского института термоядерной энергетики, занятого разработкой термоядерного реактора в сотрудничестве с проектом ИТЭР, и многие другие уникальные для страны и Восточной Азии в целом учреждения.

Рисунок 5 – Сеть связей между университетами и правительственными учреждениями Тэджона

Источник: [Yoon, Park, 2017]

Большинство крупнейших компаний Республики Корея имеют свои исследовательские центры в Тэдоке, даже если штаб-квартира и производственные площадки находятся на другом конце страны (в Чханвоне, Ульсане или Йосу) [Kim, Lee, 2009]. Например, Hanwha Corporation (вооружения), Hanwha Chemical, LG Chem, GS Caltex, Lotte Chemical и Kumho Petrochemical (химия), Hankook Tire&Technology (шины), Samsung Heavy Industries (судостроение), Hansol Paper (бумага и полиграфия).

Как в случае двухсторонних взаимодействий, так и в случае работы тройной спирали по модели Лейдесдорфа, Тэджон (т. е. район Тэдок) является либо ключевым (промышленность – правительство, университеты – правительство), либо вторым после Сеула или столичной провинции Кёнгидо межрегиональным инновационным центром (рисунок 6). Даже если Тэджон не генерирует новое знание самостоятельно, то оно с большой вероятностью будут проходить через кластер Тэдока (местные университеты или бизнес) в процессе диффузии инноваций.

Рисунок 6 – Межрегиональные сети сотрудничества между институтами

тройной спирали в Республике Корея

Источник: составлено автором по [Yoon, Park, 2017]

«Нет ли преувеличения?»

Развитие Тэджона не обуславливается только работой модели тройной спирали. Разумеется, сыграло свою роль удобное логистическое положение города, агломерационные эффекты, исключительное покровительство властей на одном из этапов развития и близкое положение к Столичному региону. Тем более не объясняет рассматриваемая концепция всего процесса развития (да и даже какой-то значительной его части) страны в целом.

Тройная спираль – механизм, определяющий динамику развития инновационного кластера Тэдок лишь на финальной (на данный момент) стадии его развития (рисунок 7). Научное ядро кластера было заложено гигантскими усилиями и денежными вливаниями со стороны государства, концентрации фирм и исследовательских центров способствовал рост чеболей в других регионах (Кёнсан, Сеул), которые часто были вынуждены открывать свои центры разработок в Тэджоне под влиянием всё того же правительства. С определённого момента заработали агломерационные эффекты. И лишь в конце 1990-х годов, когда экономика Республики Корея трансформировалась в экономику, основанную на знаниях, механизмы модели тройной спирали помогли создать синергию между сошедшимися в Тэджоне бизнесом, академическим сообществом и правительством. Такой эффект в корейских условиях был бы невозможен без многолетнего удерживания «сверху» в кластере требуемых для работы тройной спирали акторов.

Рисунок 7 – Стадии жизненного цикла инновационного кластера

Источник: [Смородинская, 2011]

В других регионах и городах РК модель тройной спирали работает заметно хуже, чем в Тэджоне, Сеуле или Соннаме и Сувоне (главные инновационные центры провинции Кёнгидо). В них её механизм играет вспомогательную функцию. Например, наличие POSTECH в Пхохане помогает удерживать в городе многих субподрядчиков компании POSCO, малые и средние фирмы, не способные существовать в городе, где есть лишь несколько крупных доменных печей и порт, но отсутствует инновационная среда.

Выводы

Тройная спираль – удобная концепция для описания процессов создания, передачи и внедрения инноваций в экономиках, основанных на знаниях. При этом и в индустриальную эпоху данная модель способна объяснять значительную часть инновационных процессов. Концепция даёт сбои в случаях доминирования государственного сектора или чрезмерно высокой роли исследовательских центров фирм. Один из таких сложных случаев – экономика Республики Корея, выделяющаяся сильным государством при не менее влиятельном крупном бизнесе (чеболях).

Будучи качественной доработкой концепций национальных и региональных инновационных систем, модель тройной спирали применима на разных масштабах, поэтому отсутствие заметных её проявлений на уровне страны не говорит об её неприменимости на локальном или региональном уровнях. В Тэджоне тройная спираль функционирует на полную мощность, обеспечивая процветание местной экономики и её большую устойчивость, чем в случае Кожде (судостроительный центр), Йосу (химия), Кванъяна (металлургия) или Куми (электроника).

Ф. М. Чернецкий

Литература

1. Ицковиц Г. Модель тройной спирали // Инновации. – 2011. – №4. – С. 5—10.

2. Смородинская Н. Тройная спираль как новая матрица экономических систем // Инновации. – 2011. – №4. – С. 66—78.

3. Концевич Л. Р. О необходимости следовать единой русской практической транскрипции корейских слов // «Насущные вопросы кириллизации корейских имен собственных. Актуальные проблемы унификации системы транскрипции» – М., 2014. – С. 4—15.

4. Концевич Л. Р. Словарь географических названий Республики Корея. – М.: Наука. Вост. лит., 2018. – 734 с.

5. Cooke P., Uranga M. G., Etxebarria G. Regional innovation systems: Institutional and organizational dimensions // Research policy. – 1997. – Vol. 26. – №4—5. – P. 475—491.

6. Etzkowitz H. Enterprises from science: The origins of science-based regional economic development // Minerva. – 1993. – P. 326—360.

7. Etzkowitz H. Innovation in innovation: The triple helix of university-industry-government relations // Social science information. – 2003. – Vol. 42. – №3. – P. 293—337.

8. Etzkowitz H. Networks of innovation: science, technology and development in the triple helix era // International Journal of Technology Management & Sustainable Development. – 2002. – Vol. 1. – №1. – P. 7—20.

9. Etzkowitz H., de Mello J. M. C., Almeida M. Towards «meta-innovation» in Brazil: The evolution of the incubator and the emergence of a triple helix // Research policy. – 2005. – Vol. 34. – №4. – P. 411—424.

10. Etzkowitz H., Leydesdorff L. The dynamics of innovation: from National Systems and «Mode 2» to a Triple Helix of university—industry—government relations // Research policy. – 2000. – Vol. 29. – №2. – P. 109—123.

11. Etzkowitz H., Leydesdorff L. The Triple Helix – University-industry-government relations: A laboratory for knowledge based economic development // EASST review. – 1995. – Vol. 14. – №1. – P. 14—19.

12. Kim H. J., Lee J. H. Multi-scalar dynamics of cluster development: the role of policies in three Korean clusters // Journal of the Korean Geographical Society. – 2009. – Vol. 44. – №5. – P. 634—646.

13. Kim P. et al. (ed.). The Park Chung Hee Era: The Transformation of South Korea. – Harvard University Press, 2011. – 744 p.

14. Kwon K. S. Emergence of research and entrepreneurial activities of Korean universities // Conference on University-Industry Linkages and Economic Performance, College of Social Science, Seoul National University, 27th Feb. – 2009.

15. Lee Y. H., Kim Y. J. Analyzing interaction in R&D networks using the Triple Helix method: Evidence from industrial R&D programs in Korean government // Technological Forecasting and Social Change. – 2016. – Vol. 110. – P. 93—105.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Есть и иные точки зрения, например, исследователи удаленных (северных, пустынных и иных труднодоступных) регионов многократно отмечали, что зачастую в таких регионах инновационный процесс также активен – к этому вынуждает необходимость выживания в сложных условиях.

Вернуться

2

Здесь и далее для написания кириллицей корейских топонимов используется словарь под редакцией Л. Р. Коцевича [Концевич, 2018]. Для транскрибирования корейских имён используется система Концевича, согласно ей, фамилия пишется отдельно, а обе части имени – слитно [Концевич, 2014].

Вернуться